Руками не трогать!

Сначала Эйгон почти заботливо гладил лаковую поверхность ресепшена. Потом начал мягко бить подушечками пальцев. Сейчас он периодически громко тарабанил ногтями, отвлекаясь то на маленькие настольные часы, то на свои дорогие на руке. Посматривал на экран блокировки телефона. И так по кругу. — Дайаночка, — позвал он девушку — поди сюда. — Она, пока одетая в рубашку и джинсы вместо роскошной облегчающей черно-красной формы, юркала между столов и проверяла все перед открытием. — А Джекейрис же в два должен приехать? Дайана пару раз хлопнула ресницами, сложив руки на животе, а затем любезно улыбнулась. — Не знаю, мистер Таргариен. Я не его ассистентка. — И не стала дожидаться даже кивка, чтобы снова вернуться к своей работе. Завидная преданность делу. — Ладно, подождем, — ответил Эйгон уже самому себе. Джейс с Криганом не особо спешили, даже когда уже катастрофически опоздали. Шли вразвалочку, дружно над чем-то смеялись, пока Эйгон наблюдал за ними через стекло двери, скрипя зубами. Все пальцы о столешницу он уже отбил. Ну, сами виноваты, что довели, голубки — он ведь и так изначально на эту встречу был настроен негативно. Двойная пенетрация его язвительностью и немилостью, пусть наслаждаются. — Ты, конечно, такой весь крутой мужик с телками и фермой… — начал Эйгон, откинувшись на спинку дивана. Криган сидел в той же позе, будто не только не впервые в ресторане был, а им вообще владел. Злоебучие северяне, куда ни придут, везде хозяева. — Но я знаю, что ты работал с Рейнирой, моей сестрой. — Эйгон сказала так, будто это слово еще имело значение и они не игнорировали друг друга уже несколько лет. Ну, до последнего времени. Эйгон надеялся, что Криган подобосрется. — Я слышал, какие-то там проблемки с поставками возникали. Эйгон чувствовал себя ребенком, но не проблемным подростком, а тем, кто бессильно скалится от обиды, пока взрослые его окружают и давят своим авторитетом. Ну, то есть, как он чувствовал себя все детские годы. А что, кто теперь ему запретит так себя вести? Он, может, свой ресторан завел и начальником стал, чтобы таким и заниматься? Компенсировать, скажут психоаналитики. — Да, были проблемы, — спокойно отвечал Криган. Смотрел в упор, с вызовом, как волк на добычу. — Это единичный случай. Мы с Деймоном все обговорили, нашли решение. — Чего же вы больше не сотрудничаете? — Магазин у Деймона маленький, ему уже не выгодно у нас брать. Мы повысили цены. — А не дохуя ли вы возомнили о себе? — Можем себе позволить, — вот непременно надо было ответить на этот Эйгоновский философский вопрос. Эйгон упивался тем, что можно было откровенно выражать свои мысли и даже свою неприязнь. Потому что язык катастрофически устал нализывать всем остальным партнерам и инвесторам. Джейс говорил, что с его стороны усилий — как ягодицу облизать, но Эйгону стоило слишком многого сдерживать мат и сарказм. Ощущалось как по самое не балуйся между булок залезать. Но не по статусу было жаловаться. Не зря в одной песне пелось «Многого хочу добиться, не раздвинув ягодицы». Все в этом мире делается через жопу во многих смыслах, главное — вовремя занять выгодную позицию. Сейчас она у него была ахуенно выгодная. — Зачем мне… нам вас тянуть? Впрочем, можно было не уточнять про «нам». Джейс уже весь был во власти сладких речей этого холодоеба, один Эйгон справедливо сомневался и размышлял. Вслух, правда, в прямом эфире, но кто ему запретит? — У нас экологически чистые продукты. Я думаю, эта приписка на ваших флаерах и в меню добавит очков. — Криган усмехнулся, опустив взгляд. — И улучшит вкус блюд. Если это важно. Красиво лепечет, подумал Эйгон. Нетипичный фермер, наверное, на рекламиста учился. Или чату GPT всю ночь промпты скармливал. Он помолчал немного, полистал документы. И, не поднимая головы, пробормотал: — ОАО «Зима близко»? Серьезно? Криган с ухмылкой покосился на Джейса. Сидят, спелись. И что с того, что Эйгон решил до этого доебаться? Имеет право. Все-таки на кону репутация его заведения. Не очень-то солидно такое будет смотреться в списке поставщиков и тем более партнеров. — Это отсылка к тому, что раньше запасались впрок, готовясь к долгой зиме, — смертельно серьезным тоном объяснил Криган. — И намек на то, что надежнее всего запасаться у нас. Джейса это ну очень веселило: он наблюдал за ними, скрестив руки и блистая белозубой улыбочкой и своими литыми мышцами. — «Драконье логово»? — С той же издевкой в голосе спросил Криган. — А у тебя какое оправдание? — Криган, я объясню. — Джейс тронул его за плечо, привлекая внимание, будто это не для Эйгона будет произнесено. — У нас были варианты «Драконья яма» и «Еби-доеби». Сошлись на этом. Отлично, теперь двое на одного! Пришли на репетицию своего сольного стендапа, а Эйгон — подопытный. — А чего решили переехать? — Расширяемся, растем. Буду тут дела вести, искать клиентов, мои ребята там справятся. Эйгон с выразительным скепсисом прищурился, смотря в сторону, почесал заросший подбородок. Даже если б дольше притворялся, все равно бы не родил какую-то дежурно-любезную фразу, так что решил рубить правду-матку. — Королевская Гавань-то не резиновая, дружочек, — и сочувственно закачал головой. Коллегу нужно было предупредить, а то приперся из своего заснеженного Винтерфелла, еще обожжется по незнанию. — Объясню на твоем языке: грядка не бесконечная. — Не переживай, друг, можешь говорить на своем, — усмехнулся Криган, дернув уголком рта. — Я полупокерский тоже понимаю. Эйгон в изумлении вытаращился, но не на него, а на своего развеселого партнера. Кого притащил, блять, со своего севера! Ну дикарь же. — Мы такие выражения тут, в столице, не поддерживаем. Особенно в адрес, ну, хер знает… потенциальных партнеров. — Трахаться, что ль, будем? — Джейс уже не сдержался и смачно прыснул, пока Эйгон оторопел от таких выкрутасов. Манеры — хуже его собственных. — Потому что деловыми партнерами ты, вижу, не хочешь становиться. Эйгон выставил ладонь в воздухе, с важным видом прикрыв глаза. — Мало ли что ты видишь. — Он махал пальцами перед глазами, сузив их. — Глаза замело ж, наверное. А Криган невозмутимо продолжал: — У нас есть уникальный продукт, который мы можем предложить Гавани. Вы можете оказаться в числе первых, кто удостоится этой чести. — Реально с чатом GPT всю ночь сидел. — Так что предлагаю нам обоим подумать до следующей встречи. Буду ждать обратной связи, если примешь решение раньше. Хуя, подумал Эйгон. Обоим нам подумать. Северяшка в Семерых не уверовал (видимо, половым путем не передается), а в себя — да. Эйгон, если бы важно сейчас попивал виски, подавился бы льдинкой — что символично, но Эйгон ничего в руках не держал. И вальяжно, как положено хозяину, не сидел: сгорбился, оказывается, над бумажками на столе и рот раззявил. Совсем не символично и не круто. Криган заставил его шевелить шестеренками с таким натугом, что чуть слюни не потекли. Рот он закрыл — и последнее слово не сказал. Проводил мощную спину северянина взглядом, даже каким-то завистливым. — Скажи честно, трахаешься с ним? — обратился он к вернувшемуся к столу Джейсу. — Имбецил? Эйгон поднял на него ехидный взгляд. — Не бойся, племянник, дяде можно сказать. — Имбецил. Джейс закатил глаза так, что Эйгон почти поверил, что обратно те не выкатятся, и уже начал благодарить Матерь. Ничего больше не обронив, даже смачного матюка, Джейс гордой походкой от бедра зашагал между столиков. — А чо ты так странно ходишь, Джекейрис? — крикнул Эйгон ему вслед. — Задница саднит?

***

Эйгон не был любителем помечтать за рулем, но встреча с Криганом его сильно взбодрила: язык горел, голова на полных парах работала, еще уши покраснели — наверное, Джейс с дружком его только так поносили сейчас. Так что он невольно отключился от тяжелых мыслей где-то посреди дороги, следил только за утекающим под колеса серым полотном с разметкой, да где-то на задворках размышлял о том, чем будет ужинать. И вдруг среди неспешного соула, развевающегося по салону, раздался звонкий рингтон — Эйгон аж вздрогнул. На экране высветилась мамина фотка. Ну да, отдохнет от нервяка когда-нибудь в следующей жизни. Эта женщина с хорошими новостями не звонит. Хоть бы раз через динамик проорала, что Валирия восстала из пепла или вооруженные конфликты на Ступенях закончились. Он с тяжелым вздохом сделал музыку тише и принял звонок. — Что ты делаешь, Эйгон?! — взвыли на той стороне. Прям с нулевой секунды. Эйгон аж растерялся и полуистерично вскрикнул в ответ: — А чо я делаю?! Но только чтоб подразнить ее. В юности, если мать кричала, он кричал в ответ — такой рефлекс выработался, но его уже давно не трогал (не с первых минут разговора уж точно! извините, он себя не на помойке нашел) ее обвинительный тон. Так что оставалось прикалываться над бедной женщиной, которая паниковала по любому поводу и пыталась заразить всех остальных. — Ты где? — Кажется, сработало: она сразу сбавила громкость на октаву. — Что делаешь? Можешь говорить? — Ого, даже такой вопрос сегодня в эфире прозвучал. Ему, что ли, всю жизнь надо было театрально завывать, чтобы привести ее в чувства? — Еду к Хелейне. А что? — Насрать было неимоверно, по какой причине у нее снова какие-то проблемы с ним и его времяпрепровождением. — Отлично! Что придумал? — Насчет чего? — Ты издеваешься надо мной? — Да чо, мам? Что не сделал опять? — Твоя проблема, — многозначительно протянула она. Да у него проблем — жопой жуй, кто тут еще издевается. — С Хелейной. — Спасибо, что уточнила. Эйгон крепче сжал руль. Только не это. — Минимальный срок рассмотрения заявления месяц. Если со стороны второго супруга нет возражений… — Вот именно, Эйгон. Почему с твоей стороны до сих пор нет возражений? Зачем вам потом заново расписываться, бумагу лишнюю марать? — В смысле заново? Мам, ты на даче? Тебе голову напекло? — Когда помиритесь. — Мы… Мам, мы помирились. — Это звучало хорошо. На языке — почти сладко. Эйгон бы никогда в жизни не хотел расстаться с такой замечательной женщиной, как Хелейна, в злобе. — Но развод все равно будет. — Э-эйгон, — завыла мама так, как в детстве, когда он не мог сообразить, как делать что-то из простейших бытовых вещей. Но он жил в первый раз, для него все было сложным. — Зачем развод? Поговори с ней, попроси. Скажи, что реабилитацию пройдешь. Что к алкоголю на метр не приблизишься. Я не могу постоянно делать всю работу за тебя. — Какую работу? Ты что там делаешь? Хелейне мозги компостируешь на эту тему? Боги, ты не в себе… — Эйгон впился в оплетку руля ногтями, а очень хотелось зубами. — Ей и так тяжело с близнецами и Мейлором, с переездом, с детсадом и поликлиникой, еще тебя не хватало. Мама на той стороне замолчала, как будто пристыженная. Дай то боги, если она хоть на пару часов прозреет. Он, честно говоря, даже не думал, что мать станет таким заниматься. Искренне верил, что она созванивается и видится с Хел исключительно ради моральной поддержки и помощи с детьми. Ради пары добрых слов и объятий, так как Эйгон не мог этого дать — он же был виновником всего этого. Странно было бы на себя же говниться при Хелейне, чтоб ей легче стало. — Я просто пытаюсь утешить ее, я ей только добра желаю. Ты же знаешь, она мне как дочь. А мне — как сестра, невольно помыслил Эйгон. Блять. — Мне кажется, ты только себе пытаешься помочь. Это было не просто смело, это было пиздец как смело. Он еще нужную, желанную интонацию не вложил — только бесцветно кинул. Происходи разговор вживую, мама бы и за это, наверное, оплеуху влепила. — Не смей так говорить, — слишком спокойно запротестовала она. — Вы сами не знаете, что творите, вы еще дети. Вот именно. Два женатых ребенка, у которых уже есть дети, а общее имущество — далеко не три лопатки и два ведерка в песочнице. И свидетельство о браке — настоящими чернилами, а не на листьях нацарапанные палочки. — Спасибо за наставления, — буркнул Эйгон, но хотелось раз в десять громче сказать и с «сукаблять» впридачу. — Расхлебываешь свои же проебы. — Эйгон! — Сначала возмутилась на — как там племянник говорил — обсценную речь, потом уже докопалась до смысла: — Что ты несешь? — Да ничего, мам… — Еще как чего! Пока по телефону она его слушает и не перебивает, а иначе он скинет трубку, можно было и в себя поверить. — Ты сама настаивала на этой свадьбе. Все на уши приседала и мне, и ей. Мы даже целовались-то тогда по приколу, мы как брат с сестрой были. Ты, блять, со своим потомством… — Эйгон. — Не, не, ты послушай. Наставница. Теперь Хелейна молодая девушка с тремя детьми, дети без отца под боком, а я разбирайся со своими проблемами, ее травмами… Находи время на всех и на работу. И попробуй не сойди с ума! И ты даже сейчас проблемы не видишь? Сойтись снова? Ты совсем уже. — Эйгон рискнул перевести дух, но понимал, что мать обязательно вставит что-нибудь в эту секундную паузу, и тогда Эйгон точно не сможет закончить. Но она молчала. — Хелейна давно уже взрослый человек со своими потребностями и желаниями, она знает, что для нее лучше. Она приняла решение, а мне остается смириться. И по возможности помогать ей. Кровь забегала по телу, как таранный поезд, и Эйгон вслушивался в шум и пульсацию в ушах, потому что динамик молчал. Эйгон все время смотрел куда угодно, но не на экран, будто боялся разглядеть ее недовольное лицо там, а теперь глянул, чтобы проверить — может, мама отключилась уже? — Разве стоит расходиться? — вопрос тонким, слабым голоском. Не обиженным даже, скорее уставшим. Из-за особенной манеры говорить Эйгон никогда и не замечал в ее голосе такие оттенки. — Где вы еще найдете такую семью, как у вас? В судебных кейсах с бытовой поножовщиной и в трукрайм-роликах? Ладно, нет… Эйгон прикусил щеку в наказание за такие мысленные шутки. Он бы никогда в жизни не причинил Хелейне боль — только если моральную и почти нечаянно. Ни до чего такого бы не дошло: они бы с ней так и проходили до конца жизни двумя несчастливыми людьми, запертыми в огромном доме. Если бы он, конечно, не допился… Нет! Эйгон тряхнул головой. — Знаешь, мне только немного за тридцать. Я еще в полном расцвете. — Как-то сразу полегчало, что ли, когда Эйгон представил худшее развитие событий. Когда Эйгон осознал, как вовремя свернул с этой пропитанной спиртом дорожки. Хорошая терапия. — И я выберу, пожалуй, не портить жизнь дорогой мне женщине. И только попробуй… Слышишь, — Эйгон осекся, рот заполнился слюной. — Я говорю, только попробуй еще раз пристать к Хелейне с тем, что ее больше ничего не ждет и никто ее не полюбит такую. Я клянусь… — Что ты сделаешь? — может быть, впервые в жизни в голосе ее сквозила настоящая, горькая обида. Без манипуляций, перекручиваний и истерик. Может быть, впервые… — Ударю тебя. И все же в том вопросе продребезжал вызов, как если бы мама раскрыла грудь наголо и подставилась под его руку, в которой был ножик для нарезки овощей. Так что Эйгон ляпнул, что на ум пришло, не оценивая, насколько это правда для него. Мама будто и не удивилась. — Хелейна такого не оценит. — Я за нее оценю. Ты уже задолбала потому что! — Я же счастья для тебя хочу. Для вас. Вы мне дороги... — А ты спросила меня, каким я вижу свое счастье? Мама, видимо, опять задумалась. Он слышал, как она дышала, слышал шаги по поскрипывающему паркету. Сразу вспомнилась старая квартира, где они жили после смерти отца. Без него было не так плохо, как рисовала им мама. Вспомнилось что-то приятное — и сердце подуспокоилось. И мамин неуверенный голос лег поверх теплых воспоминаний не молотом, а мягким пледом: — И каким же? — А я не знаю! — Ну кто-то же должен был теперь отвечать за эмоциональные всплески, раз мама сдалась и спокойно слушала. — Потому что всю жизнь по твоей указке делал. Теперь ничего не знаю. Вот, нашел счастье в бутылке. — Ты ведь не говорил. Молчал и делал. Неужели я виновата? Неужели сам не хотел? — Хотел. Тебе угодить. — Нет, ну если он сейчас разрыдается, это вообще позор будет. Или если начнет объяснять, как все в его голове работало и работает до сих пор. Он начитался нужной литературы, хотя бы полегчало, когда пришло понимание всех этих механизмов в голове. Контроля над ними, конечно, сильно не прибавилось. Надо было сменить тему. — Мам, что если наше с Хелейной счастье существует вне нашего дома? Вне того, когда мы вместе, а? — Это бы уже следовало обещать Хелейне, а не ей, но пусть слышит: — Я постараюсь стать хотя бы нормальным отцом. А не как мой. На этом материнское смирение исчерпалось. — Эйгон! О мертвых либо хорошо, либо ничего… — Либо ничего, кроме правды. Так оканчивается, мам. — Ты вот поумнел, чтобы меня оскорблять? И честь своего отца? Да, действительно. На сегодня лимит понимания и попыток признать свои ошибки был исчерпан. Каждый раз, как ее хрупкое эго показывалось через трещинки в защитной скорлупе, все тут же срывалось. И повреждение зарастало обратно — в следующий раз начинай сначала. А Эйгон уже утомился начинать, разговаривать… Просто в этот раз дело коснулось Хел. Он и так был виноват перед ней больше, чем успеет искупить. — Не-а, — улыбнулся Эйгон сам себе, — мир не вокруг тебя вертится. — А хотелось бы. Чтобы твой мир вертелся вокруг меня, чтобы ты хоть раз ко мне прислушался. Хоть раз? Блядские боги. Эйгон дышал, Эйгон дышал и Эйгон нервно тарабанил по рулю в такт едва слышной музыки. Эйгон улыбался, слегка истеричной, утомленной улыбкой. Приправленной радостью от мыслей о том, что он вот-вот увидит Хелейну и детей, а мать положит трубку. Наверное, уже положила, похер. Впереди встала пробка.

***

— Хел, прости, пожалуйста, — вздохнул Эйгон, заскочив в незапертую дверь и увидев, что Хелейна уже полностью готовая стоит в прихожей на руках с Мейлором. Он тут же подхватил сына, уделив лишь немного внимания — подмигнул и улыбнулся. А потом вернулся взглядом к Хелейне, которая начала обуваться. — Может, все-таки свожу вас? Вместе поедем. Эй, драконята, хотите покататься? — Да! — завопили в один голос Джейхейра и Джейхейрис, отогнувшись, чтобы в дверном проеме увидеть его. — Да! Хелейна слабо помахала в их сторону, дескать — успокойтесь, и они вернулись к своим занятиям. Джейхейра рисовала, а Джейх смотрел на прыгающих цветастых человечков на экране. — Нет, не надо их тащить, — тихо проговорила Хел, застегивая куртку. — Сама съезжу. Прямо на его руках она застегнула курточку Мейлору. И принялась за завязки шапки. — Как ты справляешься? — Нормально, — кивнула Хелейна. — Мама приезжает часто, помогает. Хелейна до сих пор называла Алисент мамой. Эйгон малодушно ревновал. Он, конечно, не хотел обрубать разом все связи, убирать из речи привычные обращения, нет… Хелейна никогда не станет ему чужой из-за подписанных чьей-то рукой бумаг. Но всегда казалось — и сейчас еще сильнее, — что мама была ей больше мамой, чем ему. — Ты… покорми, если задержимся. — Хел коротко заглянула в его задумчивое лицо, расположенное рядом с довольной моськой Мейлора. Даже обидно стало. Неужели он не догадался бы детей накормить? — Да, конечно. Хелейна выглядела крайне уставшей, даже при том, что всегда была бледной и вялой — такой уж у нее прелестный типаж и непрелестное состояние организма. Но лицо ее немного просияло, когда она уточнила в полушутку: — Не доставкой. — Блин, — вздохнул Эйгон разочарованно, — а я уже ведро крыльев по дороге заказал. — И тоже улыбнулся, передавая ей Мейлора. Они вышли в коридор, Эйгон проводил их взглядом до лифта. Наблюдал, пока Хелейна не обернулась и не посмотрела на него по-особенному, как умела. (Даже когда он валялся перед ней пьяным животным.) Таким же блеклым и удрученным взором, но с легким изгибом губ — и улыбка падала отсветом на ее ресницы и этот взгляд делала… полным надежды. И утешения. — Папочка! — Едва Эйгон разулся и прошел на диван, Джейхейрис тут же залез на него, примостился на бедро и резвыми, неуклюжими движениями маленьких рук потянулся к его стриженным волосам. — Почему ты обрезал? Джейх еще помнил его длинные светлые патлы. Тонкие и всегда выглядящие грязными. Помнил, как заплетал косички — ну, как умел, путал просто — и закалывал с десяток заколок на его маленький бедовой голове. Помнил его. Может, он бы и хотел расстроиться из-за того, что близнецы не кинулись к нему на шею, но то, как спокойно и привычно они вели себя рядом с ним, даже когда не видели пару недель, затапливало сердце теплотой. Это даже лучше: не успели соскучиться, не успели отвыкнуть. И Эйгон мог всегда вернуться в квартиру Хелейны — по сути чужой для него дом — и как ни в чем не бывало пройти в носках по ковру, усыпанному мелкими игрушками, которые знакомо впивались в ступни, и почувствовать, что еще не все потеряно. Пока они его помнят. Пока он не чужой приходящий дядька, а папка, заглянувший повидаться. Правда, потом придется уезжать в свой собственный дом, где было тихо и пусто. И даже племянник производил минимум звуков, что вроде плюс — но иногда мог бы и пошуметь. Впрочем, Эйгон-младший не обязан был удовлетворять его хотелки. И становиться, например, классическим киношным подростком, из комнаты которого на полной громкости ебашат гитарные басы и барабаны. Племянник уже перерос и этот образ, и этот возраст. Да и два подростка в доме — это чересчур. — Так вышло, малыш, — ответил Эйгон наконец, когда Джейхейрис уже и забыл о вопросе. Примостился сбоку, начал цеплять свои кукольные заколочки и на такую длину. — Отрастут, не переживай. Джейхейра была более молчалива и застенчива, еще раньше — сильно плаксива. И не любила находиться в детской, как и ее брат; всегда была где-то рядом с ним, пусть и играла в одиночестве, обособленно. Сейчас перебирала детальки конструктора, безопасного, без пазов, бормотала себе что-то под нос. Эйгон подумал, что примерно так же себя и видит: как маленького ребенка, думающего, небрежно перебирающего параллелепипеды и конусы — кубики и башенки — как будто от его действий не зависела устойчивость целого здания. Порой Эйгону казалось, что он сбежал из старого юмористического шоу «На сносях в шестнадцать». Только не из черно-белого ситкома, а из реалити-шоу. Но все главных ролях все тот же безмозглый подросток, который берет ответственность, что не каждому взрослому под силу, и который самоуверенно думает, что прохавал жизнь. Лезет без страховки как можно выше — а потом падает и лежит весь переломанный. Смотрит на звездное небо, романтик хуев. Он был так не готов стать отцом и мужем. Даже своего внутреннего ребенка не вылечил еще, а уже должен был соображать, как не навредить этим… двум ребятенкам. И совсем крошечному Мейлору. Но жизнь не прервешь красной кнопкой пульта — тут только принять правила игры и работать с тем, что есть. Как Джейх, который быстро смирился с новой стрижкой отца. Конечно, с данностью желательно примиряться без помощи бутылки пива. Правильно племянник ему спуску не давал. — Папа, а скоро они вырастут? — Джейхейрис кокетливо припал к его плечу, переминая босыми ножками на мягком диване. — А ты когда придешь снова, они уже длинные будут? — Ты что, — наигранно расстроился Эйгон, схватив его ручки, — меня такого не любишь? — Люблю! — И Джейх кинулся ему на шею. Эйгон позволил себя повалить, придерживая его, чтобы не стукнулся о тупой папашкин лобешник. — Ну вот, — разулыбался Эйгон. — А пока можешь Джейхейру причесывать. Вон какие у нее волосы шикарные. — Она не дается. Плачет. Джейхейрис удобно улегся на его груди. Потом потянулся руками к его лицу: потыкал в щеки, поводил пальцами по губам, прям как в детстве — будто изучая что-то неизведанное. Но теперь Джейхейрис знал, что если переусердствовать, другому будет больно. — Мама сказала любить любую. — Про кого? — Про сестру. — Правильно сказала. Джейхейра! — Эйгон приподнял голову, касаясь подбородком груди, и едва дотянулся взглядом до дочери. Она головы не подняла, не отвлеклась от своего важного занятия. — Иди сюда. Услышала — и помотала головой. Упрямилась. — Джейхейра-а! — крикнул Джейхейрис, повторяя за ним. — Иди сюда! И где-то внутри кольнуло стыдом. И немного робкой надеждой на светлое будущее. Как всегда бывало после того особенного выражения лица Хелейны. Смесь облегчения и тяжести огромной ответственности: Джейхейрис ведь все станет повторять за ним. Джейхейра, может, тоже, когда еще чуть подрастет. И Эйгону нужно будет приложить немного больше усилий, чем сейчас — чтобы не выпалить что-нибудь неподобающее. И неподобающее не сделать. Хелейна вернулась через часа два, когда они как раз шумной — за семьдесят процентов отвечал Джейх, остальные были на нем — компанией сидели за столом. Хелейна зашла на кухню, вяло улыбнулась близнецам, взяла еду для Мейлора и удалилась его кормить. Внезапно Джейхейра отложила ложку и поспешила слезть со стула — все рвалась к маме. Эйгону защемило сердце от того, что она будто все это время терпела его, а теперь, когда вернулась Хел… И ведь держать не получится: насильно мил не будешь. Поделом ему. Если с сыном он еще худо-бедно раньше время проводил, то с молчаливой, вечно чем-то напуганной Джейхейрой и поговорить часто не мог. — Крошка, давай доедим? — Эйгон ласково придержал ее за плечо, чтобы она не спрыгнула. Присел возле ног и уже смотрел снизу вверх. Чувствуя себя ничтожно маленьким под ее смурным взглядом. — Маме нужно Мейлора покормить. Ты потом к ней сходишь, ладно? — Не хочу. — И она робко ткнула в кромку тарелки с пюре. — Хорошо. Можешь не есть. — Мама бы ему залепила по морде, по крайней мере, метафорически — едким возмущенным взглядом. — Десерт давай? — И мне, и мне! — Джейх запрыгал на стуле, у него тарелка была даже вылизана. — Папа, и мне! — Всем дам. Эйгон пообещал и неспешно направился к тумбочке, на самом деле понятия не имея, держит ли Хел что-то сладкое в новом доме. Точнее, что-то диетическое сладкое, как раньше. Джейхейра в следующую секунду соскользнула со стула и рванула к выходу. Эйгон вовремя поймал ее, поднял на руки и чуть закружил. — Пу-пу, а что за беглянка у нас тут? Сладости не хочешь? — Беглянка! Угрюмо глянув на брата, который повторил чужие слова, Джейхейра замотала головой. — А обнимашки? И без лишних слов его хмурая крошечная девочка припала к шее, обвив тонкими ручками. И Эйгон забыл обо всех черно-белых ситкомах, о сладостях на фруктозе, о больно впивающихся в ступню детальках конструктора. Очнулся, только когда услышал глухой стук ножек о пол — это Джейхейрис подошел к ним и обнял Эйгона за ногу, ну, где доставал. Эйгон освободил одну руку и потрепал его по светлым волосам. Когда Эйгон уже стоял у входной двери, его обняла Хелейна. Полушепотом поблагодарила, постояла так чуть дольше обычного. Эйгон все никак не мог привыкнуть, что имеет право обнимать ее снова, после того, как они — еще не официально, но все же — стали просто родителями их детей, а не супругами. Так что он руки держал по швам. Было бесценно знать, что в сердце Хелейны, хрупком и болезненно бьющемся, не находилось для него ненависти. Если только очень глубоко — и она сама еще не осознала. Хелейна с детства была скупа на эмоции, на любые из них. И как только они подружились? Из Эйгона те брызжели фонтаном. Так и ходили по улицам бледной тихой молью и в жопу ужаленным. Кто-то женил их с пяти лет, кто-то называл неразлучниками или просто считал за брата и сестру. А Эймонд друзей не умел заводить и не особо стремился в этом практиковаться, так что всегда рядом вился долговязой шпалой — и производил впечатление ошибочно прикрученной к ним детали. Вообще из другого набора.

***

У Джейса Велариона была одна поганая особенность: любой акт насмешки в свой адрес он выкручивал на максимум. Не кидал в ответ такую же шутку или хуже, не задевал за живое, как любой нормальный человек, нет. Он делал все, чтобы ты пожалел, что когда-то это произнес. Повторял и повторял, и повторял… Вот и сейчас, сообщив, что закончил дела в ресторане, на вопрос Эйгона «Куда едешь?» лаконично ответил «К Кригану. Трахаться». А Эйгону теперь думай, правда или нет. Так или иначе, Джейс явно запланировал отсылаться к недавней шутке так часто, как возможно. Чтобы Эйгон завыл вслух и попросил пощады. Параллельно с перепиской Эйгон разребал почту, разместив ноут на скрещенных ногах. После последнего сообщения Джейса он отбросил смартфон в сторону, и тот пропал где-то в диване. Это заставило его сжать челюсти до скрипа зубов. Давно пора было менять эту развалюху: спинка отходила от каркаса, разверзая темную непроглядную пропасть, куда влезут все гаджеты в доме, пульт, разбитые надежды, соседка и собака. Последнюю Эйгон пока не завел, но очень усердно планировал. Пока он шарил рукой по дну марианской впадины, входная дверь ненавязчиво забренчала стеклами. Эйгон выпрямился с добычей в руках и уперся взглядом в вошедшую фигуру: племянник, повернутый к нему спиной, сгорбился и мертвой хваткой держался за ручку. Никак не хотел проходить дальше. — Племянник, ты там чего? — отвлеченно кинул Эйгон и хихикнул, садясь в прежнюю позу. Но племянник не двинулся ни на сантиметр. И тогда по спине пробежался холодок. — Эйгон? Эйг? Наконец открывшееся ему лицо было искажено страдальческое гримасой. И, судя по тому, как племянник еле доковылял до кухни, паникующий мозг все-таки не преувеличивал. Эйгон подскочил, попытался придержать, хотя чужие ладони уже уперлись в столешницу. Эйгон учуял знакомый «аромат», но не сказать чтобы сильный. Это просто у него ноздри были надрочены на такое. — Ты напился, что ли? — Нет, — слабо возразил Эйг. И, как ни крути, верилось ему безоговорочно. — Я только попробовать решил... Немного. — Хера тебя развезло с немного, — Эйгон усмехнулся, но в следующий миг напрягся не на шутку. — У тебя и алкоголя непереносимость, что ли? Емае. Хотя хотелось сказать «Пиздец и мрак», но не очень красиво с его стороны было нагнетать. У племянника нездорово покраснело лицо, пятна расползлись по шее. Эйгон без задней мысли попытался расстегнуть пару пуговиц чужой рубашки, чтобы убедиться, но его вовремя перехватили за запястье. — Я не знаю... — И Эйг мягко оттолкнул его руку. — А доехал как? — На такси. — Ничего, ничего, — приговаривал Эйгон, пока пытался стать опорой племяннику вместо столешницы. И довести их до лестницы. — Сейчас таблеточку антигистаминную выпьем, сорбентика глотнем, все хорошо будет. — Он не сюсюкал с младшим родственником, просто привычка такая была — на нервяке все уменьшительно-ласкательными называть. Ну и для прикола. Ему подумалось, что, будь племянник в другом состоянии тела и духа, мог бы и влепить за такое. Ну или, как пацифист, царапнул хотя бы раздраженным взглядом. Так и сделали. Предварительно основательно прополоскав племянника. Эйгону было наказано выйти за дверь, но он четко слышал процесс выхода рвотных масс и подскочил на помощь по окончании, чтобы помочь Эйгу дойти до комнаты. Племянник отказался раздеваться, завалился на кровать, что-то бормоча слабым голосом. Эйгон впихнул в него все необходимые таблетки, оставил воду на тумбочке, а на полу около кровати — одно из ведерок близнецов для игры с песком. А затем вышел за дверь с чистой совестью. Ну, как чистой… Во время всех этих манипуляций его поразило осознанием, что он ни разу не делал такое для своих детей. В больнице с ними лежала Хелейна, ночи не спала Хелейна, в поликлинику тоже водила только она. Эйгон вечно то на работе был, то отдыхал в компании бутылки и друзей. В этом уже вряд ли была виновата мама, которая когда-то настояла на их браке. Не так далеко удалось уйти: вскоре его позвали отчаянным воплем. И лишь после того, как Эйгон подошел достаточно близко, племянник ненавязчиво обронил, что задыхается. Пришлось вызывать скорую. И пока племяннику вливали в вену спасительный раствор, Эйгон размышлял, на что из еды могла пойти такая реакция. Надо выяснить, что было в меню. Но завтра, разумеется. Сейчас он, убедившись, что отек точно спал, оставил племянника отдыхать. Самому не спалось. Время уже было под утро, Эйгон лениво листал доску объявлений в полумраке спальни, как вдруг услышал быстрые шаги поперек коридора. И обратился в слух. Туда, сюда. Сюда-туда. Так несколько раз в течение получаса. По прошествии этого времени уже напрягся. Это племянник носился в туалет и обратно? Совсем ему плохо стало? Тело все перетряхнуло. Что, если он сделал недостаточно? На прожитый опыт опирался, но ведь мог ошибиться. Фатально. Эйгон снова поспешил на помощь и застал племянника как раз запершимся в туалете, отошел подальше, чтобы не напугать, прижался спиной к стене напротив. И Эйг вскоре показался: бледный, даже зеленый, весь в поту, явно с диареей и мощнейшей рвотой, для которой мало игрушечного ведерка. Эйгон тут же встал рядом, чтобы, если что, придержать. Когда кровать со страдальческим звуком прогнулась под племянником, тот тут же отпинал одеяло подальше, а после не соизволил ни словом, ни движением подать признаки жизни. Эйгон коснулся его лба ладонью, чтобы — без лишних слов — ахуеть от того, какой он горячий. Его племянник горячий, подумал Эйгон, и дурацкая шутка разом потонула под волной нахлынувшей паники. Лучше бы это слово действительно подразумевало другое, хоть и не очень богоугодное. Но нет, племянник горел. Взгляд ненароком скользнул по белому бедру — Эйгон за время его отсутствия нашел силы и переоделся в футболку и шорты. Племянник был довольно худым; эффект этот мысленно усиливало знание о его стандартном рационе — скучном и бесцветном, как панорама некоторых провинциальных городов. Но квадры и икры крепкие: по лестницам Драконьего камня находил, что ли? О чем, блять, его мысли? Эйгон, конечно, поймал себя на том, что в папашку играет совсем не с тем, с кем надо, но воспринимать племянника ребенком не особо получалось. Он вообще начинал опасаться, что когда тот придет в себя, выставит счет за моральный ущерб — за все нечаянные облапывания, за все свидетельства его неприглядного вида. Слишком серьезный, дофига самостоятельный. Его близнецы и даже его мама были в разы инфантильнее. Но Эйгон не терял надежды, все лез со своей помощью и заманчивыми предложениями. Знал, что у многих с детства осталась неудовлетворенной потребность в заботе и внимании. И в девятнадцать, и в тридцать с хером. Или он ошибался? Но не от хорошей же жизни племянник таким вырос? Впрочем, Эйгон завидовал ему. Следующие поколения точно справятся со своими травмами гораздо быстрее. Сломают привитые установки прежде, чем все покатится в полную жопу, и потратят драгоценное время правильно, а не будут годами заниматься самоедством — как будто уже отрабатываешь вечную смену в Пекле. Окруженный чертями-надзирателями: только попробуй макушку из котла показать — уебу вилами! Эйгон подтащил стул к кровати племянника. Наблюдал, как тот ворочался в беспокойном сне, вскакивал, когда уже невмоготу было терпеть. Плелся обратно из туалета, еле двигая ногами, садился ненадолго на краю постели. Эйгон успевал подать ему воды, чтобы пил как можно больше, даже через силу. — А не ротовирус ли ты схватил? — пробормотал Эйгон сам себе, пялясь в тусклый экран, пока племянник ломко сопел. Он уже успел нагуглить кучу всего, но это показалось наиболее похожим. — Или все сразу. Белка переел? Если точно не перепил. Плюс ротовирус. Чо, сосался с кем-то? Ну, это уж точно он для себя пошутил, Эйг бы не оценил. Да и не слышал, наверное. — Белок не ел… — послышался сиплый голос из темноты. На кровати зашевелились. У Эйгона и так отлегло, раз полезли шуточки, а тут еще и племянник ожил! — И выпил чуть-чуть. Мне не нравится вкус, я никогда не… — А зачем вообще пил-то? — Хотел понять, что там такого в этом… — на том и закончил. Правильно, и так понятно было, чего энергию тратить. — Все же пьют. — Тебе необязательно делать то же, что и все. Ты же в курсе? А говорил, тебе не девять. — Я для себя. Проверить, вдруг поменялось. — По себе скажу, сколько ни пробуй, если первый трах был не ах, ничего не изменится. Ну, я это образно, про все. — Эйгон обрисовывал рукой в воздухе огромный мир, будто кто-то мог это видеть. — Я вот оливки так и не полюбил. Говорили, с возрастом придет. — Пялясь в телефон, он продолжил рассуждать в полголоса: — Может, после тридцати в мозгу происходит отмирание каких-то клеток? А я с рождения отбитый, вот ничего и не поменялось. — Кто?.. — прохрипел Эйг. — Кто тебе это сказал? — Про отбитого? — И Эйгон многозначительно хмыкнул, поджав уголок рта. Достаточно для ответа. — Прости, что доставил неудобства… — Неудобства? Мне вообще-то по крови положено о тебе позаботиться. Да даже по нашему негласному договору аренды. Чо ты несешь? — Ну, мне же девятнадцать, а не девять. Я должен сам нести ответственность. Раз решил попробовать, значит… — Ответственность за залетевший в тебя вирус? С чего ты это взял? Ты еще ребенок. — Эйгон немного помолчал, придумывая правильную формулировку. Его тишину не перебили. — Ладно, ты же понимаешь, о чем я. Это ваше клеймо эйджиста не лепи. Я... просто я тоже ребенок. Которому иногда хочется маму рядом — чтоб по головке погладила. Хотя я не знаю, какую маму хочу. Моя-то только в младенчестве меня баюкала, если плакал. А потом… В основном добавляла сверху. И устраивала разносы за то, что я, имбецил такой, не то съел, не туда полез и потому поранился. Специа-ально, разумеется, чтобы ей поднасрать. И чего это он разманделся? Не просто перед племянником, а еще перед больным, едва дышащим. Но тот подал слабый голос и стало не так стыдно: — Мама была хорошей, но очень занятой. Мне пришлось стать нашей мамой. Для нас с Визом. — И Эйг выдохнул протяжно и опаляюще. А может, Эйгону только показалось из-за переживаний о высокой температуре у племянника. — Неправильно, что тебя ругали за это… — М-да... Неправильно. — Ну а что еще сказать? — Так что лежи, не выпендривайся. Я б может тоже не отказался поболеть и чтоб за мной поухаживали. Эйгон встал и приблизился, снова смочил тряпку и уложил на горячий лоб. Собирался свалить побыстрее, но на развороте почувствовал мягкую хватку на запястье. Чужая рука тут же безвольно скользнула вниз. — Пожалуйста, не сообщай маме. Она будет волноваться.