Руками не трогать!

Те несколько дней, что Эйгон не находил в себе силы ответить, Геймон и Дейнейра ему неустанно написывали. И когда он наконец открыл диалоги в мессенджере, то с облегчением отметил, что те просто каждый день желали скорее поправляться. Не разводили панику и не требовали ответа. Конечно, с чего бы им это делать? Просто Эйгон помнил откуда-то из далекого детства, что близкие отношения с людьми всегда сопровождаются какой-то неподъемной ответственностью. Он с ней не справлялся. Эйгон усмехнулся своим мыслям, потому что последний опыт близких отношений примерно в детсаду и случился. Там одна из девочек, что таскалась за ним и брала его под ручку, называя женихом, однажды передала записку, в которой грозилась больше не защищать его от местного хулигана шести лет, если Эйгон не станет уделять ей достаточно внимания. Конечно, писала она на своем — на детском, но в воспоминаниях это сохранилось как вполне себе взрослая претензия. В средней школе, когда дружить уже было не так легко, как в детстве, он совершал попытки завести приятелей. И если это были не «сосальщики печеночные», которым требовалось лишь домашку списать под предлогом дружеского одолжения, то тоже своего рода «требовательные подружки», которыми выдвигались определенные критерии — и им нельзя было не соответствовать. Сразу вон. Эйгон выбрал просто уйти после нескольких попыток быть подходящим. Про себя Геймон и Дейнейра ничего не писали, он из сообщений Эллин узнал, что ротавирус коснулся всех. Еще она извинилась «чумной поцелуй» и предлагала искупить вину. Ее сообщение висело прочитанным. Дядя, конечно, молодец: отвечать не стал, а прочитать — так за милую душу. И чтобы не затягивать с этой неловкой историей, Эйгон напечатал, что у них все в порядке, не нужно ничего заглаживать и что он живой. Долго думал, поставить ли смеющийся смайлик в конце, чтобы смягчить. Стало совестно, что ребята даже не писали о своем состоянии, только спрашивали о его. Словно он был той самой девочкой, требующей к себе повышенного внимания. Странно, записку он никакую не передавал. И на словах не просил — ведь разучился давно. Бесполезно. И вместо двух личных сообщений он выбрал одно. Решил сократить путь и в странном порыве, неожиданном для самого себя, создал группу с Геймоном и Дейнейрой. Сразу написал «Как вы?», превентивно добавил «Я живой», чтобы снова не получать расспросы в свой адрес. Он, может, и привлекал к себе внимание — отрешенным видом или пропажей из соцсетей, — но никогда не хотел столько его получать. Еще несколько сообщений было от незнакомых юзеров, тех, кто, видимо, был в компании в тот вечер. Эйгон пошел туда с Геймоном и Дейнейрой, за них и цеплялся — взглядом и мыслями. Почти ни с кем не общался и, разумеется, не брал их номера. Геймон жаловался, что ему никогда не удавалось подружиться с кем-то достаточно хорошо, чтобы регулярно ходить вместе в кофейню, не говоря уже об отдельных встречах на выходных. Эйгон не ощущал такой потребности в друзьях, но мог представить, что это за чувство. На удивление быстро Эйгон начал понимать Геймона. Забыл о подспудной тревоге из-за того, что тот был так открыт и неутомим. Неустанно, по кирпичику встраивал себя в его будни — невзрачные, надо сказать, и уже ставшие рутиной. Не совершил ни одной попытки сбежать… или передать записку с требованиями. И еще Геймон не обижался, когда мысли Эйгона уносились куда-то и он честно сообщал, что прослушал часть рассказа. Геймон повторял. И со временем стало не так нервно от чьего-то присутствия рядом. Не таким странным оказалось иметь маленькую традицию — не обязанность — ходить за кофе в перерыв между парами. Хоть Эйгон планировал проводить свободное время иначе, а еще не тратиться по мелочи. На самом деле кофе ведь не очень-то и хотелось. Как и быть частью чьей-то компании. Но то прежде. Окна с Дейнейрой не всегда совпадали, но все же их стало достаточно, чтобы вместо когда-то молчаливо подсевшей девушки к ним начала подлетать то разъяренная фурия, то меланхоличная нимфа. Дейнейра за своей железной маской прятала себя все реже, больше не пытаясь с порога проверять их стрессоустойчивость. И Эйгону казалось это очаровательным: то, как она доверяла их маленькому столику — компании из интроверта и экстраверта, который в него вцепился — всю свою злость, фрустрацию или радость. Чистые, оголенные эмоции. Эйгон свыкся с новым чувством, приятным, но изредка подергивающим за ниточки в театре отталкивающих воспоминаний. Можно сказать, навязанная ему рутина оказалась комфортной и приземляющей, пока он привыкал к быстро сменяющемуся потоку событий. Пришлось подстраиваться, что он не очень любил, но это неудобство хотя бы не омрачало необходимость перекраивать себя. Дейнейра и Геймон прекрасно справлялись и без него, обсуждая последние сплетни, гору новой информации по учебе и кино. Эйгон включался в разговор позже — и замечал на их лицах такую же тихую радость, как у дяди, когда тот выбирал щенка, но посматривал на Эйгона чаще, чем в экран. Эйгону это даже ничего не стоило. Не считая чашек кофе, не вписывающихся в запланированные расходы, но он позволил им быть. Позволил быть себе. И людям, с которыми они были так не похожи. Или это все же было не совсем правдой? Если о подробностях жизни Геймона приходилось узнавать через вскользь брошенные фразы и один раз — наблюдая, как девушка его матери, такая высокая, строгая и острая, в деловом костюме, отчитывала его у машины, то Дейнейра однажды рассказала все в деталях сама. О погибших родителях, о таких же строгих дяде и тете, что взяли над ней опеку. О том, как много они ей дали от образования и лучших условий до поддержки и удовлетворения любых прихотей. Но и спрашивали они высоко, негласно требуя отплатить беспрекословным послушанием, идеальными оценками и достойным поведением. И под недостойным они понимали даже излишне громкий смех. После услышанного Эйгон находил еще очаровательнее звонкий, заливистый смех Дейнейры. Эйгон ощутил связь с ее ранним взрослением. Понял ее одиночество. Пусть родители у него были живы, он предполагал, что после такой трагедии вряд ли можно было найти понимание у сверстников. А позже дядя с тетей не давали ей достаточно свободного времени для выстраивания связей. Не давали право себя выражать. И она взяла привычку вламываться в чужое личное пространство с неосознанной просьбой хоть самую малость побыть услышанной; остаться и посидеть на краешке не мешая... И прочие бы ушли, а они с Геймоном остались, оторопев от такой наглости. Но это увлекло их лишь поначалу, ведь у Дейнейры было много других граней. А вот Геймону мама позволяла почти все. Она родила его слишком рано, едва ли что-то знала о родительстве и в силу своего возраста умела лишь очень сильно любить. Эсси по описанию была ласковой, ранимой и… внушаемой. После появления в их жизни Сильвенны она не перестала любить или уделять внимание, но не могла перечить своей возлюбленной, считая, что та знает, как лучше для Геймона. Сильвенна считала так же. Геймон не любил говорить напрямую о своих чувствах, многие грустные истории рассказывал со смехом, и Эйгон позволил себе сделать выводы сам. Он не претендовал на истину, но почувствовал, как важно для Геймона благополучие матери, и пока она была счастлива, он и сам не противился решениям Сильвенны. Эйгон того же хотел для своей мамы, поэтому старался… Старался не нагружать маму своими проблемами, если уж не мог забрать часть ее. И в один прекрасный день он собственноручно эти проблемы себе обеспечил. Когда Дейнейра настояла на том, чтобы они пошли в кафе вечером, после пар, ведь днем у нее не было свободного времени — и в пределах их столика родилась та самая провальная идея. «Это решение будет иметь последствия». — Для всех первашей будет посвящение в загородном доме на Львиных воротах! — сообщила Дейнейра воодушевленно, прихлопнув по столу, едва подошла. И выжидающе посмотрела на него и Геймона поочередно. Они уже тогда энтузиазма не выказали. — Без всяких скучных официальных частей. Чистое веселье. — Ну, э… — первым отреагировал Геймон, с сомнением покривив губы, — что нам там делать? И тонкая фигурка Дейнейры, как по мановению руки кукловода, тут же осела на стул; она скисла и уставилась в пошарпанную столешницу. Если уж Геймон против, то от Эйгона можно было и не ждать другого ответа. — Да я тоже не хотела идти, — и это признание выглядело вполне искренним. Все сидящие за этим столиком давно начали понимать, что в больших компаниях — в группе или потоке, им будет сложно найти место. Но Дейнейра, воодушевленная удачным опытом с ними, еще пыталась вписаться. Эйгон не мог ее винить: не тратить же всю студенческую жизнь на обсуждение поденок и запрещенных в Вестеросе фильмов. — Но повеселиться нам надо. А то чо мы как лохи? «А чем тут не веселье?» — подумал Эйгон, но не озвучил. — Ага, — согласилась с Геймоном Дейнейра. И робко предложила: — Можно просто пойти в другое место, чтобы обстановку сменить. Позвать парочку таких же, как мы. Изгоев. — Мы не изгои! — возразил Геймон. — У нас просто свой стиль. А ты мыслишь диснеевскими категориями. Как из «Школьного мюзикла» сбежала. — Какими? Откуда? — Дейнейра повернулась к нему, не отнимая голову со скрещенных перед собой рук. — Тоже какой-то фильм лисенийского режиссера? — Жесть. С кем я общаюсь. — Геймон фыркнул и удрученно навис над сливочной горкой в своем стакане. — Можем позвать мою подружку Эллин, например. У меня в группе еще есть три паренька… они бы вам понравились. Странные, везде вместе таскаются, как будто у них элитный тайный клуб. — Детсад какой-то. — Сказал семнадцатилетка, — отбрила Дейнейра. — Да нет… Они смешные. Видать, с первого класса месте, так и останутся друзьяшками. — И мрачно добавила: — До первой сессии. Геймон шумно отхлебнул коктейль через трубочку, а потом с важным видом произнес: — Я думаю, круг общения надо менять с переходом в новое учебное заведение. А то застой и стагнация. Дейнейра засмеялась и одобрительно стукнула его по плечу, Эйгон лишь потянул уголок рта. И каким-то неведомым образом после всего нескольких минут уговоров он согласился пойти на этот междусобойчик, «посвящение для изгоев». Пусть в небольшом масштабе, но все же опыт, да еще и обещавший стать довольно комфортным времяпровождением, без излишнего шума, странных обрядов и непредсказуемых последствий — в чужом огромном доме с кучей пьяных студентов. С «без шума» он погорячился. Откуда тут взяться стагнации, Эйгон не мог понять. Потому что компания из группы Дейнейры была еще более разношерстная, чем, собственно, их. Бен, самый бойкий и голосящий, постоянно что-то вещал, подхватывая любую тему, что доносилась до его уха. Скабрезно шутил, громко гоготал и неаккуратно ел. Оскар, куда более сдержанный, но взгляд хлестал хуже его собственного: с таким высокомерным видом всех оглядывал, будто не планировал тут находиться сильнее, чем Эйгон. Двоюродный брат Оскара — Кермит и того хуже, все свое недовольство выплескивал наружу, возмущался и занудствовал безбожно, так что в пределах их столика стало невыносимо душно. Терпения у Эйгона было с лишком, но вот дядя бы давно завыл «Откройте форточку!». Каким-то чудом этой компании удавалось веселиться. Больше всего оживления их столику придавал интеллектуальный спор сквозь скрежещущие зубы. Геймон, как биолог от мира юристов, до совсем не благородных слюней спорил с Кермитом с момента, как тот произнес, что Соторосские обезьяны в особых секциях зоопарка прямо сейчас заражают посетителей страшной заразой. Конспирологом Кермит не выглядел. Было вообще похоже, что он просто ляпнул слух из интернета ради прикола. Геймон высмеял его — и Кермит, приняв это за личную атаку, начал биться за факт, в который даже не верил. Может, для него это было своеобразное развлечение — примерять на себя костюм защитника всего отверженного в приличном обществе. Или он тренировался к политическим дебатам в пропитанном едкими запахами зала Йи-Тийского ресторана. Бену было веселее всех: он явно намеревался напиться до беспамятства и цели достиг довольно быстро. Эйгон был на противоположном конце шкалы — ни капли в рот не взял. Вкус алкоголя ему никогда не нравился, но вот родители не запрещали, давали пробовать по малолетству. Визерису же, наоборот, нравились и вино, и пиво, и джин-тоник… Более узких названий Эйгон не запоминал, когда Визерис вещал о своих гулянках. Рядом с Дейнейрой сидела ее подруга по имени Эллин, скромная и молчаливая. Но с каким-то подозрительным налетом поверх всего этого, так что желания заводить с ней разговор не возникало. По итогу Бен как-то извернулся (полез разнимать бой на палочках), сместился, и Эйгон с Эллин оказались сидящими друг напротив друга на краю низенького столика. Спустя несколько неловких переглядок Эллин заговорила первой. Эйгон отвечал односложно и незаинтересованно, надеясь, что она из уважения к себе прекратит этот разговор. Он не был загадочным и недоступным, он просто был грубым. И даже это не помогло. На подходе к туалетам, когда им одновременно понадобилось, Эллин прижала его к стенке. В полной красе демонстрируя силу девичьего невинного взгляда: когда смотришь так, будто случайно наткнулась на чужое тело. Из-за близости ее дыхания сразу открылось, что она выпивала. Эйгона к тому моменту уговорили на один шот — и он пожалел. Как и о походе на данное мероприятие. Впрочем, еще вчера себе пообещал, что не будет сильно убиваться. Это все еще неизбежный опыт — смешать с кем-то слюну, выпить что-то горькое и услышать подробности чужой сексуальной жизни против воли — то Бен вещал, уже когда губами едва двигал от опьянения. Да, это все еще оставалось пугающим — делать что-то вынужденно, не по плану, да еще и чтобы последствия больно хлестали по лицу. Всю жизнь приходилось просчитывать ходы наперед, выбирать пути, выглядящие наиболее безопасными, заботиться о забывчивых взрослых, от которых зависело твое благополучие. Все, из того, что можно было контролировать, Эйгон контролировал. С остальным — сложнее. Но раз уж так вышло... И последствия не оказались фатальными, ему нужно было сосредоточиться на дальнейшем планировании, а не думать об уже прошедшем. Первостепенной задачей стояло наверстать по учебе. Дейнейре и Геймону стало лучше сильно быстрее, Эйгон еще страдал около недели, бегая к туалету, заливая в себя воду, чтоб не помереть слишком тупо, начиная потихоньку есть что-то тверже супа и детских каш. В их общую теперь группу в мессенджере Геймон скидывал конспекты. И скоро странные уколы совести превратились в просто смешащую мысль: по итогу Геймон давал ему списывать, а не наоборот. Геймон с Дейнейрой все напрашивались в гости — «повидаться и убедиться, что дядя не держит его в заложниках». В силу своего упрямства они бы могли отыскать дядин адрес и застать Эйгона в самый уязвимый период, но не стали. А Эйгон все чаще задумывался о том, что был бы рад увидеть их в доме, который начал считать своим. Здесь он выжил после страшной вирусной атаки, так что ассоциации закрепились довольно приятные. Здесь о нем заботились. Дядя в последние дни, видимо, очень много работал: уходил рано, приходил поздно. Иногда так поздно, что только заглядывал (после стука, конечно) спросить, как самочувствие, и пожелать доброй ночи. Бывало возвращался раньше, ко времени ужина. В столовую они так никогда и не ходили; зачем им эта огромная комната — у них сборище из двух человек. Эйгон ел за стойкой, дядя перекусывал на диване. Продолжал работать, мог чем-то неважным заболтать, мог вслух выкрикивать новые имена для будущей собаки. Каждое хуже предыдущего. И все зачитывался статьями о разных породах. Иногда успевал поиграть в приставку. И сказал однажды, не отрываясь от джойстика: — Ты приводи кого-нибудь в плеху поиграть. — Как будто чужие желания прочел. — А то простаивает без меня. Эйгон ответил по привычке: — Да мне некого приводить. — Сказал своей матери подросток никогда, — отшутился дядя. — Я таким подростком и был. — Да ну! Я в этом нежном возрасте перецеловал всех, до кого мог дотянуться. — Не сомневаюсь. — Да ладно. Не дуйся.— Дядя это распознал по одному голосу, так и не повернувшись на Эйгона. — Просто праздно интересуюсь и беспардонно лезу в трусы. — Он нарочно выделял голосом наречия, которые обычно не использовал. — Прости бумеру. — А зачем? — Эйгон расковырял омлет до песочной крошки и теперь пытался выловить это вилкой и донести до рта. — Чтобы знать, как мой дорогой племянник живет. Чем дышит. — Чтобы издевки придумывать? Вот теперь дядя Эйгон обернулся, поставив игру на паузу. Он мало что принимал в штыки (или притворялся) и на многое отшучивался — и это сильно контрастировало с привычками отца. Наверное, поэтому Эйгон подрасслабился и иногда забывал контролировать речь. Дядя состроил обиженное выражение, опустив уголки рта. — Да ладно, ты уж тоже монстра из меня не лепи. — Эйгон пожал плечами на это. — И не ври. Видел я, что друзья у тебя есть. Не отвертишься. Пить он, конечно, пробовать больше не будет, но пригласить в дом приятелей звучит как новый — и безопасный — интересный опыт. А Визерис, провожая его на учебу, наказал всеми способами пытаться этот опыт получить. Собирался приехать следом «на все готовенькое» — чтоб старший брат ему сразу расписал что и как. А Эйгон пока мог лишь прочитать лекцию, как схватить выкручивающий кишки вирус.

***

Вчера дядя ему спокойной ночи не пожелал, Эйгон, естественно, заметил, потому что уже привык. Решил, что денек у дяди выдался нелегкий, а утром подумал, что он мог и не вернуться... Не все же ночи взрослый мужчина должен проводить в своей одинокой спальне. Проверять в комнате Эйгон не стал, признаков присутствия в гостиной и на кухне не увидел, в ванной тоже было тихо. Уныло оглядев закрытый ноутбук на диване, он вышел на улицу с хилой надеждой, что заметит дядю на пробежке. Никого он не встретил, но зато вышла приятная неспешная прогулка до остановки, с которой он скоро снова будет ездить в универ, и обратно. Возвращение в дом ощутилось как в ход в совершенно незнакомое пространство. Эйгон на секунду даже помыслил, что дверь перепутал, не узнал среди ряда строений прутья кованого забора с гербом Таргариенов. На кухне стояла женщина. Высокая, тонкая и бесцветная. Светлые — как у всех в их семье — волосы не отдавали теплым золотом, они были выжжены краской и рассыпáлись колючим водопадом по плечам. Лицо красивое и острое. Еще и стояла в рубашке, такой же кипенно-белой, явно ей не по размеру. Она была дядиной — Эйгон узнал. — О, привет! — как ни в чем не бывало поздоровалась она и тут же вернулась к открытому холодильнику. А потом достала его безлактозные йогурты в количестве двух штук и приступила к поеданию первого. — А ты кто? — Странно, что это было второй репликой. «А ты кто?» спросила его незнакомая женщина в его — и дядином — доме. — А вы? — Он, конечно, был не жадный, но с искренним возмущением наблюдал за тем, как она поглощает его еду без спроса. Само собой, к тому моменту он уже не думал, что она была воровкой (хотя как посмотреть через призму съеденных йогуртов). Но и явно не деловой партнеркой дяди — в его-то рубашке на голое тело. Но, может, одно другого не исключало… Эйгон в бизнес-процессах ничего не смыслил. — Пу-пу-пу, — кого-то тормозя — хотя надо было себя — воскликнул дядя, несясь по лестнице в одних трусах. С ярким блестящим пиджаком в руках. Он подлетел к девушке и накинул его ей на плечи. Эйгон не то чтобы всматривался в изгибы чужого тела, просвечивающего через ткань, но ради приличия и правда стоило это сделать. — Доброе, — добродушно ответила она на его «пу-пу-пу». И потянулась к его лицу, приманив пальцами за щеку. Прежде чем дядя успел отпрянуть, она уже мазнула губами по его коже. Эйгон вспыхнул смущенным жаром и опустил глаза — подслушивать и подглядывать он не любил, особенно невольно. Потом дядя, все такой же взволнованный и суетливый, но неустанно улыбающийся, увлек ее за плечо и повел наверх, обронив «Пойдем, Мисария, солнце». Эйгон проводил их взглядом и еще некоторое время стоял оторопевший из-за пронесшегося в комнате урагана по имени «Эйгон Второй Таргариен». А затем, печально оглядывая пустой лоток с йогуртом, подошел к столу. Уцелевший йогурт тут же оказался на полке, запрятанный подальше, пустая упаковка полетела в мусорку. Аппетит пропал, хотя Эйгон с утра ничего не ел, еще и пошел прогуляться. И чувствовал он себя куда более растерянно, чем когда не нашел дядю с утра. Лучше бы не находил вовсе. Но все-таки не зря же дядя его «отмаливал». Без особой охотки Эйгон приступил к готовке завтрака: разбил яйца на сковороду, достал хлеб и овощи — какие нашел. И с раздражением, которого безлактозный йогурт явно не заслужил, выпростал его оттуда, куда запрятал. Захотелось срочно его съесть. Вот прям как она — кокетливо облокотившись на столешницу и каждый раз вылизывая ложку. Но откуда такая агрессия взялась, Эйгон пока не понимал. Неужели и впрямь жадничал? Когда оставалось разложить на тарелке нарезанные помидоры, дверь дядиной комнаты хлопнула и вскоре сверху начала свой неспешный спуск парочка, что с утра навела достаточно шуму. Дядя, уже в домашней одежде, и незнакомка в своей — в сверкающем стразами пиджаке и предельно коротком платье. Тонкие шпильки отбивали ритм по дереву ступеней. Дядя на него не смотрел весь путь, Эйгон наблюдал за ними пристально и неотрывно. В конце Мисария улыбнулась ему, промурлыкала «Пока-пока, Эйгон-младший», а дядя карикатурно чмокнул ее руку и выставил за дверь так, как выставляют известно кого. Любимую женщину таким образом не провожают. За окном зашумела подъезжающая машина такси. Эйгон отчетливо слышал, как те же каблуки выстукивают по каменной дорожке к калитке. Вслед этому звуку на его зубах влажно расплющило помидор черри, и Эйгон опустил взгляд в тарелку. — Ну и утречко, — облегченно выдохнул дядя. Чуть ли пот со лба не вытер, бедный. — Прости, я чет не рассчитал. — Что именно? Дядя, снова стройно и расслабленно двигаясь, прошел к холодильнику, достал бутылку лимонада и с наслаждением отпил. Эйгон только мельком глянул за спину и вернулся к завтраку. — Что она так рано встанет. — Дядя был весел как никогда, эта ситуация забавляла его. Он затем пристроился рядом и дернул пальцем пустой стаканчик. — И что нагло слопает твою безлактозную жижу. — Да, это было самой неприятной частью. Даже через оголтелую ауру дурного веселья к дяде пробился холод его голоса. А угрюмое лицо и так всегда было с ним. — Ты чего? — Ничего. — Еще как чего! Только Эйгон никак не мог сформулировать мысль, чтобы не звучало так дико или неуважительно. Хотя о каком уважении могла идти речь? — Не такого утра я ожидал. — А какого? Этот вопрос задали без особого интереса, но с очень большим желанием повздорить. Дядя явно был недоволен его недовольством. А Эйгон не планировал ругаться; Эйгон вообще-то конфликтов всегда избегал, даже не представлял, как там дальше ведут диалог, когда напряжение уже повисло в воздухе. Сглаживать он умел идеально, но в этот раз механизмы сбоили: не хотелось прекращать назревающую ссору. — Спокойного. — А чего тебе неспокойно было? Женщину увидел и распереживался? Эйгон даже не сразу сообразил, какую эмоцию следует испытать. Дядя поиздевался конкретно над ним или это была распространенная шутка в кругу его друзей? Ну так Эйгон ему не дружок, чтобы вот таким методом разрешать спор — и не принимать обоснованную претензию. Только обоснование Эйгон еще не сформулировал. Дядя неотрывно сверлил взглядом его висок, и Эйгон резко повернул голову, чтобы очень недружелюбно посмотреть в ответ. Дядя Эйгон продолжил смотреть — въедливо так, замерев в ожидании, как перед броском. — У тебя какие проблемы с этим? — Это неправильно. — Что именно? — Секс за деньги. — Ого, — возмущенно выдохнул дядя. — А говорил, что не святой. Святой блаженный Эйгон-младший. — Я не… — Все слова разом сорвались с языка, но беззвучно, и бесследно пропали где-то внизу. В голове было пусто. — Хотя бы не стоит приводить проституток в дом, где у тебя живет племянник. — Вот уж забыл спросить тебя, — усмехнулся дядя, все еще возмущенный, отпил лимонад, желваки заходили ходуном. Прежде это звучало иначе. «Давай договоримся о том и о сем, бла-бла, извини». — Слушай, иногда так бывает. — Он выпрямился и подался вперед, угрожающе перебирая пальцами по столу. — У взрослых людей. Пробегает искра. — Эйгон сделал шаг назад, но пожалел, потому что дядя получил повод сократить расстояние. — Случается взаимное влечение. — Эйгон уже натолкнулся на кухонную тумбу, и дядя встал так близко, как возможно. Уперся ладонью в столешницу между его рукой и бедром. — И они без обязательств задорно трахаются. Со взаимной выгодой, между прочим. Множественные оргазмы и все такое... Никто никому не платит. А ты, прежде чем кидаться такими обвинениями, подумай головой. Мир несколько иной за пределами твоего пузыря. — Не вижу никакой разницы, — хлестко ответил Эйгон, сверля его упрямым взглядом. — Прости, дя-дя, что не вникаю в неинтересные мне темы. И что в это чудесное утро от незнания нечаянно оскорбил чувства какой-то женщины, которая стояла в твоей рубашке на нашей кухне. Дядя ехидно осклабился. — Я думал, ты взрослый и тебе не нужно объяснять такие вещи. — Дядя, ты выпил, что ли? — Эйгон не мог поверить, что решил использовать такую издевку в отместку. Отчасти вопрос был задан всерьез: Эйгон плохо отличал непоколебимую веселость и опьянение. — Ты… — Как и у Эйгона, с его губ беззвучно сорвался, кажется, поток нецензурной брани. Дядя разом поник, как будто достиг предела кипения: ссутулился и опустил голову. И Эйгон вздрогнул, когда он припал лбом к его груди. — Нет, не пьяный. Просто немного… взвинчен. Прости. Прости. Я вообще не… хотел этого всего говорить. Совсем недавно — переполошенный вихрь, а сейчас дядя выглядел изможденным. Ночь у него явно была бессонной, но подразумевалось же, что в хорошем же смысле. И от незнания куда деть руки и куда деть себя перед такой обезоруживающей откровенностью, Эйгон осторожно коснулся чужих лопаток. Погладил. Внутри что-то жалобно заскулило. Может, воспоминание о том вечере, когда дядя так же близко дышал, выпивший и грустный. — Я просто устал. Искал поставщиков, которые были бы лучше… этого Кригана. С другими советовался. Все как один: Криган, Криган, Криган. — Ты что, ревнуешь? — Насколько же сильно у него отлегло от груди, когда он услышал уже знакомый дядин тон, когда понял, что ему не угрожает опасность… любого толка, раз уж он решил пошутить. Еще и в стиле дяди Эйгона. — А может и так, — не стесняясь отвечал он. И выпрямился, оставив горячий след дыхания на футболке. — Психологи говорят, надо честно себе признаваться. Мы с Джейсом начали это дело. А теперь у него новый дружок! Одна надежда на то, что они трахаются. — Что? — Эйгона обычно этот аспект в жизнях людей не интересовал и Эйгон не хотел это все представлять, но тут и без визуализации — шокирующее заявление. — Если они спят, то тогда понятно, чего ему Криган так нравится. А если нет… почему ему меня мало? Лучшие подружки навеки и еще Эйгошка. Кажется, дядя с кем-то его перепутал: рассуждал вслух на такую тему. Между прочим, это о его брате речь шла. — У Джейса кто-то есть? Действительно? — Я не… знаю. — Напряженный взгляд коротко метнулся в сторону Эйгона. — Распизделся я чет. И грубить не хотел. Перегнул. Извини. Дядя побрел к лестнице, пока Эйгон недоумевающе глядел ему в спину. Пытаясь собрать множество мыслей и чувств в одну точку. И дать им название. — Я тоже извиняюсь. — Ага, ладно. — А потом резко обернулся и пригрозил пальцем. — И это была не проститутка! — Да хорошо, хорошо, только не рассказывай мне больше про множественные оргазмы. Эйгон отвернулся, чтобы у дяди больше не было повода остаться. Надо было срочно отдышаться, отдуматься. Прогнать чужой поникший вид, отпечатавшийся перед глазами. Пусть скорее оставит его доедать остывший завтрак в тревожной задумчивости.

***

Дейнейра и Геймон пришли в предпоследний день его незапланированных каникул. Они бы могли увидеться уже в понедельник, но очень хотели побывать в гостях. Так сказать, пытались забраться в самое сердце — Эйгон и рад был впустить. И помочь дяде с активной эксплуатацией его приставки, раз уж сам Эйгон не был любителем поиграть. Хотя он не думал, что Геймон с Дейнейрой не насмотрелись в жизни на такие игрушки, их больше интересовал дядин дом и сам дядя. Вторую маму Геймона, Сильвенну, они видели, Эсси — на совместных фото, но Геймон достаточно ярко описывал ее. Дядя и тетя Дейнейры как-то приезжали на выходные из Дрифтмарка и забрали ее после пар. А вот дядя Эйгона — лишь плоское лицо с пикселей в интернете. Даже не из галереи в телефоне — на семейных фото его не было, а селфи с ним Эйгону как-то не пришлось сделать. Его гости выбрали разместиться на ковре после всех церемониальных раскланиваний, боязливых похлопываний по плечу и короткой экскурсии — вот кухня, вот туалет, вот лестница, по ней не пойдем, вот диван и плейстейшн. В играх Эйгон особо не разбирался, а в дядиных тем более, а Дейнейра и Геймон со знанием дела полезли к стопке с дисками. Энтузиазма у них было как у заядлых геймеров, хотя Эйгон все еще видел это лишь прикрытием. Они выбрали какую-то ходилку с женатой парой, которая превратилась в кукол и искала способ вернуться обратно. Хотя не все было так мирно: и с бешеным лесными животными пришлось биться. Но и без экшен-сцен Геймон и Дейнейра оставались громкими. Могут и разругаться, между делом подумал Эйгон, а потом вспомнил их знакомство. И заключил: хуже не будет. Он пристроился в углу дивана, наблюдал, параллельно читая чат с Визерисом — тот любил рассказывать огромную историю сообщениями по паре слов, приходилось долго ждать кульминации и развязки. Посматривал, как они толкали друг друга в плечо, подшучивали. Периодически спрашивали у Эйгона что-то о его десятидневном путешествии в мир вирусов. Рассказывали свой опыт и о том, как другие переживали за него. Даже напившийся до беспамятства Бен интересовался. Странно, Эйгон и не думал, что его хотя бы запомнят. Еще они поведали, какие новые пары появились в их расписаниях и, соответственно, новые преподаватели. — Профессор Пек просто дьявол, — не отрываясь от игры, восклицал Геймон. — У такого автомат получить — это надо сплясать на коленях под фонк под его окном в два часа ночи. Ну, только чтобы впечатлить, мож, как к человеку к тебе начнет относиться. — А как ты узнал, что ему фонк нравится? — Он ходит как доктор Ливси. — Геймон прыснул. — С претензией такой. — Вы бы видели нашу психологиню! Алисанна ее зовут, а фамилия, — Дейнейра потянула время, ехидно улыбаясь, — как у Бенджи. Ходят слухи, что это не совпадение. — А чо вы Бенджи вашего не спросите? — Никогда не знаешь, что выкинет Бенджи, — она пожала плечами. — Заплачет или вмажет. Увидим по итогам сессии, кто кому родственник. — Родственники разные бывают, — философски начал Эйгон. Что, если у Алисанны Блэквуд с семьей разлад, а Бенджи выступил невинной жертвой всего этого? Или, наоборот, она не переносит обиды на юного родственника. Но не станет делать поблажек, и уже Бенджи воспримет это в штыки. Или все хорошо, они самая обычная счастливая семья. Геймон выдал что-то из своего арсенала мемов, и они снова рассмеялись. Эйгон уже задумался, потупив взгляд между мельтешащих макушек. Страшно захотелось запечатлеть этот момент. Пусть его самого не будет на фото, пусть он не играл и этот искрящийся азарт в воздухе затрагивал его только по касательной. Эйгону и так всегда было хорошо. Ведь не обязательно глубоко погружаться — есть риск не выплыть. Но как же ему повезло — должно быть, больше остальных, — что его приютили у себя два таких же одиночества. Они, может быть, самую малость тоже чувствовали себя везунчиками. Везение на этом закончилось. Потому что, когда он навел камеру на друзей, болтая перед ней коленом, чтобы, если что, скрыть тайную съемку, «звук затвора» предательски тренькнул, перекрывая даже шум с экрана. Геймон и Дейнейра тут же обернулись. — Он нас сфоткал? — Дейнейра подозрительно сощурилась. — Сфоткал. — Сталкер проклятый. И они кинулись к нему в шутливой попытке отобрать телефон; Эйгон удачно защищался согнутыми в коленях ногами, которые в любой момент мог выпрямить. Но недолго продержался б, если бы у того края дивана не возник дядя Эйгон. Геймон и Дейнейра тут же утихомирились. Он приветственно улыбнулся гостям, а потом подмигнул ему, дескать — спасаю тебя сегодня, не благодари. — Не хотите погрызть чего-нибудь? — И поставил на столик миску с виноградом, мандаринами и бэйби-морковью. — Хотим. Спасибо, — отозвался Геймон, пока Дейнейра подозрительно молчала. Дядя не стал долго задерживаться, ушел в ванную, — потом поднимался по лестнице; и Эйгон словил его взгляд на себе, благодарно улыбнулся. Как только раздался хлопок двери наверху, он почувствовал толчок в бедро. Дейнейра повторила свою атаку локтем несколько раз. — Ты не говорил, что у тебя такой горячий дядя. — Дейнейра! — возмутился Геймон. — Выбирай выражения. Но да, подписываюсь. И они дружно рассмеялись снова. Эйгон закатил глаза для вида. Мысли в голове роились разные и не все веселые. Не мог крепко уловить ни одну: отголоски старых опасений, бледные призраки воспоминаний, согласие, торг. Вспомнился вечер, когда дядя дышал ему в шею — не хотелось называть это другими, более точными словами. И совсем недавнее его прикосновение, честное и доверительное… Эйгон остановился на чувстве под названием облегчение. Все тогда и сегодня кончилось хорошо. Дядя без задней мысли склонился к нему и немного пожаловался на жизнь. Ничего особенного, у всех было право на усталость. Здорово, когда есть, кому пожаловаться. У Эйгона теперь вот были друзья. Да и сам дядя, который парочку советов уже давал. Такие мысли окутывали теплом. Но Эйгону еще долго предстояло спускаться со своей башни. Учиться жаловаться, например. И для начала нужно было придумать, на что.

***

Солнце слишком быстро вернулось к горизонту; гостиную окутало розово-золотой пленкой, запахло вечерним одиночеством и тишиной. Геймон и Дейнейра уже не так активно болтали. Позже Геймон отошел на кухню найти попить. Эйгон решил, что пусть берет что хочет, даже дядин лимонад — в счет съеденного незнакомкой йогурта. А сам присел поиграть с Дейнейрой, но выходило не очень. С какого-то времени они с Визом перестали находить время на их домашнюю приставку, к тому же, обнаружили для себя другие способы отдыха, по одиночке. Визерис расслаблялся в компании людей, Эйгон даже не пробовал такой экстремальный способ. — Мы тебя ждем полностью здоровым, — напоследок сказала Дейнейра и потянулась, чтобы обнять, но у обоих вышло только неловко похлопать друг друга по рукам. Геймон таких попыток не совершал. Он наклонился к его лицу, прикрыл рот для заговщического вида и громко проговорил: — Если что, я ее задержку. Эллин на мне, друг! — Эйгон им не рассказывал, но, кажется, рассказала Эллин. Дейнейре. А что знала она, знал и Геймон. — Прорвемся. Ему прилетел щелбан от Дейнейры, и затем они, шутливо бранясь, направились по каменной дорожке к выходу, иногда оглядываясь на Эйгона. Хлопок двери возвестил о начале периода восстановления. Эйгону надо было вернуть контакт с собственными мыслями, а то прибавилось слишком много чужих — особенно про красивого дядю, а еще такого крутого и целеустремленного, что уже владел «домищем» и «премиум-тачкой» в свои годы. Разве не положено в такие годы уже все это иметь? Но прежде нужно было ответить Визу и дождаться, когда Геймон отпишется, что проводил Дейнейру и сам добрался до дома. Эйгон присел на прежнее место и заскользил взглядом по заставке игры на телевизоре. Дядя тут же приманился на тишину: вышел из туалета, встряхивая влажными руками, и приблизился. — Дядя, ты не устал ходить мыться вниз? — А что? Хочешь поменяться? — Нет. Ты мог бы ходить в мою… Ты же уже привык к чужому присутствию? Так что гарантированно будешь запираться. — Не знаю, не знаю... — Он закачал головой. — У привыкания разные эффекты бывают. Соблазн велик. — Дядя усмехнулся, но не стал заострять внимание на шутке. — Давай сыграем, а? Что-то ему подсказывало, что дядя уже не отстанет. А Эйгону очень не хотелось позорно продуть. Едва дядя обошел диван и потянулся к геймпаду, Эйгон, мазнув косым взглядом, подхватил его и вскинул руку вверх. В этот момент лицо дяди надо было обязательно видеть, но Эйгон продолжал смотреть в телефон и сдерживал улыбку, гордясь тем, как ловко сработал. — Я наигрался. — Ага. Я видел прекрасно, как ты рубился в плеху, рассевшись в углу. — Я играл! — возмутился Эйгон и уже не мог не смерить его возмущенным взглядом. — Дай сюда, — потребовал дядя и, не дожидаясь милости, подался вперед. Эйгон оттянул руку как можно дальше, за пределы дивана; пришлось лечь на подлокотник, снова подтянуть к себе ноги для защиты. Дядю ничего не остановило: он встал коленом между них. Прежде, чем Эйгон, успел сообщить о втором геймпаде на полу, дядя потянулся изо всех сил и сделал рывок. Эйгон тут же выпрямил ноги, чтобы его отдалить, но ошибся. Дядя повалился, болезненно соприкоснувшись острыми гранями своего тела с его. И все равно остался непоколебим. Поднялся на руки, оперся на одну, второй потянуться. Успел коротко глянуть вниз, опалив Эйгону лицо своим торжествующим взглядом, и хитро улыбнулся. Эйгон уже не был уверен, что стоит продолжать дразниться. Рука затекла. И он весь напрягся от близости чужого тела и чужих стараний, стало некомфортно. Дядя в последнем отчаянном рывке притерся и подался вперед, и Эйгон ощутил бедром то, что не должен был. Тут же захватив геймпад, дядя поспешно отскочил. Эйгон наблюдал, как на чужом лице уродливо скомкалась победная улыбка. Трофей с глухим стуком улетел на ковер. Дядя резко отвернулся, чтобы скрыть все, что поддавалось сокрытию, и сел на край другого подлокотника, ссутулившись. Его пальцы безжалостно впивались в обивку. Эйгон спустил ноги на пол и замер, мельком поглядывая на дядину спину. Стало так необходимо тихо. Если бы дядя попытался уйти или убежать, это было бы долго. Было бы громко. И странно. И еще более стыдно. — Так, — наконец собрался дядя. — Это было ужасно. Я очень извиняюсь. — Н-ничего, — поспешил заверить его Эйгон. — Это физиология, я понимаю. — Понимал ли он? или так было положено говорить? Да он ничего еще осмыслить не успел, ощущая только горящие жаром щеки. — Правда, все нормально. Давай просто забудем. — Слишком много придется забывать, — горько выдохнул дядя Эйгон. — А ты предлагал в одной ванной мыться. — Я же не одновременно предлагал! Дядя посмеялся, и стало чуть легче дышать. Сам виноват в этот раз, нечего было дурачиться. Это было ему не свойственно. Да и дядя мог запросто взять второй геймпад, Эйгон не рассчитывал, что завяжется шутливая борьба. Такие игры точно не подходят двум взрослым мужчинам. Может, с другим человеком можно было махнуть рукой, но не с его горячим, как выразилась Дейнейра, дядей. Болезнь Эйгона (и даже смущающая туалетная тема) открыла возможность заглянуть чуть глубже чужой оболочки, но после этой ситуации станет лишь больше неловкости — и никаких плюсов. Впрочем, что Эйгон понимал в плюсах, дядях, их «горячести» и во всех этих сближениях и притирках? Практики у него было мало. Эйгон добавил после молчания: — Просто не будем больше… драться за геймпад. И все. Да, все должно было работать вот так просто. Как у взрослых. Как там? Погорячились, забыли. Между — «осознали», но это было явно лишним. Дядя еще что-то говорил про взаимное влечение. И комплексную проблему. Много всего у этих взрослых. Эйгон только год как школу закончил, ему в этом без бутылки не разобраться. Но, как на зло, он не пил.