you took my heart (i was sleeping..well not really)

Описание: «Так… а что там с той картиной… ха-ха?» — скорее всего, Майк. Примечания: Ребята… я планировала выложить это еще до выхода второй части (4-го сезона), но Рождество выдалось слишком суматошным… так что ловите подарок на День подарков (26 декабря)! …Как вам вторая часть? Честно говоря, мне даже немного страшно высказывать свое мнение, потому что на меня начал сыпаться хейт от милевенов и анти-байлеров (добро пожаловать в первый опыт фандомных войн, да?). Но у меня есть свои теории и идеи, так что если кто-то хочет вместе побомбить на эту тему — мой Tumblr всё еще @/monachopsis-22, а Instagram — @/monaxia22 :)) А еще я пишу все эти главы, живя уже несколько месяцев в старомодном каменном доме, так что я на собственном опыте познаю, что такое «отключение электричества», потому что у меня дома просто ЛЕДНИКОВЫЙ ПЕРИОД, лол. В общем, приятного чтения!! Часть 5 Майк медленно приходит в сознание, чувствуя движение рядом с собой. Открыв глаза, он пытается привыкнуть к яркости залитой светом комнаты, затем слегка поворачивает голову и замечает Уилла, лежащего в каких-то дюймах от него. — Оу. Он вскакивает так резко, что пугает Уилла. Тот в ответ пытается отстраниться и создать между ними как можно больше пространства, хотя места совсем мало — он почти упирается в обогреватель. Затем Уилл встает и направляется к выходу. Майк лихорадочно ищет, на что бы посмотреть, лишь бы не на Уилла, изо всех сил избегая зрительного контакта. — Эм, я в туалет. — Ладно, — мягко отвечает Майк, чей голос еще не совсем проснулся. Он чувствует, как одежда перекрутилась на теле во сне; кожа в том месте, где ноги Уилла были переплетены с его ногами, теперь кажется ледяной, а штаны странным образом задрались до колен. Когда Уилл уходит, Майк замечает, что щеки друга слегка порозовели, несмотря на то что воздух в комнате по-прежнему арктический. Оставшись один в постели, еще хранившей тепло друга, Майк внезапно чувствует пронизывающий холод. Зубы снова начинают выстукивать дробь, а кожа покрывается мурашками. Отсутствие Уилла вызывает в нем странную, мучительную тоску, словно он не сможет выжить, если не будет находиться рядом с ним каждую секунду. В конце концов он решает тоже встать и спуститься к семье. Оказавшись наверху, он быстро проскальзывает мимо родных и запирается в ванной. Он включает кран и плещет в лицо ледяной водой, тщетно пытаясь выветрить из головы путаницу чувств, вызванную пробуждением так близко к Уиллу. Но всё, чего он добивается, — это окончательно просыпается, и туман в мыслях немного рассеивается. Выйдя из ванной, он заходит в свою комнату за свежим джемпером и идет на кухню к завтраку. Входя, он слышит, как отец разглагольствует о своей новой безумной теории насчет отключения электричества. — Эти проклятые вояки... они следят за Хоукинсом со времен землетрясения, но ради чего? Вы когда-нибудь задумывались об этом? При этих словах Майк не может не взглянуть на Уилла. Они обмениваются полными недоверия взглядами, едва сдерживая смех над глупостью отца. Майк обходит стол и садится рядом с Уиллом, повторяя то, что тот сделал вчера: он надеется, что эта взаимная близость покажет Уиллу — Майк всё заметил и ему определенно не всё равно. Он замечает, что Уилл смотрит ему прямо в глаза, глубоко погруженный в свои мысли. — Что? — шепчет он, озадаченный этим нечитаемым выражением лица. — Ничего, — бормочет Уилл в ответ, явно не желая быть услышанным, но всё еще не разрывая зрительного контакта. Прежде чем Майк успевает расспросить его, в комнату вбегает Холли, размахивая набросками и принадлежностями для рисования, а мама пытается утихомирить её буйную натуру. Отец продолжает нести чушь, пока мама, наконец, не поднимает глаза к потолку и не испускает долгий, усталый вздох. Это, слава богу, заставляет отца замолчать. Закончив завтрак, они незаметно уходят в комнату Нэнси, чтобы связаться с Эл в надежде узнать что-то новое об отключении света и о том, чем заняты она и миссис Байерс. Майк дожидается, пока Уилл выберет место, прежде чем плюхнуться рядом с ним на кровать сестры. Комната Нэнси выглядела непривычно: всегда безупречно прибранная, теперь она была завалена вывернутой наизнанку одеждой и потрёпанными книгами (явно дело рук Джонатана), а стол был усыпан кассетами. — Я мало что выяснила, — начинает Эл, но её голос почти не разобрать. Майк крутит ручку частоты, пока звук не становится четче. В этот момент он чувствует, как его рука соприкасается с рукой Уилла, и замирает, боясь неосторожным движением разорвать этот контакт. — Большинство тех, за кем я следила, говорят, что отключение вызвано «неизвестным техническим дефектом». Они ведут очень долгие и запутанные телефонные разговоры. Я пытаюсь проследить за строителями, но это сложнее, потому что у нас нет их фотографий или вещей. Тут Нэнси забирает у него рацию, делая его совершенно бесполезным. — А что нам нужно? Бутылка воды, ручка? — Любая вещь, которую они трогали. — О чем ты? — вклинивается Джонатан, в его голосе слышно недоумение. — Нам надо съездить туда. Посмотреть, не найдем ли мы чего-нибудь. Мне всё равно скучно, — отвечает Нэнси, открывая шкаф и доставая сумку и вещи первой необходимости. Пока Нэнси собирается, из рации снова доносится голос Эл: — Они упоминали что-то, называемое «подстанцией»? Туда отправили рабочих проверять дефекты. — Это же сразу за городом, — добавляет Джонатан. — Ну, ладно. Поехали. — Нам поехать с вами? — спрашивает Уилл, ища поддержки у Майка, но Майк втайне надеялся, что им разрешат остаться вдвоем. — Нет, вы двое оставайтесь здесь. Нам нельзя светиться большой толпой, — отрезает Джонатан. Майка захлестывает волна радости и облегчения при мысли о том, что они проведут время наедине при дневном свете, не ограничиваясь только темными часами ночи. Они все выходят к входной двери. На холодном воздухе Уилл говорит: — Будьте осторожны, ладно? — Всегда осторожны, — успокаивающе отвечает Джонатан, и они с Нэнси уезжают. Дом был почти пуст. Только отец Майка, как обычно, сидел в гостиной, а значит, никто не мог нарушить их покой. Майк спрашивает Уилла, не хочет ли он чая, чтобы согреться, и они стоят в уютной тишине — то, чего им так не хватало долгое время. — С ними всё будет в порядке, задача простая. Они не лезут на рожон, — говорит Майк, прерывая молчание и глядя в свою чашку; тепло медленно переходит в пальцы. — Да, — отвечает Уилл, но всё еще выглядит обеспокоенным. — Наверное. Просто ненавижу сидеть и ждать. Майк пытается придумать, как его развеселить, вглядываясь в его глаза. — Чем бы ты хотел заняться? — Не знаю. — Он начинает теребить нитку на одежде. — Хотел бы я уметь что-то... например, чувствовать Векну с помощью своих способностей или вроде того. Но я сейчас не доверяю своим чувствам. Мне всё время кажется, что он прямо за дверью, и я не знаю, правда это или я просто схожу с ума. В голосе Уилла слышна нервная дрожь. Всё, чего хочет Майк, — это быть полезным другу, принести ему успокоение. — Страх заставляет чувствовать то, чего на самом деле нет, верно? Я это понимаю. — И он действительно понимал — из-за своих многочисленных кошмаров в прошлом (хотя с тех пор, как Уилл стал спать в его комнате, их не было). — Но осторожность — это хорошо. В этом нет ничего плохого. Говоря это, он придвигается чуть ближе, касаясь локтем руки Уилла. Он не знает, поможет ли это, но чувствует, что должен сократить дистанцию между ними. — И в этом есть плюсы, да? — продолжает Майк, не уверенный, что его слова имеют смысл, но не в силах остановиться. — Я имею в виду, когда он был близко, ты это четко чувствовал. Раз сейчас такого нет, значит, возможно, его здесь нет. Уилл не отрывает взгляда от чашки, скрывая выражение лица. — Может быть. — Бояться — это нормально, Уилл, — добавляет Майк, стараясь говорить как можно мягче. — Но сейчас нам ничего не угрожает, ясно? — Ясно. — Мы можем быть вместе, если хочешь, — предлагает он и быстро добавляет: — Чтобы ты отвлекся. Он не хотел, чтобы Уилл чувствовал себя обязанным терпеть его компанию. Но как только он это подумал, Уилл поднял на него глаза и улыбнулся в ответ — оказывается, Майк и сам уже вовсю улыбался. — И если не хочешь сидеть в гостиной — из-за моего отца или типа того — можем посидеть в моей комнате. Уилл на мгновение задумывается, глядя на Майка странным, тоскующим взглядом, о чем-то напряженно размышляя. Но потом он встряхивается, возвращается к реальности и, всё еще улыбаясь, говорит просто: — Я бы хотел этого. Остаток дня проходит в комнате Майка: Уилл увлечен зарисовками, а Майк читает свои комиксы, хотя постоянно ловит себя на том, что засматривается на Уилла и теряет строчку. Уилл предложил послушать музыку, но так как электричества и колонок не было, Майк развернул наушники от своего плеера так, чтобы звук шел на них обоих, и выкрутил громкость на максимум. Несмотря на едва различимые слова песен, было приятно снова оказаться в такой привычной обстановке с Уиллом. — Обожаю эту песню, — шепчет Уилл спустя долгое время тишины. — М-м, — отзывается Майк, не желая признаваться, что поставил именно ту кассету, которую Уилл собрал для него. И не желая признаваться, что все эти песни стали его любимыми — потому что их любил Уилл. Затем Майк понимает, что Уилл, вероятно, истосковался по музыке за эти дни. — Можешь забрать плеер, если хочешь, — он не хотел, чтобы это выглядело каким-то важным жестом. — Я всё равно не особо слушаю. Уилл хватает плеер быстрее, чем Майк ожидал, и натягивает наушники так, будто от этого зависит его жизнь. — Круто, — бросает он. Когда музыка затихает для Майка, он наконец сосредотачивается на комиксе: он читал его гораздо медленнее, чем обычно. Впрочем, это длится недолго — вскоре Майк чувствует, как наваливается сонливость, и он пару раз чуть не засыпает по-настоящему. Спустя какое-то время Майк окончательно просыпается, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв глаза, он видит Уилла, который смотрит на него с любопытством. В ответ Майк просто приподнимает брови, мол: «Что такое?». Но Уилл лишь краснеет, качает головой и возвращается к своему альбому. Он продолжает рисовать, теперь уже наводя контуры: он обводил набросок более четкими и уверенными линиями. Майк слышит щелчок плеера — Уилл включил кассету заново. Майк улыбается про себя: это уже третий раз. Он и впрямь обожает Боуи. Спустя минут десять Майк слышит стук и голос Нэнси: — Эй, мы вернулись. Впустите нас, введем вас в курс дела. Майк замирает. Уилл, видимо, не услышал стука из-за наушников и продолжает рисовать. Майк колеблется, а затем осторожно трясет Уилла за плечо, стараясь не напугать его и не испортить рисунок. Уилл всё равно вздрагивает и срывает наушники, с недоумением глядя на Майка. — ...в дверь. — Что? — Нэнси пришла. Уилл хмурится, переводя взгляд с него на дверь и обратно. — Э-э, — бормочет Уилл, явно не понимая замешательства Майка. — Ты же... ну, ты хотел сохранить в тайне, что остаешься здесь, — шепотом напоминает Майк, не желая случайно выдать Уилла. — А, точно. Нет, это... это нормально. Они не знают, что я сплю здесь. — Да, хорошо, — соглашается Майк, надеясь, что Уилл не подумал, будто он сам хочет это скрыть. У него не было причин прятаться от Нэнси и тем более от Джонатана. Он в последний раз дружески сжимает плечо Уилла, идет к двери и впускает сестру и Джонатана. — Что так долго? — начинает Нэнси, едва переступив порог. — Прости, уснул за чтением. — Неважно. Я просто хотела сказать... — Она осекается, заметив второго человека в комнате. — О. Привет, Уилл. Уилл робко машет рукой и тихо выдавливает: — Привет. Она еще мгновение смотрит на Уилла испытующим взглядом, затем на Майка, потом снова на Уилла. Видно, что ей не терпится допросить их: как, когда и почему они с Уиллом не просто находятся в одной комнате, но и действительно снова общаются. К счастью, она сдерживает любопытство (по крайней мере, сейчас) и продолжает: — Мы были на подстанции, поговорили с рабочими. Они сказали, что проверяют линии, но пока ничего не нашли. Не знаю, может, и врали. При этих словах Майк видит, как Уилл напрягается, а на его шее выступают мурашки. Майка снова охватывает тревога: мысль о возвращении Векны явно преследует Уилла и в ночных кошмарах, и в каждом мигании лампочки. — Может, и правду сказали, — вставляет он бодрым голосом, пытаясь разрядить обстановку и унять страх друга. — Ага, конечно, — неубедительно бросает Нэнси и добавляет: — Мы стащили пару ручек и передали их Эл. — Круто, спасибо. Теперь, когда новости были сообщены, её волновал другой вопрос: — Так, э-э... чем вы двое занимаетесь? Майк бросает осторожный взгляд на Уилла, затем на сестру и, стараясь звучать как можно непринужденнее, отвечает: — Да ничем. Просто тусуемся. — Ясно, — говорит она, но по её виду понятно, что она не поверила ни на секунду и позже потребует объяснений. Когда, наконец, наступает вечер, Майк ловит себя на радостном предвкушении: скоро Уилл снова придет к нему. Майк пытается отвлечься, переодевается в пижаму и забирается под одеяло, снова взявшись за комиксы. Наконец дверь скрипит, и входит Уилл. Он выглядит неловко, не зная, куда встать и куда смотреть. Майк понимает: Уилл, вероятно, ждет официального приглашения, боясь быть навязчивым — этот страх постоянно его преследует. — Ты чего? — спрашивает Майк, стараясь звучать буднично. — Эм... я... ты хочешь, чтобы я спал на полу? — Что? — Майк видит, что Уилл не шутит. — Нет, конечно. Залезай сюда. Не раздумывая больше ни секунды, Уилл ныряет под одеяло Майка. Даже не касаясь его, Майк чувствует, как Уилла колотит — у него даже зубы стучат от холода. Майк продолжает читать, давая Уиллу время согреться. Наконец он слышит, как Уилл хочет что-то спросить, но колеблется. — Эм... Майк слышит дрожь в этом звуке и тут же спрашивает: — Тебе холодно? — Да. — Хочешь придвинуться ближе? Уилл робко кивает. — Иди сюда. Майк приподнимает руку, и когда Уилл перемещается в пространство между его предплечьем и грудью, Майк кладет руку ему на плечо. Сердце Майка делает кульбит. Когда ритм немного выравнивается, Майк понимает, что его рука теперь заблокирована. — Подожди, я теперь не могу перевернуть страницу. — Я могу. Просто скажи когда. Майк усмехается. Это так в стиле Уилла — предложить читать комикс вместе, придерживая его с двух сторон. Они долго сканируют глазами страницы, почти попадая в ритм друг друга, хотя Майку иногда приходится признавать поражение и просить Уилла подождать секунду. В детстве он тоже всегда читал чуть медленнее. Когда они доходят до конца выпуска, Уилл разочарованно выдыхает: — О боже. Почему они закончили на этом месте? — Там есть продолжение, — отвечает Майк, чувствуя прилив счастья от того, что Уилл снова, как в старые времена, увлечен тем же, чем и он. — Но я устал. Почитаем завтра? — Да, — Уилл медлит. — Если только свет не дадут. Майк на мгновение замирает — он так хотел забыть о том, что всё это кончится, как только включат электричество. — Я имел в виду... даже если дадут, мы же можем читать вместе, верно? Или ты не... — Нет. В смысле — да, я хочу. Это было бы здорово. Майк слегка шевелится, устраиваясь поудобнее, и чувствует, как холодная кожа Уилла касается его ноги. По спине пробегает холодок. — Слушай, у меня рука затекла. — Ой, прости. Майк колеблется, не желая заставлять Уилла делать что-то неприятное, но всё же говорит: — Ты всё еще холодный. — Да, — признает Уилл. — Хочешь, я... эм... И он делает то, чего сам от себя не ожидал. Он протягивает руку и обхватывает Уилла за талию. Его пальцы касаются полоски голой кожи там, где одежда задралась, и он чувствует покалывание в кончиках пальцев. От неожиданного контакта с талией Уилла он вздрагивает и застывает. — Прости, — выпаливает Майк, испугавшись, что зашел слишком далеко. — У меня рука холодная? — Нет, ты теплый. Я просто... удивился. — Эм. — Майк перемещает ладонь на спину Уилла, надеясь, что не создал неловкости. — Так нормально? — Да. Майк не хотел признаваться даже самому себе, но он был счастливее, чем за долгое время. Ему хотелось быть еще ближе, прижать Уилла к себе, к своей груди — возможно, ближе, чем им стоило бы себе позволять, — желая напитаться этим моментом, пока это возможно. Они лежат так — два мальчика, чьи сердца бьются слишком быстро для просто друзей. Майк представляет, как они остаются так навсегда, никогда не покидая эту постель и не разрывая объятий. Но он знает, что это невозможно, и гонит эти мысли прочь: это ненормальные мысли, хотя ситуация вполне обычная. Уиллу просто холодно, ему нужно тепло — его мог бы согреть кто угодно. Пока он погружается в свои раздумья, Уилл вдруг испускает вздох удовлетворения — или, может, это просто зевок. Наверное, зевок, всё-таки уже поздно. — Лучше? — спрашивает Майк. — Да. Пока они лежат, Майк изо всех сил старается не давить на Уилла рукой, чтобы снова его не напугать. Но спустя какое-то время сонливость берет свое, и у него уже не остается сил на излишнюю осторожность. Он полностью прижимается к Уиллу: щека друга упирается ему в грудь, волосы касаются лица Майка. Он чувствует, как Уилл окончательно расслабляется и льнет к нему. — Как ты стал таким теплым? — спрашивает Уилл. Майк тихо смеется. — Я весь день в постели. И, кажется, я теплый «по умолчанию». Он засмеялся, потому что эта фраза напомнила ему, как в детстве Уилл находил его на улице в снегу и просил согреть ему руки. Он вытягивал ладошки, а Майк обхватывал их своими и растирал, пока они не теплели. Уилл просил об этом часто... а потом в один день внезапно перестал. Это случилось вскоре после того, как он пришел в школу с фингалом от Лонни. Сейчас каждый вдох Майка приносит запах его самого — уютный и знакомый. И это немного пугает: насколько же хорошо быть так близко. Насколько легко хотеть быть еще ближе. — Такой теплый... — едва слышно произносит Уилл, его голос охрип от усталости. Слыша, каким сонным стал Уилл, Майк начинает медленно поглаживать его по спине, помогая согреться еще больше, чтобы тот мог наконец отдохнуть. Он чувствует, как Уилл окончательно расслабляется, полностью доверяясь ему. Затем Уилл утыкается лицом в волосы Майка, и внезапно Майк чувствует что-то холодное, как кубик льда, на своей коже. Он вздрагивает от неожиданности прежде, чем успевает себя остановить. Уилл мгновенно просыпается и отстраняется. — Прости... прости, — заикается он. — Извини. — Нет-нет, всё в порядке, — говорит Майк как можно убедительнее, осторожно притягивая Уилла обратно рукой, которая всё еще лежала на его спине. — Я просто удивился. У тебя нос ужасно холодный. — Оу, — Уилл сглатывает. — Ладно. Теперь Майк чувствует, как Уилл старается дышать не слишком глубоко, чтобы не беспокоить его. Майк болезненно ощущает пульс в своей шее — сердце бьется гораздо быстрее и громче, чем должно, прямо у лица Уилла. Но он слишком устал и ему слишком уютно, чтобы переживать о том, что «нормально», а что «нет». Он закидывает ногу на ногу Уилла, ища тепла. Постепенно дыхание Уилла выравнивается, становясь глубоким и медленным. Но Майк не спит: вопрос жжет горло, умоляя быть заданным, но страх удерживает его дольше, чем хотелось бы. — Уилл? — слово всё-таки срывается с губ. Уилл не сразу реагирует. — Да? — Ой, ты спишь. Прости. Забудь. — Нет, говори. — Это не важно. — Просто скажи. — Э-э. — Он колеблется, не желая звучать навязчиво или, что еще хуже, отчаянно. — Я просто подумал... Это здорово, что мы снова общаемся. Сегодня было весело. Уилл слегка шевелится, придвигаясь ближе. — Да, — в его голосе слышна тень улыбки. — Было как-то одиноко. В этот последний год. — Майк не знает, откуда взялась смелость говорить об этом, но им овладело внезапное желание признаться Уиллу во всем, что происходило в его жизни до этого момента. — Да, — соглашается Уилл, затем медлит и добавляет: — Я скучал по тебе. Сердце Майка забилось чаще. — Я тоже по тебе скучал. — Знаешь, — шепчет Майк спустя мгновение. — Мне это даже нравится. — Что? — Ну... всё это. Что сейчас холодно и нам приходится вот так спать. Уилл долго молчит, обдумывая это. Чтобы это не звучало слишком странно, Майк добавляет: — Знаю, звучит глупо, но так я чувствую, что у меня есть цель, понимаешь? Уилл снова молчит, и Майк продолжает: — Весь прошлый год мне казалось, что я тебе совсем не нужен. А сейчас мы буквально нужны друг другу, чтобы согреться. Это приятно. Уилл прочищает горло и, наконец, отвечает: — Тебе не обязательно всегда быть полезным, Майк. Иногда достаточно просто быть рядом, понимаешь? Просто ради компании или разговора. Эти слова повисают в воздухе. Ни один из них не знает, как выразить свои чувства лучше, чем этими неуклюжими фразами, летящими в темноту ночи. — Да? — Да. — Странно, правда? Мы провели целый год, почти не разговаривая. Иногда я просто... — Майк замолкает, зная, куда ведет это предложение. — Я... я гадаю, что произошло. Дыхание Уилла учащается, горячий воздух касается кожи Майка. Уилл слишком долго избегал ответа на этот вопрос. — Наверное, мы изменились, — мягко отвечает он. — В смысле, мы ведь отдалились еще до того, как я переехал. — Я никогда не хотел меняться, — шепчет Майк, чувствуя искреннее огорчение от мысли, что он уже не тот человек, каким был всегда. — Ты имел на это полное право, — успокаивающе отвечает Уилл. — Это я хотел, чтобы мы навсегда остались детьми. И я знаю, что это было нечестно. Тебе можно было взрослеть. — Да, но я всё равно вел себя как придурок, — признает Майк с тихим смешком, вдыхая запах волос Уилла. Он чувствует, как Уилл хихикает, прижавшись к его груди. — Я так и не извинился по-настоящему, — продолжает он серьезным тоном. — За то, что сказал в тот день. Под дождем. — Да, — коротко отвечает Уилл, его голос звучит теперь глухо. — Прости, Уилл. Я не... я никогда не хотел, чтобы это прозвучало так. Майк чувствует, как горло перехватывает, но продолжает, решив наконец извиниться за момент, который преследовал его слишком долго. — Прошлый год был просто... глупым. Нам надо было просто поговорить, а не избегать друг друга. Это было по-детски. — Ну, мы всё еще растем. — Говоря это, Уилл улыбается ему в шею, и Майк на секунду чувствует прикосновение его обветренных губ к своей коже. Не зная, что еще сказать, Майк снова начинает нежно поглаживать Уилла по спине большим пальцем, представляя, как он выводит буквы «М» и «У». Уилл снова расслабляется, тяжесть его тела становится ощутимее, дыхание замедляется. — Ты засыпаешь? — Нет. — Хорошо. Майк собирает остатки мужества; его сердце всё еще колотится, а дыхание сбито — в отличие от спокойного дыхания Уилла. — Эм, я не хотел снова это поднимать. Но, кажется, я просто не могу промолчать. Это чувство... будто что-то стоит между нами, понимаешь? — Говоря это, он не может усидеть на месте, ворочается, не зная, как вести себя, когда спрашиваешь о чем-то настолько важном. — О чем ты? — Я подумал, раз уж мы честны друг с другом... ты не мог бы объяснить, почему ты солгал насчет картины? Тишина. Уилл снова напрягся, его сердце бешено заколотилось, ноги больше не расслаблены — он деревенеет и медленно отодвигается. — Уилл? — Да, прости. Я, э-э... Наверное, я сам не знаю. — Не знаешь, почему солгал? — Нет, знаю. Я просто не знаю, как это объяснить. Что? Это ведь не должно быть сложно? Майк знал, что история с картиной была ложью, еще из их путаной ссоры с Эл много месяцев назад, но он не думал, что за этим стоит что-то плохое — Уилл не такой. — Это что-то плохое? — Наверное... эм, можно и так сказать. Майк перестает гладить Уилла по спине, теперь не зная, вправе ли он вообще быть так близко к этому мальчику. — Прости, Майк. Я не хочу снова лгать, поэтому я... я просто не знаю, что сказать. Я не могу тебе сказать. — Но почему не можешь? Я справлюсь. Уверен, всё не так страшно, как ты думаешь. Он чувствует, как губы Уилла приоткрываются, затем смыкаются, снова открываются, и тот бормочет: — Это секрет. И я бы хотел, чтобы он им и оставался. Между ними воцаряется молчание. Никто не знает, как продолжать этот разговор — если это вообще можно назвать разговором. Затем Майк чувствует, как Уилл совсем отстраняется, полностью разрывая контакт. Не раздумывая, Майк крепче обхватывает его рукой — жалкая попытка удержать его рядом. — Я хочу принять это, — начинает он, сам не зная, к чему это приведет, но чувствуя необходимость попробовать. — Но это... это кажется несправедливым. Потому что это касается меня. Ты солгал о моих отношениях. Мне кажется, я имею право знать, зачем ты сказал мне, что я так нужен моей девушке, что она заказала тебе картину... когда я ей был совсем не нужен. Я не понимаю, Уилл. Ты боялся, что я сочту это странным? Стеснялся, что мне не понравится? Я не понимаю, ты ведь раньше постоянно меня рисовал. Пожалуйста, просто объясни. — Майк, — произносит Уилл ломающимся, охрипшим голосом. — Пожалуйста, отпусти меня. Звук этого панического голоса, стоящего на грани слез, заставляет Майка мгновенно разжать руки. Он быстро отстраняется и смотрит на Уилла. Тот всё еще лежит на боку, его глаза полны слез, и одна из них скатывается по щеке. — Мне правда очень жаль... Я нарисовал эту картину сам. — Тогда почему ты просто не сказал мне? Уилл что-то скрывает, что-то, чего он не хочет открывать Майку. И Майк чувствует себя преданным из-за того, что лучший друг ему лгал, несмотря ни на что. — Наверное, я хотел утешить тебя или... придать смелости перед тем, что предстояло. Ты так переживал из-за Эл, и я подумал, что картина будет значить больше, если она будет от неё, а не от меня. Всё еще ложь. Или, по крайней мере, не вся правда. — Это чушь собачья. — Я знаю... и я не планировал это, клянусь. Когда я рисовал её, я хотел сказать, что она от меня. — Он делает судорожный вдох. — Но потом ты избегал меня в аэропорту, почти не разговаривал со мной на катке, и мне казалось, что я тебе вообще безразличен. И тогда... не знаю, мне показалось, что единственный способ сделать картину важной — это сказать, что она от человека, который тебе дорог. У Майка щиплет глаза. Он понимает, что это лишь полуправда, часть мотивов Уилла всё еще скрыта, и чувство обиды не проходит. — Но сейчас я понимаю, что это было жестоко, и мне жаль, что я сделал тебе больно, Майк. Майк ждет мгновение, пытаясь унять дрожь в голосе и проглотив гордость. — Ты же знаешь, что это неправда? То, что ты мне безразличен? — Да, теперь, наверное, знаю. Тогда просто... не знаю, ты только об Эл и говорил. — Он сглатывает. — Ты не задал мне ни одного вопроса о моей новой жизни, о школе, о том, появились ли у меня друзья, ты просто... — Я спросил про картину! — выпаливает Майк прежде, чем успевает себя остановить. — В аэропорту. А ты ушел от ответа. Теперь Уилл выглядит искренне удивленным. — Потому что ты вел себя странно, едва смог меня обнять, хотя это была наша самая долгая разлука. — Да, ну... — Ему хотелось рассказать всё. О том, что он провел всё лето, пытаясь дозвониться до него. О том, что он написал столько писем, в которых пытался объяснить свои чувства, и каждый раз комкал их и выбрасывал в мусор. О том, как часто он надеялся получить от Уилла хотя бы открытку среди писем Эл. Хотя бы клочок бумаги с нацарапанным «скучаю». Но он ничего от него не получал. Майк обрывает свои мысли и просто говорит: — Это неважно. Я к тому, что я никогда не хотел переставать быть твоим другом. — Я тоже никогда этого не хотел. Минута тишины, или целая вечность, прежде чем Майк снова заговаривает. — Ладно. Я всё еще не понимаю, почему ты не можешь сказать правду. Я уверен: что бы там ни было, мы во всем разберемся. Но я больше не буду спрашивать. — Нет, — нерешительно произносит Уилл. — Ты можешь спросить еще раз. В сердце Майка вспыхивает искра надежды на будущее, в котором он узнает всю истину. — И что, ты ответишь мне лет через пять? Уилл делает задумчивое лицо. — Может быть. Майк смеется, признавая поражение на сегодня, но зная наперед, что скоро попробует снова. — Терпеть это не могу, но ладно. Я спрошу еще раз. Может, завтра. — Можешь попытаться. — О боже, — саркастично вздыхает Майк и хихикает. Его забавляет, что Уилл остался таким же упрямым, каким был, когда они планировали кампании. — Иди сюда. Холодает. Они снова сокращают расстояние между телами. Тепло мгновенно возвращается к коже Майка и проникает в самое сердце, заполняя всё его существо. Затем, в качестве безмолвного извинения за свою настойчивость, Майк нежно сжимает плечо друга. В ответ рука Уилла, лежащая на талии Майка, мягко сжимает её. Невысказанное взаимное извинение. В их дружбе так много осталось невысказанным с того самого первого дня у качелей, когда Уилл кивнул в ответ на предложение Майка дружить. Так они и жили. Они долго лежат молча, изредка поправляя переплетенные конечности, но не отстраняясь друг от друга. В какой-то момент, сам того не осознавая, Майк придвигается лицом чуть ближе к Уиллу. Внезапное желание нежно поцеловать его в лоб проносится в голове, но он сдерживается и просто утыкается лицом в волосы Уилла, вдыхая его запах. В конце концов он чувствует, что Уилл засыпает, и сам позволяет себе расслабиться, погружаясь в сон вскоре после него.