Под чужой фамилией.

— Поговорить… Узнать, — наконец выдавила я, сама удивляясь своей настойчивости. Он медленно кивнул, как будто ожидал этого. Затем жестом, скорее усталым, чем приглашающим, показал на ту самую неприметную дверь в задней стене — дверь в его личную лабораторию. В его убежище. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, отрезав нас от пустого класса и всего остального мира.  *** — Что ты хочешь узнать, Элиза? — Всё. — Конкретнее. Я тяжело вздохнула, сдаваясь под тяжестью собственного любопытства. — Хорошо. Начнём с простого. Моя биологическая мать. Как вы встретились? Как получилась я? И как… она умерла. Он замер. Неподвижность его была настолько полной, что казалось, он превратился в статую. Лишь пальцы, лежащие на коленях, слегка подрагивали. — Чтобы объяснить, как мы познакомились, — начал он наконец, и каждое слово звучало так, будто он доставал его со дна колодца, полного осколков, — тебе стоит понять, кем я был в те времена. Я просто кивнула, не смея прервать. — Я был двойным агентом. Работал на Дамблдора, притворяясь верным слугой Волан-де-Морта. — Он произнёс это ровно, но в его глазах мелькнула тень той бесконечной усталости, что, должно быть, сопровождала каждый его день тогда. — Думаю, ты это уже знаешь. Сильвия… тоже была в его рядах. И со временем я начал понимать, что она… не так проста. Что в её преданности была трещина. Что она, как и я, играла свою игру. Она тоже не была ему предана на все сто. Он на секунду отвёл взгляд, будто вспоминая её лицо. — Лорд ценил нас обоих. Считал ценными и преданными союзниками. Он, конечно, не знал правды. И однажды… он решил, что наш союз будет стратегически полезен. Брак. Не по любви — Том не знал такого слова. Чистая тактика. Скрепление двух полезных активов. Он говорил об их браке как о сделке, но в его голосе не было цинизма. Была лишь горечь и уважение к той женщине, что стала его партнёром по этому опасному танцу. — Мы заключили этот союз. Я не лгал, говоря, что не любил её. Но… я безумно её уважал. Ценил её ум, её хладнокровие, её силу. Я всегда был рядом. Помогал. Делал всё, что мог, чтобы её жизнь в этой лжи была хоть немного легче. Она была… лучше. Лучше многих из нас. Я дорожил ею. В его словах звучала суровая нежность, которая, наверное, была для него высшей формой привязанности. Я кивнула, чувствуя странное сжатие в груди. — И в этом… союзе, — он сделал небольшую паузу, подбирая слово, — появилась ты. Воцарилась тишина. Вопрос «зачем?» висел в воздухе, но я не решалась его задать. Возможно, это было частью прикрытия. Возможно, случайностью. А возможно — крошечным актом надежды в мире, где надежда была смертельно опасной роскошью. — Но началась война, Элиза, — его голос стал ниже, хриплее. — Тёмный Лорд раскрыл её. Узнал, чьей она была на самом деле. И убил её. Меня же… не тронул сразу. Почему-то. Вероятно, решил, что я ничего не знал о её предательстве. Решил, что я всё ещё верен лишь ему. Это была его ошибка. Он посмотрел на меня прямо, и в его глазах я увидела ту самую бездну, в которую он смотрел каждый день после её смерти. — Я уже говорил тебе… я не мог не отдать тебя. Я знал, что следующая очередь — моя. Я был в этом убеждён. И умер бы… если бы Том не был таким самовлюблённым, ослеплённым собственной мощью глупцом. Он закончил. История лежала между нами — голая, страшная, лишённая любовных романов. Это была история выживания, лжи, потерь и холодного расчёта. И моё место в ней казалось случайным, но неизбежным штрихом. — Я поняла, — тихо сказала я. И правда, поняла. Не простила. Не приняла. Но картина сложилась. И в ней не было места для простых ответов или дешёвых обид. Была только тяжёлая, серая правда, в которой он сделал единственный выбор, какой мог. Он прикрыл глаза на секунду, словно выныривая из тёмной воды своих воспоминаний на берег реальности, где сидела я. — Моя жизнь, Элиза, — прошептал он, и каждый звук давался ему с усилием, — была сплошной темнотой. Но… Он замолчал, подбирая слова, которых, вероятно, не произносил никогда. — Но увидев тебя, я… подумал, что, возможно, в ней наконец может начаться светлая полоса. — Он закончил фразу едва слышно, как признание, за которое ему должно быть стыдно. Я не могла поднять на него взгляд.  Уставилась в каменный пол его лаборатории, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я не могу дать ему того, чего он хочет. Не могу стереть Ноа и Крис Харт из своего сердца и впустить на их место этого сурового, сломанного мужчину.  Это предательство. Это абсурд. Но… мне было жаль его. Искренне, до боли жаль. Эта жалость была тяжёлым, неудобным грузом, который я не просила нести. Мы сидели в молчании. Оно было густым, но уже не таким враждебным. Скорее, уставшим. — Я слышал, ты показываешь успехи не только на моём предмете, — нарушил он тишину, и я мысленно поблагодарила его за эту спасительную смену темы. Отчего-то мне совсем не хотелось уходить. Это тёмное, пропахшее травами убежище вдруг стало единственным местом, где не нужно было притворяться. — Да, это так. Но не всё даётся легко. — Это естественно. Для тебя это новый мир. Я просто кивнула. — Если будет нужно… — он сделал паузу, будто проверяя, имеет ли он право это сказать, — я помогу. — Да, спасибо, — пробормотала я, и мои слова прозвучали менее отстранённо, чем я планировала. — Ты говорила, занималась алхимией в прошлой жизни? — спросил он, и в его всегда бесстрастном тоне что-то дрогнуло. Не теплота — скорее, острый, профессиональный интерес. Но и что-то большее. — Я училась в медицинском. Хотела стать врачом. А алхимия была… что-то вроде навязчивого увлечения. — Интересно… — он протянул, и его взгляд стал оценивающим, почти как в классе, но без привычной холодности. — Пожалуй. Тишина снова накрыла нас, но теперь она висела в воздухе вопросом. Я чувствовала, как внутри зреет что-то глупое, настойчивое. Желание, от которого я отмахивалась весь день. И, наконец, не в силах больше его терпеть, я решилась. — А вы можете, п… — начала я, запинаясь. — Говори со мной на «ты», — мягко, но не оставляя возражений, прервал он. — Я, хоть ты этого и не признаёшь, всё же не чужой тебе человек. Я удивлённо кивнула, сдавленное «да» застряло у меня в горле. — Ты хочешь что-то попросить. Проси. Я же сказал — помогу. Я вдохнула поглубже, будто перед прыжком с высоты. — Научи меня зельям. По-настоящему. Не так, как на уроках. Профессионально. Мне… мне нравится это. На его лице произошла едва уловимая, но поразительная перемена. Ледяная маска треснула. В его тёмных глазах мелькнуло что-то — не просто удивление, а глубокая, почти шокированная… растроганность. Будто я протянула ему не просьбу, а спасительную верёвку. Он медленно кивнул, и когда заговорил, его голос звучал тихо, но с новой, странной твёрдостью. — Да, Элиза. Да, конечно. Я научу. В этих словах было больше, чем просто согласие преподавателя. Это было обещание. Первая нить, которую он отчаянно хватался протянуть через пропасть между нами. И я, сама того не понимая до конца, только что протянула ему свою руку, чтобы её принять.