Под чужой фамилией.

Лаборатория профессора Снейпа тонула в полутьме. Свет исходил лишь от пары матовых ламп да от колдовского пламени под медным котлом, отбрасывая прыгающие тени на полки, заставленные склянками. Я сидела на широком подоконнике, покуривая. Северус сказал, что зелью нужно настояться на медленном огне.  Он, казалось, совсем не удивился моей привычке. Не осудил, не бросил колкого замечания. Он просто стоял у стола, наблюдая, как дым от моей сигареты смешивается с паром от котла и клубится в луче тусклого света. Его молчание было не осуждающим, а… принятым фактом. — Ты… даже не скажешь мне ничего? — наконец нарушила я тишину, всё так же держа сигарету в руке. — Знаешь ли ты, Элиза, какой мизерный ущерб никотин наносит организму волшебника? — он пожал одним плечом, и уголок его тонких губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. Не насмешливую, а… снисходительную. Как будто я переживала из-за царапины, когда он знал о настоящих ранах. — Не знала, — равнодушно ответила я, делая затяжку. — Ты выглядишь подавленной, — констатировал он, переходя к сути. — Я запуталась, — призналась я, глядя на тлеющий кончик. — Меня тянет к твоему предмету. Я на твоём факультете. Меня постоянно сравнивают с тобой. — Я выдохнула дым. — И я ненавижу себя за это. Чувствую себя предательницей. — Предательницей? — он повторил тихо, без осуждения. — Своих родителей. Хартов. Он помолчал, подбирая слова, которые не прозвучали бы как оправдание. — Я убеждён, Элиза, они бы всё поняли. Ты не предаёшь их. Ты думаешь о них. Скучаешь. Любишь. Знакомство со мной… не стирает и не заменяет этих чувств. Они остаются с тобой. Я задумчиво кивнула, ощущая, как какая-то внутренняя струна чуть ослабевает от его слов. Он не требовал места в моём сердце. — Тебе стоит добавить последний ингредиент, — мягко перевёл он тему, кивнув на котёл. Я снова кивнула, докурила сигарету и, ловко потушив её о каменную стену подоконника, спрыгнула на пол. Подошла к котлу, взяв щепотку блестящего серебристого порошка, добавила его в булькающую жидкость. И замерла, заворожённая. Цвет зелья мгновенно изменился, превратившись из мутно-зелёного в прозрачный, переливающийся янтарным оттенок. Запах сменился с терпкого на лёгкий, почти цветочный аромат. Это было идеально. Я знала это даже без его оценки. Я подняла взгляд на Северуса. Он стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на меня. Не на зелье — на меня.  В его обычно непроницаемых глазах светилось лёгкое, едва уловимое одобрение.  Для него это было равносильно бурным аплодисментам. Я молча разлила зелье по склянкам, движения мои точные и уверенные. — Вообще, так делать нельзя, — произнёс он, нарушая тишину. — Но… можешь оставить себе пару склянок, Элиза. Я посмотрела на него, и на моих губах, против моей воли, появилась улыбка. Маленькая, почти невидимая, но она была. Первая настоящая улыбка в его присутствии. — Оно хорошо заживляет серьёзные повреждения тканей, — продолжил он деловым тоном, но в нём сквозила забота. — Но не наноси на ожоги или мелкие ссадины. Для лёгких ран возьми вот это. — Он легко достал с полки другую, меньшую склянку с нежно-голубой жидкостью. — Бывает, студенты ранятся. Теперь ты сможешь помочь. И себе тоже. Я взяла обе склянки. Они были тёплыми в ладонях. — Спасибо. — Не стоит. И как тебе? — спросил он, и в его голосе прозвучала не только профессиональная любознательность, но и что-то другое. Осторожный, почти робкий интерес. — Что…? — Эта работа. Зелья. Я обвела взглядом лабораторию, котёл, склянки в своих руках. Потом снова посмотрела на него. — Мне… нравится, — тихо выдохнула я, и в этом признании было не только удовольствие от процесса, но и первое, крошечное признание связи с ним. *** «Дорогая Элиза! Мы надеемся, что у тебя всё хорошо. Папу повысили на работе, у меня же всё стабильно. Мы получили письмо от профессора Дамблдора с отчётом о твоих успехах. Мы так гордимся тобой! Мы всегда знали, что ты — наша звёздочка. Расскажи, как твои дела? Что нового? Как жизнь в этом необычном месте? Вечно твои, Ноа и Крис Харт.» Я сидела за столом в большом зале, сжимая в руках тонкий лист бумаги, и, наверное, улыбалась как полная идиотка. Их почерк, знакомые обороты, это «наша звёздочка» — всё это пахло домом. Настоящим. Я тут же нацарапала ответ. Подробный. Про поступление, про зелёно-серебряный факультет, про декана с тяжёлым взглядом, который оказался моей кровью. Про зелья, от которых у меня загораются глаза. Про саркастичного Малфоя и вечно влюблённого Нотта. И в конце, уже выведя «с любовью», добавила отдельно: «Безумно по вам скучаю». Это была чистая правда. — Из дома писали, Лиз? — я даже не заметила, как Теодор бесшумно подкрался и плюхнулся  рядом. — Ага. — Всё в порядке? — с другой стороны раздался ровный голос Драко. Чёрт, когда он успел? Я позволила себе расслабиться и улыбнулась по-настоящему: — Да, всё хорошо. Как ваши дела? — Да вообще огонь, красотка! — оживился Теодор, развалившись поудобнее. — Познакомился с одной… такой… из Пуффендуя. Ты бы видела её… — Тео, — Драко закатил глаза с таким видом, будто это он был моральным компасом, а не потомок семьи с сомнительной репутацией. — Что? Ну ладно, не суть. В общем, всё путём, — Нотт подмигнул мне, явно довольный собой. — Как твои… успехи со Снейпом? — спросил Драко, и в его вопросе прозвучал не праздный интерес, а что-то более вдумчивое. Старая, знакомая горечь тут же поднялась в горле. Защитная, колючая. — А зачем интересуешься, Малфой? — я положила письмо и посмотрела на него прямо. — Ждёшь, когда семейная драма доиграется до хэппи-энда, чтобы твоё знакомство со мной наконец оправдалось? Между нами повисла тяжёлая пауза.  Улыбка слетела с лица Теодора, и он стал вдруг серьёзным — а это на нём смотрелось страннее всего. Драко не моргнул, но его взгляд стал холоднее. Я отвернулась, налила себе тыквенного сока и принялась за омлет, делая вид, что их больше не существует. Плевать. Наверное. — Слушай, Харт, — тихо начал Драко, и его голос потерял привычную напыщенность. — Может, в первый день мы и подсели к тебе из-за фамилии. Из любопытства. Из-за… него. — Но потом, — подхватил Теодор, и в его тоне не было и тени обычного бахвальства, — до нас допёрло, что ты и без этой фамилии — человек. Со своим характером. С любой другой фамилией мы бы в итоге всё равно с тобой заговорили. Я пожала плечами, не поднимая глаз, но слушая. — Ну не дуйся, Элиза, — почти умоляюще сказал Теодор, снова переходя на свой привычный, лёгкий тон. — Мы же не монстры. — Да мне всё равно, — буркнула я, но уже без прежней язвительности. — Просто подумала, есть ли у вас вообще совесть. — У слизеринцев? — переспросил Драко, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. — Очень вряд ли! — с фальшивой торжественностью провозгласил Теодор. Я не смогла сдержаться и фыркнула, а потом позволила себе небольшую, но искреннюю улыбку. Прежде чем снова уткнуться в завтрак, я кивнула — чуть заметно, но они оба это увидели. Пусть будет так. Пока что.  *** Дни пролетали с ошеломляющей скоростью. Подошёл конец учебного года. Сдали экзамены для первокурсников, и осталась лишь лёгкая, предотпускная невесомость в воздухе. Я проводила вечера в лаборатории профессора Снейпа — теперь уже Северуса — и наше молчаливое взаимодействие над котлами постепенно сменилось редкими, но содержательными разговорами. После же я неизменно оказывалась в гостиной Слизерина, в компании своих, как ни странно, новообретённых друзей, болтая обо всём и ни о чём. — Ты будешь писать нам, Э-э-лиза? — протянул Теодор, отчаянно пытаясь заткнуть лопнувший чемодан, из которого торчало нечто, напоминавшее носки и книгу по трансфигурации. — Буду, — ответила я, глядя на его борьбу с улыбкой. — Если вы ответите. — Договорились, — доброжелательно кивнул Малфой, аккуратно укладывая последнюю склянку в свой безупречно собранный несессер. — Ты уже собрала вещи? — Да, — я махнула рукой в угол гостиной, где стоял мой скромный, но туго набитый чемодан. Дверь в гостиную открылась резко, впустив поток прохладного воздуха из каменных коридоров. — Малфой, Нотт, оставьте нас с мисс Харт наедине, — прозвучал низкий, узнаваемый голос. Парни кивнули профессору, бросили мне на прощание веселые, чуть понимающие ухмылки и выкатили свои чемоданы в коридор, оставив нас в неожиданно наступившей тишине. — Я пришёл попрощаться, — сказал Северус, опускаясь в кресло рядом со мной. Я просто кивнула, внезапно ощутив странный комок в горле. — Я буду… благодарен, — начал он, подбирая слова с привычной осторожностью, — если и мне ты напишешь. Хотя бы пару раз за лето. Просто… чтобы знать, что всё в порядке. Я сглотнула. Его просьба была такой простой и такой огромной одновременно. Он не потребовал, как отец, а просто.. попросил.  — Да. Хорошо. Я напишу, — выдохнула я. Он кивнул, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Ничего больше не добавив, он встал. — Я провожу тебя до поезда. Пойдём. Через считанные минуты я уже сидела в купе «Хогвартс-экспресса». За окном мелькали знакомые, ставшие почти родными, пейзажи Шотландии. Напротив меня, споря о чём-то неважном, сидели Драко и Теодор. Их голоса, смех, лёгкая суета — всё это было частью нового мира, который я, как ни странно, начала принимать. Но сердце билось чаще не от этого. Оно билось от мысли, что стремительно приближающиеся огни Лондона — это путь домой. К дому, где пахло кофе и мелом, где на полке ждал старый учебник по химии, где на столе в прихожей всегда лежали ключи от машины папы и мамина стопка тетрадей.  Я ехала домой. И в этом была вся сложная, прекрасная правда моей новой жизни: в ней теперь было два полюса.  И оба, каким-то невероятным образом, становились частью меня.