Под чужой фамилией.

Вокзал гудел, словно пчелиный улей, наполненный сотнями голосов: студенты, родители, опекуны, работники магических служб… Я вынырнула из этого людского моря, таща за собой скромный, но предательски тяжёлый, неповоротливый порою чемодан. Малфой вышел следом, его безупречная причёска, как назло, ничуть не пострадала от поездки — в отличие от моей. — Ты же помнишь, что обещала нам писать, Харт? — его тон был небрежным, но в глазах мелькнуло что-то настоящее. — Ма-а-лфой, — протянула я, копируя его манеру растягивать слова. — Помню. Напишу. Он кивнул, и вдруг его взгляд устремился куда-то вдаль, за моё плечо. Я обернулась. К нам приближались двое. Белокурые, словно сошедшие с парадного портрета, безупречно одетые и настолько красивые, что это почти ослепляло. Аромат их парфюма достиг нас быстрее, чем они сами — дорогой, холодный, с нотками старой кожи и аристократичной сдержанности. Осанка прямая, походка уверенная, взгляды — оценивающие, словно некий сканер, ощупывающий невидимыми нитями. Я внезапно остро ощутила, как моя маггловская одежда, пусть и неплохая, выглядит рядом с их роскошными нарядами. Схожесть новых лиц, явившихся на "сцену" с Малфоем, не оставляла сомнений. Это были его родители. Женщина — Нарцисса — тепло улыбнулась и обняла сына с такой естественной материнской нежностью, что у меня кольнуло где-то в груди. Мужчина же — Люциус — ограничился холодным кивком, хотя уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Я замерла в неловкости. Уйти? Остаться? Этикет подсказывал, что нужно дождаться представления. Но этикет не учил, как стоять перед людьми, чей один взгляд заставлял чувствовать себя пылью на их безупречных ботинках. — Здравствуй, Драко, — произнёс Люциус, и его голос оказался именно таким, каким я его представляла: низким, бархатистым, с интонациями человека, привыкшего, что его слушают. Он перевёл глаза на меня, и я физически ощутила его оценивающий взор. — Что за прекрасная леди рядом с тобой? Я позволила себе лёгкую, но искреннюю улыбку, стараясь не выдать внутренней дрожи. — Это Элиза, отец, — Драко говорил ровно, но я заметила, как напряглась его челюсть. — Элиза Харт… — он бросил на меня быстрый, извиняющийся взгляд, — Снейп. В воздухе повисла микроскопическая, но в момент казавшаяся вековой, пауза. Фамилия упала между нами, как камень в стоячую воду. Я знала, что Драко, мягко говоря, неприятно её произносить  — не из-за меня, а из-за того веса, который она несла в его семье. Но я была наслышана о Малфоях достаточно, чтобы не удивляться и не обижаться. — Элиза, это мой отец — Люциус Малфой Третий, и мать — Нарцисса Малфой, — проговорил с расстановкой представление Драко. Я кивнула, вложив в жест всю вежливость, на которую была способна: — Я безумно рада знакомству и счастлива находиться в вашем обществе. — Поверьте, мисс Снейп, — произнёс Люциус, и его тон был почти дружелюбным, что пугало ещё больше - словно острый и опасный коготь, спрятанный пока в мягкую лапу, — мы тоже рады знакомству. — Он склонил голову в лёгком кивке. — Отчего же вы не остались в Хогвартсе? С вашим… настоящим отцом? Драко метнул в отца осуждающий взгляд. Нарцисса буквально прожгла супруга взглядом, едва слышно выдохнув: «Люциус!» Я вздохнула про себя. Воспитание, вбитое Крис Харт за шестнадцать лет, не позволило мне съязвить. Хотя очень хотелось. — Всё в порядке, — я посмотрела прямо на Нарциссу, пытаясь взглядом убедить её, что её муж нисколько меня не задел. Это было ложью. Задел. Но не его словами — самим фактом, что этот посторонний человек имеет право называть Северуса моим «настоящим» отцом, а Ноа Харта — никем. — Дело в том, мистер Малфой, — я говорила спокойно, каждое слово давалось с трудом, — что шестнадцать лет я прожила с другой семьёй. И я не могу просто взять и отказаться от них. Я понимаю и принимаю, кто мой биологический отец. Мы даже… наладили контакт. Но я просто хочу увидеть свою… приёмную семью. Приёмную. Слово обожгло горло. Для меня они никогда не были «приёмными». Они были мамой и папой. Но для этого мира, для этих людей — только так. Люциус Малфой внимательно посмотрел на меня, а затем одобрительно кивнул — медленно, почти величественно. — Конечно, мисс. Я понимаю. Верность — редкое и ценное качество. Надеюсь, вы хорошо проведёте каникулы. — Он сделал паузу. — Вас встретят? Мы можем подвести. — Спасибо, родители ждут меня на выходе с платформы. — Для нас это не в тягость. Что ж, благодарю за разговор. Рад, что вы с Драко поладили, — он бросил на сына взгляд, в котором читалось нечто большее, чем просто одобрение. — До встречи, мисс Снейп. — До встречи. Я смотрела, как Малфои уходят — трое безупречных, статных фигур, растворяющихся в толпе. Драко обернулся на секунду и коротко кивнул мне. Я кивнула в ответ. А потом развернулась и пошла к выходу с платформы. Туда, где за кирпичной стеной меня ждали мама и папа. Без кавычек. *** Тёплые объятия мамы окутали меня, как только я шагнула сквозь кирпичную кладку в привычный мир вокзала Кингс-Кросс. Она прижимала меня к себе долго-долго, и сквозь её плечо я видела, как нервно сжимает и разжимает кулаки стоящий рядом отец. — Мы так скучали, — шептала мама мне в волосы. — Так боялись, что ты… не захочешь возвращаться. Что тот мир покажется тебе важнее. — Мам, глупости, — я обнимала её в ответ, чувствуя знакомый запах её духов и домашней выпечки. — Вы — мои родители. Конечно, я хотела вернуться. Когда она наконец отстранилась, подошёл отец. Он не стал церемониться — просто сгрёб меня в охапку, в свои медвежьи объятия, от которых немного хрустели кости, но в которых было столько тепла и защиты, что на глаза наворачивались слёзы. — Я так скучала по вам, — выдохнула я куда-то в его куртку. — Мы тоже, дочь, — его голос дрогнул. — Мы тоже. *** Родной дом встретил меня знакомым до мелочей уютом. Пахло недавно остывшим обедом — маминым мясом по-французски, которое она готовила только по особым поводам, её геранью на подоконнике, старыми книгами отца и чем-то неуловимым, своим. Тем, что не описать словами. Мы засели на кухне. Мама раскладывала по тарелкам еду, разливала по стаканам домашний виноградный сок, и я рассказывала. Всё подряд: про уроки трансфигурации, где я чуть не превратила себя в хорька, про историю магии, которая оказалась невероятно кровавой, про травологию с её орущими растениями. Про зелья. Про то, как они вдруг стали моей страстью. — А как у тебя с друзьями? — спросила мама, когда я сделала паузу, чтобы отпить сок. — Всё нормально, кажется, — я улыбнулась. — Есть два парня. Драко Малфой и Теодор Нотт. Смешные, наглые, но… хорошие. Мы поладили. Сегодня даже познакомилась с родителями Драко. Они… впечатляющие. — Это здорово, дочь. Я рада, правда. Очень. Пауза. Я чувствовала её приближение за секунду до того, как она наступила. — А что… — мама замялась, опустив взгляд в тарелку. — Профессор Снейп? Тишина повисла в воздухе тяжёлым одеялом. Родители переглянулись — быстрый, полный неловкости обмен взглядами. Им было чертовски трудно спрашивать об этом, но они не могли не спросить. Потому что любили. Я вздохнула и начала рассказ. С самого начала. О том, как впервые увидела его в Большом зале: как шляпа мгновенно отправила меня на Слизерин, как Дамблдор странно смотрел на него, а он на меня. Как Малфой и Нотт подсели ко мне в первый же вечер, и как он вызвал меня остаться после урока. Я рассказала как я злилась, как отрицала, как пыталась ненавидеть его за то, что он просто существует. И как он — этот мрачный, сломленный человек — повёл себя с такой тактичностью и уважением, что моя злость начала трещать по швам. Как он сказал: «Я не буду бегать за тобой. Ты сама решаешь, как ко мне относиться». Как он дал мне пространство и время. Я пересказала его историю: про войну, про двойную игру, про его жену — мою биологическую мать — Сильвию. Про то, как он отдал меня, будучи уверенным, что умрёт. И про то, как чудом выжил, чтобы встретить меня спустя шестнадцать лет. — Я ненавижу себя за то, что позволила себе сблизиться с ним, — выдохнула я, глядя в столешницу. — Но… кажется, мы ладим чуть лучше, чем год назад. На кухне повисла глубокая тишина. Слышно было только тиканье старых механических часов на стене. Отец подсел ближе, обнял меня за плечи своей тяжёлой, тёплой рукой. — Тебе нечего стыдиться, Элиза. Совершенно нечего. — Его голос был твёрдым и мягким одновременно. — Мы надеялись… правда надеялись, что вы найдёте общий язык. Я убеждён, он не хотел от тебя отказываться. — Но мои настоящие родители — вы! — вырвалось у меня почти с отчаянием. Мама мягко улыбнулась, чуть склонив голову набок. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. — Элиза, обретение хороших отношений с отцом не отменяет нас. Это не предательство. Это просто… ещё одна любовь. А любви много не бывает. Я задумчиво кивнула, чувствуя, как комок в горле понемногу тает. Я и сама это понимала — глубоко внутри. Но в последнее время чувства слишком часто брали верх над разумом, путая карты и заставляя сомневаться в самом простом. — Просто знайте, что я люблю вас, ладно? — тихо сказала я, поднимая на них глаза. Родители посмотрели друг на друга, и в этом взгляде была целая жизнь. Потом их глаза — тёплые, уставшие, бесконечно родные — обратились ко мне. — Знаем, дочь. — ответил отец. — Всегда знали, — добавила мама. — Мы не просто так спросили об этом, дочь. Дело в том, что мы… Я внимательно смотрела на маму, ожидая продолжения. Она переглянулась с отцом, и тот едва заметно кивнул, подбадривая её. — Мы думаем, что было бы… правильно познакомиться с ним. С твоим… с Северусом. Я замерла. Эта мысль не приходила мне в голову. Совсем. Слишком много сил уходило на то, чтобы просто принять его существование в своей жизни. — Вы… серьёзно? — Вполне, — ответил отец, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Этот человек — часть твоей истории, Элиза. И судя по тому, что ты рассказала, он не чудовище. Просто… очень несчастный человек, который сделал всё, что мог, в тех обстоятельствах. — Мы хотим посмотреть в глаза тому, кто отдал нам тебя, — тихо добавила мама. — И поблагодарить его. За то, что выбрал нас. У меня защипало в носу. *** Утро следующего дня началось до обманчивого спокойно. Солнечные лучи пробивались сквозь слегка раскрытые шторы, озаряя комнату мягким, золотистым светом. Мама и папа с самого утра уехали на работу, оставив на моём столе небольшую записку, выведенную маминым круглым почерком: «Завтрак на столе, будем вечером, не скучай. Любим тебя». Я улыбнулась, перечитывая эти строки. Их старая привычка — оставлять записки — грела меня до сих пор. Желание родителей познакомиться с Северусом всё ещё отдавалось во мне странным эхом. Но чем больше я думала, тем яснее понимала: они правы. Это действительно стоило сделать. Вопрос в другом — согласится ли он? Мрачный, замкнутый, почти филантропичный человек, который, кажется, ненавидит весь мир, вряд ли горит желанием знакомиться с «какими-то магглами», даже если эти магглы вырастили его дочь. Я сомневалась. Но решила попробовать. Я взяла кусок пергамента и, помедлив, начала писать: «Северус. Ты просил писать — я добралась до дома, у меня всё в порядке. Родители встретили с теплом, чему я искренне рада. У меня есть к тебе… просьба. Мои родители выразили желание познакомиться с тобой лично. Я нахожу это желание вполне оправданным и, если честно, тоже хочу этого. Я буду благодарна, если ты приедешь. Напиши ответ. Элиза.» Я перечитала написанное. Сухо... Но по-другому я не умела — пока. Я позвала сову, оставленную мне Северусом для связи. Белоснежная птица сидела на спинке стула и смотрела на меня с почти человеческим пониманием. Я привязала письмо к её лапке, открыла окно и выпустила её в утреннее небо. Сова упорхнула мгновенно, словно только и ждала момента, чтобы вернуться к хозяину. Что ж, я её не осуждала — момента возвращения домой я сама ждала целый год. Я открыла форточку пошире, достала пачку сигарет и зажигалку. Первая затяжка — глубокая, привычная, успокаивающая. Дым вытекал в окно, едва касаясь комнаты, а я задумчиво следила за его причудливыми узорами. За последний год моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Слишком сильно. Слишком… неправильно. Магия, которую я считала выдумкой, оказалась реальностью. Люди, которых я считала родными, оказались опекунами. Мрачный декан, которого все боялись, — моим отцом. Прошёл год. А я до сих пор не могла принять всё это как должное. Иногда, просыпаясь по ночам, я ловила себя на мысли, что это просто дурацкий сон. Слишком долгий, слишком детальный, слишком абсурдный, чтобы быть правдой. Но увы. Я спрыгнула с подоконника, выкинула окурок в окно и подошла к рабочему столу. Потрёпанный за год блокнот, стопка учебников, пергаменты. Заданий на лето выдали… достаточно. Но я никогда не отличалась ленью — в колледже я сдавала всё вовремя, и Хогвартс не станет исключением. Я засела за старинную книгу по трансфигурации, надеясь скоротать часы до возвращения родителей. И, кажется, преуспела — потому что очнулась только от тихого стука в окно. За окном уже стемнело. На подоконнике сидела та самая белая сова, с привязанным к лапке письмом. Я подлетела к окну быстрее, чем следовало бы, впустила птицу и, почти не дыша, развернула пергамент. «Элиза! Спасибо, что написала. Я ценю. Я приеду. Надеюсь, ты не против, что датой я выбрал твой семнадцатый день рождения. Северус Снейп, Хогвартс.» Я замерла, перечитывая эти строки снова и снова. Мой день рождения. С одной стороны — идеальный момент для знакомства. Все свои, праздничная атмосфера, меньше неловкости. С другой… Слишком похоже на то, что он действительно хочет быть частью моей жизни. Но самое страшное в этом то, что меня это пугает все меньше и меньше. Впрочем, действительно ли страшное... — Мой день рождения? — прошептала я в пустоту комнаты, чувствуя, как внутри разливается странное, пугающее тепло. Сова требовательно ухнула, требуя угощения. Я машинально покрошила ей печенье, всё ещё глядя на письмо. Он приедет. В мой день рождения. Познакомиться с моими родителями. Что ж. Похоже, этим летом скучно не будет.