Мелководье

Температуру Тэхён почувствовал ещё в тот момент, когда наскоро ополаскивался в душе. Чёртов желудок! Любил он подводить в самый ненужный момент. Претензии к собственному телу, конечно, предъявлять было странно — проблема появилась не сама по себе, а ещё тогда в детстве, когда маленький Тэхён мог пару суток перебиваться засохшим рисом или скисшим кимчи. Отец бухал по-чёрному, а мать просто оставляла ребёнка и уходила к каким-то своим знакомым. Забавно, тогда Тэхён считал это нормой. Сейчас тоже не бился в истерике. Детская психика пластична и милостива — она стирает всё плохое из памяти. Более или менее Тэхён помнил себя лет с тринадцати, а что было до — только вспышками. Плевать. Но да, награду в виде испорченного желудка игнорировать было трудно. Сам дурак, наелся какого-то сомнительного тухляка на трассе просто из принципа. Ещё когда откусывал то заветренное масляное пирожное, думал, что оно ему аукнется. Теперь это кулинарное чудо выходило и верхом и низом, причиняя не столько физические, сколько моральные страдания. Не так Тэхёну хотелось выглядеть перед лощёным Чон Чонгуком. Совсем не так. Вечно Тэхён перед ним то блюёт, то… блюёт. Правда, не похоже, что этого мужика что-то шокирует. Он такой взрослый и проработанный, что расстройством желудка его не испугать. И всё же находиться в этом доме Тэхёну было невероятно неловко. Он уже успел рассмотреть, в каких хоромах обитает их главный инженер. Это было что-то из другой вселенной, из другого среза, к которому Тэхён даже и не стремился. Что-то подобное он видел в гостиницах, но почему-то даже не предполагал, что так можно и жить. Оказывается, можно. Принимая горячий душ и все равно трясясь от озноба, Тэхён оглядывался вокруг. На полках стояло множество бутыльков с шампунями и уходовыми средствами. Тут были разные ароматы, гели, пены для ванны и шампуни. Это наводило на мысль, что либо Чонгук необыкновенный сибарит, либо был или есть кто-то ещё. Чонгук сказал, что одинок. Да и не привез бы он, наверное, в свою квартиру парня с работы, если бы в соседней комнате был актуальный партнёр. Впрочем, Тэхёну все равно. Да, всё равно. Абсолютно. Чон Чонгук — это запретная территория, область, в которую не стоит заглядывать. Тэхён подхватил тёмную бутыль с полки, щёлкнул крышкой и принюхался. Аромат геля для душа был странным — грубоватым, сложным, совершенно нетипичным. Именно так и пах Чонгук, когда Тэхён проснулся сегодня утром в его тяжёлой сонной хватке. Это было кошмарно волнующе — ощущать мускулистую руку под своей шеей, чувствовать себя в сильных объятиях такого мужчины. Тэхён с дрожью выскользнул из постели, унося с собой воспоминания об аромате чужого тела. Сейчас он ещё раз вдохнул запах из бутылька и нахмурился: пахло то ли кожей грубой выделки, то ли креозотом. Жёсткий аромат, брутальный. Подходил Чонгуку на все сто. Вымывшись в итоге чем-то цветочным из другой бутылки, Тэхён наскоро обтёрся полотенцем и с неудовольствием накинул свою одежду. Сумка с вещами осталась в машине, и в тот момент, когда они парковались, последнее, о чём думал Тэхён, это об одежде. Впрочем, какая разница? Пора домой. — Мне легче. — Тэхён вошёл в гостиную, которая служила одновременно и кухней. Как же здесь было хорошо. Он быстро обвёл взглядом это место, полное уюта и тёплых оттенков дерева. — Я принял душ без спросу, прости. И мне дико неловко за всё. — Повтори сорбенты, — повернулся Чонгук, который только что переключал каналы на огромной плазме на стене. Он откинулся головой на спинку дивана, и у Тэхёна ухнуло что-то внутри — в таком положении на шее Чонгука явственнее проступал небольшой кадык. Красиво. — Отвезёшь меня домой? — чувствуя, что как дурак хлопает глазами, проговорил Тэхён. — Нет, ты на все выходные тут, — в голосе Чонгука было столько самоуверенности и спокойствия, что Тэхён на миг задохнулся. — У тебя свои тараканы, у меня свои. Мои тоже размером с галактику. Мне нужно о ком-то заботиться. И я сойду с ума, если не буду знать, что там с тобой и как ты. Не пугайся, это не нежные чувства. Это просто комплекс спасателя. — Да, я помню, — заставил себя поверить Тэхён. Он боком присел на край дивана, сложил руки на коленях и повторил: — Комплекс спасателя. В этот момент Чонгук перекатил голову и уставился на Тэхёна своими въедливыми чернющими глазами. Потом между бровей у него появилась складка. — У тебя температура, — не спросил, а констатировал он. — Это нормально. — Тэхён сцепил руки в замок, судорожно ища в своей голове какие-нибудь шутки, которые следовало бы сейчас начать выдавать. — Это моя расплата за невинно убиенных микробов, которые жили себе прекрасно в кафешке на трассе, но тут явился я и слопал их. — Давай-ка мы их добьём. — Чонгук поднялся с места и начал разводить в стакане очередную бурду, которую Тэхёну предстояло выпить. Бокал он протянул вместе с градусником. Покусав немного губы, Тэхён заставил себя принять всё это. Неловкость начала перерастать в раздражение. Никто и никогда не заботился о нём, так что хлопоты Чонгука теперь начали казаться ненужной, обременяющей жалостью. А это бесило. Он привык справляться сам. Домой, в свою маленькую обшарпанную норку, захотелось с утроенной силой. Там есть матрас на полу, там есть привычное одиночество и крепко закрытая дверь. — Слушай, — начал он, стараясь не выдать ту внутреннюю желчь, что начала затапливать его. — Отвези меня всё же домой. Вместо того, чтобы сразу ответить, Чонгук подобрал с дивана брошенный пульт, пощёлкал и настроил что-то. На огромном плоском телевизоре появилась картинка узкой улочки: сложенные из крупного камня дома, крохотные балкончики, на которых стояли вазоны с цветами, разноцветные ставни на окнах, цветы около дверей — всё это напоминало улицу в крохотном городке где-нибудь в Италии, и Тэхён невольно засмотрелся. В параллель полилась ненавязчивая джазовая мелодия. Чонгук немного убавил звук, и только после этого посмотрел на сидящего со стаканом Тэхёна. — Целая гостевая комната в твоём распоряжении, — мягко начал он. — Просто останься пока здесь. Я жуткий параноик. Правда. Он обезоруживающе улыбнулся, показывая крупные красивые зубы, и Тэхён залип на них. Красивый. Сильный. Вопреки логике, его хотелось слушать, ему хотелось довериться. Вспомнилась мощная рука, на которой Тэхён проснулся сегодня. Ощущение жёстких переплетённых под кожей мышц, почти стёртый аромат парфюма и пробивающийся запах пота. Чего себе врать, Тэхён даже возбудился утром из-за этой горечи, которую хотелось лизнуть. Сейчас он только неопределённо кивнул, неявно соглашаясь. Электронный градусник под мышкой тем временем закончил измерения и начал тихо пищать. Чонгук нагнулся над диваном, когда Тэ вытянул устройство, и тоже уставился на цифры. — Тридцать восемь и три? Серьёзно? — пробурчал хозяин квартиры и, подхватив градусник, снова ушёл к чайнику. Опять забулькала вода и захлопал холодильник. Вскоре Тэхён, забившийся с ногами на диван, почувствовал аромат лимона и имбиря. — Аллергия на что-то есть? — деловито уточнил Чонгук, перемешивая в ковшике своё лечебное варево. — Мёд, имбирь, цитрусовые? — Не-а, — покладисто повертел головой Тэхён. Он почти смиренно принимал эту немного навязчивую заботу. Просто Чонгук, видимо, и правда параноик. Точно. Он бы лечил любого, кто попался в его руки. Просто он такой. Вскоре Тэхёну выдали кружку с напитком, а Чонгук потоптался на месте и вышел из гостиной, чтобы вернуться с толстым фолиантом и пледом. Плед он одним движением накинул на Тэхёна. — Импрессионисты, — коротко объяснил Чонгук и сел на диван вплотную к Тэхёну. — Лекции не будет, я просто покажу картины, не бойся. — Мне интересно, — пробормотал Тэхён, чувствуя Чонгука слишком близко. Их разделяло только несколько слоёв ткани. — Эти напечатанные картинки, конечно, фигня. Но всё же главное ты поймёшь. Впечатление. — Чонгук перевернул несколько страниц. — Смотри не на то, как это написано. Не разглядывай мазки, не пытайся судить, насколько правильно нарисованы люди, выкинь академическую живопись из головы. Лови впечатление. Он остановился на одной из картин и улыбнулся. Тэхён быстро метнул взгляд на расслабленного Чонгука, а потом уставился на страницу. Снизу было напечатано — «Лягушатник. О. Ренуар». Размытыми мазками художник нарисовал людей, которые отдыхали на небольшом понтоне, за понтоном в воде угадывались лодки и сидящие в них дамы и кавалеры. Тэхён закусил губу, боясь сказать хоть что-то. Он совершенно не понимал, чего от него ждёт Чонгук. — Не пытайся осмыслить сюжет, — мягко проговорил Чонгук. — Всё, что хотел передать художник — это солнечный свет, лёгкость и беззаботность. Посмотри, как вибрирует свет в воде, в листьях на дереве, на ткани платьев. Не рассматривай, насколько чётко прописаны лица, это плевать, не об этом картина. Лови атмосферу счастья, забирай эмоции. Им хорошо. И тебе тоже. — Что такое «Лягушатник»? — пытаясь сказать хоть что-то, проговорил Тэхён. — Так называлось это местечко, кафе на воде на берегу Сены. И Ренуар, и Моне часто писали его, пытаясь передать безмятежность игрой света. — Чонгук переложил раскрытую книгу на колени Тэхёна. — Я люблю Ренуара за характер. Несмотря ни на что, он всегда оставался оптимистичным в своей живописи. Играя со светом и тенью, он ловил моменты счастья, понимаешь? И тень в его картинах — это тоже продолжение света. Чонгук поднялся с места и подхватил опустевшую кружку из рук Тэхёна. А Тэ, застыв взглядом на «Лягушатнике», всё больше растворялся в этой игре мазков. Первое его впечатление, которое он, конечно, не озвучил, было — «любой ребёнок так нарисует». Но чем больше Тэхён смотрел на картину, тем ярче она ему казалась. Ему виделся душноватый день, разогретая солнцем вода, на которой играли слепящие блики, слышался смех девушек и шелест листьев дерева. Если бы Чонгук не рассказал ему всего этого, Тэхён бы мазнул взглядом и перелистнул страницу, а теперь он был весь в беззаботности летнего дня, окутанный, зачарованный светом. — Я бы хотел быть там, — проговорил он наконец. — Ты уже там. — Чонгук протянул кружку с новой порцией напитка. Тэхён поднёс её к губам. — Я зайду в душ и постелю во второй спальне. Принести тебе одежду? — О да, пожалуйста, — откликнулся Тэхён, решив, что Чонгук собрался вниз в машину. Однако тот вернулся через пару минут, неся в руках собственные футболку и шорты. — Клянусь, что они чистые, — хмыкнул Чонгук, положил одежду на диван и снова потопал в недра квартиры. А Тэхён… Сначала он подумал, а потом резко дёрнулся от собственной же мысли. «Жаль, что чистые». Он бы хотел чувствовать от футболки лёгкий запах пота Чонгука и аромат его крепкого парфюма. Он бы хотел. Чтобы перебить эти неправильные, дурацкие мысли, Тэхён вернулся к книге на коленях. Взгляд невольно упал на строчки, что привлекли его внимание. «Летом 1867 года Ренуар снова отправился в леса Фонтенбло. Его сбережения давно закончились, но молодой художник не унывал. «Едим мы не каждый день. Но я всё же вполне доволен», — писал он своему другу Базилю. В то время ему казалось, что худшая из тягот — это невозможность купить краски. В эти месяцы Ренуар и Моне часто отправлялись в «Лягушатник», любимое место отдыха парижан, где писали всё более и более яркими красками». Перевернув несколько страниц, Тэхён зачарованно смотрел на свет, льющийся с картин Ренуара. И внезапно его прошибло. Вся эта атмосфера, чуждая ему, была такой манящей, недостижимой. Лёгкий джаз, который продолжал играть в квартире, свет торшеров, что делали гостиную ещё уютнее, мягкий диван, ароматное питьё в кружке, тёплый плед, книга о художниках, забота Чонгука — всё это укутывало Тэхёна слоями невозможного. Он в таком не был. Он так никогда не жил. Тем страшнее было привыкнуть, чтобы потом потерять. Он проведёт здесь одну ночь, а завтра, когда температура спадёт, уйдёт домой. Купит себе новый плед и вот такой же торшер. Да. Книгу себе купит тоже. И что ещё? Он огляделся по сторонам. Коврик пушистый на пол и даже шторы. Тэхён впитывал сейчас, как губка, чужой уют. Ему до слёз, до зуда захотелось жить вот так, как он никогда не умел. По ощущениям, температура выросла ещё больше, и Тэхён решил, что всё-таки ему придётся принять горизонтальное положение. Он сполз с дивана, подхватил книгу и отправился в гостевую спальню. Здесь уже похозяйничал Чонгук, который разобрал постель и включил крохотный светильник на прикроватной тумбе. Тэхён медленно, заставляя себя двигаться, переоделся в футболку и шорты, выданные ему хозяином, и улёгся в постель. Там, за дверью комнаты, то и дело слышались шаги Чонгука, но скоро стало совсем тихо. Ночь никогда не была другом Тэхёна. Нет, он не боялся темноты, он боялся того, что в ней происходит. Именно ночью его папаша любил приходить домой и гонять чертей. Именно ночью Тэхёна выдёргивали из кровати и выгоняли на улицу, чтобы тот шёл искать сбежавшую мать. Всё это сейчас подёрнулось дымкой, казалось далёким, произошедшим не с ним. И всё же чужая квартира и чужая комната не казались надёжными, вспенивая в голове воспоминания о детстве. Промаявшись без сна около часа, Тэхён вылез из нагретой кровати и пошлёпал в гостиную, из которой была хорошо видна входная дверь. По пути он подёргал ручку. Было заперто. Устроившись на диване лицом к двери, Тэхён попытался расслабиться. Мешал жар, который путал мысли, мешало новое место, опасение закрыть глаза. — Медовый горшочек, медовый горшочек, Наш малыш — словно медовый горшочек. Хорошо слушается, Хорошо засыпает. Наш малыш, сладкий как мёд. Раз за разом повторяя знакомые слова, шепотом напевая колыбельную, которая давно потеряла мотив, он заставил себя сомкнуть веки, а потому не увидел, как в гостиную вошёл Чонгук. — Хочешь, я полежу с тобой? — раздался негромкий голос, и Тэхён резко распахнул глаза. Он замер, как всегда в минуты ужаса, наблюдая, как Чонгук подходит ближе, как присаживается на корточки и как кладёт руку ему на лоб. — Ты кошмарно горячий. — Чонгук цокнул, а потом, словно не веря своей ладони, приложился ко лбу Тэхёна губами. — Очень горячий. Сейчас разведу порошок. Я достал вечером на всякий случай. Онемение проходило как всегда волнами. Тэхён теперь следил за фигурой, которая уверенно двигалась в полумраке. Чонгук щёлкнул чайником, немного подогрел воду, налил её в кружку, затем вскрыл пакетик с порошком и всыпал его. — Я посажу тебя, надо выпить, — прокомментировал Чонгук свои действия, а потом просунул руку за спину Тэхёна. — Садимся. Держи. Пей. Так, комментируя каждое своё действие, Чонгук буквально заставил Тэхёна выпить что-то отдающее лимоном, а потом забрал кружку из рук и поставил её на пол. — Двигайся, я лягу с тобой. Диван широкий, — бескомпромиссно проговорил Чонгук и тут же нырнул под плед, прижимаясь к Тэхёну. Тело его показалось прохладным, а дыхание сладковатым, когда Чонгук снова начал говорить: — Чёрт, ты как кипяток. Дай руку просуну. Вот так, да. Глаза закрывай, медовый горшочек. У меня крепкие замки, охрана около дома, а я сам любого порублю на фарш, знаешь? Со мной безопасно. Он продолжал бормотать что-то ещё, но измученный жаром, страхом и усталостью, Тэхён покорился сну и парацетамолу. Он уснул, позволив себе запретное — аккуратно положить руку на Чонгука. Сквозь сон Тэхён ощущал чужие губы, то и дело касающиеся его лба. Было тесновато и жарко, но он ни разу даже не вздрогнул, как будто отдавая всего себя в чужие сильные руки. С Чонгуком безопасно. Снились свет с картин Ренуара, блики, играющие на воде и листьях, солнечные зайчики в чёрных волосах, белые крупные зубы, снился жар летнего дня и смеющиеся глаза. Утром он проснулся первым. Абсолютно мокрый и насквозь пропахший Чонгуком, который цепко держал его в своих объятиях и прижимал к спинке дивана. Футболка Чонгука тоже была влажной и пропотевшей, Тэхён ночью шпарил за них обоих. — Чонгук, пусти меня, — прошептал Тэхён в чужую подмышку, к которой прижимался носом. Пахло тут невероятно — сладко-солёным свежим горячим потом. Тэхён прекрасно сейчас понимал, что такое феромоны и как они работают. Ему приходилось держать себя в руках, чтобы не затрястись от возбуждения. В башке гудело от желания попробовать кожу Чонгука на вкус. — Пусти, мне нужно в туалет. Так и не проснувшись, Чонгук заворчал и разомкнул объятия, а Тэхён на манер гусеницы пополз вдоль дивана до самого его края. Быстро метнув взгляд на спящего, он встал и повернулся к нему спиной. Не стоило Чонгуку сейчас видеть лишнего — того, как палаткой топорщатся шорты на Тэхёне. С этой проблемой он разобрался в душе, раза три перед этим проверив, что дверь в ванную закрыта хорошо. После, обернувшись полотенцем, Тэхён прошмыгнул в гостевую спальню и надел там свои вещи. Потом как примерный мальчик долго и почти беззвучно сидел в этой комнате, скроля ленту на телефоне. Он попытался листать книгу об импрессионизме. Но без Чонгука, без его ненавязчивого рассказа, картины казались просто рисунками и не рождали особого отклика. Только «Лягушатник» заставил улыбнуться, как доброму знакомому. — Ты где? — голос Чонгука мурашками прошёлся по спине, вызвав смутную тревогу. — Здесь, — кашлянув, отозвался Тэхён. — Я в душ ходил. Не хотел тебя будить. Голова Чонгука просунулась в приоткрытую дверь. Лохматый, помятый, с припухшими со сна глазами и губами — хозяин квартиры показался Тэхёну не просто милым, а трогательным до слёз. Задержав дыхание от этой мысли, Тэхён выпучил честные глаза на Чонгука и заставил себя широко улыбнуться. Стараясь надеть привычную маску безмятежного человека, он паниковал сейчас внутри. — Сейчас умоюсь и завтрак приготовлю, — сонно, с хрипотцой проговорил Чонгук, причмокивая. Его голова снова скрылась. А сердце Тэхёна тоскливо сжалось. Серьёзно, он думал, что это высокопарное выражение было фигурой речи. А нет. Сердце и правда где-то там внутри скукожилось, а заодно с ним и желудок, и лёгкие. Чонгук как-то очень стремительно переставал быть просто коллегой, одним из безликих полезных сотрудников или знакомых, которые толпами проходили сквозь жизнь Тэхёна, не оставляя следов. Не надо. Не надо Тэхёну такого. Он снова ухватился за книгу, раскрыл её на первой попавшейся странице и уставился на картину. С неё смотрели десятки лиц. Люди улыбались, слушали, разговаривали, танцевали. Будто опьянённые танцем и общением, они светились и получали удовольствие в тот момент, в котором застыли на картине навсегда. — Бал в Мулен де ла Галетт, — по слогам прочитал трудное название Тэхён и зажмурил глаза. Потому что даже напечатанная на бумаге репродукция слепила глаза солнечными зайчиками, которые так мастерски смог нарисовать художник. Свет на картине как будто играл, проходя сквозь листву деревьев, обливая людей голубыми и розовыми бликами. Тэхён резко захлопнул книгу и отбросил её подальше. Все эти блики, свет, незнакомое счастье были частью Чонгука. Его миром. Всё это мимолётно, как летний полдень. — Тэхён! Готово! — послышалось вскоре из кухни-гостиной, и Тэхён поднялся, отряхивая колени и разглаживая не самую свежую уже одежду. Как оказалось, Чонгук неплохо готовил. Тэхён с удивлением рассматривал на тарелке дымящийся рис, ролл японского омлета, маринованные овощи, прижаренную сосиску и тост. Выглядело это так нереально, что Тэхён не решался присесть и взяться за палочки. Чонгук меж тем продолжал суетиться около кофеварки, тихо подпевая льющейся мелодии. Tapestry-Bruno Major — Ты понимаешь английский? — обернулся Чонгук на Тэхёна, пропел строчку в оригинале и сразу перевёл: — «Останавливался ли ты когда-нибудь, чтобы сделать паузу? Просто на мгновение, чтобы увидеть твоё и моё?» Боком, очень неловко садясь на стул, Тэхён медленно отрицательно покачал головой. Английский он знал не очень. А слова, которые пропел Чонгук и которые продолжали литься по этой тёплой, тронутой утренним светом гостиной, делали больно. — Как твоя температура? — продолжал болтать сам с собой Чонгук. Он безмятежно, как само собой разумеющееся, подошёл ближе и положил ладонь на лоб Тэхёна. — Вроде не горячий. Но всё равно надо следить. — М-м, — вместо ответа Тэхён запихал большой кусок в рот и принялся пережёвывать, глядя на кружку, которую поставил перед ним Чонгук. Тот уже побывал в душе и переоделся в простую чёрную футболку и довольно короткие шорты. Кусочки ткани лишь слегка прикрывали мускулы на руках и ногах. И те перекатывались при каждом движении, дразня зрение и путая мысли. Мелькала вязь мудрёной разноцветной татуировки, и Тэхён невольно скользил по ней своим взглядом, пытаясь запомнить больше. Кроме того, Чонгук пах тем самым ароматом, что уже ассоциировался с ним — грубой кожей и деревяшками, но сегодня к этому примешивалось и что-то фруктовое. Тэхён невольно задержал дыхание. — Мне нравится твой парфюм, — выдавил он наконец, чтобы просто заполнить паузу, которая повисла за столом. — Никогда не думал, что стану носить что-то настолько грубое. — Чонгук поднёс к носу запястье и втянул носом воздух. — Но маэстро Форд сумел что-то зацепить во мне «Тосканской кожей». Пахнет так, будто на железнодорожных рельсах кто-то забыл добротный кожаный чемодан, набитый малиной. — Ах, это малина, — Тэхён фыркнул из-за образного описания парфюма. — Креазот и малина, ага. — Чонгук метнул быстрый взгляд на Тэхёна. Вид у него был не то чтобы самодовольный, но уверенный в себе, удовлетворённый. Такой, будто он всё уже решил и спланировал. — Спасибо за вкусный завтрак, — проговорил Тэхён, поднимаясь с места, когда его тарелка опустела. Он сразу прошёл к раковине и начал мыть за собой посуду, чувствуя, что его провожают взглядом. — Я очень благодарен тебе за заботу. Прости, что причинил столько неприятностей. — Какой церемониал… — только и успел сказать Чонгук, но Тэхён снова перебил: — Мне нужно домой, — повернулся он и мягко улыбнулся, заканчивая свой спич. — Какое… да у тебя… ты с температурой! — пожалуй, впервые Тэхён увидел, как Чонгук с трудом подбирает слова. — У меня дела, — упрямо повторил Тэхён, начиная раздражаться. — Дела? Смотреть на пустые стены? — вспыхнул Чонгук, но тут же поморщился. — Прости. — Да, смотреть на пустые стены. — Тэхён и сам слышал, как в его голосе зазвенел металл. — Я ведь не в заложниках тут, надеюсь? — Просто ты горел всю ночь, — пробормотал Чонгук. И Тэхён понял, что тот сдался. Лицо у Чонгука стало расстроенным и растерянным, он поджал губы и немного сощурил глаза. Собирались быстро. Тэхён обулся и стоял около порога, опустив голову и глядя, как Чонгук подбирает с тумбочки сумку с документами, ищет что-то, присаживается. В лифте разошлись по разным углам. Разговор, даже самый пустячный, не начинался. В машине Чонгук включил музыку. И только около подъезда Тэхёна он снова протянул руку, чтобы пощупать его лоб. — Спасибо, — изображая самую свою лучезарную улыбку, начал Тэхён. — Отлично поработали, кстати. Я завтра напишу в рекламное агентство, надо будет расписать, что мы хотим в финальном продукте. Если что, прибегу к тебе спрашивать и уточнять. Открой, пожалуйста, багажник, я достану чемодан. Вещи Чонгук вытащил сам, а потом стоял на месте, подпирая машину. Тэхён буквально спиной чувствовал его взгляд до тех пор, пока не нырнул в подъездную дверь. И только внутри выдохнул. Всё это — забота и опека Чонгука — прорастали внутри чем-то тёплым, доверчивым. Оно было мягким, легко ранимым. Тэхён тщательно защищал это от всех и не пускал никого. Зайдя внутрь своей квартиры, он огляделся и долго смотрел по сторонам, словно впервые видел это место. Стены были пустыми и серыми, окна лысыми, синтетический плед на кровати старым и холодным. Квартира была неуютной и казалась стылой даже в летнюю жару. Это были просто стены, крепкая дверь и двойной замок. Этот неуют и отстранённость, оказывается, были частью его самого. Тэхён обвёл взглядом крохотную зону кухни, одинокий стол, свою единственную кружку. Это даже не аскетичность. Это самоограничение. Здесь не было нежности, любви, уюта, и он сам, по собственной воле загонял себя в такую жизнь. Присев за стол, Тэхён достал телефон и, как всегда по воскресеньям, открыл приложение по доставке продуктов из супермаркета. Привычно заполнил виртуальную корзину, закусив губу, вспомнил о чём-то, добавил несколько позиций, оплатил, подтвердил адрес в пригороде Дэгу. Всё. Свой сыновний долг он на следующую неделю исполнил. Тэхён не чувствовал по этому поводу абсолютно ничего — ни печали, ни надежд. Были времена, когда он верил, мечтал быть любимым, услышать слова благодарности от матери. Те времена давно прошли. Когда отец наконец умер от пьянки, мать осталась одна. Тэхён, тогда только начинающий вставать на ноги, приехал в Дэгу из Сеула. Он так надеялся, что теперь, когда этого монстра не стало, мама хоть раз скажет что-то хорошее. — Уйди с глаз моих, — сказала женщина с недобрым лицом. Тэхён ушёл. Он не был виноват в том, что когда-то давно молодая девушка забеременела не от того, что её вынудили выйти замуж, что она родила нелюбимого ребёнка от нелюбимого мужа, что она сама оставалась в ненавистном браке и молча смотрела, как её единственное дитя лупит отец. Тэхён не был виноват в алкоголизме папаши и несчастной жизни матери. Он был всего лишь ребёнком, который всегда мечтал стать любимым. Не получив главного от родного человека, он теперь защищал своё сердце от всех. И от таких, как Чонгук, особенно. В его сильных руках Тэхён расплавится воском и никогда больше не сможет собрать себя. В понедельник, нацепив покрепче маску самого счастливого и озорного человека на планете, Тэхён отправился в офис. С блеском отчитался о командировке, отлично выдержал планёрку и вполне уместно и с шуточками дополнил рассказ Чонгука подробностями о поездке. После он вежливо раскланялся с главным инженером, ненавязчиво избегая личного общения. Во вторник столкнулся с Чонгуком в лифте. К счастью, в подъёмнике они были не одни, но ароматом «Тосканской кожи» Тэхён нахлебался. В среду был выездной день, начались договорённости с рекламным агентством, и Тэхён буквально заставил себя вечером не возвращаться в офис, чтобы хоть раз увидеть Чонгука через приоткрытую дверь. В четверг в столовой он чуть не расплескал чай, потому что главный инженер прошёл мимо его стола и сел за соседний, принимаясь что-то бурно обсуждать с коллегами из своего отдела. В разговоре то и дело мелькал какой-то Людоед, и Тэхён с интересом прислушивался. В пятницу Чонгука не было на традиционной планёрке. Его дизайнер пришёл в Океанариум вместо главного инженера и сообщил, что тот на выезде. Опять упомянули Людоеда, и все закивали. Тэхён вымученно улыбался. Суббота и воскресенье прошли мутно. Тэхён долго таскался по торговому центру и чуть было не купил милейшие торшер и коврик в одном из магазинов. А на кассе психанул и быстро вернул вещи на место. В книжном он застыл около стеллажей с книгами о художниках. Но потом рявкнул на консультанта, который попытался ему помочь. Извинился и виновато ушёл. На следующей неделе стало повеселее. Будущий рекламный ролик стал обретать плоть. С другой стороны — из агентства — пришли уже несколько возможных сценариев, и Тэхёна начал долбить режиссёр. Позвонил и Ли Донсу. — Тэхён-а, душа моя, — привычно начал видеооператор. — Я еду к вам в офис, выпиши для меня проходку. Обсудим что как, да и поболтаем. Я привёз тебе сувенир из Италии. — Через сколько будешь? — деловито уточнил Тэхён. Он сразу же направился в сторону приёмной, чтобы оформить пропуск бывшему коллеге. — Ну, судя по пробкам, через час точно доберусь. Целую, любовь моя, — привычно закончил Донсу. В приёмной директора было тихо, только Пак Чимин со сверхзвуковой скоростью печатал что-то, не глядя на клавиатуру, и шевелил губами. Тэхён уважительно закивал, хотя никто не видел. Сам он слепой метод так и не освоил. — Чимин-а, можешь сделать проходку? Сейчас видеооператор из агентства приедет. — Тэхён положил квадратик бумаги с именем и фамилией гостя. — Красивый? — не глядя на смм-щика, спросил секретарь, продолжая всё также быстро печатать. — С глубоким уважением… так погоди… кого вписывать? Генерального или главного инженера? — пробормотал он себе под нос. — Чего? — Красивый оператор, говорю, приедет? Надоели страшные мужики, — нетерпеливо повторил Чимин и добавил сам себе: — Пусть Чонгук подписывает, его направление. — Нормальный, — немного опешив от постоянной смены темы, пробормотал Тэхён. Пак Чимин как семирукий восьмикрыл писал, говорил, думал одновременно, как и полагается главному секретарю большой организации. — Нормальный, — недовольно фыркнул Чимин. — Был я тут на встрече с нормальным. Рожа кислая, а в трусах вяленький корнишончик! — Кх-кх! Чимин-а! — засмеялся уже совсем шокированный Тэхён. То, как свободно секретарь говорил о своей ориентации, слегка смущало. — Пропуск выпиши. — Слушай, Ким Тэхён! А давай сгоняем в пятницу после работы в клуб? — Чимин впервые оторвал немного бешеный взгляд от экрана компьютера и перевёл на Тэхёна. — Мне нужно расслабиться, потанцевать. И никаких вяленьких корнишонов! Минимум кукуруза! — Мне просто даже интересно, — раздался от двери низкий знакомый голос, и у Тэхёна предсказуемо побежали мурашки по спине. — У вас тут разговор о салате или это то, о чём я подумал? — Чон Чонгук! — всё с тем же азартом продолжил бешено сверкать глазами возбуждённый идеей Чимин. — В пятницу. В восемь. Клуб. Ты. Я. Вот этот красавчик. Слушай, красавчик, бери с собой этого твоего видеооператора. — Какого оператора? — тут же спросил Чонгук. Слишком быстро. — Да сейчас приедет какой-то, — секретарь опустил взгляд на листочек, лежащий на столе и прочитал: — Ли Донсу. — Пропуск выпиши, — напомнил Тэхён, чувствуя, как цепенеет рядом с Чонгуком. Как всегда, главный инженер заполнял собою всё личное пространство Тэхёна. Его становилось слишком много. — Держи свой пропуск, и про пятницу я не шучу. Мы идём отдыхать, — безапелляционно закончил Чимин. Он тут же вцепился в Чон Чонгука, а Тэхён попятился к двери, стараясь не выдать лёгкого тремора рук. Главный инженер смотрел тяжело, недобро, и Тэхён почему-то чувствовал себя немного виноватым. Через час Тэхён спустился на лифте в холл первого этажа и перехватил на входе сияющего и будто лакового Ли Донсу. Бывший коллега, как это всегда бывало, собрал все взгляды на себя. Высоченный, со вкусом одетый, с причёской волосок к волоску он широко улыбнулся Тэхёну и раскинул руки. — Ты просто куколка, — сказал он, когда приблизился и протянул пакет со смутно знакомым логотипом. — Это тебе. Из Италии. — Галстук? — Тэхён с любопытством уставился внутрь пакета и улыбнулся. — Я люблю галстуки, спасибо! — Такой и сейчас подойдёт, — Донсу оглянулся. — Где мы сядем? Там и поменяем тебе галстук. — Эм-м, — Тэхён отпрянул назад, но потом собрался и мягко кивнул. — А давай, наверное, на третий этаж. Там около столовой что-то вроде кафе, заодно попьём чего-нибудь. Кафе при столовой только называлось пафосно, на самом деле это была просто стойка с десертами, но и вполне достойной кофемашиной. Тэхён быстро организовал напитки, выставил их на стол, а потом расположил рядом распечатки и достал планшет. — Слушай, давай я расскажу тебе, что мы придумали, как вижу я, что предлагает режиссёр, и ты добавишь, — включаясь в работу, начал Тэхён, но Донсу с усмешкой перебил его запал: — Дай галстук, любовь моя. Я хочу видеть свой след на тебе, — он потянул руку к пакету. — О боже, я и забыл, какой ты, — тут же включился в ничего не значащий флирт Тэхён. Он ухмыльнулся беззаботно и протянул галстук из пакета. Потом соблазнительно развязал и стянул с себя свой галстук, стараясь всё делать максимально медленно. — Ну как? Достаточно эротично? — засмеялся Тэхён, слегка откидывая голову. — Ты просто секс, детка, — глаза Донсу стали масляными. Было заметно, что он любовался Тэхёном, как картинкой. Донсу растянул шелковую ленту, а потом перекинул её через шею Тэхёна, притягивая его к себе. — От тебя кружится голова, знаешь? — С ума свести не обещаю, но глазик дёрнется, — подмигнул Тэхён. Где-то рядом громыхнул упавший стул, и Тэхён, как обычно, вздрогнул и застыл от резкого звука, переставая дышать. Пересиливая себя, он повернул голову вбок и тут же упёрся взглядом в чёрные взбешённые глаза. Чон Чонгук одной рукой рывком поднял стул, скрипя ножками по полу, подволок на место, а потом поставил на стол крохотные блюдце и кофейную чашку. –… опеределённо твой стиль, — донеслось до Тэхёна как будто сквозь вату. Он заставил себя повернуть голову на Донсу и вспомнить, как улыбаться. Бывший коллега был слишком близко, его пальцы то и дело касались груди и шеи Тэхёна. Наконец узел галстука был завязан, и Донсу немного отсел. — Спасибо за подарок, — физически чувствуя чёрный прожигающий взгляд сбоку, склонил голову Тэхён. — Давай я всё-таки расскажу тебе про ролик, а то у меня созвон через час. — Ты всё спешишь, детка. — Донсу подмигнул, но тут же переключился на деловой лад. Что у него было не отнять, так это профессионализма и умения хорошо работать. Стараясь думать только о работе и вообще не отрывать взгляда от бумаг и планшета, Тэхён развернул свой стул почти спинкой к Чонгуку и целиком сосредоточился на будущем проекте. В конце концов, от этой рекламной кампании зависела и его карьера. Так что, когда именно Чонгук ушёл, Тэхён не отследил. Спустя час, когда он тепло попрощался с Ли Донсу, главного инженера не было. На столе стояла только крохотная чашечка с тёмной гущей внутри. В пятницу Тэхёна поймал Чимин. Планёрка на будущую неделю только что закончилась, и главный секретарь резво подхватил смм-щика за локоть. — С-с-стоять! — командно-шутливо рявкнул он, когда Тэ попытался ужиком проползти в дверь. — И ты стой! — Чимин зыркнул на собирающего свои вещи Чонгука. — Я забронировал диван в клубе. Адрес в сообщении скину. Тэхён, ты приедешь с плюс один? — Да я… — замялся Тэхён, из-под ресниц быстро взглянув на Чонгука. Пульс ускорился, сердце как будто бы булькнуло. — Да, я позову Донсу. План родился мгновенно. И Ли Донсу в нём играл простую роль клина. Вот уже две недели Тэхён засыпал с мыслями о Чон Чонгуке, о его руках, о его запахе, о его заботе. Этому тёплому, что так настойчиво прорастало в груди, нельзя было дать зацвести. Короткая, ничего не значащая интрижка с бывшим коллегой сможет остудить голову. Тэхён был уверен в этом. Да, он потеряет приятеля, которых у него и без того не много, но зато переключится. Всегда так было. Невольно мимолётно поморщившись, Тэхён вышел из Океанариума с решимостью написать видеооператору. Тот вряд ли откажется. — Действительно пойдёшь с Ли Донсу? — догнал голос в коридоре. Облизав от волнения губы, Тэхён притормозил и встал полубоком, так чтобы не видеть Чонгука и его сканирующих глаз. — Заодно и познакомлю вас. У нас всё-таки намечается общее дело, — напуская на себя озорной вид, ответил Тэхён. — Увидимся, — голос Чонгука был холодно-насмешливым, а вот выражения его лица Тэхён так и не увидел. Не посмел поднять взгляд. На телефон пришло оповещение от Чимина с адресом. Клуб был обычным, без какой-либо направленности, и Тэхён невольно обрадовался. Нет, он был в квир-клубах, но лишь затем, чтобы найти приключение на одну ночь. Такие места были специфичными, туда не приходили просто выпить или потанцевать, туда приходили за сексом. И переступая порог, он всегда чувствовал себя как на витрине. Там было слишком много внимания, слишком много желающих потрогать, провести с ним ночь, час, урвать хоть что-то. Открытые и жаждущие, люди там не стеснялись проявлять свои желания. Иногда это пугало. И как притягивало, точно также и отталкивало. Потому что каждый раз, а их было всего четыре, получив то, за чем пришёл, Тэхён испытывал острое сожаление, что ввязался во всё это. Секс воспевали как квинтэссенцию кайфа. Его искали, им наслаждались, по нему сходили с ума. У Тэхёна же после всего оставалось только желание помыться и больше никогда не видеть человека, с которым он вступил в связь. Иронично, но и его случайные партнёры тоже не жаждали повторения. Себе Тэхён признавался честно — он был отчаянно плох в том, что делал в постели. Боясь причинить боль человеку, с которым оказывался вместе, он был слишком осторожен и медлителен, что воспринималось за пассивность. Там, где надо было шлёпнуть, Тэхён замирал. А если партнёр хотел грубо и жёстко, он просто терялся. — Чувак, ты блин, как фея, — недовольно проворчало последнее его случайное приключение, мощно подаваясь задницей назад. — Я потрахаться хотел, а не на расслабляющий массаж. Двигайся, сделай мне больно, так чтобы я завтра сесть не мог! Больно Тэхён не мог. Так что итогом всегда было обоюдное разочарование и лёгкий привкус стыда. Теперь, думая о Ли Донсу, как о возможном партнёре, Тэхён сильно сомневался, что желал этого. И тем не менее, пальцы уже набирали сообщение видеооператору, а глаза читали почти мгновенно пришедший ответ. *** Клуб был дорогим и сверкающим. Глубокие басы вводили в подобие транса, ломаная мелодия проходила насквозь, отдаваясь во всём теле. Непрерывное скользящее, как будто единое движение сотен тел затягивало присоединиться. Тэхён сглотнул, погружаясь в эту эйфорическую атмосферу единения. Пока остальные из их небольшой компании развалились на диване, он улизнул к барной стойке. Алкогольный коктейль, заказанный для него Донсу, Тэхён оставил на ближайшей столешнице, а сам поспешил за альтернативой. — Безалкогольный мохито, — прокричал он бармену, махнув рукой. — Господин не желает веселиться? — парнишка шаловливо поднял брови и, тем не менее, сразу начал готовить напиток. — У господина аллергия, — привычно соврал Тэхён. Никакой аллергии не было. Ему нравился вкус белого сухого вина, нравилась терпкость красного, но он почти никогда не пил. Не в общественных местах, где нужно всегда отслеживать потенциальную опасность, поведение и эмоциональное состояние других людей. Пьяных людей, к тому же. Тэхён прекрасно знал, на что они могут быть способны. — Хочешь угостить меня? — хрипловатый женский голос промурлыкал ему прямо в ухо. Медленно развернувшись, Тэхён слегка развязно улыбнулся девушке рядом с собой. — О боже, ты невозможная красотка, — сказал он после паузы, которая показывала его восхищение. — Может, у тебя есть брат-близнец? — Чё-о-о-рт, — засмеялась девушка. — Почему самые красивые мужики всегда геи? — Я всё равно куплю тебе выпить, ты создана украшать этот мир. — Тэхён закусил губу. Это давно вошло в привычку — говорить комплименты, флиртовать, улыбаться, ускользать. Отделавшись от девушки, он медленно пошёл вокруг танцпола в сторону диванчика, на котором сейчас сидели только Чимин и Донсу. Они о чём-то довольно увлечённо разговаривали, то и дело прижимаясь губами к ушам друг друга. Диджей явно докрутил басов и громкости на последней мелодии, врубив что-то из drum and bass. Тэхён завертел головой, пытаясь найти Чонгука, а когда обнаружил, тут же отвёл взгляд. Тот танцевал рядом с миловидным пластичным парнем, который был явно не прочь не только кинуться ему на шею, но и облапать бёдра. Одет Чонгук был в широкие рваные джинсы и обычную футболку без рукавов, выставив на обозрение татуировку. Так что Тэхён не мог осуждать парня, который крутился рядом с Чонгуком, как и его желание потрогать забитую руку. Внутри неприятно сжалось. Возможно, именно этот пацан окажется сегодня в тёплой квартире, которую Тэхён никак не мог забыть. Именно он растянется на прохладных простынях, и его согреют вот эти самые руки, которые прекрасно помнил Тэхён. — Детка, где ты был? — Донсу широко и пьяно улыбнулся подошедшему Тэхёну. Он похлопал рядом с собой, но Тэхён присел с другой стороны и показал бокал с мохито. — Ходил за добавкой и без меня? Накажу-у-у, — протянул оператор, явно пребывая в той стадии опьянения, когда любая штампованная фраза кажется остроумной. — Слушай, так если всё вместе с тобой, так может, и кредиты со мной закроем? — прикрывая мелькнувшее раздражение проказливой ухмылкой, парировал Тэхён. — Ну ты и язва, детка! — восхищённо откинулся Донсу и захохотал. Сев ровно, он закричал Чимину: — Этот пацан всегда был слишком острым. Сколько лет я пытаюсь добиться от тебя доброго слова, а ты только колешься в ответ? — Не раздувай из презика дирижабль. — Тэхён приложил ладонь к своим губам, сложенным уточкой, а потом подмигнул и послал Донсу воздушный поцелуй. За всей этой пикировкой и шумом он не увидел, как чуть поодаль присел Чонгук, а рядом с ним тот самый мальчишка, что крутился на танцполе. — Никто в мире не флиртует так уверенно, как человек, которому всё равно, — внезапно захохотал Чимин, глядя на Ли Донсу. — У тебя нет шансов, точно тебе говорю. — Эй, Ким Тэхён! У меня есть шансы? — ничуть не расстроившись, закричал Донсу. Музыка внезапно сменила ритм, мелькающие огни последовали её примеру, и клуб окрасился в мягкие розовые и голубые тона. Заиграло что-то медленное, романтичное. Донсу нетрезво поднялся и протянул Тэхёну руку. — Пойдём, детка. Дай мне мой шанс. Хватаясь за ладонь Донсу, Тэхён мельком взглянул вбок. Чонгук полулежал на диване, потягивая из тяжёлого бокала янтарный напиток со льдом. Плывущие по залу розовые и голубые пятна бликами играли на его коже, создавая тот самый эффект, который Тэхён видел на картине Ренуара. — К чёрту эту импрессионистскую мазню, — прошептал Тэхён себе под нос, силой заставляя себя повернуться на Донсу. Тот едва стоял на ногах, пошатываясь. — Когда ты успел так надраться? — резко и громко спросил Тэхён, осознавая, что его гость абсолютно пьян. — Я пьян тобой, сладкий, — пропел, не попадая в мотив, Донсу. Он резко перехватил Тэхёна за плечи и притянул к себе. — Поедем сегодня ко мне? Скажи да. — Ослабь хватку и напор, красавчик, — выдавил из себя усмешку Тэхён и, вывернувшись, толкнул ладонями в грудь Донсу. Оператор вдруг закашлялся и согнулся напополам, как будто стараясь отдышаться. — Что-то мне… — он зачмокал и начал глубоко дышать, хватая воздух. — Вот чёрт, давай в туалет! — Тэхён перехватил Донсу, буквально свешивая его на себя, и потащил в уборную. Благо, та была недалеко от места, где они сидели. Втолкнув Донсу в одну из чудом пустующих кабинок, Тэхён поморщился и подошёл к раковине. Иррационально хотелось помыть руки после того, как он трогал другого человека. Он долго намыливал, потом ополаскивал ладони, потом ещё столько же сушил, глядя на своё отражение в зеркале. Хотелось бросить здесь несчастного оператора, выйти из клуба, сесть на такси и уехать домой. Закрыться в своей крохотной квартирке и просто пережить эту ночь. Не думая о том, что Чон Чонгук наверняка уехал из клуба не один. Что ж, пора узнать, так ли это. Вздохнув поглубже, Тэхён толкнул дверь уборной и выпал в узкий тёмный коридор. Музыка долбанула по ушам с новой силой, теперь играло какое-то техно из девяностых, но в современной обработке, а стробоскопы мигали так яростно, словно пытались выжечь глаза. Ослепнув на пару секунд, Тэхён застыл, давая себе привыкнуть, а потому совсем не ожидал, что его внезапно кто-то схватит за руку. Он дёрнулся, уходя от прикосновения. — Реально поедешь с ним? — догнал его желчный голос. Сильная рука опоясала талию, прижимая Тэхёна спиной к широкой груди, вторая татуированная легла на грудь. Влажный шепот коснулся шеи, а потом добрался до мочки уха: — Ты две недели бегаешь от меня, прячешь глаза, но смотришь, когда думаешь, что я не замечаю. — Чонгук, — выдавил Тэхён. Он действительно не знал, что сказать. Абсолютно. — Я две недели не лез, не давил, ничего не делал, давая тебе возможность подумать, — продолжил Чонгук, водя губами по уху. От него пахло виски и его неизменным парфюмом. Тэхён готов был сдаться прямо сейчас. — И ты решил, что отличной идеей будет переспать с мужиком, который тебе даже не нравится. В голосе Чонгука появилась что-то зловещее. А Тэхён сглотнул, потому что конец фразы тот проговорил в нежную кожу под ухом. Горячие губы Чонгука раскрылись, и влажный язык прошёлся вниз, рождая и тут же собирая мурашки. Боясь пошевелиться и прервать этот момент, Тэхён просто застыл. Чонгук, в отличие от него самого, знал, что хотел и не пытался бороться с собой. Одна его ладонь всё ещё лежала на горле Тэхёна, а вторая сползла ниже и накрыла пах. Было ужасно стыдно понимать, что именно Чонгук ощущал сейчас через джинсы. Тэхён до боли возбудился ещё в тот момент, когда почувствовал знакомый запах креозота и малины. — Хочешь? — спросил Чонгук, засасывая кожу на шее и крепче сжимая горло и пах. — Хочешь, — сам себе ответил он, после второго засоса. — Только знаешь что, медовый горшочек? Никакого секса. Нет, только не с тобой. Растерянно обмякнув в руках Чонгука, Тэхён продолжал слушать. Он ничего не понимал и только позволял себя целовать и трогать. — Почему? — наконец выдавил он. — Чтобы ты не сбежал.