Мелководье

Рассвет разбудил Тэхёна внезапным пением какой-то дурной залетевшей в плотную городскую застройку птицы. Та выводила рулады, сменяя свист на щебет, а потом переходя на треньканье. Тэхён слушал птичку с ощущением какого-то сложного внутреннего чувства, которое распирало грудь и доставляло боль. Он посмотрел на мирно спящего рядом Чонгука и на пару секунд закрыл глаза. Тот лежал на животе, обняв руками подушку, и выглядел большим и сильным спящим зверем, не ведающим тревог. Его сила — внешняя и внутренняя — и пугала, и магнитила. Рядом с Чонгуком было настолько безопасно, что Тэхён чувствовал, как падает в него, забываясь, не анализируя, отдаваясь ему без остатка. И то, что случилось вчера в джакузи, заставляло сердце подпрыгивать в груди даже от воспоминаний. Он охренел от самого себя, от своих реакций, от того, как его мгновенно перемкнуло, когда Чонгук зажал его руки и попросил довериться. Тэхён привык жить, сканируя чужие настроения и потенциальную опасность, и никогда не отключать голову. А тут… Впервые в жизни он позволил себе передать кому-то ответственность и внезапно с пугающим головокружением расслабился, чувствуя вначале даже не возбуждение, а облегчение. Его руки были сдавлены, а мозг неожиданно вырвался на свободу. Да как так? Вспомнив ощущение ремня на запястьях, Тэхён покрылся мурашками. Его унесло в тот самый момент, когда Чонгук приказал ему. И опять же — не от возбуждения, хотя и оно было бешеным. Другое, что-то другое открылось там в сознании или подсознании, чёрт знает где, Тэхён не понимал. Накануне вечером он доверчиво нырнул в тёплую воду подчинения. И с него будто упал какой-то огромный тяжеленный моральный груз ответственности. За всё. За его прошлое, за жизнь, за безопасность и за удовольствие тоже. Связав ему руки, Чонгук развязал тугой узел тревог Тэхёна. Птичка продолжала чирикать, перейдя на требовательный, однообразный стрёкот. Настойчивая птаха — разбудила. Очень аккуратно выпроставшись из одеяла, Тэхён выполз из кровати и отправился на кухню. Ему нужно было побыть одному, без Чонгука рядом, даже спящего. Тот слишком тянул к себе, мешал думать, сбивал привычный анализ. Чайник забулькал, сменяя подсветку внутри с зелёной на красную, а Тэхён стоял, уперевшись ладонями в столешницу, и смотрел на цветные пузыри. Почему ему так страшно продолжать? Почему вместо кайфа от прошлой ночи он снова трясётся? Он знал почему. Потому что ему, скорее всего, дали демо-версию счастья. А когда отнимут — он рассыпется на ржавые запчасти. Потому что такое не может быть навсегда, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потому что он никогда больше не найдёт никого, даже отдалённо похожего на Чонгука. Чонгука, который умело и осторожно открывал его, как дурацкую головоломку, не ломая ничего внутри. Налив в стакан кипятка, Тэхён принялся искать в морозилке тот самый замороженный чай, который купил для него Чонгук. В этот раз на фантике были нарисованы клубника, базилик и мята. Опустив одурительно пахнущую ледышку в воду, Тэхён тихо, стараясь не шаркать, пошёл в свою комнату, дверь которой крепко закрыл, а потом выбрался на балкон. Здесь лежал окурок от выкуренной пару недель назад сигареты, напоминающий Тэхёну всё о том же — о сомнениях. Кто он без Чонгука? Как он будет? — А никак, — произнёс Тэхён вслух, ложась животом на перила. — Никак я без него не буду. Чонгук сказал, что они неправильные. Может быть. Тэхён точно неправильный. Сейчас, глядя на поднимающееся солнце, которое окрашивало крыши домов в золото и отражалось в спящих окнах солнечными зайчиками, Тэхён внезапно осознал, что всю свою пусть и недолгую жизнь шёл в эту самую точку. В место, где его принимают целиком и таким, какой он есть. Чонгук видел его слабым не раз и не два, Чонгук узнал его мягкие места, сорвал с него маску вечной жизнерадостности и сделал то, что сам себе Тэхён никогда не позволял. Чонгук заставил его чувствовать. Сладкими волнами покатились по позвоночнику отголоски возбуждения. Тэхён отпил из кружки необычный чай и поднял глаза к ярко-голубому небу. Он никогда и никому не молился — последнюю веру он растерял, когда был подростком. Он верил только в себя. Но сейчас, когда в слезящиеся от яркого света глаза била синева, он прошептал, обращаясь непонятно к кому: — Пожалуйста, я так хочу быть с ним. Счастливым. Пожалуйста. Острое желание увидеть Чонгука, обнять его, втянуть его запах было таким нестерпимым, что Тэхён торопливым шагом преодолел комнату, распахнул дверь и проскользнул в открытую спальню. Гук заворочался, когда Тэхён забрался под одеяло и, не раскрывая глаз, поймал его в тяжёлые объятия. — М-м-м, базиликом пахнет. — Чонгук ткнулся носом под челюсть Тэхёна и пробормотал всё также сонно: — Холодный и пахнет базиликом. Ты был на какой-то ферме? Он сграбастал податливого Тэхёна и перекатил его на себя, принимаясь тут же ласково ворошить его волосы. Утренний, сонный Чонгук был таким расслабленно-сильным, надёжным. Тэхён распластался на всей этой горе мышц и положил голову на грудь, втягивая ставший родным почти стёртый грубоватый кожаный аромат. Ничего не хотелось делать или говорить, хотелось просто быть рядом. Плевать, что, может быть, ему — Тэхёну — отмерено не так много счастья. Прямо в эту секунду, в это мгновение он принял и уложил в себе одну простую мысль. Он больше не будет убегать. Он возьмёт из этих отношений всё. Облепит Чонгука руками и ногами, вцепится что есть силы, напитается от него сам и взамен отдаст всё, что у него есть. Да, он пойдёт по пути больных зависимых отношений. Но, как Чонгук и сказал, они неидеальны, и это их путь. — Сколько времени? — сонно прохрипел Чонгук, снова вынырнув из полудрёмы. Он протянул руку к тумбочке, приподнял телефон, прищурился, чтобы рассмотреть цифры: — Шесть утра! Ты охренел так рано подрываться. Спи, блин. Он снова положил свою тяжеленную лапищу на голову Тэхёна, прижимая её к своей груди, немного повозился, устраиваясь удобнее и чтобы их руки и ноги нашли себе место, вздохнул сыто и сонно и тут же откололся, судя по глубокому дыханию. А Тэхён мягко чмокнул в грудь — туда, куда попали губы — и позволил себе больше не думать, просто быть. Проснулись они поздно, судя по оживлённому городскому гулу за окном. Вспотевшие, липкие от того, как близко друг к другу спали, и вялые, как две сомнамбулы. — Мне приснилось, что ты где-то наелся базилика, — пробормотал Чонгук, бессмысленно пялясь в окно. За недолгое время вместе Тэхён уже успел изучить его утренние привычки: просыпался Чонгук долго, бесконечно тупил, даже поднявшись, и почти ничего не соображал. — Хочешь, я сварю тебе кофе? Я понял, на какие кнопки нажимать на этой страшной машине, — предложил Тэхён, садясь в кровати и ероша волосы. — Люблю тебя, — вдруг сонно сказал Чонгук. И Тэхён замер, пытаясь понять, что именно он услышал. Фраза могла относиться к искреннему желанию Чонгука глотнуть чёрной отравляющей жижи и его восторгу по этому поводу. Однако сердце успело сжаться, перестать биться, и на нём вырос крохотный цветочек надежды. Говорил ли ему хоть кто-нибудь эти слова? Хоть раз в жизни? Кофе он сварил именно такой, как любил Чонгук — двойной крепкий эспрессо, который Тэхён вылил в бокал, наполненный льдом. Вползший в гостиную Чонгук принял напиток с тихим восторгом, забился в угол дивана и начал глотать его, глядя в стену. Позволив себе больше, чем обычно, Тэхён принялся хозяйничать на кухне. Готовил он откровенно плохо, хотя вроде как умел это делать, точнее ему давно пришлось научиться обслуживать самого себя. Но химия и физика кулинарных процессов попросту не давались. Что-то вечно сбегало, пузырилось, мутнело, переваривалось и пережаривалось в его руках, так что Тэхён научился сносно готовить только самые простые омлеты, лапшу и сосиски. Что, собственно, он и принялся делать сейчас. — М-м-м, пахнет вкусно, — немного очнувшись, Чонгук поднялся с дивана, подошёл к стоящему у плиты Тэхёну и как-то привычно чмокнул в выступающий из-под майки позвонок на спине. Заглянул в сковородку, где активно подгорали и сосиски, и яйца, а потом молча сделал огонь поменьше. — Сгорело, — констатировал Тэхён очевидное, глядя на результат своих трудов. — Я уверен, что это очень вкусно. — Чонгук достал тарелки и перехватил сковороду за ручку. Он съел всё приготовленное и ни разу не поморщился, только досолил, потому что, как оказалось, Тэхён и вовсе забыл про соль. Однако вся эта неторопливая трапеза была такой уютной и шутливой, что поварские неудачи мигом забылись. — Хочешь куда-нибудь сходить? — Чонгук варил себе второй кофе, но пока машина гудела и сопела, смотрел исключительно на Тэхёна. Его взгляд был заинтересованным и каким-то вязким. От него на руках и загривке у Тэхёна вставали волоски. — В кроватку, — пересиливая себя и опустив глаза, пробормотал Тэхён. — Что, прости? — Чонгук прекрасно расслышал, судя по игривому тону. — Ты всё слышал, — уже совсем неразборчиво проговорил Тэхён себе под нос, чувствуя, как его шею, щёки и даже лоб заливает краской. Медленно сделав пару глотков кофе, Чонгук отставил чашку и почти крадучись подошёл ко всё ещё сидящему за столом Тэхёну. Его бёдра оказались прямо перед глазами, и невозможно было не заметить, как натянута ткань тонких домашних шорт в стратегическом месте. — Скажи громче, — в голосе Чонгука появилась требовательность и будоражащая жёсткость. Он ладонью поддел под челюстью Тэхёна и немного сжал пальцы. — Хочешь, я прикажу тебе? — Хочу, — пролепетал Тэхён, чувствуя, как снова уплывает в какое-то марево. Он с надеждой уставился на палаткой вставший бугор на шортах Чонгука и протянул дрожащие пальцы к резинке. — Возьми так глубоко, как только можешь, — пророкотал Чонгук. Большой палец его руки пробрался в рот Тэхёна, надавил на нижний ряд зубов, заставляя челюсть открыться шире. Подушечка пальца была солоноватой, и Тэхён застонал, с наслаждением облизывая её. Возбуждение шарахнуло по башке с такой силой, что он чувствовал, что может кончить безо всякой стимуляции, лишь бы Чонгук продолжал командовать, лишь бы говорил, что делать. И Чонгук, чутко отслеживая происходящее, добавил требовательно: — Стяни с меня бельё и возьми в рот. Давясь от восторга и размера, Тэхён барахтался в собственном наслаждении. Сейчас его не смущали ноль опыта и неудобство от широко и почти болезненно распахнутого рта. Всё, что было важно — это ощущение одновременно твёрдой и мягкой плоти на языке, сладкого мускусного аромата Чонгука и его неторопливые движения. Он, крепко сжав пальцы на затылке в волосах Тэхёна, контролировал всё: давал отдышаться, после того, как загонял себя особенно глубоко, а потом сквозь зубы командовал, когда сдавить щёки, а когда расслабиться. Своих мыслей в голове Тэхёна не было совсем. Вместо анализа и оценки там воцарилась абсолютная пустота. Всё сменилось на острые, незнакомые ранее ощущения, как будто весь он превратился в квинтэссенцию из чувств осязания, обоняния, вкуса, зрения и слуха. Важно было лишь то, как дышит Чонгук, как он пахнет, какой он на вкус и какими жгучими стали его глаза, властно глядящие сверху. Мысли сменились на ощущения. Тэхён чувствовал, что взорвётся, стоит ему просто тронуть себя, а потому терпел, наслаждаясь этой чумовой болезненной жаждой. Чонгук вдруг сжал волосы особенно сильно, толкаясь бёдрами коротко и резко, а потом, сквозь сдавленный стон приказал: — Стяни трусы и покажи мне себя. Благодарность затопила Тэхёна наравне с возбуждением. Он быстро спустил бельё и закрыл глаза от наслаждения, когда просто прикоснулся к себе. — Трогай себя. Жёстче. Рот шире. — Чонгук, явно близкий к финалу, дышал поверхностно. Он замедлился, входя так глубоко, насколько позволяла неопытность Тэхёна, и излился горячим потоком. Не помня себя, Тэхён скулил, давился, сглатывал, хотел ещё, жадно вылизывая Чонгука и пачкая свой кулак от сокрушительного оргазма, в котором тонул. И ни одной мысли, только кайф ощущений. Он пришёл в себя только когда Чонгук коснулся его рук смоченной в воде бумажной салфеткой, всё так же сидя на стуле, точнее почти полулёжа на его спинке. — Пить хочешь? А полежать? Давай я отнесу тебя в кровать, мой хороший, — ворковал Чонгук, комкая салфетку. — Не. Давай останемся тут. Я посижу на диване, а ты пей свой кофе, — тупо глядя на нежное, озабоченное лицо напротив, мотнул головой Тэхён. На диван Чонгук его всё-таки перенёс на руках, потом подхватил свою кружку с остывшим кофе и пристроился рядом. — У меня есть вопросики по поводу происходящего, — вяло продолжил Тэхён, всё ещё пребывая в каком-то сладком и липком мареве. — Как ты там вчера сказал — «Я раскидаю это за минуту». Давай. — Имеешь в виду наши игры с подчинением? — спокойно уточнил Чонгук. Он забрался на диван поглубже, развёл ноги и похлопал между ними, приглашая Тэхёна сесть. Эта поза потихоньку становилась традиционной. Тэхёну до дрожи нравилось лежать спиной на широкой мускулистой груди Чонгука, ощущая себя под полной защитой его рук. Когда они устроились, Чонгук продолжил: — Принуждение снимает с тебя ответственность за происходящее. Ты просто следуешь приказам и получаешь удовольствие с мысленным лозунгом «Я этого не хотел, это он велел». — Так себе тема, — хмыкнул Тэхён. — Прекрасная, — возразил Чонгук. — Ты вынужденный эмпат, но не потому, что страсть как любишь людей, просто от чужого настроения когда-то зависело твоё выживание. Удовольствия ты себе запретил. У тебя были цели — выжить и выбраться. Дай угадаю: отлично учился в школе, был верхним в рейтинге универа, ну и конечно, ты и сейчас максимально хорош в профессии. — Ну если ты так считаешь, — смущенно хмыкнул Тэхён. Чёрт, как же это было приятно — слышать подобное от Чонгука. — Я даю тебе возможность отключиться от постоянного контроля всего. Со мной ты в безопасности. — А тебе самому это нравится? — тревога попыталась было проснуться, но в этот же момент Тэхён услышал грудной смех Чонгука. — Моя выгода симметрична, родной. Это такой кайф — видеть, как ты уплываешь, как ты хочешь меня, доверяешь. Я благодарен тебе. — Чонгук поцеловал Тэхёна в шею, добрался губами до мочки уха, запуская мурашки. Эгоистичная, мышкой скользнувшая мысль кольнула Тэхёна на этих словах. «Я благодарен тебе» всё-таки не одно и то же, что «Люблю тебя». Теперь ставший жадным Тэхён мечтал услышать эти слова. И всё же дня, полного лени, это не испортило. Чем они занимались всю субботу, не смог бы ответить толком ни один из них. Чонгук включил джаз и какое-то время дирижировал невидимому оркестру, солнечно улыбаясь музыке. Он был прекрасен и раскован, не боялся двигаться и делал это так пластично, что Тэхён любовался им, чувствуя, как на сердце расцветает ещё один крохотный цветочек. — Знаешь, куда мы полетим? Когда будет отпуск, мы полетим во Францию в Живерни и обязательно купим билеты в сад Клода Моне. — Чонгук плавно кружился на месте, подняв руки вбок так, будто он ведёт в танце прозрачного партнёра. — Усадьба работает как музей, а сад сохранён почти первозданно. Джазовая композиция продолжала тихо литься из колонок, Чонгук снова сделал летящий грациозный пируэт, а Тэхён почувствовал головокружение. Этот обыденный разговор о будущем был больше, чем он мог ожидать. Чувствуя ком в горле, который мешал ему что-либо сказать, он просто кивнул, таращась на Чонгука. — Сейчас я покажу тебе одну из моих любимых картин Моне. — Чонгук всё так же скользяще направился в коридор и уже оттуда крикнул: — Я возьму твою книгу, в ней иллюстрации лучше! Он вернулся под другую композицию, неся в руках ту большую книгу, что подарил Тэхёну сам, быстро листая её на ходу. — Посмотри, сколько солнца! Посмотри. Кажется, что даже страница пахнет цветами. Называется «Дорожка в саду. Живерни».— Увлечённый живописью Чонгук плюхнулся на диван рядом с Тэхёном, передавая ему раскрытую книгу. А Тэхён смотрел только на Чонгука — на его сияние, на живые чёрные глаза, и пытался не произнести вслух то, что уже родилось, выросло и окрепло. — Я не знал, что сад, созданный Моне, существует до сих пор, — наконец пробормотал он, стараясь скрыть истинные чувства. — Как будто картины — это что-то из другой реальности. — Ты же хочешь полететь? — Чонгук отложил книгу в сторону и завалился на Тэхёна сверху, придавливая силой и оглушая напором. — Я хочу с тобой куда угодно, — кивнул Тэхён, ловя на своих губах короткий поцелуй. Как же это было сладко, ново и пронзительно. Быть в комфорте. Для кого-то это был привычный мир выходных, для Тэхёна — попадание в сказку. И он всеми силами собирал опыт обыденности, который показывал ему Чонгук. — Что насчёт французского кино? — Чонгук прошёлся серией неторопливых поцелуев под челюстью Тэхёна, мягко прикусил выпирающую ключицу, но тут же отстранился, потому что оба вмиг почувствовали нарастающее напряжение. Тэхён ощущал это по микро-сигналам: дыхание чуть чаще, движения чуть дольше, а тело напряжённее. — Луи де Фюнес или что-то более позднее? — Тэхён заинтересованно вскинулся. — «Амели» или «1+1»? — Чонгук присел, чтобы подхватить пульт от телевизора. — Однозначно «Амели»! — Тэхён вдруг распахнул глаза, потому что он только что вспомнил кое-что. — Там же половина сюжета крутится вокруг одной из картин Ренуара? Да? Да?! — «Завтрак гребцов», — засмеялся Чонгук, повернулся и чмокнул Тэхёна в лоб. На экране закружилась волшебная парижская сказка, оформленная в зелёные и красные тона, а Тэхён взялся за свою книгу об импрессионистах, быстро листая до нужной страницы. Он начал водить пальцем по примечанию, расплываясь в улыбке: — «В «Завтраке гребцов» Ренуару удаётся выразить энергичный оптимизм, присущий молодости в момент дружбы и влюблённости». В этот раз он смотрел фильм совсем другими глазами, подмечая мелочи, которые его мозг пропускал раньше. Те мелочи, которые не входили в картину его мира и отметались сознанием. А теперь они казались такими важными: теперь он тоже захотел сломать сахарную корочку на крем-брюле, запустить пальцы в мешок с фасолью, бросить плоские камешки по воде. Почему девчонка, тоже выросшая в откровенно нездоровой семье, могла наслаждаться мелочами, а он себе этого не позволял? Тэхён смотрел фильм так, будто ему открывался другой мир. Он не хотел быть жертвой. Он не собирался навешивать на Чонгука свои слабости и заставлять его решать все проблемы, делая из него вынужденного миссионера. Он хотел взаимного вклада. — Знаешь, мы сейчас будем есть спагетти, посыпанные сыром. Это я точно не спалю! — воскликнул Тэхён на эпизоде со спагетти. — Ок, а потом пойдём в кофейню есть крем-брюле и собирать сахарные крошки со стола, — поддержал Чонгук. И было переваренное спагетти с неподходящим сыром, и крем-брюле с подожённой прямо перед ними сахарной корочкой, и поход в магазин, где Тэхён долго стоял, выбирая фрукты, а Чонгук просто подошёл и сложил в корзину всего понемножку. На выходе из магазина Чонгук наклонился и поднял что-то с земли. — Держи. — Протянул он Тэхёну раскрытую ладонь, на которой лежал округлый плоский камешек — такой, будто его специально вынесли из реквизита к фильму «Амели». — Положи в карман. Когда приедем во Францию, запустишь на канале Сен-Мартен. *** Выходные промелькнули для Тэхёна дымкой. Он наконец понял фразу «голова в облаках», потому что так и было. Казалось, он ничего не видел, не слышал и не чувствовал, кроме Чонгука, его губ, его запаха, его стального тела. Они нежились в постели, валялись на диване, ходили в кафе, в воскресенье утром заглянули даже в тренажёрный зал, где Чонгук тягал железо, а Тэхён, скучая, ходил по дорожке и пялился на бугрящиеся и потные мышцы своего мужчины. Они много целовались и трогали друг друга, доходя до финиша лишь ласками, однако дальше этого не продвинулись. В воскресенье после тренажёрки Тэхён надолго застрял в душе и подготовился как надо, следуя инструкции из интернета. Чонгук явно всё понял, но усмехнулся и, перехватив инициативу, довёл до финиша языком и пальцами. Было что-то звериное в этих его повадках, Тэхён с ума сходил от такого, но ожидание большего стало нестерпимым. Рабочая неделя понеслась галопом. Как бывает иногда, период лайта сменился напрягом, и в этот напряг надо было выложиться по полной. Один из рекламных роликов пришлось перемонтировать, чтобы он соответствовал правилам показа, и Тэхён занимался этим два дня, проводя половину рабочего времени в рекламном агентстве. В то же самое время другие задачи всё валились и валились, социальные сети никуда не делись, как и новые объекты, возводимые их компанией, как и бесконечные летучки и планёрки. У Чонгука, судя по складке между бровей, тоже всё было непросто. Тэхён не вникал особенно, потому что область ответственности Чонгука была на каком-то другом, космическом уровне. Как только Тэхён слышал из его уст слова «смета, фундамент и несущие конструкции», то представлял главного инженера каким-то небожителем. Дома Чонгук часто сидел с ноутбуком на коленях, достав откуда-то очки, от вида которых у Тэхёна сжималось вот тут, тут и тут. Работа затягивалась до глубокой ночи, но Тэхён не роптал, уходя в спальню один. Они оба знали, что в их конторе не всегда так, что иногда можно и потерпеть. В среду Чонгук был особенно психованным и улыбался через силу. — Ты только не пугайся, ладно? — сказал он, резко выкручивая руль, когда они ехали домой. — Это никак не связано с тобой. Ты — мой медовый горшочек. — Я понимаю, — кивнул Тэхён, который до этого успел надумать себе с горкой. Постепенно приходило понимание: внешние обстоятельства не всегда влияют на то, как действует человек. Чонгук мог сколько угодно психовать из-за проблем на работе, он был расстроенным, рассеянным, но с Тэхёном оставался всё таким же нежным. И Тэхён с трудом и скрипом осознанно переписывал внутренние шаблоны, которые создавались когда-то давно. Его папаша, получив выговор на работе, срывался дома на беззащитном сыне. Всегда. Тот нёс домой все свои неудачи и вымещал их на самом слабом. Тэхён по его шагам, по повороту головы и взгляду знал, что происходит. Эти знания когда-то были залогом выживания, и он успевал убраться с дороги или спрятаться. Теперь, с Чонгуком, ему приходилось менять данные своего эмоционального багажа. Потому что интуитивно хотелось спрятаться, удрать и закрыться, как только он слышал недовольный рык Чонгука в трубку или его злобный шёпот сквозь зубы при правке документа. Но Тэхён замирал и через силу создавал сам для себя новый опыт. — Давай я сделаю тебе кофе? — ломко говорил он, чувствуя, как его колени привычно слабеют. — Мой хороший! Сделай, пожалуйста! — искренне отвечал Чонгук с дивана, вскидывая благодарный взгляд. — Я тут ещё на пару часов застрял, ты прости меня. И Тэхён плыл. Перебарывая стрессовую ватность в ногах и заученные импульсы, он улыбался, пытаясь не выдать собственный шок. От того, как может быть по-другому. Нежно, любовно, благодарно. Пытаясь избавиться от детской стратегии, направленной лишь на одно — на выживание, он изо всех сил старался не действовать по инерции. Он варил Чонгуку кофе и садился рядом, буквально пересиливая себя. Потому что… — О-о-о, спасибо, мой сладкий. Посиди со мной вот так ещё, мне это надо. Просто побудь рядом. — Чонгук быстро целовал Тэхёна в висок, прихлёбывал кофе и возвращался к документам на экране. А Тэхён сидел тут же, рядом, просто листая ленту в телефоне, форматируя старые данные своего мозга и записывая туда новый опыт. В четверг ближе к вечеру Чонгук кинул ему сообщение о срочной планёрке и о том, что задержится на работе. Тэхён, проходя мимо Океанариума, увидел, что планёрка вовсю идёт и заканчиваться явно не собирается. За круглым столом среди других находился явно один из заказчиков, и на него Тэхён невольно обратил внимание. Мужчина лет сорока был нереально красив. Несмотря на то, что он сидел, было понятно, что он высок и строен. Элегантный костюм подчёркивал его фигуру и статус, а слишком правильные черты лица намекали на умело сделанную пластику. Смотрел мужчина на Чонгука. Не отрываясь и не скрывая своего чрезмерного интереса. Хотя в это самое время говорил — эмоционально и убедительно — другой сотрудник. Проходя мимо прозрачной стены огромной переговорной прямо за спиной Чонгука, Тэхён на пару секунд застопорился от этого откровенного взгляда. Мужчина плавным движением поправил галстук, а потом мимолётно улыбнулся Чонгуку, приподняв лишь один уголок губы. Он флиртовал — дошло до Тэхёна. Красивый и очевидно богатый человек флиртовал с Чонгуком. — Что с лицом? — спросил Пак Чимин, когда Тэхён наконец добрался до приёмной генерального, куда, собственно, и следовал. — Ничего, — отупело отозвался Тэхён, выкладывая перед секретарём папку. — Ну, мы можем ещё минуты три поиграть в эту увлекательную игру, у меня как раз есть время, а потом ты всё равно расскажешь мне всё. — Чимин демонстративно оттянул рукав рубашки и посмотрел на часы. — Ты не знаешь, с кем там сейчас совещание в Океанариуме? — покусав немного губы, всё-таки спросил Тэхён, давая Чимину намёк. — А-а-а, ты тоже офигел, увидев Людоеда? — секретарь понятливо кивнул. — Я как-то раньше пропускал его приезды, а тут увидел. — Это тот самый Людоед? — удивился Тэхён, вспоминая самого странного и эксцентричного заказчика, про которого в их конторе не знал только ленивый. — Я был уверен, что этот человек… ну-у-у, другой. — Ты тоже предполагал, что это будет кто-то вроде Безумного Шляпника в исполнении Джонни Дэппа? — воскликнул Чимин. — А оказалось, что он почти английский лорд, блин. Однако вкусы у него всё равно людоедские. — Он красивый, — промямлил Тэхён. — И что? — Чимин склонил голову набок, впиваясь своими глазами-буравчиками. Не дождавшись ответа, он поднялся из-за стола и быстро выскользнул из приёмной. Океанариум был в трёх шагах от кабинета генерального, так что Тэхёну не пришлось далеко идти, чтобы увидеть то, на что уставился сейчас тайный агент Пак Чимин. Людоед всё так же пристально и не отрываясь глядел на Чонгука, который в этот момент что-то рассказывал, двигаясь около доски для презентаций. Главный инженер скинул с себя пиджак, оставшись лишь в брюках и сорочке с подкатанными рукавами, и выглядел преступно идеально. Узкую талию перетягивал ремень, подчёркивая тот факт, что фигура у Чонгука — песочные часы. Брюки струились вокруг мощных бёдер, и хотя не были узки или не по размеру, не могли скрыть того факта, что Чонгуку было чем гордиться. Уж Тэхён-то теперь знал. И именно туда смотрел Людоед и чуть не капал слюной. — Ух ты! — прошептал Чимин, оглядываясь на Тэхёна. В глазах у него вспыхнуло воодушевление, а изо рта вырывалось бесхитростное. Цензуру главный секретарь презирал. — Ты тоже видишь, как Людоед пялится на член Чонгука? — Кх. — Тэхён попятился к приёмной. — И костюмчик у Людоеда, надо сказать, не из простых. Очевидно, что-то из модных домов, а то и вовсе пошит на заказ. — Пак Чимин снова плюхнулся за рабочее место. — Теперь я начинаю догадываться, почему в этот проект так часто вносили правки. — А теперь что? Там же вроде уже стройка началась, — уныло проговорил Тэхён. — По последним данным, Людоед захотел то ли ещё одну башенку, то ли ещё какую-то нелепую хрень, которую на этапе строительства уже не впишешь. — Как обычно, секретарь знал всё и про всех. — Я начинаю думать, что на самом деле он хочет не башенку на доме, а очень даже забраться на шпиль к Чонгуку. На вышку, на маяк, если ты понимаешь, о чём я говорю. — Перестань, — чувствуя знакомое жгучее ощущение в груди, процедил Тэхён. Он-то на шпиль к Чонгуку так и не забрался, но об этом Чимину знать было незачем. — Что будешь делать? — Секретарь склонил голову набок. — Слишком кислый вид, дорогой, давай повеселее. — Точно не убегу, — проговорил Тэхён и упрямо сжал губы. — Я уже… — Это когда вы неделю ходили, как говна поели? — Чимин невозмутимо распечатал упаковку жвачки, закинул в рот одну подушечку и протянул другую Тэхёну. — Зачем сбегать, моя радость, когда твоего мужика уводят? — Тебе не понять, ты в себе ни разу не сомневался, — окидывая Чимина незлобивым взглядом, протянул Тэхён. — Точно нет. Я красавчик, сладкая булочка и рисовый пирожочек с острым перцем. — Секретарь подмигнул своему отражению в экране компьютера. Через час после этого, когда Тэхён уже отправился домой один, без застрявшего в совещательной Чонгука, он получил от рисового пирожочка сообщение. Пак Чимин: «Завтра идёшь со мной и Донсу в караоке. Чонгук уезжает на объект. Вернётся только в субботу» Ким Тэхён: «К Людоеду на стройку?» Пак Чимин: «Первую часть сообщения тоже прочитай» Домой Чонгук вернулся поздно. Даже по стуку сброшенных на пол ботинок Тэхён быстро считал его нервное состояние. Судя по шелесту, несчастный пиджак улетел куда-то с тем же остервенением, что и обувь. — Ты там как? — спросил Тэхён, осторожно выходя из спальни. — Устал. — Чонгук резко подошёл, явно не замечая испуганного напряжения в плечах Тэхёна, и судорожно обнял своими сильными руками, притягивая к себе и утыкаясь губами за ухо. — Как же я устал от этого дебильного дня, от этого дебильного заказчика и его дебильных требований! — Мой хороший. — Усилием воли Тэхён расслабился в родных руках, позволяя Чонгуку просто излить всё, что накопилось. Это было новое для него — давать что-то взамен. Необычное чувство нужности и причастности делало его сильнее. Как-то незаметно они становились партнёрами, и от этого даже дышалось по-другому. Водя кончиками пальцев по спине Чонгука, Тэхён чувствовал, как тот ослабляет хватку. Зато его губы, сначала просто утыкающиеся за ухо, постепенно становились жёсткими и требовательными. Они прошлись по углу челюсти, добрались до губ Тэхёна и принялись за дело. Такому Чонгуку отказывать было сложно. — Хочу увидеть твой оргазм, — как-то странно сформулировал Чонгук, на выдохе отстраняясь на пару миллиметров. — Хочу сделать тебе хорошо. Дрожь предвкушения прошла вдоль позвоночника и жаром ударила в пах Тэхёна. У них так и не было настоящего секса, лишь часы прелюдий, которые заканчивались потрясающе, но почувствовать в себе Чонгука всё ещё не вышло. Тот не спешил с главным блюдом, каждый раз говоря о том, что следует подготовиться. — Я в душ минут на десять. — Тэхён высвободился из цепких объятий и ушёл в ванную. Спустя время, немного стыдливо прикрываясь полотенцем, он пробрался в спальню позже, чем планировал. Чонгук метнул на него быстрый взгляд и тоже ушёл в душ. А Тэхёна немного потряхивало — от холода и не до конца вытертых капель и от мысли, что сегодня произойдёт что-то новое. Телефон Чонгука, лежащий на столе возле окна, завибрировал, принимая сообщение. Потом ещё раз. И снова, и снова. — Там тебя кто-то домогается, — проговорил Тэхён, когда Чонгук появился на пороге спальни. — Чёртов господин Хан. — Чонгук хмурился, читая сообщения, быстро пролистывая страницы по экрану. — Никогда не связывайся с любителями средневековья, поклонниками Толкиена и Гарри Поттера. В их головах башня Саурона прекрасно дружит с замком Хогвардса. — Да уж, — пробормотал Тэхён, понимая, что сейчас явно не время упоминать про то, что Людоед, возможно, очарован не только Хогвардсом. Откинув полотенце и стеснительность, Тэхён встал на колени и пополз к краю кровати, около которой стоял Чонгук. Тот морщился и щурился в экран, пытаясь разглядеть мелкий шрифт документа, а потому пока не замечал поползновений Тэхёна. — Читай, — пробормотал Тэхён, пьянея от собственной смелости, и стянул полотенце с бёдер Чонгука. Тот хмыкнул, попытался было убрать мобильный, но Тэхён снова повторил. — Читай, не отвлекайся. Представь, что ты на видеосовещании. Он делал это уже несколько раз, а потому мгновенно возбудился, просто облизывая губы. Однако нынешняя игра завела Тэхёна необычно сильно. Что-то было в этом — доставлять удовольствие человеку, который якобы полностью занят работой, читает важный документ, в то время как его ублажают. И очевидно, что и Чонгуку эта маленькая забава пришлась по вкусу. Его орган поблёскивал, натягивая тонкую кожу и призывно пульсировал, прося смочить слюной. И кто такой Тэхён, чтобы отказывать? Он любил это делать, любил слушать тихие вздохи Чонгука, ощущать его жёсткие пальцы в своих волосах, то, как он покачивает бёдрами, загоняя себя глубже. Однако сегодня Чонгук был нетерпелив, и это чувствовалось по резковатым движениям, которые он слабо контролировал, по диковатому дыханию и вырывающимся стонам. — Эй, не торопись, — прошептал Тэхён, отстраняясь, потому что Чонгук был уже совсем-совсем на грани, а это заводило обоих. Он быстро повернулся спиной, дотянулся до припасённых смазки и презервативов, лихорадочно бросил их Чонгуку и, пересиливая смущение, встал в коленно-локтевую. — Какой же ты, — всхлипнул за спиной Чонгук, и в тот же момент Тэхён почувствовал, как горячий и мокрый язык прикасается там. Сегодня он пульсировал остервенело, жадно, пока руки Чонгука с силой раздвигали ягодицы, добавляя чувствительности и греховности моменту. Это было слишком, и Тэхён это понял, когда услышал свой собственный громкий стон как будто со стороны. Бешеный Чонгук наслаждался тем, что делал, а Тэхён уплывал в открытое море их общего удовольствия. Именно поэтому он пропустил, когда Чонгука сорвало. Тот, забыв про смазку и презервативы, вдруг выпрямился, и подтянув Тэхёна за ягодицы, мягко толкнулся тем, что было гораздо крупнее языка. — Я не сделаю тебе больно, я не сделаю тебе больно, — сорванно прохрипел Чонгук и толкнулся снова, пробираясь на несколько миллиметров внутрь. — О чёрт! Ошалевший и перевозбуждённый, Тэхён феерично кончал просто от лёгкой растянутости и от того, что они едва попробовали. Этого же хватило и Чонгуку, который продолжал шептать и ругаться вслух. — Как ты, мой хороший? Тебе не больно? Точно не больно? — тут же забормотал Чонгук, начиная целовать в позвонки на спине под собой. — Что-то я… — Мы почти сделали это, — торжествующе произнёс Тэхён и, растягиваясь руками вперёд, положил голову на постель. Он знал, что сзади выглядит по крайней мере порочно, но прямо сейчас только этого и добивался. Он хотел, чтобы Чонгук увидел, как он растянут, как он готов ко всему. — Мы не будем торопиться, — привычно затеял свою песню Чонгук, хотя голос его дрогнул и сорвался на хрип. Очевидно, что он возвращался взглядом к раскрытым в такой позе ягодицам. — Перестань, а? — Почему? — мурлыкнул Тэхён и сам поразился своему игривому тону. — Ты узкий, Тэхён, — помолчав немного, всё-таки сказал Чонгук. — Ты узкий, девственный, нетронутый. Я боюсь тебе навредить. — Ну ты же инженер, Чон Чонгук. — Тэхён развернулся и сел на пятки. — Что ты там учил — сопротивление материалов, строительную механику? Придумай что-нибудь. — Сопромат нам подойдёт, да, — пробормотал Чонгук, склонился и звонко поцеловал Тэхёна в губы. — Я говорил тебе, что у меня завтра командировка? — Мне Чимин написал, так что я в курсе. — Кивнул Тэхён. — Вернёмся только в субботу днём, потому что глубокоуважаемый господин Хан дебил, — злобно продолжил Чонгук. — Едем с Сунмином, архитектором. И по этому поводу почему-то подгорает у моего главного дизайнера. У них там сложные и явно нерабочие отношения. — Чонгук помотал головой и вздохнул. Утром он уехал, когда Тэхён только завтракал. Втянул аромат с волос, потёрся носом о щёку, оставив свой собственный запах, и убежал. Привычно проверив расписание, Тэхён отправился в офис. Горячая неделя подходила к финишу, и на сегодня было запланировано только несколько созвонов и договорённостей, ну и традиционная планёрка. Про поход в караоке ему напомнил вездесущий Пак Чимин. И отделаться от его энергии не было никакой возможности. Тот, приплясывая от нетерпения около стола Тэхёна, в параллель звонил Ли Донсу. Его удивительная лёгкость заражала, несмотря на то, что Тэхён немного нервничал. От Чонгука перестали приходить любые сообщения. Тот в принципе не славился болтливостью в мессенджерах, и к этому можно было привыкнуть и смириться. Но не подавать о себе вестей с полудня? Это было странно. — А ты не звонил Чонгуку? — стараясь спрятать глаза, спросил Тэхён, когда Чимин скоординировал Донсу и сбросил звонок. — А сам чего? — Ну так ты не звонил? — повторил Тэхён и увидел, как секретарь тычет в экран телефона. — «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — повторил Чимин вслед за железным голосом и приподнял одну бровь. — И давно? — Я не знаю, — жалко протянул Тэхён. Холодная лапа стиснула где-то внутри. — Ты же знаешь, что телефон мог разрядиться? — вглядываясь тревожно, тут же спросил Чимин. — Да. — Тэхён кивнул, сглотнул и постарался улыбнуться. Получалось плоховато, но ему было не привыкать. Пересиливая себя, Тэхён дважды набрал Чонгуку, но услышал то же самое, что и Чимин. Потом написал пару смс, совсем приуныл и засунул телефон в карман пиджака. В караоке они всё-таки поехали. Время едва доходило до десяти вечера, когда Чимин, Тэхён и подоспевший Донсу оказались на мягком диванчике в довольно просторной комнате с плазмой во всю стену и колонками по бокам. — Душа моя! — воскликнул Донсу как обычно, будто бы не было его старых ухаживаний и будто бы не он сейчас встречался с Чимином. Хотя статус их отношений оставался туманным. — Ты как будто не в настроении. Принести тебе выпить? — Принеси что-нибудь безалкогольное, — попросил Тэхён, наконец перестав скрывать свою нелюбовь к спиртному. — Тогда тебе лимонадик, а нам виски с колой, да, пирожочек? — обратился Донсу к Чимину, и тот приподнял большой палец. — Вы встречаетесь? — задал Тэхён логичный вопрос, когда видеооператор удалился на ресепшн. — Мы спим, — беззастенчиво улыбнулся Чимин. — Встречаться для меня слишком трудозатратно, я предпочитаю лёгкость. И вроде как Донсу меня в этом поддерживает. — Чимин пощёлкал пальцами. — Как там наш черноглазый? — Не знаю. — Тэхён схватился за плоский пульт караоке и начал давить по кнопкам, выбирая песню. — Одно могу тебе сказать, душа моя, Чонгук не из тех, кто будет что-то делать за твоей спиной, — стал серьёзным Чимин. — Я видел его бывшего. Последний год у них было совсем плохо, они были как чужие. И тем не менее, Чонгук ни разу не посмотрел ни на чью задницу, хотя его и держали на голодном пайке. — Ты настолько в курсе? — поморщился Тэхён при упоминании о прошлом Чонгука, его бывших отношений и его сексуальной жизни. — Мы хорошо выпивали пару раз, — лаконично подвёл черту Чимин и тут же широко оскалился Донсу, который вернулся в их комнату для караоке. Следующие два часа прошли шумно. На столике перед диваном появились закуски и выпивка, и атмосфера стала расслабленной. Оказалось, что у Чимина очень красивый высокий голос, уходящий в манящую хрипотцу, а у Донсу не было ни слуха, ни голоса, и оттого было особенно весело. Он пел на бис несколько раз, чтобы просто дать возможность похохотать Чимину и Тэхёну, которые буквально катались по дивану. Тэхён видел, как Чимин несколько раз брался за телефон, и его пьяно-шальные глаза становились привычно трезвыми, когда он набирал чей-то номер. Абонент не отвечал, и Тэхён предполагал, кто был этим абонентом. Так что, несмотря на внешнее веселье, он падал всё глубже и глубже в новую для себя боль. Механизмы защиты психики, отработанные с детства, уже искали пути отступления. Тэхён мысленно собрал вещи и вернулся в свою старую квартиру, которая была проплачена ещё на два месяца вперёд и стояла пустой. Сейчас, слушая красивое высокое исполнение Чимина, он забрался с ногами на диван, сжался в комок и позволил себе раскиснуть. Как же быстро он стал зависим от человека! От его рук и запаха, от его внимания и заботы. Позволил себе расслабиться и поверить. Так прошёл ещё один час, за который Донсу снова успел наклюкаться, а Чимин, наоборот, протрезветь. Тэхён начал понимать, почему главный секретарь их конторы не стремился к отношениям — у Донсу наблюдались явные проблемы с алкоголем. — Телефон, — прислушиваясь и склоняя голову набок, сказал Чимин, прерывая очередную песню. Он потрогал ладонями диван, забрался руками в складки и вытащил вибрирующее устройство, а потом коротко добавил: — Чонгук. Слушаю! Да, дорогой. Он тут. Не знаю, где его телефон. Вопрос в другом — где был ты? А-а-а. Ладно, адрес сброшу. Внимая каждому слову Чимина, Тэхён напряжённо вглядывался в его лицо. Пак Чимин оставался идеальным секретарём в любых условиях, буквально преображаясь во время разговоров. Глаза привычно прищуривались, и он мелко кивал, говоря коротко и по делу. — Главный инженер нашей с тобой компании въезжает в город. Сейчас я ему скину адрес, и он заедет за нами. Свой телефон он разбил на стройке ещё днём, и сейчас купил на трассе в молле новый. Спрашивает, где твой телефон, и почему ты не отвечаешь? — Лапидарность Чимина была выше всяких похвал. Подскочив с дивана, Тэхён начал судорожно обшаривать сброшенный на одно из кресел пиджак, в кармане которого был оставлен телефон. На экране красовались пять пропущенных от Чонгука. Тэхён ткнул на значок. — Медовый горшочек, — каким-то замученным голосом проговорил Чонгук без приветствий. — Я еду. Подожди меня. — Ладно, — тихо ответил Тэхён. — Ого, — Чимин, сидящий на диване, смотрел снизу вверх и явно видел что-то особенное на лице Тэхёна. — Это любовь, детка. В комнате караоке было тихо. Ли Донсу сладко спал, откинувшись на мягкую спинку и широко открыв рот, музыку они больше не включали, так что его храп был хорошо слышен. — Он отличный профессионал и замечательный любовник, — оглянувшись на видеооператора, сказал Чимин. — Но я в наркологический центр не устраивался и такие ролевые игры не люблю. — Да уж, — кивнул Тэхён. — Чонгук хороший, — поменял тему Чимин. — Хороший, — снова кивнул Тэхён. — Но рядом с ним я становлюсь зависимым и слабым. — Думаешь, это плохо? — тихо откликнулся Чимин. — Доверять кому-то настолько, чтобы полностью расслабиться? — Не знаю. Чонгук приехал через томительные сорок минут. Он внёс в душноватую комнату караоке свой горький запах и свежесть ночи. Тэхён, не сдержав себя, глупо улыбался и просто молчал, пока тот пересекал помещение и опускался перед ним на корточки. — Как ты, мой медовый горшочек? — спросил он, беря Тэхёна за ладони и заглядывая в глаза. — Медовый горшочек, — фыркнул Чимин сбоку. — Испугался. Нервничал. Ревновал. Психовал. Расстроился. Почти переехал домой, — медленно, с паузами между словами, признался Тэхён. Он решил быть честным. — Телефон расколотил, когда на мн-мн-…бучую башню залез, — невнятно произнёс Чонгук бранное слово, а потом удивлённо переспросил. — А ревновал-то почему? — Из-за Людоеда, — выдавил Тэхён. — Пф! Если я хоть что-то понимаю, то он всерьёз нацелен на моего великолепного архитектора, но Сунмин отчаянно против. — Помотал головой Чонгук, вспоминая поездку. — Родной, ты явно туповат, — вклинился Чимин. — Господину Хану до лампочки наш Сунмин, весь замес с башенками из-за тебя. — Да я бы понял, — нахмурился Чонгук под тихий смешок всё того же Чимина. — Ты же завтра обещался, — вспомнил Тэхён. — Да мы отменили бронь в гостинице и стартанули сегодня. — Чонгук снова устало вздохнул и поднял брови. Весь его вид выражал крайнюю степень задолбанности работой. — Удалось убедить Людоеда, что ещё одна башенка технически не встанет. Я не знаю на кой хрен они ему нужны, в них только птиц разводить. Помещения крохотные и декоративные — ровно под двух голубей. — Поверь мне, дело не в башенках, — снова оскалился Чимин. — Ой, не выдумывай. — Чонгук поднялся во весь рост с корточек и потянул руки к Тэхёну. — Поехали домой, а? И этих отвезём. — Он посмотрел на храпящего в уголке Донсу и брезгливо поморщился. — Если он начнёт блевать в моей машине, я его выкину на обочине. — Возможно, это лучший вариант, — холодновато ответил Чимин, а Тэхён вдруг понял, что время видеооператора явно истекло. До дома добрались далеко за полночь. Чонгук прошёл в гостиную, со вздохом скинул на диван всю одежду и с надеждой повернулся на Тэхёна, замершего тут же. — Если я не пойду в душ, а прямо так потный и вонючий завалюсь спать, ты меня убьёшь? — Глаза его были открыты только наполовину, а тело было характерно расслабленным, как у безумно усталого человека. — Иди уже, ложись. — Тэхён прижался к Чонгуку всем телом, окольцевал руками и втянул запах с его шеи. Пахло и правда тем самым чисто мужским ароматом, накопленным за день — немного потом, пылью, духами и усталостью. — Я привёз тебе плоский камешек, нашёл там на дороге, — Чонгук вяло приподнял руку, как будто пытаясь показать в сторону парковки. — Там, в машине оставил. Нам нужен запас камешков для поездки в Париж, понимаешь? — Он и правда спал на ходу и бормотал почти невнятно, пока Тэхён вёл его совершенно расслабленного в постель. — И не ревнуй, никогда не ревнуй, забудь вообще. Это же я. У меня верность в настройках. Глупость какая, ревновать, — последнее он прошептал, уже совсем глотая слоги и укладываясь в постель. Ещё час Тэхён сидел в кровати рядом с глубоко спящим Чонгуком и глядел на него. Глаза привыкли к темноте, а потому силуэт стал хорошо различим. Чонгук спал на животе, привычно обняв руками подушку, его широкую спину делила красивая впадина позвоночника, мощные ягодицы призывно выпирали под низко накинутым одеялом. Тэхён аккуратно, стараясь не потревожить чужой сон, коснулся пальцами лопатки, провёл по широчайшей мышце спины вниз — не для ласки, а просто для того, чтобы напомнить самому себе, что всё это взаправду. Что Чонгук рядом с ним реален, что его можно потрогать. — А я ведь люблю тебя, — прошептал Тэхён темноте, убирая руку. Он медленно сполз ниже, боком устраиваясь головой на подушке, лицом к повёрнутому на него Чонгуку. В груди сладко-больно щемило от того, что он признался самому себе, что даже смог произнести это вслух. В глазах возникло забытое за много лет жжение, и Тэхён заморгал, стараясь унять это. Но едкая настойчивая капля вдруг выкатилась из уголка глаза и, оставляя мокрый холодный след, сползла на переносицу, а потом упала на подушку. Тэхён с силой сжал веки, запрещая себе всё это. А когда распахнул вновь, то вздрогнул и даже чуть-чуть отпрянул. Глаза Чонгука были открыты, он не мигал, смотря спокойно и нежно. Как давно он не спал, сколько он слышал? Всё это быстрой вспышкой пронеслось в голове у испуганного Тэхёна. Он вылупился, по другому и не скажешь, виновато и растерянно, ожидая непонятно чего. — Знал бы ты, что сейчас творится у меня в душе, — гундосо и хрипло прошептал Чонгук. Тэхён задержал дыхание, стараясь унять разгоняющееся сердце. — Какой же ты мой. Целиком и полностью мой. И как я люблю тебя. Чонгук зашевелился, поменял позу и обхватил руками Тэхёна, сжимая его отнюдь не нежно, а как-то судорожно, как будто боясь, что тот убежит. Тэхён, утопая в этой порывистой грубости, прижался в ответ. Однако через пару секунд услышал, как Чонгук, уткнувшийся носом в его волосы, гулко засопел, а его руки и ноги, пару секунд назад бывшие каменно-напряжёнными, вдруг совершенно расслабились. Он спал. Абсолютно точно крепко спал, теперь уже мягко удерживая Тэхёна в объятиях и придавливая тяжеленными руками. — Мне вот просто интересно, — завибрировал Тэхён от накатившего смеха. — Ты вообще утром хоть что-нибудь вспомнишь?