heard from your mother (she don't recognize you)

У них с Сэмом есть одна забавная фишка: когда что-то случается, они решительно, ни при каких обстоятельствах, это не обсуждают. Когда Сэм сказал, что получил полную стипендию в Стэнфорде, они не ругались, не так, как Сэм с Джоном. Они жили в Индиане, в каком-то арендованном доме, доживая последние дни лета. Как-то ночью Сэм наконец ответил ему, когда Дин спросил, что его гложет, и признался про стипендии и дату начала семестра. А дальше его воспоминания превращаются в кино — резкая монтажная склейка вперед, еще одна склейка. Куча случайных моментов, вырезанных и склеенных заново. Как они катались с Сэмом, творили всякую херню или вели дурацкие разговоры, суть которых давно стерлась из памяти, но всё сводилось к одному: ты уверен? Ты уверен, что хочешь нас оставить? Что на самом деле значило: ты правда собираешься меня бросить? Потом он отвез Сэма на автовокзал и не сказал вообще ничего, кроме «звони», что Сэм исправно и делал до конца первого курса, а потом перестал. Дин до сих пор не спросил об этом, почему Сэм перестал звонить, и не собирается начинать сейчас. Вместо этого Дин продолжает видеть в голове их дом, маму, охватившее ее пламя. И не произносит ни слова. Он думает, что Сэм, как обычно, играет по тем же правилам, но их обоюдное решение молчать работает ровно два дня. «Как думаешь, она... ушла?» спрашивает Сэм, глядя сквозь лобовое стекло на проносящиеся над ними эстакады. Дину требуется секунда, чтобы понять, о чем идет речь. «Наверное. Туда же, куда отправляются духи, когда мы посыпаем их солью и сжигаем». «Зачем ты так говоришь?» «Как так?» «Будто она просто отправилась... ну в смысле. Ты понимаешь». «Ты никогда не задумывался, куда они попадают потом?» «Я... обычно полагаю, что ни в какое хорошее место, учитывая, что они причиняют людям зло, но мама...» «Куда еще ей было отправиться, Сэм? Миссури сказала, что она пожертвовала собой ради нас, вот и всё. Покойся с миром, надеюсь, она в лучшем месте. Это не отменяет того, что мы должны найти отца, и не отменяет того факта, что она...» Он поджимает губы. Сэм фыркает. «В лучшее место — ты в это веришь? Ты?» Дин пожимает плечами. «Я верю в то, что вижу», это всё, что он отвечает, «а я видел то, что... она нас защитила, разве нет?» Три дня спустя Дин замечает еще одно дело о полтергейсте в каком-то небольшом районе на востоке Висконсина. Он дожидается, пока Сэм уйдет за кофе, звонит Эллен и спрашивает, не может ли она поручить это кому-нибудь другому. Им нужна передышка.

***

Так что они возвращаются к своему молчанию, точно так же, как не говорят о Касе или Джесс без крайней необходимости, или о том факте, что у Сэма, предположительно, бывают экстрасенсорные видения. Какое-то время им особо нечем заняться — Дин везет их на запад, затем на юг, в пустыню, и обратно. Они впустую тратят недели и бог знает сколько галлонов бензина. Иногда Сэм просыпается — в машине или в номере мотеля — тяжело хватая ртом воздух. Дин не уверен, всегда ли он сам просыпается вместе с ним; он провел столько лет, свернувшись на соседней кровати рядом с Сэмом, что его мозг, возможно, уже просто не регистрирует эти моменты. Иногда по ночам Дин уходит, звонит Касу или просто неспешно гуляет по очередному захолустному городишку, в который их занесло, находит бар или любое другое место, где ему не нужно быть никем большим, чем просто проезжим парнем. В одну из таких ночей он возвращается и застает Сэма сидящим в постели и озирающимся по сторонам. «В порядке?» спрашивает он. «Куда ты ходил?» «Прогуляться». Он вешает свои вещи, бросает куртку на стул и стягивает ботинки, джинсы, фланелевку. Забирается на свою кровать. Сэм всё еще сидит, уставившись в стену. «Что случилось? Тебе приснился... сон?» Сэм поворачивается, чтобы посмотреть на него. В комнате не горит свет, лишь сквозь щели в шторах пробивается тусклый свет уличных фонарей. Он не видит глаз своего брата. «Нет. Ничего нового». Так что никаких важных снов Сэм больше не видит, по крайней мере, таких, о которых он рассказал бы Дину.

***

«Вот ваш заказ». Их официантка ставит перед ним безупречную тарелку с вафлями, яйцами и беконом, а затем доливает кофе. Сэм получает какую-то вегетарианскую чушь для здорового питания в виде омлета. «У вас всё в порядке?» спрашивает она, подаваясь вперед над стойкой, за которой они сидят, так, что её черный топ натягивается на груди. Дин делает глоток кофе. «Всё отлично, спасибо». «Просто позовите, если понадоблюсь». Она бросает взгляд на Сэма, который копается в телефоне, и решает, что овчинка не стоит выделки. «Короче так», выдает Дин с набитым чертовски вкусными вафлями ртом, «кажется, я кое-что нашел». «Тебе и в прошлый раз казалось, что ты кое-что нашел», замечает Сэм. «Так и было, просто это оказалось делом для службы охраны дикой природы. Ну знаешь. Для настоящей». «Ты сражался с буквальными демонами, и тебя напугал медведь?» «Это был огромный медведь! В смысле. Это мог быть медведь-оборотень. Такие ведь существуют, я думаю». Он шлепает на стол распечатку с какого-то сомнительного паранормального сайта, которую сделал в интернет-кафе в квартале отсюда. «Когда ты успел это достать?» «Пока ты изображал Спящую красавицу», отвечает Дин. Этим утром он взял кофе в этой же закусочной, поискал информацию, позвонил Касу и поплелся обратно в номер. «Трое детей пропали без вести в радиусе десяти миль от этого города. Это должно быть чем-то стоящим». Губы Сэма складываются в хмурую линию, и он начинает рыться в бумагах, игнорируя свой унылый здоровый завтрак, пока Дин доедает свой. «Принести вам что-нибудь еще?» официантка останавливается перед ним через несколько минут, доливая кофе, к которому Дин едва притронулся с ее прошлого визита. «На обед тоже заглянете?» «Не в этот раз», с улыбкой отвечает Дин, «но спасибо». «Жаль». Она бросает перед ним счет, длинный чек с номером телефона, написанным ручкой в самом низу. Дин видит это, оглядывается по сторонам, но её нигде нет в поле его зрения. Он бросает на стойку несколько купюр и вытаскивает брата на улицу, думая, что если будет двигаться достаточно быстро, Сэм ничего не заметит. Сэм замечает. «Я не хочу спрашивать, но серьезно? Ты?» «Что?» Эта тварь, чем бы она ни была, находится в Оклахоме, поэтому они возвращаются тем же путем, по которому приехали, сворачивая на 78-е шоссе, чтобы проехать через Атенс. «Она подходила к тебе раза четыре». «Эм, вовсе нет». «Она оставила свой номер». «Ну, нельзя винить даму за хороший вкус». «И ты не отправил меня обратно в то интернет-кафе искать информацию, пока сам пытался узнать, когда у неё перерыв?» Дин вздыхает. «Она, эм. Не в моем вкусе, наверное». «Она была блондинкой лет двадцати с небольшим и с пульсом, Дин. Это твой типаж, когда ты привередничаешь». «Так, это уже...» «Ты нормально себя чувствуешь?» «Я в порядке. Просто, это важно». «Важнее, чем это?» Он тычет большим пальцем назад, в сторону быстро исчезающего из виду городка. «Вау». Сэм ухмыляется ему, подколки младшего брата включаются на полную катушку. В этом нет ничего такого. Он говорил вещи куда похуже по куда менее значимым поводам... «Ага. Почему бы мне тогда просто не позвонить Джесс, чтобы хорошо провести время? Попробовал одну — считай, попробовал всех», выдавливает он из себя прежде, чем мозг успевает сообразить, что ему стоило бы держать рот на замке. «Эм», начинает он, решительно не глядя на пассажирское сиденье. «Я не...» «Какого хрена с тобой не так?» спрашивает Сэм, риторически и ледяным тоном. Дин сглатывает и делает музыку погромче. Почти как по волшебству: они снова вообще перестают разговаривать.

***

К тому времени, как они добираются до города и начинают задавать вопросы, обнаруживается четвертое тело. Ему восемь лет. Ради детей они с Сэмом могут задвинуть свои проблемы на задний план. «Их постоянно находят в реках, кроме этого», говорит Дин, «что, если связи вообще нет?» «Погоди, кажется, я видел...» Сэм вбивает что-то в поисковик, и топографическая карта прилегающего округа загружается строчка за строчкой. «Где, говоришь, был тот дом?» «Эм, прямо у подножия тропы Грей Хилл, по которой местные ходят в походы», Сэм указывает на участок, закрашенный так, чтобы показать низину. «До нашего приезда несколько дней шли дожди. Тот дом и так находился в местной впадине, а если взглянуть на... на тело...» «Дом, должно быть, затопило». «Не только дом, но и подвал». Дин со свистом втягивает воздух сквозь зубы и листает отцовский дневник. Находит то, что искал, и показывает Сэму. «Вот. Спорим, это оно». «Роугеру? Никогда о таком не слышал». «Отец охотился на такого сто лет назад. И я тоже». Он ухмыляется. «И я знаю, как с ним разобраться».

***

Что ж, думает Дин, лежа в луже вонючей воды в холодном бетонном подвале, пока рядом валяется мертвый роугеру, а его собственное сердце бьется как бешеное, затем слишком медленно, затем — на мгновение он готов поклясться, что оно вообще замерло, пока снова не заводится, не особо я с ним разобрался. «С...» шипит он, слишком тихо, слишком слабо. «Сэ...» Остального он не помнит.

***

Дин просыпается медленно, с тяжелой головой, а сердце сжимается так, что становится жутко. Он осознает, что находится в больнице, и думает, что это хорошо — значит, он не умер в том подвале, вдали от Сэма и Каса, так и не узнав ни черта о том, где отец, и не закончив то, что должно быть сделано. Затем заходит врач, и он слышит о своих перспективах: обширный инфаркт, никаких шансов на восстановление, жить осталось от нескольких недель до пары месяцев... «Значит, варианты, по сути, гроб или крематорий», хрипит он неровным голосом. Доктор поджимает губы, слегка опускает голову, словно эта колкость кажется ему забавной, но профессионализм не позволяет отреагировать. «Эй», зовет Дин, облизывая губы. «Мой... эм, парень примерно моего возраста, повыше, с дурацкой стрижкой? Он здесь?» На его браслете написано «Бурковиц». Он не уверен, записал ли его Сэм как брата, доброго самаритянина или как-то еще. «Он ждет вас снаружи. Хотите, чтобы я его позвал?» Дин кивает. Доктор выходит из палаты, а он тянется за пультом от телевизора на тумбочке. Даже от этого движения конечности кажутся тяжелыми, скованными такой пугающей слабостью, какой он не испытывал никогда в жизни — ни от выпивки, ни от истощения, ни от чего-либо еще. Он включает телевизор, но продолжает смотреть поверх экрана, погрузившись в мысли. Раньше он во многом сомневался насчет Каса, но в последнее время эти сомнения почти исчезли. Возможно, это было ошибкой. Он побывал на слишком многих охотах, начавшихся с того, что какой-то придурок решил, будто может волшебным образом получить всё хорошее без каких-либо плохих последствий. Наверное, именно это сказал бы ему Сэм. Он прямо слышит его голос в своей голове: «Что мы на самом деле знаем о Касе?» «Дин?» На периферии его зрения Сэм заглядывает в палату. Дин переключает канал на пульте. «Ты когда-нибудь смотрел дневное ТВ? Кажется, от него мое состояние только ухудшается», бормочет он. «Я говорил с твоим врачом». «С тем плюшевым мишкой из рекламы кондиционера? Оу, я бы с удовольствием поохотился на эту маленькую дрянь». Сэм резко выдыхает. «Дин». «Да». Он выключает телевизор и смотрит на Сэма — лицо осунувшееся, мнется у двери, как... ну да. «Похоже, ты уезжаешь из города без меня, а?» «О чем ты говоришь? Я не оставлю тебя здесь». Дин вскидывает брови. «Ты видишь здесь какой-то великий замысел, Сэм? Потому что я — нет». «Что? Нет, Дин, это всего лишь одна больница, мы что-нибудь придумаем». Дин смотрит в окно, затем снова на брата. «Я могу что-нибудь придумать», говорит он, «возможно. Но тебе это не понравится». «Что? Ты... что это?» «Дай мне мой телефон». Сэм замирает. Дин протягивает руку. «Давай». Сэм медленно достает телефон из кармана и передает брату. Дин открывает крышку, пролистывает список контактов. «Дин, что ты делаешь?» «Звоню Касу», произносит он, наблюдая, как лицо Сэма снова превращается в непроницаемую маску. «Я знаю, что ты, наверное, занят чем-то, ну знаешь, более важным, чем присмотр за моей жалкой задницей, но, эм». Он закрывает глаза, выкидывая выражение лица Сэма из головы. «...эта последняя охота пошла наперекосяк. Врачи сказали, что ничего не могут сделать, так что, эм. Я не знаю, насколько хороша твоя исцеляющая магия, или... может, эта просьба выжмет тебя досуха, но... было бы здорово, если бы ты смог заглянуть. В общем. Дай знать». Он вешает трубку. «Вот так». «Что это было?» «Я же говорил тебе, что Кас это не просто крутая машина для надирания задниц, разве нет? Может, он сможет помочь». «И в этом твоя идея? Позвонить ему и надеяться, что сработает?» «А у тебя какая идея? Попытаться стать кардиологом с помощью читательского билета и подключения к интернету? Я не...» Его сердце внезапно скручивает спазмом, слова обрываются, а ладонь инстинктивно хлопает по груди. Сэм мгновенно оказывается рядом, нависая над ним так, словно еще секунда, и он сам засунет руку в грудь Дина и починит его дурацкое сердце своими силами. В конце концов Дин успокаивается, дыхание тяжелое, но он всё еще здесь. Когда Сэм был маленьким, у него был список вещей, которые он принимал или отказывался принимать как факт: метрическая система — лучший способ измерения расстояний; бронтозавров на самом деле не существовало; яйца бенедикт — это завтрак для богачей. Он думал, что если будет использовать логические аргументы и доводы, то любая несправедливость в мире или абсурдное правило, навязанное им Джоном, исчезнет и исправится само собой. В жизни есть вещи, которые невозможно изменить, как бы сильно его брат этого ни ненавидел. Глядя на него снизу вверх, он думает, что Сэм совершенно не изменился.

***

Сэм всё-таки уходит, но не из города. Его брат отправляется на какие-то свои поиски и оставляет Дина в больнице. Может, на каком-нибудь форуме завалялся ритуал бессмертия, а Дин просто не в курсе. Он лежит в кровати и смотрит дневное ТВ, спит, отбивается от попыток медсестры обтереть его влажной губкой и сам справляется с походом в душ. Ничего веселого: ему приходится морально настраиваться на десятиминутную помывку, но в этот раз он справляется, даже ни разу не упав. Когда он выходит, Кас уже там. «Эм», начинает он. Волосы Каса растрепаны ветром, а на скулах и переносице проступил румянец, словно он получил сообщение Дина и бежал сюда всю дорогу. На его футболке красуется огромная форель, огибающая выцветшую надпись «Рыболовный турнир на озере Гурон, 1997». Дин указывает на нее пальцем. «Это из-за нее ты так долго?» спрашивает он. Кас прослеживает за его пальцем и опускает взгляд. «Ты сам дал мне эту футболку», в конце концов произносит Кас. И он прав, это была дурацкая покупка, которую Дин закинул в корзину в какой-то случайной комиссионке прошлым летом в Мичигане. Когда Кас впервые надел ее на улицу, местные жители у озера постоянно расспрашивали его о ловле луфаря на Гуроне, пока Дин смеялся до упаду. Это так глупо, так до идиотизма нормально, что Дину приходится сесть. Кас подходит ближе и помогает ему доковылять до края кровати. Дин чувствует, как вода стекает с его волос по затылку. «Прости, что мне потребовалось...» «Всё нормально». «Я был...» Дин качает головой, поднимая на него взгляд. «Я сказал, всё нормально, Кас. Я же сам велел тебе проваливать». Он делает вдох. «Не то чтобы я ожидал, что ты окажешься в паре миль отсюда по трассе». Кас ничего не отвечает. «Так. Что ты им сказал, чтобы тебя сюда пустили?» «Кузены». «Хм». Он поворачивается. «Ладно, ну. Уходим?» «Уходим?» «Ага, неси мою одежду, и мы можем сваливать отсюда». «Разве мы не должны... я имею в виду, твое состояние...» «Я тут подумал: если бы всё решалось простым фокус-покусом, ты бы уже всё сделал», тянет он, «а значит, либо это будет тонкий процесс, либо мне просто чертовски не повезло. И если второе...» Он делает еще один глубокий вдох, чтобы обрести опору. «Я не собираюсь умирать в больнице, где медсестры даже не красотки».

***

Кас снял номер в мотеле поближе к больнице, вероятно, в таком, где обычно надолго останавливаются родственники пациентов. Специфический для медучреждений бесцветный, утилитарный стиль просочился и в это место. Здесь, несомненно, чисто; однообразные серые простыни и виниловый пол, маскирующийся под темное дерево. На стенах нет даже мазни какого-нибудь «современного» искусства, над которой Дин мог бы посмеяться. «Что ж, это воодушевляет», выдавливает он, опираясь на бок Каса. Его усаживают на кровать, и он кутается в толстовку, которую Сэм отдал ему перед уходом. Он думает о том, чтобы позвонить брату и сказать, что выписался. «Дин», зовет Кас, склоняясь над ним, уперев руки в его колени, растопырив пальцы на бедрах. Да, ладно. Он не будет звонить Сэму. «Это мое имя», говорит он, пытаясь усмехнуться. Одна из рук Каса скользит вперед, забираясь под рубашку Дина. «Эй, полегче — я уже не такой прыткий, как раньше». «Ты холодный», произносит Кас, хмуря брови. «Мое сердце в дерьме», отшучивается он, «среди прочего, это хреново влияет на кровообращение». «Хм». Кас сужает глаза, глядя на его грудину; теплые пальцы прижаты к сердцу, которое бьется вразнобой и подпрыгивает навстречу коже Каса сквозь его собственную. Он больше ничего не говорит, и Дину остается только смотреть на него снизу вверх в ожидании. «Ты не против?» наконец выдает Кас, жестом указывая на его одежду. Дин пожимает плечами, и на его лице появляется фирменная ухмылка. «Будь нежен», дразнит он. «Когда Тейлор всё еще была одержима», говорит Кас, игнорируя наживку и сосредоточившись на том, чтобы стянуть с него куртку и футболку, «демон пырнул ее ножом до того, как я успел его изгнать. Она сказала, что чувствовала, как ее тело умирает, прежде чем я спас ее». «И это было... в смысле, ты же справился, да?» «Всё прошло хорошо», отвечает он, откладывая одежду на соседнюю кровать, «но я боюсь, что этот случай может оказаться сложнее». «Я в любом случае ходячий мертвец». «Дин». «Что? Это правда. Ты же видел нас двоих, тусующихся вместе лет через пятнадцать-двадцать, так что...» Он прочищает горло, ерзая на месте. «Либо это просто кочка на дороге, либо...» Кас снова касается его, и лицо его искажается той самой гримасой, которая появляется у него, когда он сочувствует семьям, которых они опрашивают для дела; этот искренний, полный муки взгляд. Слишком интенсивный. Дин опускает глаза, думая о том, что бы там ни увидел Кас. Он был старше, судя по всему. Был ли Кас тоже старше? Были ли они... Он знает, что не может об этом спросить, поэтому просто смотрит на их тела, на их руки. «Тебе страшно». Взгляд Дина возвращается к его глазам. «Ты же знаешь, мне тоже страшно». «С чего тебе бояться?» бормочет он. «Это же не ты умираешь». Этот взгляд возвращается, и Дин закрывает глаза. Откидывается на спину. «Просто сделай это». Мягкое прикосновение к груди становится тяжелее, и этот дополнительный вес неприятно давит на грудину. Это не сломанная кость, не выбитый зуб и не глубокий порез; это нечто глубинное, расползающееся по всему телу, укоренившееся в аритмичном сердце, которое уже на пределе. Он делает поверхностный вдох, и кажется это всё, на что он способен в последнее время. Кас дышит над ним, глубоко и ровно. Точка, где соприкасается их кожа, становится горячей. Он вспоминает, как Памела пыталась проникнуть в воспоминания Каса. Для нее это оказалось слишком, возможно, слишком для любого человека. Она стояла тогда с кровью, текущей по щекам, и говорила, что это было потрясающе — вся эта мощь, направленная прямо на нее. Дин чувствует это сейчас: что-то зарождается в самом его центре, перетекая от Каса в его тело, словно волны, неустанно бьющиеся о берег, где штиль скрывает непостижимую силу под темной гладью. Он судорожно вздыхает, Кас что-то шепчет, его рука скользит по лицу Дина, успокаивающе убирая волосы со лба. Губы прижимаются к его лбу. «Кас...» начинает он сдавленным голосом. Ему кажется, что его сердце сейчас сдастся, остановится насовсем. Он в панике распахивает глаза и видит, что Кас смотрит на него в ответ: синие глаза светятся жутковатым, потусторонним светом, полные той сфокусированной привязанности, про которую Дин почти готов подумать, что это... это... Он снова судорожно вздыхает, набирая полные легкие воздуха. Он садится, разглядывая свое тело так, словно это новая модель, к пальцам рук и ног возвращается чувствительность, к нему возвращается сила, кровь приливает к коже горячим румянцем. Сердце тяжело, мощно и абсолютно нормально стучит в груди — семьдесят ударов в минуту. Он переводит взгляд на Каса. Его глаза больше не светятся, но выражение лица осталось прежним. Он сглатывает. «Думаешь, ты и от плохого холестерина там заодно избавился?» Кас улыбается. «Ты сделал это, а? Настоящий чудотворец». «Для этого я здесь», Кас даже не пытается звучать как-то иначе, кроме как предельно искренне. «Думаю, ты здесь не только для того, чтобы вытаскивать мою задницу из огня», говорит он, отодвигаясь по кровати подальше от Каса. «Эм. Спасибо». «Дин». Кас ползет за ним следом, не оставляя Дину путей к отступлению. «Ты в порядке?» «Я? Я идеален, я чувствую... я чувствую себя отлично». Он был так близок к... а потом всё стало так, словно ничего и не было. Он никогда в жизни не испытывал желания пойти на пробежку. А сейчас вдруг захотел. Или сесть за руль, помчаться по шоссе, отправиться куда-нибудь, сделать хоть что-то с тем, что дал ему Кас. «Возможно, нам стоит получить мнение другого врача», тихо произносит Кас, переводя взгляд на дверь мотеля, на внешний мир. «Мы можем позвонить твоему брату и, возможно, показаться специалисту». «Конечно», отвечает Дин, «позже». «Позже?» Он снова поворачивается к Дину, глядя на него так, словно он драгоценная реликвия какой-то давно сгинувшей цивилизации. Дин мельком думает, что обычный человек не смог бы так на него смотреть. Так, словно он видел тысячи лет развития городов и культуры, весь необузданный размах человечества, и Дин всё равно остается самым важным из всего этого. Может, специалист не такая уж плохая идея. И звонок Сэму. В голове всплывает образ Каса, сидящего рядом с ним в очередном унылом медицинском кабинете. Он прям видит эти скрипучие пластиковые стулья и журналы с загнутыми углами. Ждать, пока расшифруют ЭКГ, пока Сэм с другой стороны отпускает язвительные комментарии? Ага. Нет уж. «Позже», настаивает Дин. Он поднимает руку, касается лица Каса, заставляя его отвести взгляд от двери и вернуть внимание к ним двоим, к кровати. Он не может бегать, не может летать, но может сделать кое-что еще. «Давненько этого не было, скажи?» Кас моргает. И мгновенно всё понимает. «Разве мы не должны...» «Я полноценный американский самец, который только что обманул смерть, а ты не хочешь это отпраздновать». Он многозначительно вскидывает брови и подается вперед. Взгляд Каса скользит по его телу, и Дин мысленно вздыхает с облегчением — та смесь сокрушительной надежды и нежности, которую Кас на него обрушивал, заставляла его хотеть выпрыгнуть из собственной кожи. Кас, пялящийся на него, как на кусок мяса? Это уже больше в его стиле. «Когда мы в последний раз это делали, а?» Он откидывается на спину и тянет Каса на себя. «На твой день рождения», произносит Кас, и его голос падает так низко, что по позвоночнику Дина пробегает дрожь. «А это было давно». «Слишком давно», вторит Дин. «И я никуда не собираюсь уходить. А ты?» Кас воспринимает это как вызов — прижимает Дина к постели так, что тот не смог бы уйти, даже если бы захотел. Поцелуи, зубы, скользящие по челюсти, по ключицам; рука, вдавленная в грудину, пока его сердце бьется всё быстрее, а между их телами проступает пот. Кас отстраняется лишь однажды, тянется к своей сумке и бросает коробочку рядом с головой Дина. Дин выуживает презерватив в фольге и переводит взгляд с него на Каса, замечая легкий румянец, спускающийся по груди ангела. Он протягивает его ему. «Держи». «Ты...» Кас забирает его, снова устраиваясь на бедрах Дина. «Ты уверен? Это...» «Новый шанс на жизнь», торопливо бросает Дин, «вызывает желание попробовать что-то новенькое, верно?» Кас закусывает губу, в его глазах бушует шторм, а тело напряжено, словно он пытается загнать себя обратно в рамки терпения. «Если тебе нужно... остановиться, или...» Дин плотоядно ухмыляется, глядя на него снизу вверх. «Я заставляю тебя нервничать?» Кас делает глубокий вдох. «Ты сам напросился», говорит он. Эти слова балансируют на грани дешевого порно. Дин почти может представить себе переигрывающих актеров и нарочитые ракурсы на горизонте. Но он держит рот на замке — сейчас здесь происходит нечто, что он совершенно не хочет разрушать. Потому что с Касом... это просто делает его счастливым. Он жив, они вместе, и у него сейчас будет секс. Разве тут может что-то не нравиться? В какой-то момент, в процессе подготовки, всё оказывается не так весело, как ему хотелось бы; он вспоминает, что чувствовал, когда они впервые попробовали это несколько месяцев назад, и тогда он не смог зайти так далеко. Фантомный страх проскальзывает сквозь него, и он напрягается, сам того не осознавая. Он прислушивается, ему кажется, что он слышит гудение люминесцентных ламп. «Дин». Его возвращают в настоящее, смывая накатившие воспоминания. Кас целует его, подготавливает, дает ему еще один шанс сказать, что он передумал, прежде чем плавно входит и... Этот парень буквально копался в моей грудной клетке полчаса назад, думает Дин, находясь на грани истерики. На долю секунды он был готов поклясться, что то, что делает его им самим, потянулось и соприкоснулось с Касом. С чем-то огромным и непостижимым. А это... прямо сейчас... «Иди сюда», выдыхает он, притягивая Каса ближе. Они сплетаются, двигаясь в унисон — сорванные стоны Каса прямо ему в ухо, почти высокие, хотя это он сейчас трахает Дина. Дин вцепляется в волосы на затылке Каса, обхватывая его за талию ногой. Он отстраненно слышит, как каркас кровати бьется о стену, снова и снова, и думает о том, кто там за стеной, кто-то слышит его, слышит их, прежде чем Кас делает кое-что, и он едва сдерживает крик; он определенно кончает, тело стягивается так туго, что сводит мышцы, всё сжимается, пока Кас целует его и изливается следом. Кас выходит, медленно и осторожно. Наверное, что-то делает с презервативом — Дин всё еще пытается сформировать хоть одну связную мысль. Затем Кас возвращается в постель и ложится на спину рядом с ним. Расслабленный. Снова два отдельных человека. «Хм», произносит Дин в потолок, всё еще тяжело дыша. «Всё хорошо?» «Офигенно». Кас мычит в знак согласия. «Думаю, я хочу курить», добавляет он через минуту. Дин начинает смеяться так сильно, что чувствует, как в боку что-то протестующе кольнуло. «Блядь». Дин перекатывается на бок и просто... думает об этом. Пока Кас смотрит на него, почти смеясь; эти синие глаза смотрят на него не как на что-то хрупкое, отстраненное и всего лишь человеческое, а просто как на Дина, своего друга, своего парня или... кем бы, блядь, они ни были — мягко, саркастично и с нежностью, и... Дин придвигается ближе, чтобы больше не смотреть на это в упор. «Не знаю, Кас. Говорят, они убивают». На этот раз он чувствует, как Кас по-настоящему смеется, вибрации передаются от его груди к уху Дина и отдаются в черепе. Рука скользит вверх-вниз по его спине, их ноги переплетены. Дин закрывает глаза и снова думает об этом, о том, что у них с Касом... Где-то в куче одежды начинает звонить его телефон. С трех раз угадайте, кто это. «Блядь!»

***

«Мы можем провести еще одно обследование через пару дней просто для уверенности», говорит ассистентка Сэму, «но мне кажется, вы излишне беспокоитесь. Ваш брат совершенно здоров». «С ним нет ничего ненормального? Вообще ничего?» Она бросает взгляд на его карту, пролистывая результаты анализов крови, ЭКГ и всего остального, что Сэм потребовал сделать. «Немного понижен витамин D? Но сейчас ведь зима». Дин закусывает губу и подавляет рвущийся наружу смешок. Сэм всё равно сверлит его сердитым взглядом. «Спасибо за помощь», говорит Дин. «Правда, было здорово изучать эти результаты целых...» он бросает взгляд на часы, «сорок минут, но, думаю, мы закончили». Ассистентка кивает и скрывается за дверью прежде, чем Сэм успевает ее остановить. «Серьезно, Дин?» «Что? Я в норме. Кас в этом убедился, эта врачиха в этом убедилась, в упор не вижу проблемы». «У меня был на примете специалист, к которому мы могли бы обратиться. Всё было бы нормально». «Конечно», соглашается Дин, чье хорошее настроение всё еще держится. «Всё было бы нормально, и я правда ценю, что ты поискал, Сэм, честное слово». Сэм всё еще нервно заламывает руки, а его взгляд теперь прикован к Касу, который разглядывает висящий в кабинете плакат с моделью пищеварительного тракта человека. «...Слушай, прибереги это на потом, ладно? Спорим, в один прекрасный день нам это пригодится». «Точно». Он слезает со смотрового стола, и Сэм следует за ним. «Думаю, мы тут закончили». «Офигенно. Кто хочет жрать? Меня тянет на что-нибудь такое, что забивает артерии, сечешь?» Сэм кривится. «Ты только что...» «Я хочу молочный коктейль», добавляет Кас. Дин щелкает пальцами и указывает на него. «Вот это настрой. Погнали, я угощаю». Они возвращаются тем же путем через клинику, и Дин исполняет привычный танец с бубном вокруг страховой информации и поддельных кредиток. Пока он ждет, чтобы администратор всё оформила, до него доносится знакомое бормотание голоса брата и ответы Каса. Может, ему только кажется, но он готов поклясться, что слышит, как Сэм бормочет: «Спасибо».