«Тум-тум»

      Невыносимый запах чернил и озона.       Первое, что чувствует Роузхартс, погруженный во мглу и ледяной чёрный песок, окутывающий по пояс и мешающий свободно передвигать ногами. Кромешная тьма густой пеленой застилала обзор, не позволяя видеть дальше вытянутой руки. Риддл чувствует себя загнанным в ловушку больным, практически мёртвым зверем, в отчаянии бросающимся на решётки из кованой стали с надёжным замком, который не могут пробить мощные когти опасного животного. Чем дальше вглубь он заходит, тем сильнее утопает, затянутый в зыбучие пески.       Неизменная картина перед затуманенным взором не исчезала, куда бы он не направился, и в груди, рядом с бешено колотящимся сердцем, начинала бурлить паника из-за невозможности найти выход. Черный песок колется и режется, словно стекольная крошка, кожа на руках лопается и кровит, когда он пытается выкарабкаться из болота, цепляясь непонятно за что. Кажется, песчинки есть даже в воздухе, и Роузхартс вдыхает их с болью и першением в горле. Пол под ногами опускается, заставляя привставать на носки, однако Риддл всё равно тонет всё глубже и глубже, оставаясь на плаву только благодаря удушающей, бессильной ярости, не позволяющей сдаться, и продолжает вгрызаться зубами в шанс спастись. Скрытый страх невыносимо давит, толкая на глупости, и староста Хартслабьюл кричит до хрипоты, сдирая песочной пылью глотку. И погружается вниз.       И просыпается.       Риддл подрывается в кровати, как от неконтролируемого падения, взмахивает руками в попытке нащупать опору и ухватиться. Его накрывает отдышкой, как после марафона: с ослабленными, дрожащими конечностями, железным привкусом крови во рту и дикой усталостью. После оверблота кошмары атаковали его снова и снова, преследуя по несколько ночей подряд, и каждый раз Роузхартс ощущает себя таким хрупким, почти хрустальным, готовым разбиться от одного неловкого движения.       — Риддл?       Староста Хартслабьюл испуганно вздрагивает, натягивая одеяло повыше, чтобы спрятаться. Точно, сегодня Юу ночует с ним. Удивительно, но несмотря на продолжительность их отношений, до этого момента Энма не застал ни единого ночного срыва. Роузхартс очень хорошо скрывался, не смея выдавать свою слабость и тревожить Юукэна, из-за чего тот, разбуженный в столько позднее время суток, сейчас сонно зевал и смотрел на него обеспокоенным взглядом. День выдался размеренным и спокойным, радостным, не нагрешил даже известный дует первокурсников. Ничего не предвещало напасти в виде повторяющегося кошмарного сюжета, стоило Риддлу закрыть глаза, поэтому он разрешил задержавшемуся допоздна Юукэну остаться рядом. Разрешил себе заночевать вместе, подумал «сегодня точно обойдётся».       Не обошлось.       — Да ты весь ледяной, — Энма прикасается кончиками пальцев к дрожащей руке осторожно, будто, и правда, боясь разбить. Он щелкает светом прикроватной лампы, тьма отступает, становится легче дышать, и доля благодарности расцветает в душе Роузхартса. Даже не зная того, Юу всё делает правильно — по наитию, непередаваемому шестому чувству, которым обладает только он, — Иди сюда.       Плохие сны, вынуждающие рассудок сходить с ума, никак не влияли на его бодрствующее состояние, отступая с рассветом, поэтому Риддл не считал это чем-то важным. Всего лишь кошмары, ясно? Он в силах справиться, потому что сам виноват и должен пережить это тоже сам.       Не то чтобы Юу был согласен с ним.       Староста Хартслабьюл чувствует себя таким беззащитным. Он буквально не представляет, что случится, если в следущий оверблот его не смогут остановить. Больных животных принято усыплять, так ведь? Его могут просто убить, потому что не совладают с мощью Красной Королевы.       Сильные руки сгребают его, смыкаясь на спине, и сдавливают в объятьях. И Риддл жмётся, жмётся, жмётся, будто стараясь слиться, стать одним целым с источником тепла. Количество кошмаров спустя пару месяцев уменьшилось, но они не ушли окончательно, посещая его время от времени, когда Роузхартс ожидал их меньше всего. Стоило только расслабиться, подумать «ну, наконец-то, всё наладилось», как сны с горечью напоминали о том, что могло бы быть. Никаких счастливых отношений, никаких друзей, никаких попираний восьмисот десяти правил — ничего, что могло привнести красок. Унылая, однотонная реальность, состоящая из бесконечной череды повторяющихся дней. Снова и снова, пока отчаянная попытка добиться совершенства не сломит его.       Сквозь трясучку и тихие всхлипы, пелену слёз перед глазами и шум в ушах пробивается уверенный, слегка монотонны, с явными нотками встревоженности и такой приятной заботы голос. Риддл икает, постепенно осознавая, что всё то время, что он дрожал, словно в лихорадке, Юу обнимал его, шепча успокаивающие нежности. Это, блять, лучший парень на свете. За что ему такое чудо?       Икать Роузхартс не прекращает, зато ослабляет костедробительную хватку на чужих рёбрах, давая Энме прерваться и вдохнуть полной грудью. Голос чуть басовитый, уже бодрый, хриплый совсем не ото сна. Чёрт, сколько они так пролежали? И сколько ещё Юукэн собирается говорит все эти смущающие вещи?       — Я не дам тебе умереть и не позволю никому навредить тебе. Я лично остановлю тебя, если вдруг оверблот повторится. Но знаешь что? Я этого не допущу, — горячее дыхание пробегается по коже щекоткой, и Риддл чуть шевелиться, содрогаясь в крепких руках, — Я вновь верну тебя и буду учить жить без правил, пока ты не научишься и не поймёшь, что нельзя ограничивать себя настолько, что сходишь с ума и вредишь самому себе. Существует жизнь на пределами колледжа, существуют правила, которые действительно нельзя нарушать, но не стоит давить на себя сильнее, чем требуется. Я буду рядом, чтобы вовремя остановить тебя и направить. Осадить, если понадобится, смягчить и охладить твой пыл. Я знаю, что тебе нравится, и без колебания воспользуюсь всем, что успел о тебе узнать, чтобы не допустить трагедии, в который ты будешь винить себя, — Юукэн широкой ладонью поглаживает вдоль позвоночника, разнеживая и заставляя разжаться тиски в груди. Напряжение постепенно отпускает, а страх отступает под гнётом любящего голоса. Всё в Энме буквально кричит о надёжности, он весь пропитался любовью и без сожаления отдавал её Роузхартсу, вытаскивая из чёрного песка с привкусом чернил и запахом озона на поверхность. Туда, где жизнь, а не повседневное функционирование, — Риддл, ты со мной?       — ...да, — тихий шёпот вырывается изо рта раньше, чем он успевает обдумать.       — Отлично, — Юу отодвигается и запрокидывает его голову за волосы на затылке, заставляя смотреть глаза в глаза, — Я думал, мы выяснили, что ты прекращаешь тянуть всё в одиночку и делишься тем, что тебя беспокоит. Ну? Как часто тебя мучают кошмары?       Лёгкая боль отрезвляет, заставляя прошипеть и подло лягнуть ногами в ответ. Энма с буддийским спокойствием человека, испытавшего попадание в другой мир, огнеопасное сожительство с Гримом, взрывной характер Эйса, убийственные припадки Дьюса и капризность самого Риддла, молча придавливает его своим весом, отчего староста Хартслабьюл задушено хрипит, и повторяет вопрос.       — Уйми свой приступ высокомерия и доверься мне, Роузхартс. Я — не тот, от кого тебе надо скрываться, услышь меня.       — ...периодически, — выдавливает правду Риддл, — Кошмары пошли на спад после... — староста Хартслабьюл запинается, сомневаясь, стоит ли говорить, но всё-таки неловко продолжает, — После того, как мы начали встречаться. Раз или два в неделю могу проснуться среди ночи и больше не заснуть.       Кажется, Роузхартс переоценил полезность источника света в виде лампы, которую щёлкнул Юукэн, потому что сейчас вместо того, чтобы смотреть прямо и с вызовом, он вынужден пристыженно отворачиваться. Юу долго глядит на робкую мордашку и тяжело вздыхает. Балбес. Он его, конечно, любит любого, но лучше здорового и с головой на плечах. Что стоило попросить помощи? А если бы он не остался сегодня? От Энмы так продолжили бы скрывать столь важный факт?       — Я злюсь.       Юукэн привстаёт на локтях над Роузхартсом и мстительно прикусывает за кончик носа. Риддл коротко вскрикивает от удивления и резко закрывает лицо ладонями, в глазах плещется по-детски наивная обида и недопонимание, мол, «за что?!». Юу неотрывно и хмуро сверлит его взглядом, и недоумение снова переходит к неловкости, отчего Риддл тихо бубнит.       — Я не сомневаюсь, просто не хотел беспокоить. Я уже не маленький, могу и сам справиться... Прости.       Староста Хартслабьюл делает такое грустное и раскаивающееся лицо, от которого сердце в груди пропускает удар и на секунду останавливается, а сделать вдох получается с огромным трудом. Ками, это против правил. Как Юукэн может долго злиться на эту привлекательную мордашку? Он просто не в состоянии...       — Взрослые вовремя просят помощи, Риддл. Звони мне в любое время дня и ночи, понял? — Энма дожидается положительного кивка и умилённо улыбается, наслаждаясь ароматом роз от красных волос, — Расскажешь, о чём был кошмар?