Из воздуха и льда

Ирбис проигрывал просто чудовищно. Шейн беспомощно наблюдал, как игра полностью ушла из рук хозяев льда. Третья двадцатиминутка стала катастрофической: от уверенного счета два-ноль не осталось и следа, Ирбис посыпался и в итоге просто слил матч, позволив Амуру сначала сравнять счет, а затем вырвать победу. Это было обидно. Ирбис не заслуживал такого разгрома, Шейн ясно видел, что по ходу встречи команда уверенно вела, держала заданную тренером структуру, контролировала темп всей игры. Тем нелепее потом было пропустить четыре шайбы подряд от хабаровчан, да еще и на своей арене, при своих болельщиках. Шейн не мог избавиться от ощущения, что изрядная доля вины лежала на нем. Ну, реально, куда он выперся, не мог себя лучше контролировать? В итоге, как и прогнозировал Козловский, напрочь сбил настрой команды, когда ей нужна была полная концентрация. Господи, как же ему было стыдно. Сердце бешено колотилось, гул в ушах заглушал даже скандирование трибун, в горле пересохло. В голове крутилась одна и та же навязчивая мысль: «Я все испортил». Но ведь команда была ему рада, да? И болельщики тоже? Может, еще не все потеряно. Может, он сможет исправить впечатление о себе, когда сам выйдет на лед. О том, что еще совсем недавно он вообще не знал эту команду, Шейн больше не думал. В конце матча Ирбис попытался добавить темп, но рывок вышел нервным, рваным и ни к чему не привел. Прозвучала финальная сирена, и Шейн тревожно дернул плечами. Он уже ждал освистывания и пытался к нему приготовиться. Злые и понурившиеся хоккеисты поехали в центр льда для приветствия противника. Многие зрители уже тянулись к выходам одной сплошной массой, но фан-сектор стоял с поднятыми флагами и фирменными шарфами, продолжая громко и упрямо кричать название команды. Он находился совсем рядом с ложей Шейна, и он все отчетливо слышал, но никак не мог понять и принять. Реакция фанов ощущалась странно, ведь в Монреале за подобное поражение команду освистали бы свои же. Здесь же фанаты продолжали поддерживать Ирбис. Вместо того, чтобы как можно скорее убраться в раздевалку, как сделал бы сам Шейн после этого позора, ребята из Ирбиса подъехали ближе к фан-сектору, выстроились в линию и под звучное «Ир-бис» начали стучать клюшками в одном ритме, а затем подняли их вверх, как будто отдавая честь. Фанаты в ответ закричали еще громче. Несколько игроков махнули Шейну. Он машинально махнул в ответ, но сердце тревожно сжалось, ему резко захотелось оказаться как можно дальше от этого места. И в этот момент фан-сектор вдруг начал скандировать его фамилию. «Хол-лан-дер». Этого Шейн уже не выдержал. Он не понимал, как его могли приветствовать после такого поражения, в котором он однозначно был виноват. Не могли же они этого не осознавать? Он попятился спиной, почти не глядя, юркнул обратно в ложу, сел на первый попавшийся стул и закрыл лицо руками. Кожа под пальцами горела, как печка, плечи задрожали от еле сдерживаемого напряжения. Такого стыда он не испытывал уже очень давно.

***

Шейн не знал, сколько времени так просидел. Вынырнул он только тогда, когда в дверь без стука зашел уже знакомый ему менеджер пресс-службы, который ранее принес ему бейсболку с логотипом команды. — Холландер, — начал было он, но Шейн его перебил. Он начал сбивчиво извиняться, напрочь забыв, что менеджер вряд ли хорошо знал английский. И обреченно замолчал, когда в ложу зашел Козловский. Владимир заполнил собой все пространство какой-то почти осязаемой внутренней силой. Его лицо было раздраженным, и Шейн понимал, почему. Конечно же, он заслужил претензии в самых жестких выражениях, может, даже штраф. Шейн сжался, ощущая себя виноватой пятилеткой. — Извините, — еле выдавил он из себя. Козловский открыл было рот, но вдруг промолчал, словно передумал говорить то, что собирался; его взгляд смягчился. Он внимательно оглядел Шейна с ног до головы, задержавшись на лице, и вздохнул. — Ладно, Холландер, — сказал он намного спокойнее, чем Шейн мог ожидать. — У нас в России говорят: что сделано, то сделано. Надеюсь, на льду ты покажешь себя лучше. Пошли. Сейчас будет пресс-конференция, ты должен присутствовать. — Но что мне там делать? — голос Шейна был слабым. — Если будут говорить по‑русски, я ведь даже не пойму. — У нас есть переводчик, ты не единственный канадец в лиге, — отозвался Козловский, не удержавшись от шпильки. — Он поможет. Когда будут спрашивать, просто говори искренне, что придет в голову. Журналисты такое любят. Шейн едва мог шевелиться, но поплелся следом, стараясь держаться ровно. В коридоре к ним присоединился еще один мужчина: светловолосый, суровый на вид, с четкой осанкой, будто выточенной из камня. Козловский махнул рукой в его сторону. — Твой капитан, Георгий Панов. Панов протянул руку. Шейн пожал ее, чувствуя крепкую руку, исследующую его ответный захват — капитан прищурился, проверяя, способен ли новичок выдержать натиск, потом сдержанно, но удовлетворенно кивнул. Шейн почувствовал, как комок внутри чуть расслабился. — Ну что, парни, пошли на растерзание, — Козловский хлопнул их по плечам и первым зашел в конференц-зал. Шейн последовал за капитаном и тут же ослеп от вспышек фотокамер. Они сверкали со всех сторон, точно как на его интервью в плей-оффе для Монреаля. Переводчик встал рядом с ним, протянул руку. — Я Андрей. Не волнуйся, я буду переводить тебе все полностью, чтобы ты был в контексте, — тихо сказал он, и Шейн благодарно кивнул. Стало легче, по крайней мере теперь он будет все понимать. Шейн вдруг подумал, что в НХЛ никто бы не стал ставить рядом переводчика для иностранного легионера, не знавшего язык. От этой мысли стало не по себе. Козловский первым сел за стол и спокойно улыбнулся. — Всегда бы столько народу собиралось говорить о поражениях Ирбиса, — пошутил он. Журналисты рассмеялись, и напряжение в зале сразу упало. Шейн понял, что главный тренер сыграл как настоящий гроссмейстер, мастерски сбив градус с первой же фразы. Вопросы полились градом, один за другим журналисты пытались выудить подробности катастрофического матча. Козловский хладнокровно и прямо разнес игру команды: — После счета два-ноль команда расслабилась в единоборствах, и поэтому соперник сумел переломить матч и забить четыре шайбы подряд. Два-четыре — неприятный, но закономерный результат. Он не сказал ни слова об инциденте с камерами. Шейн почувствовал одновременно облегчение и мучительный стыд — снова его прикрывают, хотя он пока никто в этой команде. Панов согласно вздохнул: — Игра была ужасной. Мы напрочь потеряли инициативу, и это привело к поражению. Козловский тут же подхватил с легкой улыбкой. — Но я понимаю, зачем вы собрались, ребята. Не наше позорное поражение вы же хотите обсуждать. Журналисты снова заулыбались и, наконец, получив негласное разрешение, начали сыпать вопросами про Шейна. Козловский с иронией отбивался на каждый: — Да, контракт с Холландером заключен до конца сезона… Как так получилось? Секрет. А то все будут звездных игроков из НХЛ подтягивать, нам это не надо… Холландер только что прилетел, даже на тренировку не успел. Да, я уверен, что он попадет в ближайшую заявку на матч. Получив ответы на основные вопросы, журналисты замедлились и начали гадать вслух, в какое из звеньев поставить новичка. Козловский спокойно рассуждал вместе с ними, чему Шейн беспрестанно удивлялся — тренер Монреаля никогда не разговаривал с прессой на равных. — В «канадское» первое звено ставить его некуда, там три отлично сыгранных нападающих. Защитника из Холландера делать не будем, — сыронизировал он. — Попробуем разные сочетания. — А если в звено с Розановым? — выкрикнул кто-то. — Вы забегаете вперед, — снова улыбнувшись, прервал Козловский. — Сначала посмотрим, как он освоится. Когда Шейну задали вопрос, нравится ли ему Россия и Ирбис, он почувствовал, как в горле застыл комок. Что сказать, он не знал, поэтому ляпнул первую попавшуюся мысль: — Холодно здесь… И мне не терпится выйти на лед. Город я еще не видел, с командой не познакомился. В зале засмеялись, и Шейн почувствовал, как тугой узел в животе ослабевает.

***

Шейн зашел в раздевалку следом за Георгием Пановым и сразу почувствовал ту неповторимую атмосферу, которая бывает в любой из хоккейных раздевалок. Здесь было тесно, жарко и шумно, даже несмотря на оглушающий проигрыш. Он шел на шаг позади капитана и ловил себя на том, что не знал, куда деть руки, в итоге засунул их в карманы, как подросток. Да, он видел, что игроки Ирбиса махали ему со льда, слышал и поддержку трибун, но липкий вязкий стыд не отпускал; он буквально нашептывал, что сейчас точно все пойдет не так. Панов хлопнул в ладони, привлекая внимание, и Шейн напрягся, ожидая их реакции. — Парни. Ребята замерли на долю секунды, а потом раздевалка взорвалась звуками и движением. Шейн слышал крики, свист, аплодисменты, и, хотя он ни понял ни единого слова, интонацию он уловил — его приветствовали, а не ругали. Он неловко улыбнулся, кивнул, пробормотал по-английски: — Простите, я не говорю на русском. Ему вдруг стало физически жаль, что он не знает язык. Так хотелось нормально поговорить с новыми сокомандниками, ответить нормально, а не общаться этим беспомощным набором улыбок и кивков невпопад. И тут его буквально выдернули из центра этого шума. — Эй, — кто-то очень знакомый потащил его за рукав. — Пойдем, пока тебя тут не разорвали. Джейк поудобнее ухватил его за локоть и повел в сторону. — Рад тебя видеть, — сказал он уже тише. — М-да, ты там, конечно, делов натворил, — он усмехнулся, — но, знаешь, может, так лучше. Я даже рад. Шейн улыбнулся, не зная, что ответить. — Ладно, пойдем. Познакомлю тебя с нашим канадским звеном Ирбиса. Они остановились у скамейки, где сидели трое совершенно разных парней. — Вот, — Джейк кивнул на худощавого парня с аккуратными усами, которые придавали ему неожиданно элегантный вид. — Это Дэн Стоун, наш защитник. Делает тонну работы на льду, сам увидишь. Дэн протянул руку и открыто улыбнулся, Шейн радостно ее пожал. — Приятно познакомиться. Джейк повернулся к следующему. — А это наш звездный форвард Шелтон Рэммал. Шелтон выглядел уставшим: потухшие глаза, синяки под ними, напряженная линия подбородка. Но рукопожатие оказалось крепким. — Рад, что ты здесь. Шейн пригляделся внимательнее. — Ох, а я тебя знаю. Ты подписывал однолетний контракт с Вашингтон Кэпиталз, да? Уголок губ Рэммала дернулся вверх. — Было дело. Давай скорее осваивайся, разнесем тут всех и заберем кубок. И наконец Джейк представил последнего парня, того самого, который вместе с Розановым защищал вратаря: — А это еще один наш нападающий Дин Бросс. Он шикарно работает на добивании и на зарабатывании штрафных минут. Внешний контраст Дина с Шелтоном был разительным. Дин улыбался так широко, будто они вышли в плей-офф. — Эй! — он рассмеялся, пожимая руку Шейну. — Ты чего, Джейк, сделал из меня какого-то тафгая? Я редко дерусь, очень редко. — Ага, — фыркнул Джейк. — если где-то начинается драка, ты летишь с другой стороны льда первым. Шейн широко улыбался, глядя, как Джейк и Дин шутливо подкалывают друг друга, и впервые за вечер почувствовал, что его до конца отпустило. Хорошие ребята, с ними будет спокойно на льду и вне его. Они сели рядом все вместе, начали болтать обо всем и ни о чем — говорили о городе, о быте, о хоккее. Бросс уговаривал Шейна снять квартиру рядом с ним и Шелтоном, мол, всего два шага до арены, очень удобно. Молчавший до этого Шелтон внезапно оживился и подтвердил, что кататься через весь город очень сомнительное удовольствие, пробки здесь адские. Джейк ворчал, что его район зря не любят, ведь рядом парки, чистый воздух, и все зазывал к ним с женой на ужин. Шейн по-настоящему втянулся в разговор и совсем перестал чувствовать вину, но в тот момент, как назло, поднял взгляд и увидел Розанова. Тот стоял в стороне, уже полностью одетый, и холодно смотрел прямо на Шейна. Поймав его взгляд, Розанов сразу же отвернулся, закинул куртку на плечо и, проходя мимо, махнул рукой команде. Шейн остался сидеть, чувствуя, как внутри снова что-то неприятно сжимается. Он не знал, что именно это было — недоумение, растерянность или новый виток стыда. Но ему так не нравилось, что этот Розанов вызывает у него столько непонятных эмоций. Он решил больше не обращать на него внимания. Слишком много чести.

***

Шейн запрыгнул в машину Джейка так быстро, как будто за ним кто-то гнался. — Ого, — протянул Джейк, бросив на него быстрый взгляд. — Ты чего такой сияющий? Чувак, ты сегодня вообще другой. Что случилось? Шейн даже не попытался сдержать широкую улыбку. — Да мне не терпится выйти на лед, — выпалил он. — Серьезно. Я соскучился, хочу уже наконец-то кататься. Джейк хмыкнул, тронулся с места и покачал головой. — Это заметно. Похоже, ты такой же сумасшедший, как Шелтон. Только не требуй прибавить скорость, я не хочу платить штраф за превышение. Шейн рассмеялся, но внутри у него и правда все вибрировало от предвкушения. Он так сильно хотел на лед, что это желание стало физическим, хотел уже наконец чувствовать коньки, скорость, игру; даже против силовых приемов он сейчас ничего не имел. Шейн хотел быть частью команды, а не болтаться где-то в странном промежуточном состоянии. Они ехали молча несколько минут, только ровно гудел двигатель, да за окном мелькали утренние улицы. Потом Джейк сам нарушил тишину. — Слушай, у нас сейчас вообще не самая веселая ситуация, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Мы застряли на девятом месте. Шейн повернул голову. — Серьезно? — это было странным, ведь Ирбис играл хоть и неровно, но и не откровенно плохо. Говорить про это вслух Шейн не стал, побоявшись обидеть. — Ага. А в плей-офф, сам знаешь, выходят первые восемь. Мы все время где-то рядом, но никак не можем зацепиться. Вроде играем неплохо, но постоянно что-то идет не так. — Физика подводит? — спросил Шейн. — Да нет, — Джейк поморщился. — С физикой как раз все нормально. Проблема, наверное, больше в головах и, может, в сыгранности. Особенно вторые периоды ужасны, мы их просто проваливаем раз за разом. Шейн кивнул. — Значит, вопрос в настрое, — сказал он. — И в уверенности. — Вот именно, — согласился Джейк. — Поэтому, — он бросил короткий взгляд на Шейна, — твое появление может реально многое поменять. Я не хочу давить, но… сам понимаешь. Шейн почувствовал, как внутри вспыхнула тихая, упрямая решимость. — Нет проблем, я хочу помочь, — сказал он просто. Когда они подъехали к арене, Шейн выскочил из машины первым. Он шел быстро, обгоняя Джейка, боясь опоздать на тренировку, и на самом деле, они зашли в раздевалку последними. Внутри его встретили тренеры. Андрей оторвался от телефона и помог с переводом, но разговор получился коротким. Все сводилось к тому, что сначала — лед, а потом уже все обсуждения. Тем не менее, Шейну понравилось, как его приняли. Он дал себе слово не подвести. Шейн кивал, отвечал, но слова тренеров не задерживались в голове. Все мысли были уже там — за туннелем, где ждал лед. Наконец он остановился у своего шкафчика и не смог поверить своим глазам. На фирменном джерси Ирбиса красовался номер двадцать четыре, тот самый. Шейн замер на секунду, уставившись на цифры. Горло неожиданно сжалось, запершило. В Монреале этот номер был частью его жизни, частью пути еще с юниоров. И теперь он появился здесь, в команде, где он еще никому ничего не доказал. Экипировка была аккуратно разложена, подогнана по размеру, каждая мелочь в шкафчике лежала на своем месте. Это тронуло сильнее, чем он ожидал, получается, что его на самом деле ждали. На лед они с Джейком выкатились последними из канадцев: Бросс и Рэммал уже вовсю нарезали круги, Стоун отрабатывал передачи у борта. Шейн толкнулся, набрал скорость, и мир сразу встал на свое место. Прохладный воздух обжег легкие, лезвия уверенно вгрызлись в лед, тело само вспомнило ритм. Он ускорился, побежал шире, позволил себе разогнаться до максимальной скорости. Сердце билось ровно и сильно, в голове стало удивительно тихо, все ненужные мысли улетучились. Шейн улыбался, не скрывая этого. Он резко остановился, подняв всплеск ледяной крошки, и сначала увидел Розанова, а потом всю остальную команду, которая кучковалась на другой стороне катка. Илья был в центре внимания — громкий, смеющийся, он заполнял собой пространство легко и играючи. Он что-то говорил партнерам, и вся команда реагировала: кто-то смеялся, кто-то кричал в ответ. Шейн не понимал слов, но интонации были красноречивее любого перевода. Розанов с партнером отрабатывали силовые приемы на одном из парней — Илья входил в силовой жестко и точно, а потом сам подставлялся под контакт, легко принимая удар. Шейн увидел, как Розанов поднялся, что-то сказал партнеру, тот снова рассмеялся. Появилось ощущение, что Розанов не просто участвовал в тренировке — он задавал ее темп, а вся команда группировалась вокруг него как вокруг персонального солнца. Он понимал, что, возможно, преувеличивает, но ощущение все равно никуда не девалось. Шейн поймал себя на том, что его взгляд снова и снова скользил в ту часть катка, но это не тревожило. Он подумал, что, наверное, на таких игроков всегда обращают внимание. Это нормально. Он сделал еще один круг, ускорился, врезался в поток движения команды и впервые за долгое время почувствовал себя в настоящем, а не в гипотетическом будущем или удушающем прошлом.

***

Козловский свистнул коротко и резко, подзывая игроков к себе. — Холландер, Розанов, Роквелл, вставайте в тройку. Шейн внутренне дернулся от неожиданности, но внешне никак не показал свою реакцию. Розанов легко развернулся, подъехал ближе и спокойно заговорил на английском. — Так, ну окей, — сказал он. Акцент резанул слух. — Погнали тогда? Он глянул на Джейка, и тот фыркнул. — А что я, я всегда готов. Первое упражнение было простым и требующем внимательности одновременно: один из них должен был по широкой дуге от борта передать пас партнеру, тот — дальше на пятак, а задача Шейна была стоять перед воротами, ловить пас и добивать. Розанов легко отправил шайбу Джейку через борт, но та прошла мимо. — Джейк! — рявкнул Илья. — Ты спишь, что ли? Принимай нормально. — Да принял я, господи, — огрызнулся Джейк, ловя наконец шайбу. — Ты не кидай ее как кирпич. — Двигайся быстрее, дед. — Пошел ты. Они обменивались короткими, колкими фразами, совершенно не фильтруя, но и без злобы, так, как цепляются люди, которые давно играют вместе. Шейн поймал себя на том, что улыбается. Ему резко захотелось принять участие в перебранке, но он не знал, что сказать. Шайба отскочила от клюшки Джейка, и он среагировал мгновенно — добил в одно касание ровно в левый угол и услышал удовлетворенный гул тренеров где-то позади. Козловский махнул рукой. — Меняемся. Теперь Джейк изображал защитника, прикрывая ворота, а они с Розановым шли вдвоем от синей линии, передавая друг другу шайбу. Илья отдал передачу, идеально попав в темп, Шейн принял ее и, не раздумывая, пропустил шайбу между коньков Джейка, обошел и без обработки отправил шайбу в ворота. — Вот поэтому я не защитник, — прокричал Джейк. — Круто! Шейн улыбнулся в ответ и обернулся на Розанова, ожидая реакции. Но Илья молчал. Он развернулся, встал на исходную точку и только взглядом показал, мол, чего тормозишь, давай заново. Шейн растерянно моргнул и откатился обратно на исходную, чувствуя, как под коньками привычно слушается лед. Ладно. Возможно, ему просто показалось. Розанов же не обязан комментировать все происходящее. Они начали снова, движение за движением. Шейн механически принял пас и без суеты отправил шайбу в створ, так, как и должен был. Он обернулся и снова уткнулся во взгляд Розанова. Илья не сказал ни слова. Не окрикнул, не бросил короткого комментария, даже не замедлился. Он просто развернулся и поехал дальше, будто этого маленького эпизодического успеха Шейна вовсе не существовало. Плечи сами собой напряглись. Он поймал себя на том, что раздраженно смотрит Илье в спину. Козловский дал сигнал, и они снова поменялись ролями. Теперь Шейн остался у ворот, защищая их, а Илья работал с Джейком. Пас Розанова, удар Джейка, и шайба прошла мимо створа. — Да ладно, — Илья саркастически рассмеялся. — Это вообще что сейчас было? — Ничего, — буркнул Джейк. — Пас научись отдавать нормально. — Ага, конечно. Всегда кто-то виноват. Они перебросились еще парой коротких реплик. Кто-то из команды что-то выкрикнул на русском, Илья ответил, не оборачиваясь, все так же легко и свободно. Вокруг него будто сразу стало больше движения и шума. Ребята охотно реагировали, смеялись, подхватывали разговор, не прерывая упражнений. Шейн стоял у ворот и чувствовал, как внутри что-то медленно съеживается. Это была не злость и не ревность, скорее гнетущая неловкость. Тягучее ощущение того, что он снова оказался в стороне, хотя еще несколько минут назад был уверен, что все складывалось правильно. Мысль подкралась незаметно, липкая и неприятная: а если дело в нем? Может, он где-то не дотягивает? Слишком осторожничает, старается не ошибиться, реагирует медленнее, чем нужно? Они снова поменялись, и теперь, когда уже Шейн отдавал пас Илье, он замешкался. Совсем немного, буквально на пару секунд, но на льду именно секунды имеют значение. Пас вышел неудачным, это было ясно сразу. Розанов внимательно посмотрел, но ничего не сказал. Снова. Он даже не дернулся за шайбой, не попытался исправить ситуацию, просто дал ей пройти мимо. Потом развернулся и уехал на исходную позицию. Шейн почувствовал себя абсолютно нелепо, как будто он приехал не из НХЛ, а из тренировочного лагеря для детей. Внимание рассыпалось, ошибки пошли одна за другой. Тело все еще рвалось вперед, хотелось скорости, давления, но голова останавливала: не лезь, не мешай, не ошибись. Уверенность уходила медленно, оставляя после себя злое, вязкое разочарование, направленное не на Розанова или тренировку, а на самого себя. Когда в глазах уже начало неприятно жечь, резкий свисток Козловского рассек воздух. — Стоп. Тренер подъехал к ним троим и спокойно сказал: — Связка не работает. Пробуем другую. Это задело Шейна — не больно, но ощутимо. — Илья, Джейк, вы обратно в свои звенья. Холландер, к Ермолову. Розанов кивнул, и сразу уехал. Уже через минуту он снова смеялся на другой стороне катка, что-то орал партнерам, и те отзывались так же охотно, как и раньше. Шейн разозлился и постарался максимально сосредоточиться. С Ермоловым все пошло иначе. Они познакомились, хорошо поладили. Тот много говорил, подсказывал, показывал, подстраивался. Шейн почувствовал себя с ним, как за каменной спиной — Ермолов был старше, умело центровал и быстро адаптировался. Игра постепенно снова начала складываться, ритм наконец вернулся, а голова перестала мешать. Козловский внимательно наблюдал и в конце концов кивнул. — Вот так. Здесь и останешься.

***

Шейн уехал с арены на такси, не дожидаясь Джейка. Тот задерживался — какие-то разговоры с тренерским штабом, командные мелочи, которые сейчас казались Шейну невыносимо долгими. Ему хотелось тишины, личного пространства и, желательно, полежать. Мышцы гудели так, как будто отпахал на тяжелом матче. После того как команда ушла со льда, он остался с Козловским и вратарем Вязиным. Козловский не стал объяснять задачу, просто кивнул, бросил шайбу на лед и поехал на него. И все изменилось. Козловский играл с ним на равных — не как тренер, не как человек, который оценивает, чему бы научить, а как полноценный партнер по звену. Он разгонял атаку, закрывал пятак, сам шел в стык, заставлял Шейна принимать решения быстрее, жестче, точнее. Иногда вставал против него, проверяя, сможет ли Шейн продавить защиту, найти лазейку, втащить шайбу в ворота. И Шейн смог. Он чувствовал игру — ту самую, ради которой он снова и снова выходил на лед, даже когда все остальное рушилось. Шейн давно так не раскрывался, не отпускал себя полностью. Когда они остановились, Козловский снял перчатку, вытер лоб и посмотрел на него внимательно, без привычной жесткости. — Вот это уже разговор, Холландер, — сказал он довольно. — Если ты так и дальше будешь играть, нам есть о чем говорить. Шейн почувствовал спокойную уверенность тренера, и внутри что-то потеплело. Значит, он может быть самим собой, и этого будет достаточно. Открывая дверь в отеле, он поймал себя на том, что мысленно называл номер домом. Это удивило. Шейн знал, что это временно, что нужно искать квартиру, просить, видимо, помощи, разбираться, как и что тут устроено, но сейчас у него не было ни желания, ни понимания, как к этому подступиться. Он принял горячий душ, стоял под водой дольше, чем обычно, и только потом набрал Хейдена, который уже накидал ему кучу сообщений. Хейден коротко рассказал новости из Монреаля, аккуратно обходя острые углы. Шейн сам спросил про команду, и с облегчением услышал, что они держатся, играют стабильно, без провалов. — Значит, я не все развалил, — выдохнул он. — Даже не близко, — усмехнулся Хейден. — А ты там как? — Хорошо, — устало протянул Шейн. — Ну… пытаюсь влиться, пока получается так себе. — Сложно наверно, да? — Да, немного. Но все нормально, — Шейн кивнул, хотя его никто не видел. — Передавай всем привет. — Обязательно. Держись, бро. После разговора с Хейденом телефон завибрировал почти сразу. Мама. Ну да, конечно. Шейн вздохнул и все-таки ответил. — Шейн? — ее голос прозвучал тревожно и одновременно радостно. — Как у тебя дела? У вас же уже вечер, да? — Да, мам, — устало сказал он, прикрывая глаза. — Я в отеле. Отдыхаю после тренировки. — Ох, уже была первая тренировка, — она заговорила быстрее. — Как команда? Как они тебя приняли? Ты успел всех впечатлить? Ты ел сегодня? Там вообще… безопасно? Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. — Да. Да. Все нормально, честно. — Просто я переживаю, ты же понимаешь. Ты так далеко, и все так внезапно… Ты уверен, что все в порядке? Он поймал себя на том, что неожиданно улыбнулся. — Уверен. Мне здесь… хорошо. Повисла пауза. Она явно хотела расспросить еще, но Шейн уже чувствовал, как силы ушли окончательно. — Мам, я очень устал, — признался он. — Давай я завтра перезвоню, ладно? Она сразу смягчилась. — Конечно, родной. Ты только береги себя, ладно? — Обещаю. Он сбросил вызов и некоторое время просто лежал, глядя в потолок. Потом улегся поудобнее на боку, взял телефон и начал скроллить, переводя заголовки и тексты на английский. Шейн никогда не думал, что его появление в КХЛ вызовет такой взрыв интереса. Все, буквально все опубликованное за последние пару дней, было только про него. «Холландер в КХЛ до конца сезона». «Как канадский форвард может спасти Ирбис». «Секретный трансфер: почему Холландер выбрал Россию». «Последний шанс Холландера». Материалов было слишком много. Аналитика, теории, разборы его статистики, его поведения на льду, характера. Гадали, в какое звено его поставят, сможет ли он вытянуть команду или Ирбис уже не спасти. Кто-то писал с восторгом, кто-то с откровенным скепсисом и даже злобой. Чем больше он читал, тем все чаще рядом с его фамилией появлялась другая. Розанов. Их сравнивали по возрасту, по показателям, по стилю игры, противопоставляли напрямую. В фанатских сообществах мелькали заголовки, от которых у Шейна неприятно сжималось внутри. «Два лидера — одна команда. Кто лишний?». «Холландер против Розанова. Аналитический разбор». «Ирбис могут разорвать изнутри». Он перечитал последний заголовок несколько раз, не до конца понимая, то ли это трудности перевода, то ли действительно намек на то, что они не смогут поладить, и это приведет к краху команды. Сообщения появлялись одно за другим, с разницей в минуты, и казалось, будто кто-то намеренно подогревает эту историю, раскручивает ее быстрее, чем он сам успевает осознать происходящее. Один из заголовков гласил: «Холландер vs Розанов: первый конфликт?». Шейн не удержался и открыл заметку. «Новичок Ирбиса, Шейн Холландер, уже успел привлечь внимание болельщиков и экспертов. По моим неофициальным источникам, на первой тренировке команда заметила интересное противостояние между Холландером и Ильей Розановым. Никто еще не видел их в официальных матчах, но очевидцы отмечают, что тренировка проходила с заметным накалом: игроки явно соревновались друг с другом. Эксперты спорят, как это повлияет на команду: Холландер привнесет скорость и точность, Розанов — дерзость, которая всегда идет напролом. Будет ли это сочетание работать или наоборот станет источником трений? Время покажет, а пока фанаты активно обсуждают новичка и его возможное соперничество с Розановым». Шейн застонал. Стало четко понятно, что кто-то сливал информацию с арены, а еще четче, что их буквально стравливали. Хотя, может, они на самом деле так выглядели на льду? Под статьей были комментарии: «Холландер явно не боится Розанова. С тренировки видно, жара началась 🔥». «Два таких темперамента в одной команде? Ирбис рискует». «Новичок только что прилетел, а уже ссорится с командой. Надеюсь, Козловский держит руку на пульсе». «Скорость Холландера + наглость Розанова = топ-комбо. Жду с нетерпением». «С первой тренировки понятно, что оба будут тянуть на себя одеяло. Интересно, кто кого сломает первым 😏». «Шелтон Рэммал все равно лучше их обоих. Настоящий лидер Ирбиса». Шейн отложил телефон и уставился в потолок. Теперь многое начинало складываться — молчание на льду, отстраненность Розанова. Возможно, дело было не в тренировке и не в ошибках. Возможно, Илья видел в нем не партнера, а навязанного соперника. Хотя его поведение по-прежнему оставалось неприятным, мешающим. Шейн вдруг понял, насколько глубоко он уже эмоционально втянулся, причем не только в команду, но и в историю, которую вокруг них начали строить. Публичное соперничество, к которому он не имел никакого отношения, уже начинало диктовать правила. Он закрыл глаза, чувствуя, как усталость наконец накрывает его целиком. Что ж, Шейн был не против поставить Розанова на место.