Из воздуха и льда

Самолет должен был вылетать ближе к обеду, но уже с самого утра в гостинице стояла привычная командная суета: чемоданы, короткие переговоры, хлопающие двери, недовольные голоса ребят, которые не выспались после позднего матча. Шейн не находил себе места. Он несколько раз проверил телефон, хотя прекрасно понимал, что никакого сообщения от Ильи там не появится. Потом попытался отвлечься сначала сбором вещей, просмотром спортивных новостей, даже спустился раньше времени вниз, просто чтобы не сидеть одному в номере. Не помогло. Розанов пропал. И, самое странное, никого это, похоже, не волновало. — Он не вернулся? — спросил Шейн у Панова, когда тот пересчитывал ребят у автобуса. Капитан даже не поднял голову. — Кто? — Розанов. Панов тяжело вздохнул, как будто ему только что задали самый глупый вопрос на свете. — Холландер, ты серьезно сейчас? — он все-таки посмотрел на него. — Не еби мне мозг с утра. Шейн дернулся. — Я просто спросил. — Ну так и получил ответ, — отрезал Панов. — Он всегда в Москве такой. Исчез, появился. Жив, не жив, сам разберется. На вылете будет, никуда не денется. И, закрывая тему, снова уткнулся в список. Шейн сжал челюсть, но не стал продолжать, только отвернулся и поймал взгляд Джейка, который наблюдал за сценой с явным интересом. — Ты чего, переживаешь? — протянул он, как-то подозрительно двусмысленно ухмыляясь. — Нет, с чего ты взял, — слишком поспешно ответил Шейн. — Ага, конечно, — кивнул Джейк. — Тогда у тебя просто новое хобби доставать людей тупыми вопросами? — Я не доставал. — Ты буквально сейчас достал кэпа, — заметил тот. — И, судя по его лицу, еще немного, и он бы тебя этим списком прибил. Шейн выдохнул сквозь зубы. — Я просто хотел понять, где он. Джейк на секунду прищурился, разглядывая его внимательнее, чем обычно, а потом хмыкнул: — Расслабься. Роз не маленький. Если его не убили и не посадили, он появится. А если убили, то жаль, плей-офф нам не светит. — Очень смешно. — Я не шучу, — спокойно ответил Джейк. — В Москве у него свои приколы. Он сказал это легко, но в голосе мелькнуло что-то, что Шейну не понравилось. Ему казалось, что все вокруг знали больше, чем он, и это бесило. В аэропорту Розанов появился за десять минут до посадки, Шейн заметил его сразу. Илья шел быстро, не оглядываясь, в капюшоне командной толстовки, надвинутом так низко, что половина лица терялась в тени. Плечи были сгорблены, шаги резче, чем нужно, словно он не просто спешил, а пытался скорее забраться в самолет. Шейн машинально отметил, что он выглядел откровенно плохо. Даже не так. Он выглядел выжатым. Синяки под глазами были слишком заметными, кожа бледной, и в целом в нем не было той привычной энергии, которая обычно заполняла пространство вокруг него. — О, Роз явился, — бросил Бросс. — Я же говорил, — отозвался Панов, даже не оборачиваясь. Никто больше не отреагировал, как будто все происходящее и правда было нормальным. Шейн сжал пальцы на лямке рюкзака и сделал шаг вперед, отчаянно борясь с ощущением, что он лезет туда, куда не нужно. — Розанов. Илья остановился на долю секунды, словно не сразу понял, что обращаются к нему, потом медленно повернул голову. Взгляд был глухим, уставшим, но в глубине мелькнуло что-то резкое и болезненное, когда он понял, что с ним заговорил именно Шейн. — Ты в порядке? — спросил он тише. Илья какое-то мгновение просто смотрел на него, но в итоге только нервно пожал плечами. — Нормально, — пробормотал он невнятно. Голос был хриплым, будто он давно не разговаривал. Шейн нахмурился, но не успел ничего сказать. Илья уже отвернулся, глубже зарываясь в капюшон, и прошел мимо, не останавливаясь.

***

В самолете Шейн долго пытался не думать, но получалось просто отвратительно, ни одна привычная медитация не срабатывала. Он несколько раз ловил себя на том, что смотрел через проход, туда, где Розанов сидел у окна, отвернувшись ото всех и, кажется, вообще не двигаясь. И сам же на себя раздражался. — Ты прожжешь в нем дыру, — лениво заметил Бросс, не отрываясь от телефона. Шейн дернулся. — Я не пялюсь! — Конечно, — кивнул тот. — Ты просто очень заинтересован в логотипе Ирбиса на его капюшоне. Шейн стиснул зубы. — Он странно себя ведет. Бросс наконец поднял взгляд и посмотрел так, что Шейн пожалел, что вообще открыл рот. Слишком внимательно и как-то понимающе. — Ты серьезно? — спросил он спокойно. — Что? — Он реально тебя так волнует? Шейн нахмурился. — Мы в одном звене. Если с ним что-то не так, это повлияет на игру. Фраза прозвучала ровно, логично, правильно, но почему-то все равно не убедила даже его самого. Бросс хмыкнул, но спорить не стал. — У него мать рано умерла, — сказал он вдруг, как будто просто между делом. Шейн замер. — И что? — И ничего, — пожал плечами Бросс. — Просто факт. После этого у него дома все стало совсем весело. Он чуть сместился в кресле, устраиваясь удобнее. — Отец у него какой-то большой начальник в полиции. Жесткий тип. Знаешь, такой из серии «слабых не существует, есть ленивые». Лепил из него проект, а не растил ребенка. Шейн медленно выдохнул, не отрывая взгляда от спинки впереди. — Брат старший тоже не подарок, — добавил Бросс. — Подключался кулаками к воспитанию по мере сил. Он усмехнулся без веселья. — В общем, полный комплект. Шейн провел ладонью по лицу. — И он… — начал он, но запнулся. — И он свалил, как только смог, — закончил за него Бросс. — И потом попал в Ирбис. Подальше от всего этого. Жаль только, что в НХЛ не получилось, но это уже точно не твое дело. Несколько секунд они молчали. Шейн чувствовал, как внутри все жглось так, будто к груди приложили свежую крапиву. — Отец Илью до сих пор пытается держать на коротком поводке, — добавил Бросс уже тише. — Особенно когда мы играем в Москве. Не сказать, что получается, Роз парень упорный, но… Картинка сложилась слишком быстро. Парковка, машина, крик, который резал даже сквозь ветер. Сгорбленные плечи Ильи и этот болезненный взгляд, с которым он отшатнулся от Шейна. Шейн резко выдохнул. — Понял, — коротко сказал он. Бросс еще раз внимательно на него посмотрел, словно хотел что-то добавить, но в итоге только кивнул и снова уткнулся в телефон. А Шейн остался сидеть, глядя перед собой и пытаясь уложить в голове все, что услышал. Он знал, каково это быть проектом. Знал, как это, когда от тебя ждут наилучших результатов, соответствия идеалу и движения только вперед без права на слабость. Это было знакомо, но все же у него дома все было иначе. Шейн медленно выдохнул. Да, он постоянно чувствовал давление, но при этом родители его любили. Это ощущалось как нечто непоколебимое даже сквозь давление и контроль, и он даже не задумывался, что может быть по-другому. А у Розанова… Шейн на секунду прикрыл глаза, вспоминая, каким тот стоял на парковке — весь сжатый, сломанный, побитый. Он провел рукой по волосам и отвернулся к иллюминатору. Все это вдруг делало Илью другим, не тем раздражающим, резким, цепляющимся за каждое слово игроком, которым он привык его видеть. Шейн скосил взгляд через проход. Розанов все так же сидел, отвернувшись к окну, неподвижный, вырезанный из реальности. Шейн вздохнул и натянул наушники в безуспешной попытке отвлечься.

***

Локомотив в этом сезоне был монстром. Об этом говорили все — аналитики, комментаторы, тренеры, даже сами игроки Ирбиса, когда думали, что их никто не слышит. Локомотив был той командой, которая шла к Кубку Гагарина так уверенно, будто уже заранее знала, чем закончится сезон. Раньше Шейн ждал такие сложные матчи особенно сильно. Именно ради них он вообще играл в хоккей: проверить себя против лучших, почувствовать давление скорости и уровня, выйти на лед против команды, которая не простит ни одной ошибки. Но сейчас все ощущалось иначе, и хоккей стал занимать его меньше, чем раньше. После возвращения из Москвы Розанов будто намеренно исчез из его пространства. Илья снова катался хорошо: быстро, собранно, без единой лишней эмоции. Но теперь он словно выстроил вокруг себя прозрачную стену, через которую невозможно было пробиться. Не буквально, конечно, он все так же приходил на тренировки, выходил на лед, сидел в раздевалке через несколько шкафчиков, но держался на расстоянии, больше не цеплялся, не отпускал идиотские комментарии, не возникал рядом каждые пять минут. Раньше присутствие Ильи давило, не позволяло расслабиться. Теперь же его отсутствие ощущалось так, будто из привычной картины мира внезапно вырезали очень важную часть, и тишина от его отсутствия стала неправильной. Шейн злился на себя за это, но ничего не мог поделать, поэтому изо всех сил старался сосредоточиться на тренировках, загоняя себя до потемнения в глазах. О том, что Козловский собирался менять сочетания, Шейн узнал прямо перед тренировкой. — Первое звено: Рэммал — Джейк — Холландер. Шейн вскинул голову. — Второе: Розанов — Ермолов — Бросс. Илья никак не отреагировал. Даже головы не поднял, продолжая перетягивать ленту на клюшке. Шейн нахмурился. — Подождите, — сказал он, прежде чем успел подумать. — А почему? Козловский перевел на него взгляд. — Потому что я так решил. — Но мы с Розановым нормально сыгрались. — Я в курсе, — спокойно ответил главный тренер. — Именно поэтому хочу посмотреть другие варианты. — В матче с Локомотивом? — Именно с ним. Шейн сжал челюсть. — Это из-за того, что они жестко играют по флангам? Козловский коротко кивнул, явно довольный, что тот хотя бы понял логику. — Они душат связки, которые держатся на длинном взаимодействии. Вам с Розановым просто не дадут дышать вместе. А так у нас появляется два опасных звена вместо одного. Шейн все еще выглядел недовольным. — Так точно будет эффективнее? — Посмотрим, — отрезал Козловский. — Для этого и пробуем. Разговор был закончен. Шейн выдохнул сквозь зубы и невольно перевел взгляд на Илью. Тот вообще не смотрел в его сторону, словно ему было все равно. Шейн зло пнул ни в чем не повинную скамейку. Тренировки перед матчем тоже прошли раздельно. Шейн возненавидел их больше, чем ожидал. Он постоянно искал взглядом Илью на другом конце льда, который теперь работал с Броссом и Ермоловым так эффективно, словно они играли вместе не один сезон. Словно Шейн ему был больше не нужен.

***

Матч против Локомотива начался с организованного стратегического давления. Они играли как команда, которая знала свою силу и не собиралась никому ничего доказывать. Высокий прессинг, перекрытые линии передач, постоянное движение сбивали ритм, и Ирбис спотыкался, но изо всех сил пытался приспособиться к темпу. Шейн почувствовал, что игра будет жесткой, уже в первой смене, когда его грубо вжали в борт через секунду после приема шайбы. — Добро пожаловать, блять, — выдохнул Джейк, тяжело затормозив рядом и пытаясь забрать шайбу у защитника Локомотива. Шейн только усмехнулся. Ему нравились такие игры. Локомотив заставлял играть быстро, на пределе реакции, и именно поэтому хоккей увлекал еще сильнее, становился всем для Шейна. Первый период проходил почти без пауз. Шейн успел отдать одну опасную передачу на Рэммала, но вратарь Локомотива смог поймать его молниеносный бросок в верхний левый угол. Потом уже самому Шейну пришлось лететь назад в оборону, потому что их защитники провалились на смене. И все это время где-то на периферии сознания он отслеживал другое звено. Илью. Тот играл совсем иначе, без лишних эмоций и показной агрессии, но при этом настолько быстро и точно, что это начинало пугать. Первый гол случился ближе к концу периода, когда Илья подобрал шайбу за воротами. Шейн сначала вообще не понял, что тот задумал. Розанов резко подхватил шайбу на крюк, одним движением поднял ее в воздух и, вынырнув из-за ворот, буквально занес в ближнюю девятку — умудрился провернуть лакросс на дикой скорости, да еще и против Локомотива. — Да ладно… — выдохнул Джейк рядом. На секунду арена просто замолчала. Даже вратарь соперников обернулся слишком поздно, будто его мозг отказался принимать гол. А потом трибуны взорвались. Шейн застыл на скамейке. Он видел лакроссы раньше в НХЛ, но чтобы их делали на такой скорости, и так легко и просто, пожалуй, нет. Розанов слабо улыбнулся после гола и резко выдохнул, когда Бросс и Ермолов налетели на него поздравлять, и Шейн не мог перестать зависать на нем. Лакросс был не просто красивым, он был идеально исполнен — без суеты, ни единого лишнего движения, как будто Илья делал подобное уже сотню раз. Розанов поехал к скамейке, тяжело дыша, и впервые за последние дни в его глазах мелькнул живой огонь. Шейн почувствовал, как по позвоночнику прошел холод. Он впервые в своей жизни смотрел на кого-то своего возраста как на равного. Это ощущение болезненно ударило под дых. Да, в НХЛ были игроки намного сильнее, но все они были старше, более опытными, с полностью сформированными карьерами. Были и моложе самородки, но они наоборот не могли угнаться за ним. Шейн смотрел на Илью и понимал: если дать ему раскрыться полностью, он сможет стоять на одном льду с кем угодно. И неожиданно его кольнуло совершенно дикое желание сыграть против него, причем не на тренировках, а по-настоящему в реальном матче встать против него в круге вбрасывания, выиграть шайбу и выложиться по полной. Шейн так сильно задумался об этом, что едва не пропустил собственную смену. — Холландер! — рявкнул Козловский. — Очнись! Он резко выдохнул и перепрыгнул через борт. Игра ускорялась. Локомотив начал давить еще жестче, но теперь Ирбис поймал волну. И тогда их попытались задавить физически. Начались силовые, стычки после свистков, давление у бортов. Шейн забил именно в такой момент. Джейк продавил защитника, шайба отскочила на пятак, и Шейн с ходу вколотил ее под перекладину. Он коротко ударил кулаком по борту, разворачиваясь к трибунам. Раньше этого было бы достаточно, чтобы внутри все вспыхнуло привычным азартом, но сейчас он спешил на скамейку, чтобы увидеть, что Розанов изобретет, выйдя следом за ними. И Илья сделал то, после чего даже Локомотив замолчал. Розанов получил шайбу в средней зоне, один против троих. Любой нормальный игрок скинул бы ее под борт или ушел на смену. Илья наоборот ускорился. Первого защитника он убрал коротким движением корпуса, тот просто неуклюже поехал в другую сторону. Второго прошил между клюшкой и коньками, протащив шайбу настолько близко, что это выглядело издевательством. Третий защитник пошел в силовой. Илья в последний момент резко сместился, прокинул шайбу себе за спину и вылетел уже один на один с вратарем. Все произошло за секунды, Шейн даже не успел нормально вдохнуть. Розанов качнул вратаря влево, резко убрал под неудобную руку шайбу и отправил точно в дальний верхний угол. Тишина длилась меньше мгновения, а потом арена взорвалась так, что заболели уши. — Твою мать! — заорал Джейк, вскакивая. Шейн тоже поднялся, но замер, обдумывая. Такая игра Ильи уже была за гранью просто хорошего хоккея. Так играют звезды НХЛ, моменты с которыми потом годами крутят в хайлайтах. Розанов тяжело дышал, остановившись у борта, волосы растрепались, глаза горели так ярко, что Шейну на секунду стало трудно смотреть. Вот каким был Розанов на самом деле — игрок, который способен в одиночку сломать структуру одной из лучших команд лиги. Третий период Локомотив начал яростно, они сравняли счет после затяжного давления, и игра снова стала вязкой, тяжелой, но теперь Ирбис уже почувствовал кровь. Шейн отдал две голевые передачи подряд — сначала Рэммалу под бросок с круга вбрасывания, потом Джейку на пустой угол после контратаки. А Илья продолжал творить что-то ненормальное. Все внимание Шейна каким-то образом снова и снова возвращалось к одному человеку на льду. Розанов носился так, будто вообще не уставал, цеплялся за шайбу в каждом моменте, разгонял атаки, возвращался в оборону. И при этом умудрялся выглядеть быстрее всех вокруг. Под конец матча он еще и выдал передачу Броссу через две клюшки защитников прямо на пятак. Грех было не забить, и Бросс воспользовался этой возможностью. Матч закончился. Ирбис выиграл с неприличным счетом шесть-три. Фактически они вдвоем разорвали одного из сильнейших соперников лиги, но главным героем вечера был Розанов. Это понимали все. Даже Козловский после финальной сирены смотрел на него так, будто видел впервые. — Если бы ты, блять, всегда так играл, — выдохнул он уже в раздевалке, качая головой, — мы бы кубок Гагарина взяли еще в ноябре. Илья только криво усмехнулся и опустил взгляд, словно вообще не хотел слышать похвалу. А Шейн сидел напротив, все еще пытаясь прийти в себя после увиденного. Ему было не по себе от масштаба таланта Ильи, но еще больше от вопроса, который теперь не давал ему покоя: если Илья способен играть вот так, то почему обычно не играет?

***

Послематчевые конференции Шейн терпеть не мог еще со времен Монреаля. Они всегда были слишком душными, шумными, и его раздражали журналисты, которые задавали одни и те же стандартные вопросы разными словами. Но сегодня все ощущалось еще хуже, потому что рядом вплотную к нему сидел Илья, и его присутствие почему-то выбивало из равновесия сильнее, чем полная арена негодующих болельщиков. Шейн машинально поставил бутылку воды перед собой, выравнивая ее на одну линию со стаканом, и сразу почувствовал тепло чужого плеча совсем рядом. Между ним и Розановым оставалось сантиметров десять, не больше. После игры в Илье снова появилась энергия, она чувствовалась даже сейчас, несмотря на усталость. Волосы после душа лежали мокрыми завитками, взгляд был ясным, острым. Шейн поймал себя на том, что опять слишком внимательно его рассматривал, и резко отвернулся к журналистам. Козловский уже что-то говорил про дисциплину и реализацию моментов, щелкали камеры, репортеры задавали вопросы. Шейн собрал волю в кулак, перестал зависать на Розанове и неожиданно понял одну очень неприятную вещь — командного переводчика не было. Шейн нахмурился. Может, опаздывает. Но вопросы продолжались, все, разумеется, на русском. Он выцеплял отдельные слова — «гол», «звено», «Локомотив», «Розанов», но общий смысл ускользал, хоть убейся. Шейн почувствовал, как внутри начало неприятно стягивать напряжением. Журналист в первом ряду вдруг посмотрел прямо на него и что-то спросил — длинно и очень быстро. Все повернулись к нему в ожидании ответа. Шейн замер. Он ненавидел не контролировать ситуацию. В НХЛ он мог спокойно говорить на английском или французском, не парясь, что его не поймут, а тут он сидел под прицелом десятка камер и чувствовал себя потерянным подростком. — Извините, вы могли бы повторить медленнее? — произнес он по-английски, ощущая, как предательски неуверенно звучит голос. Журналист повторил, кажется, еще быстрее. По залу пробежал смешок. Шейн почувствовал, как у него начала гореть шея. — Я… Эм… Он понятия не имел, что отвечать, потому что до конца так и не понял вопрос. И именно в этот момент Илья впервые за все время после Москвы посмотрел на него прямо и внимательно. Шейн встретился с ним взглядом и неожиданно увидел там не привычную насмешку, а понимание. А потом Илья по-мальчишески задорно подмигнул и повернулся к журналистам. — Холландер хочет сказать, что первый период был дерьмовый, — спокойно проговорил Илья на английском с совершенно серьезным лицом. — Но потом за дело взялся я, и все наладилось. По залу прокатился смех, даже Козловский фыркнул себе под нос. Шейн ошарашенно уставился на него. — Я не говорил этого! — Но мог бы, — невозмутимо ответил Илья, а потом все-таки нормально перевел вопрос. — Он спросил, насколько сложно было перестроиться после смены звеньев. Шейн моргнул. Илья смотрел спокойно, без давления или издевки. Получается, реально помогал? — Oх, — выдохнул Шейн. — Точно. Он ответил уверенно, стараясь не думать о том, как сильно его спас сейчас Розанов. Следующий вопрос снова прилетел на русском, и Илья опять перевел. Потом еще один, и еще. Это происходило как-то удивительно естественно, будто так и должно быть. Иногда Илья сокращал вопросы или быстро пояснял пару слов по-английски, иногда отвечал сам, а потом коротко пересказывал Шейну суть. Но ни разу не попытался выставить его идиотом, не допустил ни одной колкости, ни одного удара в слабое место. От этого становилось странно тепло и одновременно тревожно, потому что Шейн не привык зависеть от кого-то, тем более так. Он всегда был тем, кто справлялся сам, а сейчас сидел рядом с Ильей Розановым и чувствовал болезненное облегчение от того, что тот просто был рядом. В какой-то момент Шейн понял, что слишком напряжен, плечи буквально сводило. Он едва заметно двинул ногой под столом, пытаясь поменять позу, скорее машинально, чем специально. Носок кроссовка коснулся чужого. Шейн замер. Черт. Он хотел сразу отодвинуться, но Илья неожиданно чуть повернул стопу в ответ, легко касаясь его в ответ, и не убрал ногу. У Шейна от этого резко сбилось дыхание. Он уставился перед собой, делая вид, что внимательно слушает очередной вопрос журналиста, хотя на самом деле ощущал только эфемерное тепло через ткань кроссовок. Впервые за весь этот проклятый вечер он почувствовал себя спокойно.

***

Шейн вышел из зала пресс-конференций как можно быстрее, даже не сразу понимая, куда, просто двигался подальше от камер, людей и от этого странного ощущения внутри, которое никак не проходило. — Холландер. Голос догнал его в коридоре. Шейн остановился, медленно обернулся. Илья стоял в паре шагов и был какой-то потерянный, наверное, не меньше, чем сам Шейн. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Спасибо, — сказал Шейн наконец. Голос прозвучал ниже, чем он ожидал. Илья хмыкнул. — Не за что. И продолжил стоять, не ушел, хотя мог и, наверное, должен был. В коридоре кто-то задел Шейна плечом, и тот сдвинулся, нечаянно сократив расстояние между ними. Теперь они стояли почти вплотную, Шейн чувствовал это всем своим существом слишком отчетливо — тепло, дыхание, какой-то нейтральный аромат шампуня от еще влажных волос Ильи. Он, как загипнотизированный, не мог отвести взгляд. Илья тоже. В его взгляде не было привычной насмешки и той холодной стены, которая появилась после Москвы. В серо-зеленых глазах светилось что-то другое — тихое, осторожное, то, что нельзя было признавать ни в коем случае. Господи, надо бежать, как можно быстрее. — Ты мог… — начал вместо этого Шейн, но запнулся. Что он вообще хотел сказать? Мог не помогать? Мог посмеяться? Он сам не знал. Илья склонил голову, ожидая продолжения. Совсем близко, настолько, что Шейн вдруг поймал себя на совершенно неправильной и катастрофической мысли — если сделать шаг вперед, расстояние исчезнет полностью. И от этого резко стало горячо. Он всегда понимал, что делал, а сейчас не мог себя контролировать, и это бесило, сто тысяч раз бесило, но хуже было то, что его так тянуло, что он еле сдерживался. Илья едва заметно выдохнул, и этот звук почему-то ударил по нервам сильнее, чем должен был. Его взгляд на секунду скользнул ниже к губам и сразу вернулся обратно. Но этого уже было достаточно, чтобы Шейн почувствовал, как у него окончательно сбилось дыхание. И в этот момент где-то в конце коридора хлопнула дверь, громко и резко, как выстрел. Они оба дернулись, и все разрушилось. Илья отстранился первым, не скрывая страха. — Тебе лучше уйти, — сказал он тихо. Шейн кивнул, развернулся и почти побежал по коридору. Сердце билось в горле слишком быстро, и он впервые за долгое время не мог собрать мысли воедино. Завернув за угол, он сполз по стене, закрыл лицо руками и, пребывая в полнейшей панике, вдруг ясно понял, что он безнадежно влип.

***

Шейн правда пытался держаться подальше от Розанова. Cначала это даже получалось: они не подходили друг к другу первыми, не задерживались рядом без необходимости, не цеплялись словами, как раньше. Все было правильно, аккуратно, безопасно, как будто ничего не произошло. Как будто в том коридоре им просто показалось. Но эта правильность держалась ровно до первого случайного сближения и начинала обреченно трескаться. До того момента, когда на тренировке они одновременно выходили на смену у борта и плечи задевали друг друга чуть сильнее, чем нужно. До короткого взгляда, который затягивался на секунды дольше, чем положено. До того, как Илья, не думая, наклонялся слишком близко, чтобы что-то сказать Ермолову, оказывался почти вплотную к Шейну и только потом резко отстранялся, будто обжигался. Они не избегали друг друга, но старательно делали вид, что их не тянуло отчаянно друг к другу, что они просто коллеги, сокомандники и еще черт знает кто, лишь бы не те, про кого лучше было не думать. Но все равно внимание Шейна, как бы он ни старался, возвращалось к Илье. На тренировках, в раздевалке, в коридорах, — какой кошмар, Илья для Шейна был везде. Он мог говорить с канадцами или слушать указания Козловского, но где-то на периферии всегда оставался Розанов, его движение, голос, дыхание, которое он, блять, уже научился различать. И самое паршивое, теперь Шейн точно знал, что он чувствовал. Раньше можно было списать на раздражение, на конкуренцию, на несовпадение характеров, на что угодно, лишь бы не признавать очевидного. Теперь не получалось, перед глазами снова и снова вставал тот момент в коридоре. Как близко они стояли. Как Илья смотрел, не отводя взгляда. Как его дыхание ощущалось как электрический разряд перед грозой. Как на секунду все внутри Шейна сдвинулось, сломалось, перестало подчиняться привычной логике. И как сильно ему тогда хотелось сделать этот шаг. Не оттолкнуть, не отстраниться, а наоборот сократить это расстояние до нуля, прижать ближе, почувствовать под ладонями живое тепло Ильи, запустить руки в эти чертовы кудри, которые он так хотел ощутить в своих пальцах, и… Шейн резко перевернулся на спину, уставившись в потолок спальни. Твою мать. Он провел ладонью по лицу, будто это могло стереть фантомное воспоминание, но оно не уходило, возвращалось каждый раз, стоило только закрыть глаза. И это было ужасно. Не потому что его тянуло к мужчине — с этим он разобрался еще в девятнадцать. Тогда это тоже было неприятно, сложно, небезопасно, но по крайней мере понятно. Он быстро понял, что проще вообще не ввязываться в отношения с кем-либо, не пытаться строить что-то, что может развалиться под давлением лиги, прессы и неприятием общества. Не врать девушкам, не использовать их как прикрытие. Проще было оставить все это за бортом и сосредоточиться на хоккее, где все ясно: правила, цели, результат. И это работало раньше. А потом появился Илья. Шейн медленно выдохнул, чувствуя, как снова по горлу поднимается глухое, раздражающее напряжение. С Ильей не работало ни одно из привычных решений, игнор, дистанция — все летело в топку, как только он оказывался рядом. Шейн закрыл глаза и тихо выругался сквозь зубы. Он понятия не имел, что с этим делать.

***

Новогодний корпоратив Ирбиса проходил в ресторане в центре города. Свет бил в глаза ровными холодными полосами, отражался от стекла и металла, от начищенных бокалов и идеально сервированных столов. Все выглядело безупречно, и от этого Шейну только меньше хотелось на него идти, но деваться было некуда. Шум накрыл его сразу, глухой, размытый: голоса, смех, звон посуды, музыка, которая вроде бы играла фоном, но почему-то лезла под кожу, не давая сосредоточиться ни на одной мысли. Он выдохнул и все-таки шагнул внутрь, заняв свое место и прилепив дежурную медийную улыбку. Сначала все шло по официальному плану: пресса, руководство, выверенные и правильные до тошноты речи про рост, перспективу и большие цели клуба. Слова складывались в правильные фразы, но не задерживались в голове ни на секунду. Ребята стояли группами, переглядывались и уже начинали откровенно скучать. Их девушки и жены с радостью фотографировались, перетягивая все внимание на себя. Бросс не выдержал и потянулся к бокалам с шампанским, Шейн тоже взял себе воду. Холодное стекло приятно остудило ладонь, но легче не стало. Он не слушал, что говорили, вообще ничего не воспринимал, кроме одного простого, раздражающего факта: Илья тоже был где-то здесь. Шейн не видел его, но чувствовал. Это было глупо, нелогично, но от этого ощущение не становилось слабее. Он сжал пальцы на бокале чуть сильнее, чем нужно, и заставил себя смотреть на сцену, на ребят, на что угодно, лишь бы не начинать искать взглядом чертова Розанова. Шейн не сразу понял, что именно изменилось, просто в какой-то момент шум отъехал на второй план, а внимание резко сузилось, как перед выходом на лед. Он машинально повернул голову и увидел Илью. Песочного цвета костюм сидел на нем идеально, как будто был сшит по индивидуальному заказу, под ним виднелась тонкая белая футболка, почти прозрачная, цепляющаяся за кожу так, что Шейн невольно отметил ключицы и линию груди и нервно повел плечами, пытаясь сохранить спокойствие. Илья явно пытался уложить волосы, но кудри все равно выбивались из прически и мягко ложились на лоб. Шейн сглотнул. Он почувствовал, как ему стало тесно в дежурном пиджаке и в джинсах, на мгновение стало он пожалел, что настолько не заморочился со своим внешним видом. А потом Розанов нашел его взглядом, словно знал, куда смотреть, и этого оказалось достаточно, чтобы Шейн затравленно замер. Илья мягко улыбнулся и пошел прямо к нему. — Холландер, — произнес он, наклонив голову. — Ты сегодня выглядишь прямо огонь. Голос был ниже обычного, чуть хриплый. Шейн завис. Он почувствовал свежий аромат с легкой горчинкой, и от него стало только жарче. — Ты тоже нормально, — выдохнул он, и сразу понял, что сказал не то. — Нормально в смысле хорошо. Черт. Он стиснул зубы, но Илья только тихо хмыкнул, взгляд скользнул по нему сверху вниз, медленно и не скрываясь, и вернулся обратно к глазам. — Только нормально, значит, — повторил он и театрально вздохнул. — Эх, а я так старался. И в этот момент рядом с Ильей появилась девушка. Она подошла бесшумно и что-то тихо сказала Илье на русском. Шейн замер. Девушка была объективно красивой: интересная внешность, воздушные темные кудри, живые и яркие глаза. Она была в длинном черном платье с открытыми плечами, двигалась мягко и уверенно, напоминая пантеру. — Знакомься, это Светлана, — сказал Илья, по-прежнему глядя только на Шейна. — Она моя подруга очень много лет. А это Шейн Холландер. Подруга, ага, конечно… Шейн невероятным усилием воли подавил вспышку раздражения и кивнул, избегая теперь смотреть на Розанова. — Приятно познакомиться, — сказал он, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. — Взаимно, — спокойно ответила она. Шейн поймал себя на том, что смотрел на Светлану слишком долго и внимательно и резко отвел взгляд. Его вообще не должны волновать отношения Ильи, что за бред. Он сделал полшага назад, но стало только хуже — расстояние увеличилось, а ощущение, что он готов то ли сползти по стене, то ли расколотить ближайший поднос, осталось. Он скрестил руки на груди, сжал пальцы, чувствуя, как под кожей неприятно зудит напряжение. Илья снова посмотрел на него, но Шейн упорно пялился на сцену, пытаясь восстановить дыхание. Да сколько можно-то, он же уже все решил! Шейн повторил это про себя, медленно, вбивая в голову как единственную на свете аксиому, но лучше не стало.

***

Официальная часть закончилась резко, руководство клуба поспешно ушло после командного фотографирования, и Шейну сразу стало легче: свет приглушили, и зал наполнился живым шумом разговоров и смехом, в которых можно было затеряться. Бросс первым рванул к бару. — Все, я больше не могу притворяться приличным человеком, — объявил он, уже на ходу. — Это против моей природы. — Да ты и никогда им не был, — обреченно отозвался Рэммал, но все равно пошел за ним. — Ставлю на Бросса, — сказал Зорнов по-русски, и тут же получил ощутимый тычок от Панова. — Спорим, он всех сегодня перепьет. — Он каждый день тренируется, это не новость, — фыркнул капитан. — Это потому что вы слабаки, — лениво добавил Вязин, вратарь Ирбиса. — Бросс не так уж и много пьет. — Иди-ка сюда, — завелся Панов. — Сейчас проверим, насколько вы тут все слабаки. Шум подхватил их, разговоры перемешались, и команда быстро распалась на группы. Канадцы держались вместе. Джейк, Стоун и Шейн переговаривались вполголоса, пытаясь выцепить смысл из общего гула. — Я понял слово «пить», — серьезно сообщил Джейк. — Думаю, это не к добру. — Ага, — согласился Стоун. — Кажется, кэп потащил их пить шоты. Шейн хмыкнул, но автоматически; он уже не слушал, потому что взгляд снова нашел Илью. Тот двигался по залу легко, спокойно и свободно, будучи в своей стихии. Поболтал с ребятами около барной стойки, покачал головой на предложение шота и продемонстрировал стакан в руке. Светлана стояла в стороне и общалась с женой Козловского, мягко улыбаясь. Илья проходил мимо, болтая с Зорновым, как вдруг задержался. — Ты чего такой напряженный? — бросил он негромко, вставая рядом. Шейн даже не сразу повернулся. Илья снова стоял слишком близко. — Я в норме. Отъебись, — коротко ответил он. — Ну-ну, — кивнул Илья, скользнув по нему взглядом. — Поэтому ты готов расколотить стакан? Шейн стиснул пальцы сильнее и только сейчас это заметил. Блять, этого не хватало. — Иди к своим, — сказал он сухо. Илья чуть склонил голову. — Я и так среди своих. И не ушел. Шейн почувствовал, как это начало бесить. В конце концов, что Розанов прилепился как банный лист. Шел бы уже к русским болтать на своем непонятном резком языке или лучше сразу к девушке. — Что тебе надо? — резко спросил он, не выдержав. — Ничего, — спокойно ответил Илья. — Просто смотрю. — На что? — На тебя. Шейн поперхнулся, захлебнувшись воздухом, и забыл, что надо ответить. Илья еще секунду на него смотрел, будто ждал, что тот скажет что-то, продолжит диалог, но Шейн упорно молчал. Не дождался, ушел. Через пару минут Розанов уже был у бара рядом со Светланой. Он что-то ей говорил, она слушала спокойно, иногда коротко отвечала. Она не пыталась висеть на нем, не прикасалась и не вторгалась в личное пространство, но Шейну стало резко противно от того, как легко Илья переключился, словно их взглядов и близости вообще не было. Это его не касается, напомнил он себе. Вообще, никак, и никогда не будет касаться. — Холландер, ты с нами или в астрале? — окликнул Джейк. — Да с вами, с вами... — Класс, — кивнул тот. — Может, ты понимаешь, почему Панов уже второй раз подряд забирает чужие шоты? — Потому что он капитан, — ответил Шейн, как само собой разумеющееся. — Это не объяснение, он злоупотребляет властью. — Напиши жалобу, — предложил Стоун. — Я не знаю, как это будет по-русски! — Просто напиши, что Панов охренел красть шоты у молодняка, — подсказал Стоун. Шейн фыркнул. — Не советую. Панов и есть руководство, он же не будет рассматривать жалобу на себя? Джейк притворно задумался. — Ладно, тогда не буду. Они засмеялись, разговор потек дальше, но Шейн снова потерял нить, потому что Илья опять незаметно оказался рядом, словно и не уходил. — Все сейчас реально спорят, кто вырубит Пановa первым, — сказал он, наклоняясь ближе. Шейн дернулся от неожиданности, но быстро взял себя в руки. — Серьезно? И кто? — Угу. Я ставлю на Бросса или Вязина. Не смотри на меня так, наш вратарь крепче, чем кажется! — А я бы поставил на жену кэпа, вот уж кто может нокаут обеспечить. Илья рассмеялся так светло, что по позвоночнику Шейна пробежали мурашки. Он снова стоял слишком близко. Плечо задело руку Шейна, но Илья не отстранился. Шейн завис, и только потом понял, что они стояли так уже чересчур долго. Он отстранился первым. — Иди уже, — буркнул он. — Куда? — растерялся Илья. — К своей… — он запнулся, — подруге. Илья на секунду прищурился. — Вот так, да? — Да. Илья усмехнулся, но не стал спорить и ушел. Шейн остался стоять, чувствуя себя идиотом. В глазах щипало все сильнее и сильнее. Может, уйти к черту с этого долбанного корпоратива? Никто и не заметит. Он сделал глоток, но это не помогло, пальцы по-прежнему чуть дрожали, и он сжал стакан сильнее, чтобы это скрыть. — Ты точно в порядке? — снова спросил Джейк. — Да, — коротко ответил Шейн, мечтая оказаться как можно дальше от этого места. — Ты выглядишь так, будто сейчас кого-нибудь ударишь. — Возможно, так и поступлю. — Отлично, — кивнул Джейк. — Тогда скажи заранее, чтобы я отошел. Не хочу попасться под горячую руку. Шейн хмыкнул, но уже вполсилы.

***

Шейн по-прежнему держался рядом с канадцами, но слушал вполуха, иногда кивал, даже что-то отвечал, не вникая в разговор. Он уже собирался отвернуться и уйти подышать воздухом, когда движение у бара зацепило взгляд. Бросс и Рэммал. Они тусовались рядом весь вечер, это Шейн отмечал краем сознания, но не придавал значения. Просто логично: они все-таки лучшие друзья, постоянно вместе, ничего особенного. Сейчас они тоже выглядели совершенно обычными. Рэммал что-то говорил, наклонившись ближе, чтобы перекричать музыку. Бросс слушал, опираясь плечом о стойку и медленно прокручивая стакан в пальцах. А потом Рэммал рассмеялся, уткнувшись в плечо Броссу. Бросс не отстранился. Наоборот, едва заметно повернул голову, и расстояние между ними сократилось до минимума, и это выглядело так естественно, как будто так и должно было быть. Шейн нахмурился, пытаясь понять, что именно выбивалось из привычной картины, и только через пару секунд заметил деталь, которая все меняла. Рука Бросса лежала на пояснице Рэммала — сначала он подумал, что это случайность. Шейн замер, присматриваясь. Секунды тянулись дольше обычного, а потом пальцы Бросса чуть сдвинулись, лениво скользнули по ткани рубашки Рэммала и остановились ниже, словно так и должны были лежать. У Шейна сбилось дыхание. Он понимал, что смотрел слишком пристально, что надо отвернуться, но не мог, взгляд будто заело. Рэммал на это движение никак не отреагировал. Только наклонился еще ближе, что-то сказал, слов Шейн не расслышал, но увидел, как Бросс коротко прикрыл глаза, а потом тихо ответил. Шейн отчетливо разобрал по губам: — Пойдем домой, Рэм. Я соскучился. Рэммал выдохнул и сразу кивнул. Без паузы и сомнений, словно это был самый естественный ответ из всех возможных. Они не стали прощаться, просто чуть отодвинулись, коротко переглянулись и по-отдельности пошли к выходу. Шейн проводил их взглядом и только когда они растворились в толпе у дверей, понял, что увидел. Его бросило в жар от осознания. Мысль сначала не укладывалась, упиралась во внутренний ступор, отскакивала назад. Бросс и Рэммал вместе? Серьезно? Да блять, что тут вообще происходит. Шейн медленно выдохнул и вдруг заметил, что вокруг стало странно тихо. Музыка никуда не делась, голоса тоже, ребята продолжали смеяться, двигаться, жить, но это все как будто отодвинулось. А внутри исчезла одна из стен. Та, о которую он все это время бился, даже не замечая этого. Он все еще смотрел в сторону выхода, где Бросс и Рэммал только что исчезли, и впервые позволил себе сформулировать мысль до конца: это не невозможно. Шейн дернулся от нее, как от удара кнутом, провел рукой по вискам, пытаясь собраться, но мысль уже зацепилась и не уходила. Наоборот, расползалась дальше, тянула за собой следующую. Если это не невозможно даже в России, то… Шейн резко вдохнул и поднял взгляд. Илья стоял в другом конце зала и снова смотрел на него.

***

Илья исчез как-то незаметно. Шейн сначала даже не понял, в какой момент перестал его видеть, просто вдруг поймал себя на том, что уже какое-то время искал его глазами, скользил взглядом по залу, по лицам, по плечам, но не находил. Музыка била по ушам, ребята громко смеялись у бара — кажется, Зорнов с Пановым снова спорили, кто кого перепьет. Канадцы что-то орали на английском, пытаясь втянуть в разговор Вязина, который отвечал им на смеси русского и жестов. Веселье давило, лезло под кожу и раздражало до зубного скрежета, поэтому он вышел в пустой холл. — Да бля, куда он… — тихо выдохнул он себе под нос. — Потерял кого-то? Шейн вздрогнул и обернулся. Светлана стояла рядом, а он даже не заметил, когда она подошла. В руках бокал, взгляд спокойный, внимательный. Так она выглядела еще опаснее. Он машинально выпрямился. — Нет, — ответил Шейн чересчур поспешно. Светлана чуть склонила голову. — Уверен? — Абсолютно. Она сделала глоток, не сводя с него взгляда, и потом сказала: — Так вот какой ты, Шейн Холландер. Шейн нахмурился. — В смысле? — Илья о тебе вообще не затыкается. Шейн замер, словно не сразу понял слова. — Что? — Я говорю, он постоянно про тебя говорит. — Это бред. Шейн среагировал резко, и даже попытался уйти, но его остановил вопрос Светланы. — Почему? — Потому что… — Шейн запнулся, сбился. — Потому что это не имеет смысла. — М-м-м, — промурлыкала она. — Вот как ты считаешь. Хорошо, тогда давай по-другому. Она приблизилась, не вторгаясь в личное пространство, но сокращая максимально дистанцию так, чтобы смотреть прямо в глаза Шейну. — Он бесится, когда ты его игнорируешь, — спокойно сказала она. — Он злится, когда ты споришь с ним. Он звонит мне и только и делает, что рассказывает о тебе. Ты его зацепил. Шейн уставился на нее, словно видел первый раз. — Это… — выдавил он неуверенно. — Нет, не может быть. — Да? — она чуть наклонила голову. — Думаешь? Шейн сжал кулаки в безуспешной попытке успокоиться. — Мы просто играем вместе, — сказал он упрямо. — Обычное дело. — Конечно, — кивнула Светлана. — Только про партнера по звену не говорят каждый день. У Шейна сбилось дыхание, и он помотал головой. — Он… — Шейн провел рукой по лицу. — Он всегда всех обсуждает. — Нет, — спокойно отрезала она. И посмотрела ему в глаза так, что отвертеться стало невозможно. — С тобой он другой. Шейн почувствовал, как внутри что-то начало медленно болезненно ломаться. У него заложило уши. — Это ничего не значит, — выдавил он снова, как мантру. — Угу. — Это правда ничего не значит. — Конечно. — Ты… — он раздраженно выдохнул. — Ты сейчас просто пытаешься… — Проверить тебя? Он замер. Светлана теперь уже открыто улыбнулась. — Да, — спокойно сказала она и пожала плечами. — Пытаюсь. Мне интересно. Я знаю Илью много лет, но никогда не видела таким. Шейн почувствовал, как от волнения сердце начало ухать в горле. — Что это значит? Светлана посмотрела на него внимательнее, чем раньше. — Это значит, — сказала она тихо, — что ты ему интересен. Не как партнер по звену, Шейн. И я думаю, что ты сейчас изо всех сил стараешься этого не видеть. Шейн отвернулся, резко провел рукой по волосам. — Нет, нет! Мы… не можем. — Хорошо. Шейн тяжело выдохнул, дернул ворот рубашки. — И даже если… — начал он, сам не понимая зачем. — Даже если это так, ничего не поделать. Светлана чуть прищурилась. — Правда? — Да. И в этот момент за спиной раздалось: — Я что-то пропустил? Шейн дернулся так резко, что чуть не врезался в стену, обернулся. Илья стоял в паре шагов, растрепанный, с бокалом в руке, взгляд скользнул сначала по Светлане, потом по Шейну. Светлана улыбнулась легко, будто ничего не произошло. — Мы просто разговаривали. — О чем? — спросил Илья, не отводя взгляда от Шейна. Шейн почувствовал, как внутри снова все сжалось. Светлана сделала короткую опасную паузу и потом спокойно сказала: — О тебе, конечно. Илья замер. — Вот как. — Да, — она пожала плечами. — Я рассказывала Шейну, как ты им заинтересован. Илья резко выдохнул. — Свет!.. Но она уже отступила на шаг, явно не собираясь участвовать в разговоре. — Я ничего лишнего не сказала, — спокойно бросила она. — Дальше ты сам справишься. И ушла, оставляя их вдвоем.

***

Шейн не двигался, просто не мог заставить себя пошевелиться. Мозг орал сиреной, что лучше немедленно уйти, но ноги приросли к полу. Светлана ушла, растворилась в шуме и свете, будто ее вообще не было, а напряжение осталось, сгустилось между ними, плотное, осязаемое, тронь и взорвется. Илья стоял слишком близко. Настолько, что Шейн чувствовал тепло от его тела сквозь воздух, чувствовал, как тот дышит чуть чаще, чем обычно. И снова смотрел, не отрываясь. — Это все правда? — выдохнул Шейн. Голос прозвучал ниже, чем он рассчитывал. Илья коротко усмехнулся, безуспешно стараясь скрыть нервозность. — Ты про что именно? — тихо спросил он. — Про… — Шейн резко провел рукой по волосам. — Про это все. Он не уточнил, просто не смог. Илья склонил голову, словно действительно задумался. — Она любит преувеличивать, — сказал он после паузы. Шейн сжал челюсть. — То есть это не так? Илья не ответил сразу. За дверью в ресторан громко засмеялись Зорнов и Джейк, музыка сменилась, стала тяжелее, громче. Шум навалился со всех сторон, но странным образом не проникал внутрь этого маленького пространства между ними в пустынном холле. Илья сделал полшага ближе, и расстояние исчезло почти полностью. — А ты как думаешь? — спросил он, еще понизив голос. Шейн дернулся. — Я не знаю. — Врешь. Шейн резко выдохнул. — Я не обязан знать, что у тебя в голове. — Не обязан, — легко согласился Илья и не отступил. Они стояли так близко, что Шейн уже не мог нормально сфокусироваться ни на чем, кроме него — он видел только линию плеч, влажные кудри, которые чуть выбились из укладки, тонкую ткань футболки под пиджаком, которая почти не скрывала тепло тела. — Ты пьяный, да? — вдруг спросил Шейн, поддавшись внезапному озарению. — В этом все дело!.. Илья растерянно моргнул. — Нет, с чего ты взял. И только тогда Шейн заметил, что в его стакане была простая вода. Он нахмурился, пытаясь решить ребус, разозлился. Списать поведение Ильи на алкоголь теперь не получалось. — Ты взял с меня пример и перестал пить, Розанов? — вырвалось у него. Илья на секунду завис, а потом тихо усмехнулся. — Не льсти себе, Холландер. — Тогда почему? Илья помолчал, отвел взгляд на секунду — редкое для него движение, — и снова вернул его обратно. — Потому что не хотел терять контроль, — сказал он, и у Шейна перехватило дыхание. — Над чем? — Над собой, — просто ответил Илья. Окружающее пространство сузилось до глаз Розанова, от которых Шейн не мог отвести взгляд, как бы не пытался. — И как, получается? — спросил он тише. Илья еще чуть придвинулся ближе, настолько, что между ними почти не осталось воздуха. — Хуево, — выдохнул он. Слово прозвучало у самого уха. Шейн зажмурился, пытаясь вернуть контроль над собой, замер, потому что любое движение сейчас было бы слишком явным — вперед или назад, неважно. — Тогда, может, стоило выпить, — сказал он в попытке отвлечься. — Ты бы меньше думал. — Проблема не в этом, — сказал Илья. Шейн сжал пальцы в кулак. — А в чем? Илья смотрел прямо, голодно, отчаянно. — В том, что я и так слишком много не думаю. Это было сказано так, что Шейн на секунду вообще перестал понимать, что происходит. Непонятное чувство поднялось волной — резкое, горячее, болезненное. Господи, надо остановиться прямо сейчас. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — из последних сил уточнил он. — Нет, — честно ответил Илья. — Блять, — тихо выдохнул Шейн. Илья улыбнулся, на этот раз — по-настоящему, искренне, и Шейн не выдержал. Они одновременно подались навстречу друг другу и на долю секунды замерли. Шейн почувствовал чужое дыхание на своих губах, теплое, сбившееся, и от этого окончательно сорвался. Он мог еще остановиться, но не стал. Шейн первым сократил это расстояние до нуля. Поцелуй вышел резким, неровным — словно оба не до конца понимали, что делали, но хотели этого так отчаянно, что уже не могли остановиться. Губы Ильи оказались горячими, неожиданно мягкими, и от этого контраста Шейна прошило током. Он дернулся вперед, углубляя поцелуй, и Илья сразу ответил, как будто получил разрешение, так же резко, жадно, без попытки смягчить или притормозить. Руки сами нашли, куда лечь: Шейн сжал ткань пиджака у него на груди, притягивая ближе, а Илья вцепился в его плечи, удерживая, словно боялся, что тот исчезнет. Слишком близко, быстро, правильно. Воздуха не хватало. В голове стало одновременно пусто и оглушающе громко, как после удара, и единственное, что имело значение — это ощущение чужих губ, тепло под ладонями, и то, как Илья едва слышно выдохнул ему в рот. Это было не похоже ни на что, что он позволял себе раньше. Он на секунду отстранился, всего на вдох, но не отпустил. Их губы снова соприкоснулись, дыхание смешалось, и Шейн понял, что если сейчас снова подастся вперед, то уже не остановится. — Блять… — выдохнул он едва слышно. Илья коротко усмехнулся, тоже сбито, беззвучно. — Да. И снова притянул его обратно.