Из воздуха и льда

Илья толкнул Шейна так резко, словно боялся, что тот передумает. Шейн ударился лопатками о стену, шумно выдохнул ему в губы и тут же снова поцеловал сам — жадно, зло, потому что тормозить уже не получалось, да он и не пытался. Все вокруг исчезло чересчур быстро. Музыка из зала превратилась в глухой фон, голоса растворились где-то далеко, остались только горячие ладони Ильи, вцепившиеся в его пиджак, и собственное сердце, которое колотилось так сильно, что начинало болеть. — Блять… — выдохнул Илья ему в шею. Шейн только сильнее сжал ткань у него на груди. Ему было очень страшно, но остановиться он не мог и не хотел, прекрасно понимая, что все происходящее не секундный срыв, не ошибка, не пьяная хрень на эмоциях — ничего из того, чем можно было бы это оправдать. Илья целовал его так, как будто вообще никогда не собирался останавливаться. Резко, глубоко, сбивчиво, временами нетерпеливо покусывая. Шейн отвечал не мягче. Он сам не заметил, как руки скользнули ниже под пиджак, по горячей спине под тонкой футболкой ниже на поясницу. Илья резко вдохнул. У Шейна от этого окончательно поплыло в голове. Он чувствовал его везде — прижатое вплотную тело, напряженные мышцы под ладонями, чужое дыхание у своей шеи. Илья коротко выдохнул, когда Шейн дернул его ближе за талию: — Холландер… — сорвалось у Ильи хрипло. И именно в этот момент хлопнула дверь. Они одновременно дернулись. Шейн отшатнулся так резко, словно его ударили током. Илья тоже мгновенно отступил, поправляя пиджак на редкость неуклюжими быстрыми движениями. Из ресторана вывалился растрепанный, раскрасневшийся и явно уже пьяный Панов. — О! — радостно объявил он, щурясь на них. — А вы че тут как два долбоеба в темноте стоите? — Кэп, — выдавил Розанов. — Ты чего здесь? — Вас ищу! — Панов ткнул в них пальцем. — Там Бросс проспорил Вязину и теперь обязан выпить шоты со всеми. Командный сбор, блять. Он подозрительно прищурился. — А вы че такие красные? — Жарко, — одновременно сказали Шейн и Илья. Панов пару секунд смотрел на них, потом махнул рукой. — Блять, какие вы скучные. Пошли уже. И, не дожидаясь ответа, снова исчез за дверью под грохот музыки. Шейн тяжело дышал, глядя куда угодно, только не на Илью. У него до сих пор горели губы. Какого черта. Какого черта они вообще сейчас наделали. Он нервно провел рукой по шее. — Это не должно повториться, — сказал Шейн поспешно, не давая себе передумать. Илья молчал секунду. — Да, — ответил он также хрипло. Шейн кивнул, не поднимая взгляд. — Отлично. — Отлично, — эхом повторил Илья. Шейн наконец посмотрел на него и сразу пожалел. Илья стоял напротив растрепанный, с опухшими губами, сбившимся дыханием и совершенно невозможным взглядом, в котором еще не погасло то, что было между ними минуту назад. И Шейн с ужасающей ясностью понял: что бы они сейчас не решили, они оба пиздят.

***

Выходные превратились в катастрофу. Шейн понял это уже в первую ночь, когда вернулся домой и больше часа просто сидел на краю кровати, не снимая рубашку, потому что стоило закрыть глаза, и он снова чувствовал чужие губы. Это было ненормально. Он повторил себе это раз десять. Потом двадцать. Потом пошел в душ, выкрутил воду до ледяной и простоял под ней, пока не начал дрожать от холода. Не помогло. Потому что проблема была не в поцелуе, а в том, что Шейн хотел повторить. Эта мысль бесила сильнее всего. Он привык контролировать себя, выстраивать жизнь так, чтобы ничего не выбивало из колеи: тренировки, режим, игры, дисциплина. Любые отношения, даже на ночь, сюда и раньше не вписывались, а уж теперь… А теперь он лежал ночью в темной квартире и вспоминал, как Илья выдыхал его же фамилию в губы. Твою мать. Шейн резко перевернулся на другой бок и уткнулся лицом в подушку. Это должно было пройти рано или поздно, но можно ли списать то, что он чувствовал, на срыв эмоций, адреналин или напряжение последних недель? Можно же, да? Все выходные он материл себя нещадно, но каждые десять минут хватался за телефон в ожидании сообщения от Ильи, даже понимая, что у того нет номера; несколько раз открывал их командный чат, хотя Розанов туда вообще почти не писал. Кошмар. Хуже быть не может. Когда Шейн планировал, как бы поменьше пересекаться, он вдруг понял, что почему-то знал расписание Розанова наизусть — когда у него обычно зал, когда дополнительные бросковые, когда он уезжал с арены. Шейн раздраженно швырнул телефон на кровать. Нет. Нет-нет-нет. Он не собирался превращаться в одного из тех идиотов, которые теряют голову из-за человека. Тем более из-за Ильи Розанова. Особенно из-за Ильи Розанова.

***

На первую тренировку после выходных Шейн приехал еще раньше обычного, когда даже не рассвело, рассчитывая успеть переодеться, чтобы не столкнуться с Ильей. План был хороший, но он разлетелся вдребезги, когда Шейн вошел в раздевалку и сразу почувствовал присутствие Розанова. Твою мать. Шейн замер, не зная, как себя вести. Илья сидел на своем месте, наклонившись над коньками, и перетягивал шнурки. Обычные движения, ничего особенного, вот только Шейн мгновенно залип на непослушные кудри, длинные пальцы и напряженную линию шеи. Он судорожно сглотнул, и Илья поднял взгляд в ту же секунду. Они посмотрели друг на друга ровно мгновение и потом одновременно отвернулись. — Доброе утро, голубки, — сонно пробормотал Джейк, заходя следом. Шейн дернулся так резко, что чуть не уронил рюкзак. — Чего? — быстро спросил он. Джейк нахмурился. — Господи, Холландер, что с тобой? Я просто пошутил. — Ничего. — Угу, как же, — буркнул Джейк, но отстал. Шейн сел на свое место и принялся излишне сосредоточенно переодеваться. Через несколько шкафчиков Илья также подозрительно внимательно изучал собственные краги. На льду все окончательно пошло не так. Шейн честно держался первые десять минут, не смотрел в сторону Розанова, не подъезжал ближе, чем нужно, благо, они были по-прежнему в разных звеньях. А потом все испортил Козловский одной фразой: — Возвращаемся к прежним сочетаниям. Розанов, Ермолов, Холландер, давайте. Блять, только этого не хватало для полного счастья. Началась двусторонка, и оказалось, что тело предает быстрее головы. Шейн даже не понял, в какой момент снова начал искать Илью периферийным зрением, просто вдруг обнаружил, что уже знал, где тот находился, еще до того, как поднимал голову. Розанов, судя по всему, тоже. Он подхватил шайбу в средней зоне, ушел от прессинга и даже не посмотрел, просто резко отдал передачу себе за спину прямо Шейну на ход. — Есть! Дальше! — рявкнул Козловский. Шейн машинально поймал шайбу на крюк клюшки, на дикой скорости обошел защитника и с ходу отправил в дальний угол ворот. Раздался свисток. — Еще раз! — заорал Козловский. Они повторили комбинацию, на ходу импровизируя и изменяя ее так, что защитники Ирбиса, которым не посчастливилось играть против них, не успевали среагировать, как и Ермолов, вынужденный центровать их. Потом еще и еще. Это было ненормально после всего произошедшего, но они играли как единый организм — молниеносно и синхронно, будто заранее знали, что сделает другой. Шейн чувствовал это всем своим существом. Илья ускорялся, и Шейн уже понимал куда открываться. Шейн смещался к борту, и шайба прилетала ему от Ильи ровно в нужную секунду. Они даже не разговаривали, но между ними на льду будто натянулась невидимая нить. — Да что за херня… — пробормотал Ермолов после очередной комбинации. — Это уже нечестно, — фыркнул Джейк, тяжело тормозя рядом. — Вы там мысли друг друга читаете? Шейн промолчал, не зная, что ответить, потому что так это и ощущалось. Во время следующей смены Илья влетел в зону так быстро, что защитник пошел в корпус, и Шейн инстинктивно дернулся ближе еще до столкновения. Они разминулись буквально в сантиметре, рука Ильи скользнула по его плечу, и Шейна прошило током так резко, что он чуть не потерял шайбу. Черт. Он зло выдохнул, ускорился и слишком жестко врезал по воротам. Шайба с грохотом влетела в перекладину рядом с лицом Вязина. — Полегче, Холландер! — рявкнул тренер вратарей. — У нас голкипер вообще-то живой человек! — Пока еще, — добавил Вязин из ворот. — Но если вы будете так молотить по воротам рядом с моим лицом, то я в какой-нибудь Адмирал перейду нахрен. Ребята засмеялись, только Шейну было не смешно. Весь контроль, который он так старательно возводил все выходные, рассыпался все быстрее, когда он подъезжал ближе, чувствовал Илью слишком остро — его дыхание, движение, случайные касания локтями у борта, голос за спиной. И хуже всего было то, что Илья, кажется, чувствовал то же самое. Это читалось в его быстрых взглядах, брошенных после удачной комбинации, в том, как оба старались держать дистанцию и тут же снова оказывались рядом. К концу тренировки Козловский уже откровенно ухмылялся. — Ну наконец-то, — бросил он, наблюдая, как они в очередной раз раскатали оборону. — А то вы по отдельности оба хороши, а друг с другом в последнее время играли как попало. Сейчас я хоть снова начал понимать, зачем вас в одно звено ставить. Шейн едва не подавился воздухом, Илья рядом слишком резко дернул ремешок шлема. — Не обольщайтесь, — буркнул он. — Да-да, — фыркнул Козловский. — Но вы сейчас играете как два чертовых телепата. Ребята снова заржали. Шейн тоже попытался усмехнуться, но вышло как-то неловко. Илья снова смотрел только на него.

***

На следующую тренировку Шейн приехал в отвратительном настроении после очередной ночи без сна и сначала даже не понял, что что-то не так. В раздевалке его царапнуло странное ощущение, что было слишком тихо. Обычно Рэммал и Бросс приезжали вместе так же рано, как и он сам, — шумные, вечно спорящие о какой-нибудь херне еще с парковки. Бросс мог влететь в раздевалку с кофе, начать орать через всю комнату или доебываться до Шейна с самого утра просто ради развлечения. Сейчас же Бросс сидел на своем месте один и выглядел так, будто не спал всю ночь. Обычно расслабленный, шумный, вечно отпускающий комментарии по любому поводу, он сидел, сгорбившись над телефоном, и вообще не реагировал на происходящее вокруг. Под глазами залегли темные тени. Куртку он даже не снял. Он просто сидел и смотрел в экран так, словно боялся увидеть там что-то ужасное. Джейк, зашедший следом за Шейном, почувствовал неладное первым. — Эй, — осторожно позвал он. — Ты живой? Бросс поднял голову не сразу. — А? Голос прозвучал пусто и хрипло, говорил он через силу. Шейн замер. Что-то случилось, это почувствовали все. Разговоры начали стихать один за другим. Даже Панов перестал орать на Зорнова за разбросанные перчатки. Бросс снова уткнулся в телефон. Внезапно экран вспыхнул входящим вызовом, он дернулся так резко, словно его ударили током, и сразу ответил по-английски: — Ну что?.. — он внимательно выслушал, что ему говорили в трубке. — Нет, я понял, но как мама?.. Блять… Бросс резко закрыл глаза и провел ладонью по лицу. В раздевалке стало совсем тихо, все обернулись к нему. Шейн впервые видел Бросса таким. Без привычной ухмылки, без сарказма, без этой вечной легкости, за которой тот обычно прятал вообще все. Сейчас он выглядел просто сломанным бледным отражением самого себя. В этот момент дверь открылась, и внутрь быстро вошел Козловский. По его лицу сразу стало понятно: дело серьезное. Он остановился посреди раздевалки, обвел всех взглядом и коротко сказал: — Собрались и послушали меня внимательно. Козловский тяжело выдохнул и потер переносицу. — Сегодня ночью у Рэммала погиб брат. Шейн почувствовал, как его сердце ухнуло вниз. Несколько секунд никто вообще не реагировал, а потом по раздевалке пошли шокированные шепотки. — Авария, — продолжил Козловский уже тише. — Ледяная трасса под Квебеком. Машину вынесло на встречку, шансов не было. Джейк тихо выругался себе под нос, Илья сзади шумно выдохнул. А Бросс сидел неподвижно, уставившись в пол так, словно больше ничего вокруг не существовало. Шейн никак не мог перестать думать: вот почему Рэммал не приехал на тренировку. Потому что он сейчас где-то в аэропорту, в самолете или уже рядом с семьей — в реальности, которая за одну ночь превратилась в кошмар. А Бросс остался здесь, один. Вынужденный ждать новостей и играть, без возможности поддержать Рэма. Козловский снова заговорил: — Рэм улетел домой несколько часов назад. На сколько, пока непонятно. Возможно, надолго. Я его отпустил. Так что нам придется справляться без него. Соберитесь, парни. Никто не спорил, даже вопросов не было. Шейн украдкой посмотрел на Илью, тот угрюмо пялился на свои коньки, сгорбившись так, будто произошедшее касалось его лично. Тренировка в итоге началась, но темп сразу развалился. Команда двигалась как в тумане: передачи срывались, никто толком не разговаривал, даже звуки на арене почему-то казались тише обычного. Бросс выглядел хуже всех. Шейн переживал и поэтому постоянно искал его взглядом. Бросс выходил на лед, делал пару упражнений и выпадал из происходящего; несколько раз просто зависал посреди льда, словно забывал, где находился. Телефон лежал у борта. Каждые несколько минут Бросс машинально оборачивался к нему. Шейн раньше никогда особенно об этом не задумывался. Ну да, Бросс и Рэммал были вместе, теперь это уже стало для него очевидно. Хотя, если честно, он до сих пор не понимал, знал ли об этом кто-то еще в команде или все тактично делали вид, что ничего не замечали. Но раньше это все равно казалось чем-то далеким — просто фактом, чужой историей, которая его не касалась. А сейчас Шейн смотрел на Бросса, на то, как его буквально ломало от невозможности быть рядом с Рэммалом в момент, когда тому хуже всего, и впервые по-настоящему понимал, как выглядит любовь, когда она становилась не просто интрижкой или сексом без обязательств. Это был страх, тяжелый, животный страх за человека, которого любишь. Во время паузы Бросс резко сорвал шлем и швырнул его на скамейку. — Да блять! — рявкнул он так зло, что ребята поблизости вздрогнули. Телефон, судя по всему, молчал. Он схватил бутылку воды, сделал глоток и тут же с силой ударил ею по борту. — Бросс, — осторожно начал Джейк. — Не сейчас. Голос прозвучал надломленно и хрипло. Шейн застыл в нескольких метрах от него и вдруг поймал себя на совершенно новой мысли: когда любишь человека, тебе действительно есть что терять, не в теории, а по-настоящему. Один звонок среди ночи, и весь мир может сломаться к чертовой матери. Шейн никогда раньше не думал об этом, потому что был уверен, что если подпустить кого-то слишком близко, однажды ему станет вот так же страшно до невозможности дышать. Он медленно перевел взгляд в другой конец льда. Илья стоял у борта, слушая Козловского, но в какой-то момент тоже поднял голову. Их взгляды встретились всего на секунду, и Шейн судорожно зажмурился.

***

На следующий день после отъезда Рэммала все спортивные СМИ одновременно вспомнили о существовании Ирбиса, словно в ту секунду, когда Рэм сел в самолет до Канады, вся лига разом повернулась к команде, пытаясь понять, кто теперь будет держать ее на плаву. Ответ нашелся ужасающе быстро. Шейн понял это еще в автобусе, который вез их на выездную серию матчей. Он машинально, как всегда делал каждый вечер, открыл спортивные новости, чтобы просто убить время по дороге, и сразу наткнулся на заголовок: «Сможет ли связка Холландера и Розанова удержать Ирбис от вылета из зоны плей-офф?». Он раздраженно нахмурился и пролистнул ниже, но это не помогло, потому что следующие заголовки были еще хлеще. «Главная надежда Ирбиса после отъезда Рэммала». «Новая ведущая связка команды». «Химия, которая спасает сезон». Твою мать, химия, ага, как же. Шейн, поежившись, открыл одну из статей, сам не понимая, зачем. Там не было ничего странного, вот вообще ничего, просто обычная хоккейная аналитика: статистика большинства Ирбиса, количество набранных очков, проценты реализации, нарезки последних матчей, где в основном так или иначе присутствовали они с Розановым. Но чем дольше он читал, тем сильнее внутри нарастало какое-то идиотское напряжение. — Такое ощущение, будто они заранее знают, где окажется другой, — говорил спортивный журналист в студии, комментируя видео их последнего совместного гола. На экране Илья даже не смотрел в его сторону, просто резко отдал передачу себе за спину, а Шейн уже вылетал под бросок. Журналист усмехнулся: — Такое взаимопонимание обычно годами строится. Шейн резко заблокировал телефон. Напротив сидел Илья, уткнувшийся в свой экран с таким видом, будто тоже хотел швырнуть его в окно автобуса. Они одновременно подняли глаза друг на друга и также одновременно отвернулись. Прекрасно, просто прекрасно. А потом к ним начали приставать журналисты. Раньше после тренировок или матчей большая часть внимания всегда доставалась Рэммалу как главному форварду или Вязину как очень талантливому вратарю. Теперь микст-зона словно сузилась вокруг них двоих. — Шейн, насколько тяжело команде адаптироваться без Рэммала? — Илья, чувствуете, что вам приходится брать на себя больше ответственности? — За счет чего ваше звено настолько эффективно в большинстве? — Вам комфортно играть вместе столько времени? Нормальные вопросы же, Шейн все понимал. Понимал, что речь шла про смены, сыгранность, но почему-то в ту же секунду у него все равно напряглись плечи. — Да, — слишком быстро ответил он, подразумевая только последний вопрос. Журналист даже не заметил ничего странного. — Складывается ощущение, что сейчас именно через вас строится вся атакующая игра Ирбиса. Опять обычный хоккейный вывод, не слишком далекий от реальности, только Шейн почему-то чувствовал себя так, будто его пытались поймать на чем-то. Рядом с каменным лицом стоял Илья и медленно, напряженно крутил бутылку с водой в пальцах. Кажется, его накрывало тем же самым. Хуже стало через несколько дней, потому что медийка внезапно выползла за пределы арены. После тренировки Шейн зашел в кофейню рядом с комплексом, надеясь спокойно взять кофе и уехать домой. Он уже почти получил стакан, когда услышал осторожное: — Извините… Шейн обернулся. Перед ним стояли две девчонки лет шестнадцати, явно нервничающие сильнее, чем он сам. — Можно фото? — Конечно. Он привычно улыбнулся, сделал снимок и уже собирался уходить, когда одна из девушек вдруг переглянулась с подругой. Потом очень осторожно спросила: — А можно вопрос? Шейн внутренне напрягся. — Давайте. Она замялась еще сильнее. — Вы с Розановым… ну… реально настолько хорошо ладите? Сначала он вообще не понял, к чему она спросила это, а потом ему показалось, что она чересчур аккуратно подбирала слова. Может, боялась сказать лишнее? Твою мать. — Мы играем вместе, ничего больше, — быстро ответил Шейн. — Да-да, я про хоккей! — тут же затараторила девушка. — Просто от вас на льду ощущение, будто вы друг друга вообще без слов понимаете… Шейн коротко кивнул и грубо сбежал оттуда раньше, чем разговор продолжился, хотя ничего такого она не сказала, обычная фанатская болтовня. Но кофе он почему-то допивал уже на улице, стоя под ледяным ветром и глядя в одну точку. Кажется, он впервые всерьез поймал себя на мысли, а что, если люди действительно начинают что-то замечать? Или он уже просто сходил с ума. Самое паршивое случилось после домашнего матча против Барыса. Ирбис вытащил игру в овертайме. Шейн забил после передачи Ильи, и теперь журналистов было раза в три больше обычного. Их с Розановым сразу усадили рядом на пресс-конференции. Колено Ильи едва заметно коснулось его ноги под столом, когда они садились, и Шейн моментально напрягся так сильно, будто ему влепили пощечину. — Сюда посмотрите! — Холландер! — Илья, пожалуйста! Засверкали вспышки, Шейн последним усилием воли удерживал себя от того, чтобы наплевать на все и сбежать под каким-нибудь надуманным предлогом. — Парни, ближе друг к другу! Нужны совместные фото! Абсолютно обычная просьба. Шейн понимал это головой, но внутри мгновенно вспыхнуло тупое паническое «нет-нет-нет». Илья рядом даже не дернулся, только устало выдохнул и слегка подвинулся ближе, потому что для него это, видимо, действительно было просто фото. От этого почему-то Шейна скрутило еще больше. — Вопрос вам обоим, — начал журналист. — После отъезда Рэммала именно ваше звено сейчас выглядит главной движущей силой команды. Давит ли это? — Нет, — быстро ответил Шейн. — Конечно, давит, — одновременно с ним сказал Илья. По залу пробежал тихий смешок. Шейн прикрыл глаза на секунду. Отлично. Просто великолепно. — Но пока справляемся, — спокойно продолжил Илья, даже не посмотрев в его сторону. Журналист кивнул. — И еще вопрос по вашему взаимодействию. Кажется, вы понимаете друг друга уже интуитивно. Такое вообще реально наработать за несколько месяцев? Логичный вопрос, он сам задавался таким же. Сердце Шейна начало биться быстрее и переместилось куда-то в район горла. — Иногда получается, иногда нет, — сухо ответил он. — Да ладно тебе, — неожиданно фыркнул Илья рядом. — Все у нас получается. Журналисты засмеялись и снова начали фотографировать. Вспышки били по глазам одна за другой. — Сюда посмотрите! — Отлично, еще одну! — Илья, ближе чуть-чуть. Шейн почувствовал, как Розанов рядом едва заметно двинулся, случайно задевая его плечом, и этого оказалось достаточно, чтобы стало слишком жарко, шумно, тесно. Он больше не слышал следующий вопрос, в ушах эхом отдавались только собственный пульс и чужое дыхание совсем рядом. А хуже всего было то, что со стороны они наверняка выглядели абсолютно нормально. Два игрока после удачного матча, лидеры команды, партнеры по звену. Ничего больше. Тьфу, блять. Только почему-то Шейну казалось, будто все вокруг видят что-то, что он сам по-прежнему упрямо отрицал изо всех сил.

***

Шейн позвонил маме уже после матча — выжатый настолько, что даже радость от победы не задержалась в голове дольше пары минут. С момента отъезда Рэммала прошло всего три игры. Одну из них Ирбис выиграл, одну проиграл вчистую, еще одну — по буллитам, и со стороны могло показаться, что команда неплохо справлялась без своего лидера. Но внутри у Шейна было ощущение, будто он весь вечер играл не в хоккей, а его бесконечно пытали. Началось все еще до игры. Он приехал как обычно к служебному входу в арену, как привык делать всегда. Только в этот раз у дверей оказалось больше фанатов, чем обычно — плотная, шумная группа ребят и девчонок, телефоны, плакаты, просьбы об автографах. Он вежливо остановился, натянул привычную улыбку и начал подписывать, потому что так делалось всегда: пара минут, несколько фото, быстрый контакт и можно было сбежать внутрь. Все шло нормально ровно до того момента, как из только что припаркованной машины выбрался Илья. Шейн даже не понял, почему именно это стало триггером. Просто в следующую секунду толпа сместилась, зашумела громче, телефоны поднялись выше, кто-то закричал, кто-то начал звать их обоих одновременно, и вся сцена внезапно превратилась в давящий хаос. Кто-то выкрикнул фамилию Ильи, кто-то — его. И в этом шуме Шейн вдруг почувствовал, как его накрыла тупая и липкая злость, не на кого-то конкретно, а вообще на все сразу — на людей, на камеры, на то, что его снова ставят в центр чего-то, что он не контролирует. Он резко убрал ручку, не закончив подпись, пробормотал что-то вроде «извините», просто развернулся и сбежал без объяснений, игнорируя окрики и удивленные возгласы за спиной. Шейн слышал, как его зовут, как кто-то пытается остановить, но уже шел дальше, не замедляясь. Илья остался где-то позади в этом шуме, не последовав за ним. И это, возможно, бесило еще сильнее. Матч они выиграли, но Шейн не чувствовал от этого ничего. Вообще ничего. Только пустоту и раздражение, которое не отпускало до самого момента, когда он наконец оказался один. Он даже не сразу понял, зачем набрал маму. Только когда гудки пошли, осознал, что ему просто нужно было услышать привычный родной голос, который мог успокоить. Что-то из другой, его прежней жизни. Мама ответила сразу. — Шейн, привет, — голос у нее был спокойный, собранный. — Ты только с игры? — Да, — выдохнул он, опускаясь на край дивана в квартире. — Выиграли. — Я видела, — сказала она. — Мы смотрели матч. Вы молодцы! — Мы? — переспросил он автоматически. — Да, — в разговор тут же влез другой голос, слишком знакомый, чтобы перепутать. Хейден. — Твои родители пригласили меня на семейный просмотр, как в старые добрые. Шейн прикрыл глаза. — Привет, Хейден. — Привет, звезда КХЛ, — бодро отозвался тот. — Слушай, ты играешь по-прежнему круто. Но Монреаль тебя уже заждался, серьезно. Мы там без тебя как лузеры выглядим. Шейн усмехнулся, но как-то автоматически. — Я… не особо слежу сейчас за турнирной таблицей, — признался Шейн и сам почувствовал, как это звучит странно. — В смысле не следишь? — Хейден искренне удивился. — Ты же кэп. Шейн промолчал. Он не знал, как объяснить, что это было правдой. Он не мог вспомнить, когда последний раз открывал таблицу НХЛ. Наверное, больше месяца назад. Может, больше. Как будто весь прежний хоккейный мир постепенно отодвинулся куда-то на задний план, пока он жил здесь в другом ритме и другой системе координат. — Ладно, — мама мягко перехватила разговор обратно. — Шейн, как ты сам? Ты звучишь уставшим. Он тихо выдохнул. — Нормально. И тут она задала следующий вопрос. — А что с Рэммалом? Когда он уже вернется? Шейн на секунду завис. Перед глазами почему-то всплыл Бросс. Его пустой взгляд после последних тренировок, его молчание, телефон, от которого он почти не поднимал голову. Шейну казалось, что Бросс просто выпал из собственной жизни. — Не знаю, — ответил Шейн резче, чем хотел. — Никто не знает. Мама на секунду замолчала, а потом ее голос изменился, стал другим — собранным, деловым, как всегда бывало, когда она переключалась в режим агента. — Шейн, — сказала она спокойно, понизив тон. — Мне не нравится то, что сейчас начинает вокруг тебя происходить. Он напрягся. — В каком смысле? — В прямом, — ответила она. — Я вижу новости и что пишут про тебя и твоего партнера по звену. Слово «партнер» прозвучало нейтрально, но Шейн почему-то сразу преисполнился подозрением. — Мы просто играем в хоккей, ничего больше, — сказал он быстро. — Я знаю, — она не спорила. — Но ты же понимаешь, зачем тебя вообще отправили в КХЛ. Он замер. — Чтобы все улеглось, — продолжила она. — Чтобы шумиха в прессе стихла, и ты спокойно доиграл сезон без лишнего внимания. Пауза. — А сейчас даже из России до нас доходят новости о Холландере и Розанове. Про вашу химию, взаимодействие и чуть ли не легендарную связку, как пишут в статьях. Она сделала короткую паузу, и голос стал еще мягче, но тяжелее. — Шейн, не высовывайся. Играешь — играй на результат, как ты умеешь. Но держись подальше от шумихи и не привязывайся к команде. Помни, что ты скоро вернешься домой. Последняя фраза ударила под дых. Домой. Еще месяц назад он бы даже не задумался над этим словом. Дом — это Монреаль, его команда, жизнь, будущее, карьера. Его все. А сейчас почему-то первым делом перед глазами вспыхнули не родители, не квартира и даже не родная арена Белл-центра, а кудри Розанова и его глаза. Твою мать. Шейн резко зажмурился. Он молчал долго, потому что внезапно понял, что у него нет никакого ответа, который не разрушил бы то важное, что сейчас происходило в его жизни. — Я не хочу домой, — наконец прошептал он тихо. В ее голосе появилась настоящая тревога. — Шейн, что происходит? Ты меня пугаешь. У тебя там все нормально? Он сглотнул и впервые за долгое время честно ответил не ей, а себе. — Нет, — сказал он. — Не нормально. Он слышал, как мама пыталась что-то сказать, подобрать слова, как Хейден что-то тихо обсуждал с отцом на фоне, как в их мире продолжался обычный семейный вечер. — Но я разберусь сам, — добавил он и сам не узнал свой голос. И прежде чем мама успела ответить, он нажал на «завершить вызов».

***

Раздевалка перед матчем с Авангардом была странно тихой для игры такого уровня. Это был последний выездной матч перед Новым годом, но настроение было подавленным. Обычно ребята поддерживали настроение друг другу шутками и подколами, но с момента отъезда Рэммала команда так и не успела вернуться в прежний ритм. Даже после пары побед атмосфера не наладилась. И сейчас, за несколько минут до выхода на лед, тяжелый настрой придавливал Ирбис каменной плитой. Броссо сидел в углу, почти не меняя позы, как делал теперь постоянно. Телефон у него был в руках все время, он будто держался за него не только буквально, но и метафорически — как за единственную точку в пространстве, которая удерживала его в реальности хотя бы немного. Он не участвовал ни в одном разговоре, не реагировал на шутки, только иногда быстро набирал сообщения. Судя по обрывкам разговоров, которые никто не пытался подслушивать специально, он звонил Рэммалу уже не первый раз за день и не второй. Каждый раз Шейн слышал одно и то же: короткие рубленые фразы вперемешку с матом, потом длинная пауза, и тихий голос Бросса перед тем, как он сбрасывал звонок. — Он вообще может играть? — тихо бросил Джейк, но никто не ответил. Шейн чувствовал, как вся эта ситуация давит и на него тоже. Он стоял у своего шкафчика, резко натягивая джерси, и пытался заставить тело слушаться через силу. В голове крутились одни и те же мысли — слишком важный матч, слишком нестабильный Ирбис, слишком много ответственности. И еще Розанов до кучи. За что ему все это, Господи. Он поймал себя на том, что проверял шнуровку на коньках уже третий раз подряд. — Блять… — выдохнул он себе под нос и обреченно отвернулся от шкафчика. Козловский стоял ближе к выходу, как всегда. Он не повышал голос без необходимости, но когда говорил, в раздевалке всегда становилось тихо. Вся команда была готова грызть лед за своего главного тренера. — Слушаем сюда, — начал он, глядя на каждого по очереди. — Сегодня у нас важный матч с Авангардом. Он не будет красивым, но я знаю, что вы сможете забрать свое. Ирбис согласно застучал клюшками. — Давайте без лишней самодеятельности в своей зоне. Броски делаем через трафик, как разбирали. Центр закрывайте жестко, Авангард любит разрывать защиту. И, главное, не разваливаемся, если пропустим. Отыграться можно на силе характера, если каждый из вас будет помнить свою роль. Он задержал взгляд на Броссо, но ничего не сказал. — Вы уже доказали, что можете выигрывать без одного из лидеров. Сейчас докажите, что можете делать это постоянно. Шейн кивнул, но от речи Козловского легче не стало, скорее наоборот он почувствовал, что давление просто сменило форму. Он вышел из раздевалки одним из первых, просто чтобы не стоять там дольше, накручивая себя все больше. Коридор к льду был узким и холодным. Здесь всегда было тише, будто все задерживали дыхание перед началом. Где-то впереди уже слышались приглушенные голоса трибун. Шейн стоял и выравнивал дыхание, пытаясь не развалиться. Он ненавидел этот момент перед выходом на лед, когда от него еще ничего не зависело, и неконтролируемо накрывал адреналин. В какой-то момент он почувствовал, что рядом кто-то встал. Даже не поворачивая голову, он понял, что это был Илья. Он ничего не сказал, только их плечи слегка соприкоснулись на мгновение, и потом Розанов немного отстранился. Несколько секунд они просто стояли рядом молча. — Ты сейчас либо клюшку начнешь жевать от нервов, либо капу проглотишь, — не выдержал Илья. Шейн раздраженно посмотрел на него. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста, — мгновенно ответил Розанов, — Ты знаешь, я тут прикинул, что смогу сегодня забить больше, чем ты. — Что? — Шейн шокировано повернул голову. Он ожидал что угодно, только не это. Илья наконец посмотрел на Шейна, и в его взгляде было то самое раздражающее спокойствие, которое всегда появлялось у него перед игрой. — Ну, я думаю, что тебе светит максимум дубль, и то, если ты не будешь тормозить на синей линии. А я рассчитываю на хет-трик. Шейн на секунду забыл, что вообще нервничал. — Ты сейчас меня мотивируешь или оскорбляешь? — Это одно и то же, Холландер, — хмыкнул Илья. — В твоем случае особенно. Шейн выдохнул и вдруг искренне заулыбался, хотя сам от себя этого не ожидал. — Дубль — это мой минимум на этот матч, Розанов, — сказал он понизив голос так, что Розанов прикусил губу. — Ты все напутал. Илья кивнул, словно это его полностью устраивало. — Отлично. Но я все равно забью больше. — Мечтай. — И не переставал, — спокойно ответил Илья и толкнул его плечом уже сильнее, чем в первый раз. Шейн почувствовал, как напряжение не отпустило, но стало каким-то другим, каким он его еще никогда не ощущал. Он устремился на лед. В голове пульсировали адреналин и четкая мысль, что сегодня он не собирался ни в чем уступать Розанову.

***

Лед на арене ощущался совершенно неправильным, словно Шейн вдруг разучился читать игру так, как делал это всю жизнь. Ему хотелось показать Розанову, на что он способен, но Авангард не была той командой, которая позволяла это сделать по умолчанию легко. Шейн понял это уже в первой смене, когда шайба в третий раз подряд вернулась обратно в их зону. Они даже не успевали нормально выйти вперед, стоило Шейну поднять голову и поискать вариант для передачи, как перед ним уже вырастали красные джерси Авангарда. Они снова потеряли шайбу. Шейн проматерился, рванул вперед, но не успел вернуться к воротам, как форвард соперника попытался пробить Вязина. — Твою мать... — выдохнул Ермолов где-то позади. Шейн только сильнее сжал клюшку. Он чувствовал кожей, как вся сыгранность Ирбиса и привычные схемы летели к чертям. Авангард читал их и закрывал раньше, чем они успевали перестроиться. Не помогало и то, что Бросс снова выглядел так, будто вообще не понимал, где находился. Он катался правильно, открывался, пытался сыграть на добивании, но глаза были по-прежнему пустыми, и это настроение автоматически считывала вся команда: структура звеньев не складывалась, передачи приходили на полшага позже, вход в зону ломался на синей линии. Авангард быстро это понял и начал душить через активный форчек и жесткий контакт у бортов. Шейну никак не давали разогнаться. Защитники Авангарда вязали центр, закрывали линии паса, встречали еще на выходе из зоны. Каждый раз, когда Шейн или Илья пытались действовать по отработанным на тренировках схемам, шайба возвращалась обратно, как будто намагниченная. Шейн тяжело дышал и еле-еле выживал короткими сменами, но любая ошибка мгновенно превращалась в опасный момент у ворот Вязина, и это ужасно бесило. Он пытался судорожно придумать, как же закрепиться в зоне соперника, но ничего не приходило в голову. В ней царила абсолютная пустота, в которой эхом бился пульс. Шейн видел, что Вязину приходилось несладко. Первый же выход один на один он взял щитком рутинно спокойно, не дрогнув, второй момент подставления с пятака успел перекрыть корпусом, третий бросок с кистей из круга он вытащил ловушкой. Но Вязин был человеком, а значит начинал уставать. Шейн даже не успел перевести дыхание, как шайба снова оказалась перед их пятаком. Илья каким-то чудом умудрился выбить ее в чужую зону, и они покатились на смену. Вязин зло ударил клюшкой по льду. — Соберитесь, блять! Я не могу играть один! Шейн поморщился и отвернулся, потому что он понимал, что их вратарь был прав. Они действительно играли плохо и все вместе выглядели как команда, которая вот-вот развалится. Сирена об окончании первого периода прозвучала как спасение. Они уступали всего в одну шайбу, но ощущение было таким, будто Авангард уже держал игру обеими руками. Впервые за долгое время Шейн поймал себя на мысли, что не имел ни малейшего понятия, как они собирались выигрывать этот матч.

***

Шейна поймали уже по пути в раздевалку. Он надеялся проскочить мимо, но журналисты успели буквально схватить его за рукав. — Холландер, быстрое интервью. Прекрасно, просто прекрасно. Он остановился перед камерой, тяжело дыша и мечтая отделаться как можно быстрее. В голове до сих пор крутилась игра. Нужно было поговорить с Ермоловым и Розановым, придумать хоть что-нибудь, пока Козловский не начал разбор периода. — Шейн, первый период получился непростым. Насколько сейчас команде тяжело без Рэммала? Ну, конечно, блять, о чем они еще могли спросить. Обычно на такие вопросы у него был готов стандартный набор ответов, наподобие «каждый игрок важен, но хоккей — командный спорт», но сейчас он был настолько уставшим, что не успел отфильтровать слова: — Очень тяжело. Журналист явно не ожидал такой прямоты. — В каком смысле? Шейн нервно провел рукой по мокрым волосам и понял, что не хочет давать задний ход, и решил идти до конца. — В прямом. У человека погиб брат. Как это может не бить по команде? На мгновение воцарилась тишина. Журналист моргнул. — То есть атмосфера внутри команды остается напряженной? — А какой она должна быть? — устало спросил Шейн. — Мы играем, потому что сезон не поставишь на паузу. Пиар-менеджер Ирбиса за кадром сделал круглые глаза и жестом попросил закончить интервью. — Спасибо, Шейн. — Ага. Он развернулся и позорно сбежал в раздевалку. Уже у двери он понял, что ему наверняка потом сделают выговор за это интервью, но сейчас ему было абсолютно плевать на это.

***

Второй период начался с подбадриваний Панова, который не просто говорил, а прямо орал перед выходом на лед: — Спокойнее! Не ведитесь на их провокации! Погнали парни, погнали! А потом поверх всего привычно прорезался голос Козловского. — Молодчики, парни, держите темп. Холландер, иди выше! Розанов, быстрее решай, не тормози! Ермолов, центр держи, ты центровой или что это, блять, такое! Шейн даже не пытался слушать всех сразу, он и так еле успевал за игрой. Следующая смена началась лучше, чем в первом периоде, они наконец смогли выбраться из своей зоны. Ермолов получил шайбу в центре и сразу отдал Илье. Шейн автоматически ускорился. Илья даже не посмотрел в его сторону, просто хищно покатил вперед. Шейн уже знал этот взгляд, точнее, его отсутствие, когда Розанов начинал играть вот так, значит он переставал думать и начинал жить хоккеем, как он сам. Защитник Авангарда пошел ему в корпус, Илья выдержал удар, сместился внутрь, и Шейн рванул ближе к воротом, но передача не пришла. Вместо этого Розанов бросил. Вратарь отбил перед собой. Шейн оказался первым на добивании, шайба ударилась о крюк клюшки, и он отправил ее в ворота. Сетка дернулась, и арена взорвалась. Один-один. Они сравняли счет. Шейн даже не понял, как оказался рядом с Ильей. Они столкнулись плечами так сильно, что он едва устоял на ногах. — Хорош, — выдохнул он, Розанов только коротко кивнул. Авангард ответил сразу, не раздумывая. Шейн видел момент со скамейки будто кусками. Они уверенно прошли по борту, создали суматоху перед воротами и прострелили по воротам. Вязин упал, пытаясь ее поймать, но шайба проскользнула через чьи-то коньки и появилась уже за линией. Прозвучал свисток. Два-один. Шейн резко и зло выдохнул сквозь зубы. Им снова придется догонять, но почему-то в этот момент ему стало даже легче. Когда все летело к черту, исчезала необходимость что-то контролировать. Оставалось только играть.

***

— Я не успеваю за вами. Ермолов растерянно произнес это уже во второй половине матча, и Шейн сначала даже не понял, что тот говорит ему. — Что? — За вами не успеваю, говорю! Куда вы, блять, бежите так быстро!.. Он махнул клюшкой, проведя линию между Шейном и Ильей, и выглядел действительно полностью сбитым с толку. Шейн посмотрел на Розанова, тот пожал плечами. — Просто катись вперед. — Куда вперед?! Но Илья уже сорвался с места, Шейн автоматически поехал следом. Он внезапно поймал себя на том, что улыбался, просто потому, что это было весело. Господи, как же давно ему не было настолько весело играть. Возможно, Ермолов был прав, они с Ильей действительно начали играть в каком-то другом темпе. Иногда Шейну казалось, что Розанов вообще заранее знал, где они окажутся через три секунды, сам он чувствовал это всем своим существом и играл на инстинктах, вообще не задумываясь. Следующий гол родился именно из этого ощущения. Шейн увидел, как Илья ускорился через центр, защитник Авангарда дернулся за ним, и сам он увидел свободное пространство слева. Он поехал туда еще до передачи Ильи, и шайба пришла к нему просто идеально, будто они оба приняли одно и то же решение одновременно. Он бросил в левый верхний угол, вратарь соперников даже не успел среагировать. Два-два. Козловский ударил ладонью по борту так сильно, что звук долетел даже до льда. — Вот! Вот так! Шейн обернулся и впервые за весь вечер увидел, что тренер улыбался. Его радость исчезла буквально через пять минут, потому что Авангард снова забил. Шейн даже не понял, как именно. В какой-то момент они еще атаковали, Илья пытался продавить защитника у борта, а через несколько секунд сирена уже выла за спиной Вязина. Три-два. Шейн подъехал к воротам и увидел, как Вязин медленно снимал шлем. — Да сколько можно... — выдохнул он. Шлем вернулся на место. Шейн шепнул ему «Прости», и как можно скорее поехал на смену. Уже перепрыгивая через борт, он увидел, как ссутулившись на скамейке сидел Бросс и пусто смотрел на лед. Джейк что-то говорил ему, но тот едва слышал, даже не среагировал на хлопок по плечу. Шейн отвел взгляд, ему стало не по себе. Раньше Бросс был человеком, который мог заорать на всю раздевалку, если ему не нравилось настроение команды. Сейчас казалось, что его вообще нет рядом. Первое звено легионеров трещало по швам.

***

Большинство Ирбиса казалось Шейну подарком всех богов одновременно. Он перепрыгнул через борт и сразу услышал Козловского. — Быстрее двигайтесь! Не стойте и не думайте! Шейн едва удержался от смешка. Он и так почти перестал думать и анализировать, начал играть на инстинктах, и это внезапно оказалось самой эффективной стратегией. Возможно, конечно, дело было в партнерах по звену. В Розанове, мать его. Шейн уже тащил шайбу через центр, как обычно, как будто она была привязана к клюшке. Краем глаза он увидел, как Илья сместился в диагональ, а Ермолов только начинал разворачиваться. Он не стал думать, просто отдал точный пас Илье, тот поймал ее в одно касание и сразу вернул обратно. Шейн даже не остановил шайбу, просто ударил. Щелчок, и завыла сирена, сигнализирующая о голе. Три-три. Шейн резко выдохнул, арена довольно загудела. Розанов только качнул головой, словно они просто закончили упражнение на тренировке. Ух, как Шейну хотелось то ли встряхнуть его от души, то ли сделать что-то еще, что он предпочел не уточнять даже самому себе.

***

В раздевалке стоял тяжелый запах пота и адреналина. На табло было равенство, но по ощущениям матч висел на волоске. Козловский вошел последним, захлопнул дверь и сразу подошел к планшету, не давая отдыха. — Смотрим сюда. Они начали перегружать левый борт. Каждый раз одно и то же. На экране остановился очередной эпизод. — Вот здесь, видите? Он ткнул пальцем. — Наш крайний защитник втягивается слишком глубоко, центр смещается помогать, и у них открывается слабая сторона. Козловский перевел взгляд на свою команду. — Больше такого не будет. Он щелкнул на следующий момент. — При входе в зону не возим шайбу вдоль борта. Входим только через центр и быстро, в одно-два касания. Потом посмотрел прямо на Шейна и Илью. — Вас двоих это касается особенно. Они оба одновременно подняли головы. — Авангард уже не успевают за вашей скоростью, это видно по всем сменам. Так пользуйтесь этим, мать вашу. Он ткнул пальцем в экран. — Если защитник встречает Розанова здесь, то Холландер сразу уходит под слабую сторону. Если закрывают Холландера, Илья не уходит в угол, а режет структуру внутрь. И хватит ждать идеального момента. Бросайте. Козловский говорил быстро, жестко, не повышая голос, но от этого его слова звучали только серьезнее. — Последние двадцать минут, парни. Нам нужен результат, а не красивый хоккей. Он осмотрел всю команду. — Играйте умно и быстро. Играйте друг за друга. На несколько секунд повисла тишина, и раздевалка взорвалась криками. Илья наклонился к Шейну и тихо сказал: — Слышал? Нам официально разрешили терроризировать их защиту. Шейн фыркнул. — Как будто тебе требовалось разрешение. — Не требовалось, — серьезно кивнул Илья. — Но так приятнее. Шейн против воли улыбнулся. В груди все еще сидело напряжение, но рядом с Розановым оно почему-то переставало душить. — Только попробуй опять заявить, что забьешь больше меня. — А если попробую? — невинно спросил Илья. — Тогда я начну бросать из любой точки площадки. — То есть ничего не изменится? Шейн закатил глаза. Козловский заметил их разговор и покачал головой. — Вы двое закончили? — Почти, — ответил Илья. — Тогда идите и выиграйте мне матч. — Есть, тренер. На этот раз Шейн улыбнулся уже совершенно открыто.

***

Третий период начался так, словно обе команды окончательно устали быть разумными. Шейн перестал следить за временем; смены окончательно смешались, лед превратился в бесконечную белую полосу. Он помнил только отдельные моменты. Джерси Авангарда перед лицом, удар в плечо, крик Козловского, шум трибун, голос Ермолова, который все еще пытался худо-бедно их центровать. И Илью. На льду он чувствовал Розанова всем своим существом, как будто они были единым организмом. Если бы Шейн не был так занят Ильей и хоккеем, он бы начал беспокоиться, потому что это уже начинало походить на зависимость. Оставалось меньше двух минут до окончания матча, когда он в очередной раз получил шайбу. Перед ним вырос защитник Авангарда и он, не успевая затормозить или сообразить финт, скинул шайбу назад, не думая. Розанов мгновенно подхватил шайбу и рванул вперед. Шейн сразу ускорился следом. Защитник попытался достать Илью клюшкой, но не попал, попытался закрыть корпусом, но не смог. Шейн увидел свободный лед за его спиной еще раньше, вырвался туда, зная точно, что Илья его поймет. Передача от него пришла идеально в клюшку, Шейн поймал шайбу на ходу и бросил сразу без обработки. Он не допустил и мысли, что не попадет. На секунду весь мир превратился в сплошной шум. Илья, смеясь, налетел на него первым, потом его обнимала вся пятерка. Шейн смеялся, сердце колотилось так сильно, что заглушало все вокруг. Когда они подъехали к скамейке, Козловский похлопал его по плечу. — Молодчик. Потом повернулся к Илье. — И ты тоже. Вы оба. Розанов только тяжело дышал, опустив голову, как будто гола вообще не было. Шейн снова поймал себя на улыбке. Все-таки Илья был абсолютным психом.

***

Овертайм начался так быстро, Шейн даже не успел отдышаться. Три на три, много свободного льда. Даже слишком много льда для таких игроков, как он сам и Илья. Авангард тоже это понял, поэтому тянул время и старался держать шайбу как можно дольше, чтобы без риска и авантюр добраться до ворот Ирбиса. Шейн молниеносно кружил по зоне, пытаясь перекрыть варианты и ждал. Он чувствовал каждой клеткой тела, что Илья тоже выжидал, хищно улыбаясь будущей добыче. И Авангард сделал-таки маленькую ошибку, отдав пас вдоль синей линии, чуть сильнее, чем нужно, буквально на полметра. Но для него и Розанова этого оказалось достаточно. Шейн побежал вперед, перехватил шайбу и сразу максимально ускорился. Илья сорвался за ним следом. Они остались вдвоем против одного защитника, и на секунду все вокруг замедлилось. Шейн понимал, что у него есть шанс бросить самому, но оценил его как сомнительный, поэтому, не думая, просто отправил пас Илье. Защитник дернулся на Илью, и ровно этого Розанов и ждал. Шайба скользнула поперек площадки, Илья поймал ее на ходу и бросил с налета. Шейн даже не увидел, как она залетела, только услышал сирену, а потом почувствовал, как Илья врезался в него со всего размаха. Шейн расхохотался, Илья тоже счастливо улыбался. И тут он вдруг понял одну неприятную вещь: победа радовала его меньше, чем улыбка Ильи. Блять, это уже начинало становиться настоящей проблемой.

***

Они шли за Козловским к пресс-залу, когда Илья резко замедлился и перехватил Шейна за рукав так, что проигнорировать это было невозможно. Шейн дернулся, но не отодвинулся. Тело еще жило матчем. Адреналин не отпустил, он остался внутри плотным шумом: в пальцах, плечах, дыхании. Он не мог отделаться от ощущения, что лед до сих пор был под ногами. Розанов быстро осмотрелся по сторонам, никого не увидел и наклонился ближе. — Неплохо сыграл, Холландер, — сказал он с той самой привычной иронией, но она звучала чуть более явной, чем обычно. Шейн усмехнулся: — Всего лишь неплохо? — Ну… Ты мог бы и лучше, если бы не тормозил в третьем периоде. Обошлись бы без овертайма, — бросил Илья и сразу же пожал плечами, как будто сам пожалел о сказанном. Он промолчал, Розанов тоже ничего не сказал, только продолжил сверлить своим невозможным взглядом. В голове мелькнула абсолютно идиотская мысль, что Илья сейчас его поцелует. Полный пиздец Самое ужасное, что он был не против. Шейн резко шагнул назад, ударившись лопатками о стену. — Ты вообще в себе? Илья коротко усмехнулся, но не отступил. — Я в полном порядке, — сказал он, и, видимо, сам себе не поверил, потому что добавил уже тише: — Ну, относительно. Он провел языком по губам, и потом без перехода спросил: — В каком ты номере? Шейн моргнул. — Зачем тебе? — Просто ответь, — Илья дернул уголком губ, и в этом жесте было слишком много нервозности, которую он тут же попытался спрятать. — Мне интересно, где ты прячешься после того, как уничтожаешь людей на льду. Ты один? Шейн выдохнул. — Четырнадцать десять. И я один. Илья кивнул, явно пытаясь выглядеть нормально. — А если я появлюсь у тебя около десяти вечера? — сказал он тише с кривой усмешкой. Шейн пристально посмотрел на него. — Ты сейчас серьезно? Илья хмыкнул, чуть отводя взгляд, будто его это тоже смущало, но он упорно не собирался это признавать. — Не знаю, — честно сказал он. — Пока думаю, что это хорошая идея. Шейн прищурился: — Ты понимаешь, как это звучит? — Плохо, — мгновенно ответил Илья. — Очень плохо. Я сам это понял, пока говорил. И добавил уже быстрее, но с меньшим нажимом: — Но ты же откроешь, да? Шейн замер. Илья снова наконец посмотрел на него прямо, но Шейн не увидел прежнюю непоколебимую уверенность, только усталость, адреналин и какой-то огонек, который начал быстро угасать по мере того, как он продолжал молчать. — Или нет, — быстро добавил Розанов, пытаясь отыграть разговор назад. — Ладно, забей, я не… Шейн резко перебил его: — Я не знаю. Илья коротко и облегченно улыбнулся, словно эти слова были лучше любого «да». — Отлично, тогда я постучу, — и добавил уже тише, — а ты решишь. В этот момент где-то впереди Козловский уже зашел в пресс-зал, и вспышки камер начали бить в потолок. Илья отстранился первым и зашагал вперед в свет и шум. — Пошли, Холландер, — бросил он через плечо. Шейн остался на полсекунды позади, потом выдохнул, собрал остатки самоконтроля и двинулся следом. Как бы он ни хотел сейчас спрятаться ото всех и обдумать происходящее, выбора в этот момент у него, кажется, уже не было вовсе.