«Не проси взаимности»

Неделя для Нила — или, вернее, для Натаниэля — прошла как один бесконечно короткий день. Слишком быстро, будто у него украли время. Сборы, договорённости, сухие нотации отца, сказанные без тени сомнений, словно речь шла не о судьбе человека, а о формальности. О долге. О сделке. Натаниэль не успел оглянуться, как уже стоял посреди гостиной огромного особняка. Пространство давило: высокие потолки, холодный свет, запах чужого дома. Над ним возвышался Кенго — его взгляд был тяжёлым, оценивающим, полным презрения. — Будь благодарен за то, что тебе позволили войти в этот дом, — холодно произнёс он. — Всё, что от тебя требуется, — ребёнок и покорность. Слова впивались в кожу. Строгий контроль и ненависть — вот всё, что ощущал Натаниэль в этих стенах. Грудь сжало так, будто стало трудно дышать, но он не позволил себе опустить взгляд. — Отец, прошу, не нужно вот так, с порога, — спокойно и учтиво произнёс Ичиро, спускаясь по лестнице. Кенго ничего не ответил. Лишь коротко посмотрел на сына и удалился — казалось, между ними всё было решено ещё до приезда Натаниэля. Натаниэль поднял взгляд на Ичиро и осмотрел его, словно видел впервые. Хотя это было не так — они встречались раньше, но по-настоящему не были знакомы. Его удивляло другое. Ичиро волновался. Альфа нервничал, пальцы подрагивали, взгляд бегал, будто он искал путь к отступлению или пытался спрятать собственную неуверенность. — Я рад, что ты наконец здесь, — сказал Ичиро с неловкой улыбкой. — Добро пожаловать домой. — Добро пожаловать домой… — повторил Натаниэль тихо, будто пробуя эти слова на вкус. А затем холодно добавил: — Не называй это место домом. Прекрати фальшиво любезничать и притворяться. От этого тошнит. Ичиро сжал руки в кулаки. Не от гнева — от неприятного, тянущего чувства в груди. Он не притворялся. Он действительно был рад, что Натаниэль здесь… пусть даже понимал, насколько это звучит нелепо. — Кх… идём, — выдохнул он. — Я покажу тебе твою комнату. Он протянул руку. Натаниэль молча положил в неё сумку с вещами — словно отдавал груз, а не принимал помощь — и прошёл мимо, даже не взглянув на Ичиро. В тот момент Ичиро понял одно: ожидать взаимных чувств — глупо. Этот брак начинался с пустоты. А тем временем в доме Миньярдов. Отца не было — и это радовало обоих близнецов. Вечер был тихим, но напряжённым, будто воздух был натянут до предела. За эту неделю Эндрю натворил столько, что у Аарона уже не осталось сил сдерживать очередные припадки брата. Аарон делал чай для себя и горячий шоколад для Эндрю. Они не разговаривали второй день, но забота давно стала привычкой — чем-то почти автоматическим. — Аарон… — тихо произнёс Эндрю. — Прости меня… — Всё хорошо, — ответил Аарон, обернувшись, и бережно погладил брата по голове. — Я не злюсь. Всякое бывает. Эндрю застыл. Прямо как маленький ребёнок, который ждёт наказания, но вместо этого его успокаивают. Это выбивало почву из-под ног сильнее любых криков. В дверь раздался звонок. Близнецы переглянулись — гостей они не ждали. У отца были ключи. Аарон пошёл открывать. Эндрю остался в прихожей, опершись о дверной проём. — Добрый вечер. Доставка посылок. — Мы ничего не заказывали, — настороженно ответил Аарон. — Странно… Посылка от Нила Джостена. Для Эндрю и Аарона Миньярд, — курьер торопливо проверял адрес, явно сомневаясь. Эндрю, казалось, перестал дышать. От Нила… Аарон, придя в себя за считанные секунды, всё объяснил и забрал коробку. В гостиной оба близнеца смотрели на неё, как на что-то взрывоопасное. — Открывай уже, — спокойно сказал Аарон. — Скорее всего, это для тебя. Эндрю волновался. Пальцы дрожали, сердце било слишком быстро. Но он всё же открыл коробку. Первая — небольшая, аккуратно упакованная. Внутри — пирожные. Домашние, аппетитные, с насыщенным сладким запахом фруктов и шоколада. Записка. Эндрю прочитал её, поморщился и бросил Аарону, сверкая глазами и уставившись на сладости. Аарон прочитал и усмехнулся — мягко, но с грустью. Аарон, прости, что был временами грубым. Спасибо, что латал мои раны. Ты будешь замечательным врачом, я уверен. Эти пирожные я сделал сам — моё небольшое хобби. Надеюсь, тебе понравится. Это было прощание. И Аарон это понял сразу. — Ты же поделишься со мной? — почти невинно спросил Эндрю, держа сладость в руках. — Хотя бы одну… поделишься? — Ты ещё спрашиваешь? Конечно, — ответил Аарон. От этой реакции у Аарона на душе стало теплее. Он давно не видел брата — тихого, почти беззащитного Эндрю. Отложив сладость, он потянулся ко второй коробке. Та была небрежно завёрнута в подарочную бумагу. Эндрю открыл её — и замер. Запах Нила ударил мгновенно. Насыщенный, сладкий, волнительный — родной до боли. Он исходил от шарфа. Чёрного, как смоль. Мягкого, тёплого. На конце — аккуратно вышитые алой нитью инициалы: Э.Д.М. На дне лежала записка. Эндрю знал — она для него. Эндрю. Я надеюсь, ты меня простишь. Я на эмоциях наговорил лишнего — прошу прощения только за это. Хочу, чтобы ты был счастлив. Этот шарф я собирался подарить на выпускном, но ушёл раньше. Наверное, так даже лучше. Береги себя, Эндрю… Эндрю уставился на шарф. Ему пришлось сосредоточиться на одной точке, чтобы не сорваться, не разбить что-нибудь, не закричать. Запах Нила был слишком близко и в тоже время далеко. Слишком поздно. — Эндрю, я рядом, — тихо сказал Аарон, подсаживаясь ближе. — Прошлое не вернуть… но у тебя есть будущее. И оно зависит только от тебя. Эндрю сам потянулся к нему — словно потерянный ребёнок, не понимающий, что делать дальше. Он обнял брата и тихо заплакал. Без истерик. Без звуков. Аарон мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз видел слёзы Эндрю. — Ты сильный… — шепнул он. — Мы справимся. Всегда справлялись. Аарон гладил его по голове, и это помогало. Через несколько минут Эндрю выпрямился, будто ничего не было. Его выдавали лишь покрасневшие глаза и румянец на щеках — ему было стыдно за эту слабость. Когда, Эндрю успокоился, Аарон пошёл на кухню. — Мистер сладкоежка, если не поторопишься, — сказал Аарон с кухни, ставя чашки на стол, — я сам съем все пирожные. — Только попробуй… Эндрю сел за стол и без лишних слов начал есть сладости — с детской радостью и тихой, глубокой грустью. Так закончился один из вечеров братьев Миньярдов. И в то же время началась новая, холодная и чужая страница жизни Натаниэля Веснински.