«Не проси взаимности»

С того самого момента, как Ичиро проводил Натаниэля в комнату, омега словно исчез. Он не выходил. Не шумел. Не звал слуг. Комната была слишком тихой — пугающе тихой, будто в ней никто не жил. Будто там оставили оболочку, а всё живое аккуратно вынули и заперли где-то глубже. Ичиро ждал. Терпеливо. Сдержанно. Он ловил себя на том, что вслушивается в тишину второго этажа, словно надеялся услышать шаги, скрип двери, хотя бы дыхание. Ничего. К обеду Натаниэль не спустился. Слуги сказали, что он спит и не посмели тревожить. Ичиро понял сразу — не спит. Просто притворяется. Так проще. Так безопаснее. Если не выходить — тебя не тронут. К ужину ситуация не изменилась. И именно тогда Кенго сделал выговор. — Ты слишком мягок, — холодно бросил он сыну. — Омега не должен решать, когда ему есть. Если не понимает по-хорошему — будет понимать через приказы. Для Кенго Натаниэль был не человеком. Функцией. Инкубатором. Ичиро сжал челюсти, но промолчал. На следующее утро Натаниэль всё же вышел из комнаты. И тут же пожалел об этом. Он собирался спуститься в гостиную, но замер на втором этаже у перил, будто ноги приросли к полу. Снизу доносился голос Кенго — громкий, злой, наслаждающийся собственной властью. Рядом с ним сидел Тецудзи и слушал. Просто слушал. Не возражал. — Ты представляешь, — говорил Кенго, — вошёл в наш дом и ни капли благодарности. Абсолютно бесполезный. За весь день даже не вышел из комнаты. Это неуважение. Натаниэля начало мутить. — И кто вообще знает, способен ли он выносить ребёнка, — продолжал Кенго. — Ичиро даже не отправил его на анализы. А если этот гадёныш бракованный? Слова били сильнее, чем пощёчины. — Ведёт себя неподобающе, — голос стал липким. — А если ребёнок будет копией омеги… — Кенго усмехнулся. — Я лично избавлюсь от него. У Натаниэля потемнело в глазах. Руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В ушах зашумело. Ему захотелось исчезнуть. Провалиться. Не слышать. Он развернулся, собираясь уйти. И в этот момент кто-то осторожно, слишком бережно, накрыл его уши тёплыми ладонями. Натаниэль вздрогнул. Ладони были тёплые. Надёжные. Чужие. Их тепло будто отрезало его от слов Кенго, от грязи, от боли. Он замер. Ичиро стоял за его спиной. Он наклонился к его уху, приподнял ладонь всего на мгновение и прошептал — тихо, но твёрдо: — Не слушай их. Это ложь. Я так не считаю. И я пойду против кого угодно, если понадобится, чтобы защитить тебя. Голос Ичиро заглушил всё остальное. Для Натаниэля мир сузился до этого шёпота. — Может… — осторожно добавил Ичиро, — ты хотя бы сегодня составишь мне компанию за едой? Он не приказывал. Он просил. — Они тоже будут? — Натаниэль дёрнул плечом и с презрением указал вниз, словно на мусор, который почему-то ещё не сожгли. Ичиро невольно усмехнулся. Он шагнул вперёд, встал перед омегой и чуть наклонился, чтобы смотреть прямо в глаза. — Хочешь… мы позавтракаем вне дома? Натаниэль резко отстранился. — Я не хочу есть. Лучше вернусь в комнату. — Натаниэль, — Ичиро схватил его за руку, не давая уйти. — Тебе нужно поесть. Ты вредишь себе. Подумай о своём здоровье… Слова прозвучали неправильно. Натаниэль вырвал руку. — О здоровье? — усмехнулся он горько. — Зачем? Боишься, что я не смогу выносить ребёнка? Его голос дрожал. — Здесь всем плевать на меня. Я не жду ничего другого. Не притворяйся добрым. Ты такой же, как они. Он отвернулся и пошёл прочь. Ичиро остался стоять, ошеломлённый. Такой же? Тиран? Враг? Слова резали больнее, чем он ожидал. — Натаниэль, послушай… — начал он, но было поздно. Омега уходил, будто Ичиро был всего лишь пылью. — Я могу договориться… — Ичиро сказал это поспешно, сам не веря в собственные слова. — Хотя бы о дистанционном обучении. В университете. Натаниэль остановился. Медленно развернулся. Подошёл слишком близко. Ичиро инстинктивно упёрся спиной в стену. Глаза Натаниэля расширились, в них вспыхнула надежда — настоящая, живая. Улыбка дрогнула, сделалась детской, неверящей. — Правда?.. — тихо спросил он. Ичиро на секунду потерял дар речи. Слишком близко. Слишком красивый. Слишком опасно. Запах омеги бил в голову, заставляя сердце стучать быстрее. — Можно, — выдохнул он. — Выбирай университет. Я всё улажу. Натаниэль улыбнулся шире. — Спасибо. И ушёл. Ичиро медленно сполз по стене на пол. Руки дрожали. Лицо горело. Такая мелочь — и он улыбается так, будто ему подарили жизнь. Я могу его обнять? Поцеловать? Нет. Рано. Он боится. Он привык, что альфы берут силой. Ичиро закрыл лицо ладонями. — Соберись… — прошептал он себе. — Я не имею права быть ещё одним кошмаром в его жизни. Но внутри, под этим самоконтролем, медленно поднималось что-то тёмное и опасное. Желание защищать. Желание принадлежать. Желание быть единственным, кто никогда не причинит ему боль.