«Не проси взаимности»

Спустя месяц жизнь Натаниэля не изменилась кардинально — по крайней мере, внешне. Но что-то всё же сдвинулось. Отношение к Ичиро стало менее холодным, менее настороженным. Омега больше не вздрагивал от каждого его шага, не закрывался мгновенно, услышав голос. Правда, почти всё своё время Натаниэль по-прежнему проводил в комнате. С Кенго он старался не пересекаться вовсе — даже мысль о встрече с этим человеком вызывала тошноту и липкий холод под кожей. Всё свободное время Натаниэль тратил на подготовку к поступлению. Если ему выпал шанс — пусть даже дистанционно, пусть неполноценно — он собирался ухватиться за него зубами. Это было лучше, чем пустота. Возвращаясь из библиотеки, которую он посещал дважды в неделю, Натаниэль сразу заметил отсутствие Кенго — и выдохнул так, будто только сейчас позволил себе дышать. От дворецкого он узнал, что Ичиро с самого утра заперся в кабинете и не выходил. Сначала Натаниэль не придал этому значения. Всё было как обычно. Он мог просто подняться к себе и спуститься только к ужину — так он делал всегда. Но сегодня почему-то свернул на кухню. Повар и его помощники замерли, уставившись на него с явным недоумением. Хозяева почти никогда сюда не заходили — приказы передавались через дворецкого. — Вил… верно? — Натаниэль посмотрел на главного шефа. — Простите, если ошибся. Могу ли я воспользоваться кухней? — Эм… ну… — Вил колебался, но, встретившись с его уверенным, спокойным взглядом, всё же кивнул. — Если освободите кухню к трём, можете. Нам нужно готовить ужин. — Спасибо. Работники покинули кухню с явным сомнением, но возражать не решились. Натаниэль, как ни крути, тоже был их господином. Он включил аудиокнигу и принялся за дело. Торт. Клубничный. Десерты были его маленьким убежищем. Хобби, доставшееся от матери — от её рук, от её смеха, от времени, когда в жизни ещё было тепло. Он учился у неё, по книгам, по памяти. На приготовление ушло почти два часа. Пока торт настаивался, Натаниэль вымыл посуду, вытер столы, расставил всё по местам. Кухня осталась в идеальном порядке — он не хотел, чтобы кто-то убирал за него. Потом он заварил чай — горячий, ароматный. Отрезал несколько аккуратных кусочков торта, разложил по тарелкам, поставил всё на поднос. И, немного поколебавшись, направился к кабинету Ичиро. Когда Вил и помощники вернулись на кухню, они застыли. Посуда сияла чистотой. Ничего не было сдвинуто, ничего не нарушено. А на столе — тарелки с кусочками торта. Для каждого. И записка. Вил первым осмелился прочитать её вслух: — «Спасибо, что позволили воспользоваться кухней. И спасибо за каждый приём пищи — всегда очень вкусно. Надеюсь, эта небольшая сладость придётся вам по вкусу». — Наш господин… не такой, как мы думали, — тихо сказал один из помощников. — Похоже, нам стоит пересмотреть своё мнение. Натаниэль остановился у двери кабинета Ичиро. Он не волновался — скорее, чувствовал странную неловкость, будто вторгался в чужое пространство. Он постучал. — Войдите, — раздалось автоматически, без эмоций. Дверь открылась. Ичиро поднял взгляд от документов — холодный, уставший, раздражённый. Но стоило ему увидеть Натаниэля, как выражение лица изменилось. Он удивился. За этот месяц Натаниэль ни разу не приходил сам. — В общем… — Натаниэль поставил поднос на край стола, осторожно отодвинув бумаги. — Я подумал, ты, может, не ел. Я сам приготовил… Если не понравится — не заставляй себя. Он смутился. Щёки слегка порозовели. Ичиро резко поднялся. Слишком резко. Он не думал. Просто шагнул вперёд и заключил Натаниэля в объятия. Тело омеги вздрогнуло — коротко, испуганно. Но он не оттолкнул. Руки Ичиро легли на его спину, тёплые, уверенные. Он прижал его ближе, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как учащается дыхание. — Спасибо… — выдохнул он. Он вдохнул запах Натаниэля — сладкий, тонкий, слишком близкий. И его повело. Пальцы скользнули под край футболки, коснулись тёплой кожи. Медленно. Осторожно. Слишком интимно. Губы коснулись шеи — сначала почти невесомо, затем настойчивее. Натаниэль замер. Его дыхание сбилось, пальцы судорожно сжались. Запах Ичиро стал сильнее, плотнее. Он давил, обволакивал, пугал. — Ичиро… — прошептал Натаниэль, голос дрожал. — Прекрати… прошу. Я не хочу… Хватка стала сильнее. Руки — настойчивее. И вдруг. Ичиро резко отстранился, почти оттолкнув его. Он отвернулся, тело дрожало, лицо горело от стыда. В глазах — паника и ярость на самого себя. — Прости… — хрипло сказал он. — Мне жаль. Натаниэль быстро направился к двери. — Натаниэль… — голос Ичиро сорвался. — Я правда люблю тебя. Омега замер на пороге. Феромоны всё ещё давили, тело дрожало, сердце билось слишком быстро. — Я просто хотел сказать спасибо, — тихо произнёс он, не оборачиваясь. — За университет. За книги. За терпение. Спасибо… И вышел. Ичиро рухнул в кресло, закрыл лицо ладонями. — Я делаю это, потому что люблю… — прошептал он. Его взгляд упал на торт и чай. — Может… когда-нибудь ты полюбишь меня хоть немного… Он взял вилку, попробовал торт. На губах появилась слабая, почти болезненная улыбка. — Вкуснее любой кондитерской… Этот день мог бы так и закончиться. Если бы вечером Ичиро не уехал по делам. Натаниэль сидел в саду, читая книгу и делая пометки в блокноте. Сумерки опускались слишком быстро. Воздух стал густым, тревожным. Инстинкты взвыли одновременно. Он поднял голову — и замер. Перед ним стоял Кенго. Рядом — двое крупных мужчин. Молчаливые. Холодные. — Чего стоите? — равнодушно произнёс Кенго. — Я сам должен его схватить? Мужчины двинулись к Натаниэлю. И в этот момент сад перестал быть безопасным.