«Не проси взаимности»

Натаниэль не совсем помнил, что произошло. Сознание возвращалось рваными кусками — запахи, холод, чужие руки. Очнулся он в палате, если это вообще можно было назвать палатой: тусклый свет, голые стены, металлическая кушетка. Одежда на нём была не его — слишком свободная, чужая, пахнущая лекарствами и кем-то посторонним. Тело ощущалось ватным, тяжёлым, будто его долго держали под водой. Голова гудела. Когда он услышал, как открывается дверь, сердце дёрнулось так резко, что перехватило дыхание. Натаниэль сразу закрыл глаза, притворяясь спящим. — Что ты ему вколол Далос? — холодно произнёс голос Кенго. Натаниэль сжал пальцы, спрятав это под простынёй. — Да ничего такого, — отозвался другой голос, неприятно бодрый, почти весёлый. — Обычное снотворное с каплей наркотика. Всё окей, не смертельно. — Что там по анализам? — Кенго звучал так, будто речь шла не о живом человеке, а о сломанной вещи. — Да не парься ты. Парнишка здоров. Вполне может выносить ребёнка — и не одного. Половую жизнь не ведёт, подозреваю, девственник. Так что все твои опасения — мимо. Я полностью его осмотрел. Единственное — худоват, конечно. Но это не критично. Слова падали одно за другим, и с каждым Натаниэля начинало мутить сильнее. Желудок сжимался в болезненный узел. Он чувствовал, как по спине ползёт холод, а горло сдавливает паника. — Тогда сделай так, чтобы он был не в состоянии выносить ребёнка, — спокойно сказал Кенго. — Я не хочу, чтобы моего внука родил этот… Пауза была короткой, но унизительной. — Или скажи своим людям — пусть позабавятся с ним. Тогда Ичиро сам от него откажется. Натаниэля накрыла волна ужаса. Перед глазами поплыло. Он с трудом удержался, чтобы не задышать слишком громко. — Жестоко, — протянул врач почти с интересом. — И чем тебе этот парнишка так не угодил? Ты же сам выбрал его для сына. — Тогда я думал, что это лучший вариант, — голос Кенго стал холоднее. — А сейчас он — ничто. Я не позволю ему встать между мной и сыном. Он плохо влияет на Ичиро. Слова резали хуже ножа. Ничто. Натаниэлю показалось, что его просто вычеркнули из реальности. Когда шаги удалились и дверь закрылась, он пролежал ещё несколько секунд, не в силах пошевелиться. Потом резко сел, зажимая рот ладонью, чтобы не вырвало. Он не думал. Он просто бежал. Ночь встретила его холодом и тьмой. Ноги подкашивались, тело дрожало, разум плыл — действие препарата делало всё вязким, как в кошмаре. Он свернул в ближайший парк, едва различая дорогу. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле. И он врезался в кого-то. — Помоги… — голос сорвался. — Прошу… увези меня отсюда… Эндрю… Он сам не был уверен, что это он. Но запах — резкий, знакомый до боли — ударил в память. И на этом силы кончились. Эндрю поймал его рефлекторно, не дав упасть. Руки сомкнулись вокруг худого тела, прижимая к себе. — Нил… — выдохнул он тихо, почти не веря. Пальцы дрожали, когда он доставал телефон. Аарон приехал быстро. Слишком быстро для ночи. Они хотели в больницу — разумно, правильно. Но по дороге Натаниэль пришёл в себя. Взгляд был мутным, потерянным. Он смотрел сначала на Аарона за рулём, потом на Эндрю, который держал его, будто боялся отпустить. — Спасибо… — прошептал Нил и, словно ища опору, вцепился в кофту Эндрю. Уснул почти сразу. — Поехали домой, — глухо сказал Эндрю, поглаживая его по голове. Он нёс его на руках, не будя, уложил в кровать. Но Нил даже во сне не отпускал — пальцы судорожно держались за ткань. Эндрю пришлось лечь рядом. Всю ночь он не спал. Аарон тоже. Они молча следили за дыханием Нила, за цветом кожи, за каждым вздрагиванием. Утро пришло незаметно. Нил проснулся около десяти. Один. Сразу понял, что на нём чужая одежда. Сердце сжалось. — Проснулся наконец, — раздался раздражённый голос Эндрю, входящего в комнату. Нил замер. Это не был сон. Всё рухнуло сразу — чувства, которые он годами прятал, всплыли болезненно и остро. — Так и будешь молчать? — холодно продолжил Эндрю. — От тебя слишком много проблем. — Прости… задумался. — Эндрю, помягче, — Аарон ткнул брата локтем. — Можно… воспользоваться телефоном? — робко спросил Нил. — Что произошло? Может, в полицию? — Аарон протянул телефон. — Нет… — Нил набрал номер по памяти. — Ичиро… — Натаниэль? Ты где? Ты в порядке? — голос Ичиро дрогнул. Прекрасно было слышно волнение и страх. — Я объясню всё потом... Забери меня… – Омега произнёс адрес, и сразу сбросил не было желания говорить. Он вернул телефон и попытался встать, шатаясь. — Спасибо за помощь… если нужно что-то возместить…скажите сразу я заплачу. — Нет. Не нужно. Лучше береги себя, — тихо сказал Аарон. Когда Нил проходил мимо, Эндрю резко схватил его за руку. Слишком сильно. Нил замер. Сила захвата была слишком большая — не столько физическая, сколько подавляющая, властная. Его пальцы сжали ткань кофты, словно держали не тело, а всю его душу. Сердце забилось бешено, а горло сжалось, будто дышать было запретно. — Кто этот Ичиро? — холодно произнёс Эндрю, голос звучал ровно, но под ним пряталась буря: ревность, страх, боль и злость, которую он сам едва сдерживал. Нил попытался вырвать руку, но взгляд Эндрю не отпускал его. Холодные глаза изучали каждый дрожащий жест, каждое мелькнувшее чувство на лице омеги. В них было столько разочарования и непонимания, что Нил почувствовал себя голым, уязвимым до предела. — Мой… муж, — выдохнул он, голос почти шепотом. Слова застряли в горле, но он не мог соврать. Он не мог оправдаться, не мог изменить правду своих чувств, даже если это означало боль. — Хах… Муж? — Эндрю усмехнулся, но смех был сухим, пустым. — Прекрати придумывать сказки. Ты слишком долго уходил от реальности. Ты выбрал убежать.. Нил почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Ему было страшно. Каждое прикосновение Эндрю было одновременно спасением и пыткой — его сила держала Нила, но холодный взгляд резал насквозь, будто проверял, насколько омега честен с самим собой. — Мне… больно… отпусти… — прошептал он, слова едва слышно. Он не хотел плакать, но сердце сжималось от того, как близко к нему подбирается эта грозная и чуждая власть Эндрю. Эндрю молчал. Он не отпустил Нила, не ослабил хватку. Вместо этого его взгляд стал ещё резче, холоднее. В нём была не только ярость, но и… страх. Страх потерять. Страх перед тем, что Нил может уйти, и он больше никогда не сможет быть близко, насколько близко что бы прикоснуться, что бы поучаствовать. Эндрю понимал, что Нил заставляет чувствовать его живым, но не признавал, отвергал очевидное. — Тогда сделай одолжение, — тихо сказал Эндрю, голос низкий и тяжёлый. — Никогда больше не появляйся у меня на глаза. И твой шарф… я сжёг его. Как и всё, что связано с тобой. Слова были как ножи. Но в этом же молчании, в этом холоде была не только жестокость, но и любовь, которую он не мог признать. Нил стоял, ощущая, как мир вокруг сжимается до одной точки — руки Эндрю, холодный взгляд, запах альфы. Он дрожал, и слёзы, сдерживаемые месяцами, подступили к глазам, но он даже не пытался их скрыть. — Почему ты просто не скажешь, что любишь меня? — прошептал он, голос без эмоций, без надежды. — Мне всё ещё больно. Эндрю ничего не сказал. Только толкнул его к выходу и хлопнул дверью, оставив Нила стоять в пустоте — полном ужаса, боли и странного, почти невыносимого желания быть рядом. Нил упал на ступени, чувствуя, как трещит сердце. И в этой трещине был страх, и боль, и что-то ещё… любовь, которую он не мог позволить себе, даже если она горела в груди огнём. Выйдя из подъезда, Натаниэль подошёл к поджидающей машине. Из неё сразу вышел Ичиро. Его взгляд был острый, напряжённый, тело — собранное и готовое к любому движению. Он не спал, весь на нервах, и каждое движение Натаниэля отслеживал с предельной концентрацией, словно тот мог исчезнуть вновь. Ичиро подошёл к омеге, внимательно осмотрел его, не спеша прикасаться. Каждое движение было сдержанным, но в нём витала едва уловимая ярость — отвращение к несправедливости, что свалилась на Натаниэля. Альфа не знал, имеет ли право нарушить границы омеги, но воздух вокруг вибрировал напряжением. — Натаниэль… прости… — тихо, почти шёпотом сказал Ичиро. — Я не сдержал слово. Я даже не думал, что отец воспользуется моим отсутствием… — Я не хочу говорить, — холодно отрезал Натаниэль, не оборачиваясь, и просто прошёл мимо. Он сел в машину, плечи напряжены, взгляд затуманен усталостью и недоверием, внутренний шторм не утихал. Когда Натаниэль проходил мимо, Ичиро уловил чужой запах — другого альфы. Сильный, грозный, уверенный в себе. «Моё», — почти ревело во всём его существе. Натаниэль был окутан этим ароматом полностью, и Ичиро почувствовал, как ледяной кулак ревности сжимает грудь, сердце сжимается до боли, а бессилие сводит с ума. Поездка домой прошла в мертвой тишине. Каждая секунда давила, каждый взгляд в зеркало был обострённый, каждый вздох — напряжённый. Выйдя из машины, Натаниэль молча прошёл через дом. В гостиной Кенго пытался выразить недовольство взглядом, но Натаниэль даже не замедлил шаг. — Пошёл на хуй, старый ублюдок, — холодно бросил он, демонстративно показывая средний палец, и исчез в своей комнате. Как Кенго возмущался, как Ичиро спорил с отцом — всё это было пустым шумом для Натаниэля. Ему было похрен. Омега рухнул на кровать. Тело дрожало, разум кипел от смеси страха, злости и внутренней ярости. Он взял телефон в руки, разглядывал его, словно решая, кому доверит свой голос, кому позволит быть частью своей безумной игры. — К чёрту всё… — холодно прошептал он, губы изогнулись в широкой, опасной улыбке. — Я старался быть хорошим и послушным… насколько мог. Но ты, тварь, перешёл черту. Значит, я тоже не стану соблюдать её… Веснински слов на ветер не бросают. Он набрал номер. Каждое нажатие кнопки звучало как шаг по краю пропасти. — Ало. Отец… — Это Лола. Натан сейчас занят, — с того конца трубки раздался привычный голос. — Оо, даже так… приветик, Лола. Дело есть… Есть весёлое предложение… Передай отцу: я хочу поговорить. — Голос Натаниэля дрожал от адреналина и злости, звучал опасно, почти безумно. Лола в трубке мгновенно застыла. Она никогда не слышала его таким — это была не просьба, это была угроза, спрятанная под холодной улыбкой, обещание шторма, который вот-вот накроет всех, кто смеет перечить ему.