Глубинная привязанность

Планерка в штабе «Нерпы» собрала всех. Контр-адмирал Булатов, «Батя», стоял у интерактивной карты, излучая спокойную, сосредоточенную энергию. Бизон сидел чуть поодаль, его поза была напряжённой, будто он уже чувствовал подвох. — Обстановка, — начал Батя, указывая на карту небольшого приморского городка. — Группировка «Прибой». Мелкая, но зубастая. Занимается контрабандой и готовит диверсию на местной подстанции. Наши задачи: внедриться, вычислить схему, локализовать и обезвредить до того, как они нажмут на кнопку. Работа под прикрытием. Легенды. Он обвёл взглядом группу, и в его глазах мелькнула та самая хитрая искорка, которая всегда предвещала что-то интересное. — Тарасов и Ионов, — его палец указал на Бизона, а затем на «Кота». — Вы — лесники. Служба охраны заповедника «Морская дубрава». Прибываете для инвентаризации посадок после шторма. Проживаете на кордоне. «Кот» и Бизон переглянулись. Мысль о том, что угрюмый, ревнивый «Бизон» и вечно ироничный «Кот» будут изображать пару лесничих, была настолько абсурдной, что Василий не сдержал короткого смешка. Бизон лишь хмыкнул, но в его взгляде промелькнуло что-то вроде облегчения — по крайней мере, его не свели с ней. — Есть, — бодро ответил «Кот». Бизон лишь кивнул. — Никитин и Уманова. — Голос Батя звучал теперь особенно размеренно. Все замерли. Опер выпрямился в кресле, Ума почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Вы — супружеская пара. Игорь и Ольга Семёновы. Молодые IT-специалисты из Питера. Врачи рекомендовали… сменить обстановку, побыть на свежем воздухе. — Батя сделал театральную паузу, и в его глазах заплясали чёртики. — Для лучшего… развития зачатия ребёнка. Снимаете домик у моря. В комнате повисла гулкая тишина. «Кот» замер с открытым ртом, затем его взгляд медленно, с огромной ехидной улыбкой, переполз на Бизона. Тот сидел неподвижно, но по его скулам пробежала судорога. Он медленно, почти механически, провёл ладонью по своим коротко остриженным рыжим волосам, лицо было высечено из гранита — смесь ярости, ревности и вынужденного принятия приказа. Его пальцы сжали ручку так, что она затрещала. Опер первым опомнился. Он обернулся к Уме, и в его глазах, помимо шока, вспыхнул тот самый знакомый ей огонёк азарта и вызова. — Заметь, старший приказал, — сказал он тихо, с чуть заметной, вымученной усмешкой. Ума, чувствуя, как горит всё лицо, не смогла сдержать короткого, нервного смешка. — Да уж… — выдохнула она, избегая смотреть куда-либо, особенно в сторону Бизона. Между ними промелькнула та самая смущённая, понимающая улыбка, полная неловкости и странного ожидания. В словах «супружеская пара» и «зачатие ребёнка» было что-то настолько интимное и абсурдное одновременно, что это ломало все привычные барьеры. Они были обречены на очень близкий контакт. На дни, а может, и недели совместного проживания в одной роли. — Дана остаётся в Центре, координирует, — завершил Батя, будто не замечая всей электрической бури, которую только что устроил. — Всем — обживать легенды. Досье, документы, детали быта — к вечеру у вас. Завтра — выдвижение. Свободны. Все начали расходиться в гулком молчании. «Кот» первым не выдержал: — Ну что, Борисыч, пойдём «инвентаризировать» ёлочки? Надо же сработать образ! — Он хлопнул мрачного Бизона по плечу. Тот лишь бросил на него убийственный взгляд и вышел, не оглядываясь. Опер и Ума остались в пустеющем зале. — Ну что, «Ольга Семёнова»? — произнёс он, и в его голосе снова зазвучала эта новая, тёплая нота, которую она слышала всё чаще. — «Игорь Семёнов», — отозвалась она, наконец подняв на него глаза. — У нас… будет общий домик. — И общая легенда о планировании семьи, — кивнул он, и его взгляд стал серьёзнее. — Это… серьёзная работа. Нужно будет вжиться. — Да, — просто сказала она. Но в этом «да» было всё: и понимание риска, и смущение, и то щемящее любопытство, которое теперь было узаконено приказом. Они вышли вместе, обсуждая уже детали: что за история у «их» переезда, какие у «них» должны быть привычки. Их голоса звучали деловито, но между ними витала невероятная, почти осязаемая близость, навязанная извне, но уже начинающая пускать собственные корни. А в своём кабинете Бизон стоял у окна, глядя, как они идут через плац, погружённые в разговор. Его кулак ударил по подоконнику — глухо, болезненно. «Батя» всё прекрасно видел и понимал. Этот приказ был не просто оперативной необходимостью. Это был тест. Проверка на прочность. И для Бизона это был приговор. Теперь ему предстояло не просто ревновать издалека. Ему предстояло наблюдать, как двое его людей неделями будут играть в любовь, зная, что игра эта может в любой момент перестать быть игрой. И он, «лесник», будет бессильно наблюдать за этим со своего кордона, сжимая в руке не винтовку, а свою собственную безнадёжность.