Олдемстокс

      Гарри Поттер проснулся раньше всех в округе и уже с утра успел натворить разных дел. Он прошёлся по главной и единственной улице городка и обнаружил, что вывеска аптеки, висящая на двух тонких цепях у самого входа в лавку, слегка накренилась. Конечно же, он захотел её поправить, но уже через пару минут повис на ней, так и не сумев добраться до крепления. Секунда — Гарри уже потирает ушибленную ягодицу, а вывеска болтается лишь на одной цепочке. Затем он дошёл до церкви, где сегодня ему предстояло отсидеть очередной урок. На подоконнике рядом с цветочным горшком спала кошка, которую Гарри увидел впервые — нонсенс! Конечно же, Гарри захотел её погладить. Кошка, не ожидавшая, что её попытаются взять на руки прямо посреди сна, взбрыкнулась, опрокинула горшок и скрылась где-то в зарослях травы. Гарри тоже поспешил ретироваться.       Он вернулся к их с тётушкой дому. Решив, что день начался слишком скверно, он забрался на облюбованный дуб на заднем дворе и просидел там ещё час, дожидаясь, пока ответственные взрослые проснутся и проконтролируют его поведение. Однако ответственные взрослые в этом городе спали чуть ли не до обеда — суббота, — поэтому мальчику пришлось брать досуг в свои руки. Вскоре цветы на клумбе миссис Бинни были помяты десятком случайных попаданий мяча, синий почтовый ящик у их с тётушкой дома получил очередную вмятину на боку, а местные вороны улетели как можно дальше — с таким подвижным пугалом им точно было не справиться.       Но Гарри знал, что сегодня ему всё сойдёт с рук, потому что день был особый — день рождения. И, конечно, каждый до последнего житель городка будет поздравлять его, а Гарри, немного снисходительно по отношению к старикам, будет принимать их похвалу и напутствия. И подарки, конечно же.       Ладно, сегодня не просто день рождения — ГЛАВНЫЙ день рождения. Тётушка говорила ему всю жизнь, что он, Гарри, особенный мальчик, не такой как большинство мальчиков из соседних городков. Но в чём именно заключалась особенность, она не уточняла, лишь отмахивалась, говоря: «узнаешь, как только вырастешь достаточно». Что значит «достаточно» Гарри тоже не сразу узнал. Теперь-то он понимал, что достаточно лет ему наступило именно сегодня.       Вскоре, ближе к одиннадцати часам утра, люди вокруг стали просыпаться. Тётя Дороти была в их числе.       Праздник был организован отменный. Оказалось, что взрослые ожидали от Гарри чего угодно, поэтому все приготовления проводили в секрете, в тайном месте. Тайным местом стал большой зал местной библиотеки, сейчас украшенный гирляндами и растяжками «С днём рождения, Гарри!». Мисс Тю́тринс — кулинарный гений и библиотекарь по совместительству — испекла огромный шоколадный торт в два яруса, он был покрыт яркой пурпурной глазурью и украшен кремовыми цветами — Гарри любил такое, хотя капитан Маклауд называл его за это «вкусовым авантюристом» или «гурманом-извращенцем».       В целом зал напоминал капитанскую каюту: тяжёлый дубовый стол, на котором вместо скатерти была разложена огромная карта; на стенах десятки компасов в металлических и деревянных ободах; в торт были воткнуты две скрещенные шпаги — игрушечные, конечно же; вместо люстры — большие фонари на керосине с плафонами из толстого стекла, они отбрасывали по всей комнате мерцающих жёлто-оранжевых зайчиков, отчего казалось, что пол под ногами как бы плывёт. Сомнений в том, кто занимался украшательством, совершенно не было.              Подарков была целая куча — все «его старики» пришли не с пустыми руками — но всё же Гарри соблюдал приличия, как учила его миссис Бинни. Нужно было всего-то потерпеть до вечера, чтобы открыть подарки дома. Оставалось каких-то пару часов. Совсем немного. Надо удержаться.       Ему пришлось сесть на собственные руки, чтобы не побежать распечатывать подарки. Вообще он мог бы заняться распаковкой прямо сейчас — его бы лишь слегка пожурили. Но у Гарри сегодня была сверхзадача — показать всем, что он уже совсем взрослый, что он уже не тот ребёнок, которого в нём видят.       Поздравления и тосты длились долго. Священник Джош втихую попивал какой-то напиток — капитан Маклауд ему передавал под столом флягу, тот пил из неё и морщился — вряд ли это был тыквенный сок. Тётушка большую часть времени плакала, причитая что-то вроде «такой большой уже», «куда они так быстро растут?».       Куда-куда… Подальше в неизведанное! К конфетам на верхней полке! По направлению к северу, где мха побольше!       Конечно, сидеть весь вечер с его стариками было не то чтобы весело: фокусы мистера Фрайзера уже шли по третьему кругу, как и шутки мистера Спаркла — в целом они повторялись от застолья к застолью, и очередную можно было предсказать исходя из количества выпитого.       В итоге, спустя часа два, Гарри слинял на улицу. Благо, на дворе лето — темнеет не слишком рано, поэтому можно побродить по окрестностям. Он ходил мимо домов и пинал камни — те разлетались в стороны, поскакивая по брусчатке. Раз — и один камень отлетел в кошку — ту самую, что сидела на церковном окне утром. Кошка отпрыгнула, а потом уставилась прямиком на Гарри с каким-то осуждением во взгляде. «Это не к добру, — подумал тот и со всей прыти погнался за пришелицей. — Ну ничего, сейчас поймаем и затискаем — нечего так пялиться».       Кошке всё же удалось улизнуть: в какой-то момент Гарри уже был близок к поимке, потом — бац! — и он бежит ровно в противоположную от неё сторону, не понимая зачем и почему. «Что за кошка, — думал он. — Самый настоящий сфинкт… сфинкс!»       Раздосадовавшись нанесённому ему поражению, Гарри решил, что пора разгонять засидевшихся гостей по домам. Ему противиться никто не стал, все уже напелись и напились достаточно, чтобы крепко заснуть прямо у телевизоров. Это, конечно, не касалось тётушки До.       Она собиралась помогать распаковывать подарки, а Гарри, в свою очередь, собирался потребовать разъяснений про собственную «особенность». Отчего-то Дороти показалась ему потерянной и взволнованной в этот час. Наверное, возрастная меланхолия на ней так сказывалась.       На распаковку подарков ушло ещё часа два. Почти все свёртки — за исключением того, что был от отца Джоша, — были не подписаны, поэтому пришлось гадать, кто же был автором подарка. Впрочем, много усилий не требовалось. Очевидное всегда очевидно.       Первым в очереди на распаковку был небольшой свёрточек за подписью священника. Под однотонной голубой бумагой скрывался толстый ежедневник в кожаном переплёте, его перетягивал ремешок с позолоченной застёжкой. Гарри открыл его, рассчитывая увидеть подпись на первой странице. И — надо же! — она там была. Аккуратным почерком, твёрдо и уверенно, на клетчатой странице выведено: «Для вопросов, на которые у стариков нет ответов. Для размышлений, которые никому не понять. Для ответов, достающихся упорным трудом».       — Спасибо, сэр, — прошептал Гарри, убирая дневник в сторону. Теперь черёд свёртка побольше.       Картонная коробка, немного потрёпанная и перевязанная незамысловатой бечёвкой, пахла чем-то свежим и луговым, немного назойливым — лавандой. Запах сразу выдал отправителя, поэтому интерес немного поугас. Но Гарри решил, что открыть подарок всё же надо. Внутри был старинный, безупречно отполированный латунный микроскоп в деревянном футляре, обитом бархатной бахромой. Рядом лежал комплект предметных стёкол и скальпелей с рукоятью из — какой кошмар, — чьего-то рога. О, с этим инструментом можно проделать много интересных… фокусов.       — Спасибо, мистер Фрайзер, — вновь прошептал подарку Гарри.       Дальше Гарри принялся за самый неожиданный по форме и неподарочный по оформлению свёрток: длинный, узкий, сделан из чего-то по типу старого холста или парусины. Гарри пришлось изрядно повозиться, прежде чем ему удалось развязать опоясывающие свёрток верёвки. За ножом, конечно, идти было слишком лень — и ничего, что он помог бы закончить дело в разы быстрее. Внутри был самый настоящий секстант или астролябия — кто бы знал, чем они отличаются. Латунь была пошарпанной, но тщательно оттёртой, почти без следов использования. Сразу видно — оторвано от сердца. Теперь уже владельцу не отыскать по звёздам путь в бескрайнем океане. К ножке привязана записка: «не сбивайся с курса! А дом всегда найдётся: 55.928°N 2.414°W».       — Спасибо, капитан, — прошептал Гарри в третий раз.       Следующий свёрток был запакован с викторианской чопорностью и скупым изяществом: плотная бумага с тиснением и восковым сургучом. И снова можно было узнать отправителя ещё до того, как станет известно содержимое. Тем не менее, содержимое было таким: увесистый томик «Полное собрание сочинений Р. Киплинга» в тёмно-зелёном переплёте. На форзаце карандашом выведено: «Гарри Поттеру — для изучения законов джунглей. Ты там ещё можешь сойти за своего». Между страниц десятки закладок с пометками.       — Я почти что благодарен, миссис Бинни, — мрачно подумал Гарри, но прошептал так, чтобы тётушке Дороти было слышно: — Спасибо, миссис Бинни.       Впереди было ещё много подарков, которые Гарри разбирал всё быстрее, всё меньше концентрируясь на каждом отдельно — ему уже хотелось устроить допрос тётушке. Тётушка энтузиазма не разделяла, и с каждым подарком как-то всё больше уходила в истерический смех.       Итак, он распаковал: большую коробку пирожных и печенья — то, что нужно растущему организму, — очевидно от мисс Тютринс; большой бинокль — этой кошке непристойного поведения несдобровать теперь, осталось выудить у капитана рогатку, — в подарок от тётушки; кожаный футбольный мяч от школьных товарищей отца Джоша; карманный складной нож с костяной ручкой от лесничего — с условием «не показывать тётушке»; альбом для марок с уже наклеенными первыми экземплярами от почтовых служащих, и много-много всего другого.       Напоследок Гарри припас картонный тубус. В нём лежала карта — не карта мира, да даже не карта Шотландии, это была карта их родного Олдемстокса и ближайших деревушек! Притом нарисованная от руки тушью и акварелью: каждый дом, каждый сарайчик, каждый поворот тропинки, каждый ручей, каждый пень. Здесь были отмечены названия улиц, номера домов и имена местных жителей, в них живущих. И у каждого дома мелко-мелко пририсованы кошки, в них обитающие. На доме миссис Бинни не было свободного места — под два десятка кошек и их кличек. Все кошки разные, срисованные будто с натуры. Каждая яблоня подписана комментариями: «сладкие — можно», «кислые — только для Джоша», «отменные — хватать и давать дёру». Все скрытые от глаз проходы и лазы, всё-всё-всё было здесь. Такой шедевр мог создать только один человек. Гарри уже бежал к нему домой — благодарить и расспрашивать. Арчибальд Спаркл — герой дня.

***

      Вечер удался на славу. Уже к концу дня, когда солнце едва-едва высилось над горизонтом, от чего мир вокруг приобретал красноватый оттенок, Гарри Поттер вернулся домой. Тётушка Дороти была несколько встревожена, она держала на коленях большой альбом с фотографиями, но до прихода Гарри его не открывала.       Её попытки всё объяснить были несколько путанными. Сначала тётушка рассказывала Гарри о его родителях, о том, что его отца она почти не знала, но его мать — Лили — была необыкновенной. О том, какие с Лили происходили чудеснейшие казусы в детстве — всё то, чего Гарри ещё никогда не слышал.       В глазах Гарри защипало, но ни одна слеза в тот вечер так и не пролилась. Дороти продолжала свой сбивчивый рассказ, развеяв тайну смерти его родителей. Они, как и многие другие хорошие люди, стали жертвой очень плохого человека и его приспешников. Этот ужасный человек с именем Волан-де-Морт хотел убить и самого Гарри, но отчего-то не смог, и сам умер.       Дороти поведала и о чудесных проявлениях самого Гарри. Она достала из-за пазухи свой большой дневник, скорее похожий на гроссбух, и делилась множеством заметок о том, что с ним происходило последние, по меньшей мере, десять лет.       — Ты волшебник, Гарри, — заключила она. — И этим ты отличаешься от десятков других мальчиков Англии, от всех людей, которые живут в Олдемстоксе. Никто про это не знает и по правилам узнать не должен. Но скоро жизнь твоя поменяется, потому что вот-вот ты сможешь поехать в школу, где училась твоя мама, где учился твой папа, чтобы стать таким же прекрасным волшебником, какими были они.       Гарри не сразу нашёлся, что сказать. Он был в замешательстве, в ступоре. Но уже через пять минут он не мог усидеть на месте. Его распирало от того, сколько всего ему уготовил мир. И он просто-напросто не мог дождаться заветного письма. Он пытался расспросить тётушку побольше, но та не знала и сама ничего — ей многого не рассказывали, потому что она волшебницей не была.       Гарри заснул поздно — сон к нему совсем не шёл, под таким он был впечатлением. В какой-то момент он попытался раскрыть силу своего магического дара прямо здесь и сейчас, ещё до школы, самостоятельно. Он попытался пройти сквозь дверь, не открывая её — не вышло, он просто упёрся лбом в дерево. «Может быть, — подумал Гарри, — я не могу пройти сквозь дверь, потому что я привык делать это как обычный человек. А все мои способности проявлялись в нестандартных условиях». Тогда он подсобрался, зажмурился, сконцентрировал все свои силы на одной точке где-то в районе лба, а потом с разбегу пошёл на штурм двери. Та точка, на которой он сконцентрировался, теперь болела нестерпимо. Дороти, прибежавшая на шум и нецензурную брань, — спасибо капитану — долго смеялась, а потом в очередной раз попыталась убедить Гарри лечь спать, мол, так скоротаешь время до получения письма.       Конечно, Гарри согласился с тётушкой и, конечно, как только она ушла, продолжил свои попытки. В этот раз он хотел испытать свои способности к телекинезу — он видел в одном из тётушкиных сериалов, как мужчина странной наружности так двигал предметы в комнате. Гарри попробовал повторить этот финт. Он снова напрягся изо всех сил, сконцентрировав свои мысли на стакане с водой, который так удачно стоял на тумбочке. В итоге жизнь решила, что Гарри слишком уж напрягся, отчего в комнате раздался несколько непристойный звук.       — «Эпичный провал», — так оценил свои нынешние попытки Гарри и всё же лёг спать. Только сон всё равно не шёл — конечно, а у кого бы шёл? Явно не после таких новостей и ушибленной головы.       Но всё же его сморило, и ему снились какие-то невнятные дурацкие сны про русалок, про греческих богов, которые награждали его лавровыми венками, про мистера Спаркла, у которого отрастали длинные ослиные уши, над которым потешался Джош, постукивая копытом и крутя в руках длинный хвост. Потом на их небольшую улицу — единственную во всём городе — сбежались тысячи кошек со всей Шотландии, они говорили с каким-то невнятным акцентом, от которого начинало подташнивать. Все кошки смотрели на Гарри грозным взглядом, слегка осуждающим, слегка подчиняющим. Затем вновь появился мистер Спаркл, который всех лохматых разогнал мотыгой, он снова показал Гарри свою невероятную карту, но на ней отчего-то не хватало их с Дороти дома, а все надписи начали плыть и закручиваться…       Проснулся он от назойливого стука в дверь. Гарри поморщился — было слишком рано для визитов, миссис Бинни бы осудила такое поведение незваного гостя. Однако часы показывали одиннадцать. Гарри мог поклясться, что он сомкнул глаза полчаса назад — но нет.       В дверь постучали ещё раз. Затем ещё раз. И ещё. Тётя Дороти всё не вставала — скрип её кровати можно было услышать в Уэльсе. «Спит, чёрт возьми, — мысленно сокрушался Гарри, недовольный тем фактом, что непрошеных гостей придётся встречать ему самостоятельно. — Хоть бы это была мисс Тютринс с порцией печенья».       Но это была не мисс Тютринс. На пороге их прекрасного дома стояла высокая женщина в слегка перекосившейся широкополой шляпе. Её спина была так пряма, будто бы она съела на завтрак шпагу вместо бекона. Лицо показалось Гарри несколько неприятным, видимо, из-за надменности или чопорности — тут с миссис Бинни они могли бы посоперничать весьма и весьма. Эта женщина, по всей видимости, не ожидала, что её будут встречать не взрослые в пристойной одежде, а ребёнок в мятой пижаме. Её глаза опустились вниз, пронзая Гарри, и тот нашёл их выражение знакомым, будто бы его уже кто-то осуждал точно так же. Но Гарри не успел довести свою мысль до конца, потому что женщина, слегка прокашлявшись, сказала:       — Гарри Поттер, — голос её был таким же ровным, как и осанка, и не допускающим возражений, он звучал нотками холода, хоть и прикрытыми слоем официозной вежливости. — Доброе утро. Гарри моргнул. От тона женщины инстинктивно хотелось вытянуться стрункой, даже несмотря на то, что он находился в своём доме босиком на коврике да в потрёпанном виде, а вовсе не на плацу какого-то строгого училища.       — Ну… Доброе, — слегка помявшись ответил он не без толики осторожности. — А вы кто? Женщина на секунду задержала взгляд на его лбу — так, будто отмечала про себя важную деталь. Гарри понял, что смотрела она на шрам, но они оба никак не прокомментировали этого. Взгляд женщины вернулся к его лицу.       — Моё имя — Минерва МакГонагалл, — отчеканила она. — Я буду вашим профессором, поэтому в дальнейшем вам стоит называть меня именно так. Вы позволите войти? — её тон был скорее повелительным, чем вопросительным. Ослушаться её было как будто бы невозможно. — Мне нужно поговорить с вами и мисс Эванс.       — Тётя спит, — честно ответил Гарри, и, тут же спохватившись, добавил: — Но я могу… э-э… разбудить.       Ему почему-то показалось, что отказать миссис МакГонагалл — профессору МакГонагалл — это как отказать в приёме самой королеве. МакГонагалл кивнула так, будто ожидала от него именно этого.       — Будьте добры.       Гарри метнулся внутрь, не пригласив гостью войти, пробежал по коридору, затем наверх и, не стучась,— а как ещё будить-то? — распахнул дверь спальни.       — Тётя До! Там… там женщина! — он сбился, почему-то на мгновение забыв имя особы, что ждала внизу. Его слова звучали так, будто он рассказывает особо ярко отпечатавшийся в сознании сон. — Миссис МакГонагалл. Она так представилась.       Тётушке дважды повторять было не нужно, она поднялась на локте: волосы растрёпаны, лицо сонное, но проснулась она мгновенно — будто имя визитёрши окатило её ледяной водой.       — Какого… — шёпотом начала она и тут же замолчала.       Через минуту и Тётушка, и Гарри были уже в коридоре. Тётушка успела накинуть лишь халат, застегнув его по самую шею — так и вышла. Лицо её было натянуто-спокойным, но ей удавалось держать себя в руках. Почти.       МакГонагалл стояла в прихожей, не снимая своего плаща. Хотя не было ясно чему он служил — на улице тепло и солнечно. Она несколько настороженно косилась на трюмо с верхней одеждой, будто бы опасаясь прикасаться к вещам. Взгляд её скользнул по Дороти, по её внешнему виду, и на долю секунды между женщинами проступило застарелое чувство, природу которого Гарри не мог понять.       — Минерва, — поприветствовала гостью тётя Дороти.       — Мисс Эванс, — сказала профессор МакГонагалл, будто бы они расстались только вчера. — Вот мы и встретились снова.       — Как… приятно, — сухо ответила Дороти, но, покосившись на Гарри, не стала продолжать нагнетать обстановку.       — Я полагаю, вы объяснили мистеру Поттеру некоторые… — МакГонагалл замялась, и взгляд её на мгновение — лишь на мгновение — смягчился, — особенности его происхождения.       — В общих чертах, да и только то, что я сама знаю, — ответила Дороти, подходя ближе и как бы загораживая собой Гарри. — А знаю я, как вы догадываетесь, не так уж много.       — Мы ждали официального подтверждения, — вставил Гарри, высовываясь из-за тётушки. На его лице уже была щегольская улыбка, а в глазах плясали черти.       МакГонагалл повернула голову к нему, и сказала:       — Мистер Поттер, вы можете сесть, — её тон даже не допускал того, что её не пригласят внутрь. Поэтому, когда все трое переместились с ковра прихожей на кресла гостиной, Минерва продолжила:       — Собственно, подтверждение перед вами, — в этот момент Гарри и Дороти уставились на неё, будто бы решив, что именно она является их официальным подтверждением. Профессор МакГонагалл, правильно уловив недоумение на лицах, достала откуда-то из своего плаща большой бежевый конверт и протянула его Гарри. — Вот, это подтверждение вашего зачисления.       Конверт был плотный, пергаментный, неожиданно тёплый на ощупь, от него исходил запах старых книг и древесной стружки. На конверте зелёными чернилами был выведен адрес: "Мистеру Гарри Поттеру, Шотландия, округ Ист-Лотиан, город Олдемстокс, дом №8 по Цыплячему проезду, спальня на север".       — Прошу прощения за визит, который вы могли счесть за слишком ранний, — Минерва МакГонагалл не преминула вставить шпильку в адрес тётушки Дороти. В её тоне не было ни капли извинений. — Однако, учитывая уникальность обстоятельств, да и для соблюдения всех формальностей, я сочла необходимым передать это письмо лично. Обычно, — она чуть повернулась в сторону Дороти, — в семьи... не-магов мы направляем одного из профессоров для проведения инструктажа, экскурса. Ваша ситуация, миссис Эванс, где-то посередине. Вы не волшебница, но и знаете слишком много для маггла. Поэтому директор, — МакГонагалл особой интонацией выделила последнее слово, — счёл правильным, чтобы с вами пообщалась именно я.       — Можно открыть? — ничего не стесняясь, прервал объяснения миссис МакГонагалл Гарри.       Профессор едва ли была довольна этим фактом, но открыть письмо позволила:       — Именно для этого оно и предназначено, мистер Поттер.       В уголках её губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.       Гарри спешно разорвал конверт, даже не пытаясь играть в терпеливость. Он не поднимал глаз на тётушку и профессора, а иначе заметил бы лёгкую потерянность и встревоженность в лице тёти Дороти и слабую озорную улыбку на лице Минервы МакГонагалл.       Внутри конверта оказалось несколько бумажек: письмо, написанное каллиграфическим почерком, и список покупок.       Гарри в нерешительности посмотрел на профессора МакГонагалл, и, дождавшись одобрительного кивка, начал читать письмо вслух, вставляя свои по-мальчишески наивные комментарии:       — «Школа чародейства и волшебства «Хогвартс», — начал читать он, делая явные паузы, чтобы смысл впечатывался в сознания слушающих. — «Директор», — снова пауза, — «Альбус Вульфрик Персиваль Брайан Дамблдор», — с трудом выговорил Гарри, добавив от себя: — Нам прямо так к нему нужно будет обращаться?       Вопрос был задан в пустоту и никому конкретному не адресовался, но Минерва МакГонагалл решила прокомментировать.       — Нет, мистер Поттер, — она говорила спокойно, — директора Дамблдора вам стоит называть так же, как и других профессоров. «Профессор Дамблдор» или «сэр» будет вполне уместно.       — Хорошо, профессор, я понял.       — В скобках написано, — продолжил Гарри, — «Кавалер Ордена Мерлина I степени» — угу, это, должно быть, почётное звание, — ничего не стесняясь, комментировал титулы Поттер, — «Великий волшебник» — это звание или самоназвание? — вопрос был риторический, Гарри не дал возможности даже дать ответ. — «Верховный чародей, Президент Международной Конфедерации магов». Как много же у него титулов. Видимо, он весьма уважаемый в обществе человек, профессор?       — Несомненно, мистер Поттер, — безапелляционно отчеканила МакГонагалл, ещё больше выпрямляясь. Она явно очень уважала директора Дамблдора, оттого, наверное, она воодушевлённо продолжила: — Он считается одним из сильнейших волшебников своего времени, а также блестящим интеллектуалом, защищающим наш магический мир.       — Какой лестный отзыв, — вставила тётушка, но где-то за слоем вежливости Гарри заметил ехидство. «Тётушка, очевидно, что-то знает про этого человека. Как бы не забыть потом спросить», — подумал он.       — «Дорогой мистер Поттер!», — продолжил чтение Гарри, — это я, к слову. «Мы рады проинформировать вас, что вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списку необходимых книг и предметов», — Гарри ещё раз проверил содержимое конверта, и достал оттуда ещё одну бумажку, проверил её, — так, ага, список на месте, вот он, — он протянул список тётушке и продолжил читать:       — «Занятия начинаются первого сентября. Ждём вашу сову не позднее тридцать первого июля», — он остановился. — Вот оно как. А что за сова? Ничего не понял, — но Гарри снова не дал профессору МакГонагалл даже начать отвечать на вопрос и продолжил, — «Искренне ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора».       Гарри поднял глаза на профессора МакГонагалл, отложив письмо в сторону.       — И снова здравствуйте, профессор, — добавил Гарри, лукаво улыбнувшись.