Олдемстокс

      Поезд мерно покачивался, унося их всё дальше от Лондона. В купе воцарилась та самая тишина, которая случается при первой встрече — вы, вроде как, уже познакомились, но сказать друг другу пока нечего.       Гарри украдкой разглядывал соседей.       Круглолицый мальчик — Невилл — теребил край мантии так, словно пытался оторвать от неё кусок — ну или вытереть вспотевшие ладони. Сначала он хотел заговорить: то открывал рот, то сразу же закрывал — в итоге просто уставился в окно с таким видом, будто за стеклом происходило что-то воистину интересное.       Девочка с передними зубами, как у бобра — Гермиона — не выдержала первой и достала из сумки книгу толщиной с приличный кирпич. «История Хогвартса», — прочёл Гарри на переплёте, прежде чем девочка уткнулась в страницы. Читала она странно: каждые полминуты её глаза поднимались над книгой и стреляли по мальчикам, проверяя, чем они заняты.       Гарри поймал себя на том, что тоже пялится в окно, хотя там были одни зелёные поля, да и только. Какая глупость. Он вздохнул погромче, привлекая внимание.       — Слушайте, — сказал он, оглядывая попутчиков, — мы, кажется, уже познакомились, но давайте теперь ещё раз, но по-человечески. Я — Гарри. Вы что-нибудь знаете про Хогвартс? Потому что я, если честно, чувствую себя полным нулём.       Гермиона захлопнула книгу с такой скоростью, будто только и ждала этих слов.       — Бедный! — выдохнула она. — Ты, наверное, совсем ничего не знаешь.       Гарри знал, что сможет зацепить своими словами Гермиону. Так и вышло: она говорила быстро, захлёбываясь словами, словно боялась, что перебьют и она не успеет поделиться всем багажом знаний. Факты сыпались из неё как из рога изобилия: Хогвартс основали четыреста лет назад Годрик Гриффиндор, Салазар Слизерин, Кандида Когтевран и Пенелопа Пуффендуй. Каждый факультет ценит что-то своё: храбрость, ум, верность или хитрость. В школе есть привидения, у каждого факультета своё. Рядом со школой есть тёмный лес, там водятся оборотни, единороги и, кажется, что-то ещё более страшное.       — Кентавры, — робко дополнил Невилл.       Гермиона на мгновение сбилась, но тут же кивнула:       — Да, кентавры. Они тоже живут в Запретном лесу, но к ним лучше не приближаться.       Невилл, осмелев оттого, что его услышали, добавил:       — И пауки там огромные. Моя бабушка рассказывала, что акромантулы могут вырасти до размеров пони. Но их там, вроде бы, нет. Надеюсь.       — Кого нет? — ехидно спросил Гарри. — Пони?       — Пауков, — Невилл нещадно краснел, что забавляло Гарри.       — Акромантулы — это магические пауки, — тут же встряла Гермиона. — Они гигантские, разумные и умеют говорить. К слову, их разведение на территории Британии запрещено.       — А ещё единороги там точно есть, — Невилл заметно оживился. — У бабушки есть книга с картинками. Они красивые, но ловить их бесполезно, ведь они доверяют только девочкам.       Гарри слушал ребят и поражался тому, как по-разному они видят мир. Гермиона сыпала датами и фактами, будто цитировала энциклопедию. Невилл знал не из книг, а из семейных разговоров и воспоминаний, бабушкиных наставлений, из страшилок на ночь.       — А что ты знаешь про факультеты? — спросил Гарри у Невилла. — Ну, кроме того, что Гриффиндор про храбрость и всё такое?       Невилл замялся, и — боже храни королеву — опять покраснел, но всё же ответил:       — Мои родители учились на Гриффиндоре. И бабушка говорит, что я тоже туда попаду, потому что это семейная традиция. Но ещё она говорит, что Пуффендуй — хорошее место, что они самые справедливые, и что туда берут тех, кто просто хороший человек. Она говорила, что если бы не честь семьи, то, может, и неплохо было бы мне туда попасть.       Невилл вздохнул, и Гарри понял, что бабушкин авторитет давит на него сильнее чего бы то ни было.       — А про Слизерин что думаешь? — спросил Гарри просто из любопытства.       Невилл заметно побледнел и замотал головой:       — Туда не надо. Бабушка говорит, что оттуда выходят одни тёмные волшебники. Ну, не все, но многие. И там учился Тот-Кого-Нельзя-Называть.       Гарри фыркнул:       — Нельзя называть? Ты про Волан-де-Морта?       Невилл вжался в сиденье, отпрянув от Гарри. Гермиона почему-то тоже напугалась, хотя и не жила в волшебном мире во времена злодеяний этого волшебника.       — Не надо так громко, — прошептал Невилл. — Вдруг услышит?       — Он мёртв, — отрезала Гермиона, будто бы она сама только что не испугалась имени Волан-де-Морта. Она кашлянула и сменила тему: — А ты, Гарри, что знаешь? Ты говорил, что жил на Косой Аллее.       Гарри смене темы обрадовался.       — О, я там такого насмотрелся! — оживился он. — Мы сначала в банк ходили, к гоблинам. Там такие вагонетки, которые несутся с бешеной скоростью — просто улёт! Хагрид — это великан, который меня привёл — он мне эту сову подарил, — Гарри указал на клетку. — Она пока без имени, но я ещё придумаю.       — Сова — это очень практично, — одобрила Гермиона. — Они умные и доставляют почту.       — А у меня жаба, — грустно сказал Невилл. — Точнее, была. Бабушка подарила на день рождения. А я её потерял. Опять.       — Найдётся, — махнул рукой Гарри. — А ещё я чуть не купил «Бесшабашную магию для волшебника-сорвиголовы».       — Моя бабушка ни за что бы не позволила такое купить, — простонал Невилл, снова теребя мантию. — Она говорит, что опасные заклинания — это верный путь к неприятностям.       — Но книжка выглядела классно, — Поттер не унимался. — А тётя заменила её на скучную историю про двадцатый век. Ну, ту, что ты, Гермиона, прочитала уже.       Шпилька не осталась незамеченной — Гермиона с прищуром посмотрела на Гарри, но ничего не сказала.       — Слушайте, я ещё столько всего в баре узнал. Вы слышали о Хогсмиде?       — Я читала о нём, — разумеется, Гермиона уже была готова дать ответ. — Это ближайшая к Хогвартсу магическая деревушка. Там совсем нет магглов, что само по себе уникально. Она была основана в средние века Энгистом из Вудкрофта, которого преследовала инквизиция. Любой ученик Хогвартса, начиная с третьего курса, получает право посещать Хогсмид на выходных с разрешения...       — Да-да, — прервал разглагольствования Гермионы Гарри. — Там есть много всего интересного. Бары всякие, визжащая хижина с привидениями, но это не главное. Короче, там есть лавка «Зонко», где продают всякие волшебные штуки, приколы и всё такое.       — Как жаль, что до третьего курса ещё два года, — было ясно, что Гермионе совершенно не жаль, и что её не прельщает возможность заглянуть в лавку со всякими вредилками.       — Ты не дослушала, — скривил рожицу Гарри, — мне по секрету один... друг сказал, что туда из школы есть пара тайных ходов, через которые можно незаметно пройти! — победоносно воскликнул Гарри. Он уже горел предвкушением и ожидал, что его пылкий интерес будет поддержан.       Но, по всей видимости, он оказался не в той компании.       Гермиона нахмурилась, отчего стала похожа на грозную сову:       — Это не безопасно! Да и к тому же, это самый верный способ вылететь из школы.       — Если бабушка узнает... Лучше не думать, что тогда будет, — расстроенно поддакивал Невилл.       — Какие вы... — начал было Гарри, как вдруг…       Дверь купе с грохотом отъехала в сторону, и все трое вздрогнули. В проёме появилась улыбчивая ведьма с тележкой, доверху заваленной сладостями.       — Что-нибудь желаете, дорогие? — елейно спросила она, и Гарри тут же почувствовал, что желудок требует сладкого — да побольше!       Гарри подскочил к тележке прежде, чем успел подумать. Здесь было столько всего: разноцветные упаковки, пёстрые коробочки, горы шоколада и мармелада, леденцы причудливых форм... Первым порывом было просто сказать: «я возьму всё».       — Что у вас есть? — здравомыслие подоспело, так что брать всю тележку он передумал.       Ведьма начала перечислять:       — Шоколадные лягушки, драже «Берти Боттс» с любым вкусом, тыквенное печенье, лакричные палочки, сдобные котелки, ириски, мышки-ледышки, мятные жучки…       Гарри достал мешочек с деньгами — монетки приятно звякнули.       — Я возьму... — он на секунду задумался, затем, оглянувшись на попутчиков, решил:       — Я возьму по три всего, что есть. Лягушек только две, пожалуйста.       Гермиона округлила глаза — они стали размером с сикль каждый.       — Это же... столько сахара!       Гарри сделал вид, что не услышал. Тем временем ведьма складывала покупки быстрыми и привычными движениями. В купе запахло шоколадом и чем-то фруктовым.       Когда тележка со сладостями укатила дальше, Гарри вывалил со своих рук всю добычу на сиденье, как трофеи.       — Берите, — сказал он коротко соседям. — Я один это не съем.       Невилл замялся.       — Бабушка говорит... — начал Невилл пискляво, в очередной раз заливаясь румянцем, — она говорит, сладкое портит зубы и... фигуру.       Гермиона закивала так энергично, будто бы Невилл цитировал тот же учебник, что она только что прочитала.       — Мои родители — дантисты, — гордо сообщила она. — И да, сахар разрушает эмаль. Он вреден.       Гарри посмотрел на своих спутников — и почувствовал неожиданно резкое раздражение.       — Вы хоть раз ели что-то, потому что хочется? — спросил он. — Не потому что «можно» или «нельзя», а потому что... ну, потому что вкусно!       Невилл опустил глаза.       — Мне хочется, — признался он почти шёпотом.       Гарри сунул ему шоколадную лягушку — одну из двух, вторую он намеревался всучить Гермионе. Сам он, конечно, лягушек есть не собирался.       — Тогда ешь.       Невилл держал коробочку так, будто она могла с минуты на минуту взорваться. Потом всё-таки открыл — лягушка прыгнула на окно, и Невилл взвизгнул — тихо, но очень искренне. Гарри рассмеялся, прижал лягушку ладонью к стеклу, а затем передал обратно.       — Они убегают, — пояснил Невилл, — но не далеко. Они двигаются только несколько минут, а потом просто замирают. Я... Я всегда жду, пока они превратятся в обычный шоколад.       — Ну да, — повеселел Гарри, — согласись, неприятно есть выпрыгивающий изо рта шоколад.       Наконец, и Невилл улыбнулся тоже — широко, как будто ему разрешили что-то очень важное. Он откусил кусок — лапу — и замер, смакуя.       — И что, — Гарри наблюдал за мальчиком всё это время, — это и правда просто шоколад?       — Ну да, — покосился Невилл, но уже через мгновение его лицо переменилось. — А карточка! Внутри же карточка!       — Что? — не понял Гарри.       — А... ты не знаешь, — спохватился Невилл. — Там внутри коллекционные карточки. На них знаменитые волшебники и волшебницы, многие ребята их собирают. Моя бабушка вот собирает, дома у нас целый набор.       Он достал карточку и замер.       — Клавдий Птолемей, — расстроился он. — Повторка. Птолемеев у нас три.       Гарри решил, что Гермиона за своё занудство обойдётся без лягушки, поэтому поспешил развернуть и свою. Шоколад он оставил в коробке, вынув только карточку:       — Альбус Дамблдор.       Гермиона сразу наклонилась ближе.       — Покажи!       Гарри протянул карточку, и Гермиона взяла её двумя пальцами, словно какой-то экспонат.       — Альбус Дамблдор, — повторила она. — В настоящее время директор школы «Хогвартс». Считается величайшим волшебником нашего времени. Знаменит своей победой над тёмным волшебником Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытием двенадцати способов применения крови дракона и своими трудами по алхимии в соавторстве с Николасом Фламелем. Хобби — камерная музыка и игра в кегли, — девочка захлебнулась словами, потом подняла взгляд. — Это невероятно, Гарри. Тебе повезло.       Гарри не знал, в чём ему повезло — карточка как карточка.       — У нас таких две, — вставил Невилл. Он уже доел лягушку и тянулся к пачке драже «Берти Боттс».       — А это ещё что? — спросил Гарри.       — «Берти Боттс», — ответил Невилл. — Они с любым вкусом. Ну, прямо совсем с любым... Например, мне однажды попался земляной червяк.       Гермиона скривилась, а Гарри смешливо фыркнул.       — Круто! Играем! Кому попадётся худший вкус — тот выиграл.       — А приз? — тут же включился Невилл.       — А приз... Желание, как водится, — усмехнулся Гарри.       — Это глупо! И… и… антисанитарно! — отрезала Гермиона. — И вообще, вам обоим стоит подумать о зубах. Если у вас будет кариес или ещё что хуже, то никакая магия...       Гарри закатил глаза.       — Мы в поезде, который везёт нас в школу магии, — говорил он с набитым ртом легкомысленно, кося под дурачка. — Тут всё волшебное, даже еда. Может, она и зубы не портит?       — Сомневаюсь, что магия влияет на кариес, — парировала Гермиона. — В «Энциклопедии магического питания» ничего такого не говорится!       — Ты уже все книги прочла, да? — спросил Гарри с ноткой раздражения.       — Конечно, — горделиво приосанившись, сказала девочка. — Я считаю, что к учёбе надо готовиться заранее. И вообще, знание — это сила.       — Знание — это сила, — передразнил её Гарри. — Ты всегда такая правильная?       — Я просто хочу всё знать, — Гермиона возмущённо насупилась. — Что в этом плохого?       — Ничего, — вдруг примирительно сказал Невилл, откусывая печенье. Он явно не хотел, чтобы его попутчики — новые друзья — ссорились. — Просто не все такие. Я, например, вечно всё забываю. Бабушка говорит, что у меня память как решето. И жабу свою постоянно теряю, — он похлопал себя по карманам и вдруг побледнел. — Тревор! Я же его потерял!       — Толстую жабу? — уточнила Гермиона. — Она сидела здесь, на подоконнике, когда я пришла.       — Он постоянно куда-то девается, — Невилл заметался по купе, заглядывая под сиденья. — Бабушка меня убьёт, если я его потеряю по дороге в школу. Это был подарок от дяди Элджи.       — Давай поищем в коридоре, — решительно сказала Гермиона. Её радовала возможность применить свои организаторские способности. — Ты с нами? — спросила она, обращаясь к Гарри.       — Я, пожалуй, останусь, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Не хорошо себя чувствую, голова кругом идёт. Идите без меня.       — Как хочешь, — пожала плечами Гермиона, и они с Невиллом вышли в коридор.       С минуту Гарри смотрел на сладости, потом отодвинул их в сторону. Есть расхотелось. В коридоре за дверью гудели голоса, кто-то смеялся, кто-то бежал по проходу, подзывая приятеля.       Наконец, Гарри остался один. Он откинулся на сиденье и закрыл глаза на пару секунд.       Тишина в купе была приятной. Только равномерный стук и мерное покачивание.       Он вспомнил старшекурсника — Седрика. Мягкая улыбка, спокойный голос, как будто всё в мире на своих местах. С ним было легко, он показался нормальным — добрым, сильным, уверенным. С ним было бы о чём поговорить, и он точно не станет читать нотации о вреде сахара.       — Интересно, где он, — пробормотал Гарри.       Сидеть и дальше в одиночестве показалось бессмысленным. Гарри поднялся, переоделся в мантию и вышел в коридор.

***

      Малфой-мэнор утопал в зелени, но Драко это совершенно не радовало.       Июнь тянулся бесконечно. Июль — ещё дольше. Август стал совершенной пыткой.       Он перечитал все книги в библиотеке — до которых сам дотягивался. Отец считал, что не всё подходит ребёнку его возраста, поэтому запрещал домовикам помогать доставать книги с верхних полок.       За первую неделю лета Драко дважды перебрал карточки из шоколадных лягушек: по эпохе, по степени важности, по алфавиту. Даже попытался построить из них замок — но не вышло.       Метла пылилась в сарае. Отец сказал:       — Летать одному — небезопасно. Да и не надейтесь, молодой человек, — Люциус был особо строг, — взять метлу в школу вам не дадут.       И Драко пришлось смириться.       В сотый раз прокручивая в голове варианты, чем бы заняться, он в сотый же раз понимал — нечем.       Блейз с матерью ещё в мае упорхнули в жаркую Италию, и от него приходили лишь редкие открытки с венецианскими пейзажами, на оборотах которых значилось что-то вроде:       «Соскучился? Я по тебе — ни капли. Здесь много солнца и мало приличных людей, ха».       Драко фыркал, комкал открытку и выбрасывал прямиком в окно — судьба усадебных павлинов его не волновала, подавятся — туда им дорога. Но уже на следующий день ждал новой весточки от Забини.       Панси же доставала не хуже комаров. Она писала каждый день. Письма были длинными, пахли сладковатыми духами, стащенными у какой-то старушенции, и, в принципе, друг от друга мало чем отличались:       «Драко, я так скучаю!       Как я устала от этих отцовских родственников. Так хочется обратно в Лондон, к цивилизации.       Мама купила мне новое платье, твоего любимого цвета — изумрудного. Как думаешь, мне этот цвет к лицу? А ты встретишь меня на платформе? А мы будем сидеть вместе в поезде? А ты знаешь, куда тебя распределят? Это, конечно, Слизерин?»       Драко закатывал глаза и не хотел отвечать вовсе, но мать заставляла:       — Это мило, дорогой, — говорила Нарцисса, поправляя салфетку на его коленях за завтраком. — Девочка так старается. Ты должен дорожить её вниманием, в вашем возрасте оно очень ценно.       — Она пишет одно и то же! — возмущался Драко. — У неё совершенно нет фантазии.       — Зато есть хорошее приданое и безупречная родословная, — спокойно парировал отец, уткнувшись в газету. Спорить было бесполезно.       Только поэтому Драко отвечал Панси — кратко, но отвечал.       Крэбб и Гойл — эти хотя бы не писали. Они вообще мало что могли самостоятельно. Их отцы — верные люди Люциуса — решили, что лето — лучшее время, чтобы начать приобщать детей к «семейному делу». Что именно под этим подразумевалось, Драко не знал, но подозревал, что ничего интересного. Наверняка их просто заставляли таскать тяжёлые ящики в подвалах и заучивать имена нужных людей — а на что они ещё способны?       Он был рад их отсутствию — и одновременно скучал. С ними хотя бы можно почувствовать себя главным.       С остальными Драко и сам общаться не хотел. Зачем ему компания тех, кто младше или ниже по статусу? Отец ясно дал понять: Малфои не размениваются на пустые знакомства. «Каждый человек — либо актив, либо балласт».       Самой светлой частью лета была мать.       Нарцисса Малфой, в девичестве Блэк, оставалась для Драко единственной близкой душой в холодном особняке. Она не была сентиментальной — Блэки вообще не славились нежностями, — но Драко знал, что мать любит его как никто другой. Это чувствовалось в том, как она поправляла ему воротник перед выходом в свет; в том, как она едва заметно улыбалась, когда Драко удавалось рассмешить её за ужином; в том, как она гладила его по голове перед сном, когда думала, что он уже спит.       — Ты волнуешься? — спросила она один раз.       — Нет, — ответил он слишком быстро. — Я готов к школе.       Она не спорила. Лишь легко коснулась его волос, пригладив выбившуюся прядь.       — Здесь ужасно скучно, — признался он однажды, отодвигая тарелку. — Можно было бы поехать в Лондон, на Гриммо. Или хотя бы в Косой переулок.       — Можно, — сказала Нарцисса. — Но не каждое желание нужно исполнять сразу.       С отцом всё было иначе.       Люциус Малфой был фигурой монументальной. Он появлялся в столовой к завтраку, словно сходил с картины — безупречный, холодный. С ним нельзя было разговаривать о пустяках. Любую фразу, обращённую к отцу, Драко прокручивал в голове минимум трижды. Люциус всегда искал в словах подтекст. Он оценивал, взвешивал, делал выводы.       — Ты опять позволил себе усомниться в моём решении, — мог сказать он ровным голосом, от которого у Драко кровь стыла в жилах. Или:       — Этот жест выдаёт в тебе неуверенность. Малфои не могут себе этого позволить.       Драко старался быть идеальным. Он учился держать спину, учился говорить с нужными интонациями, учился смотреть на людей так, чтобы они отводили глаза первыми. Но иногда, глядя на отца, он ловил себя на мысли: а любит ли его отец? Ценит — да. Видит в нём наследника — безусловно. Но любит ли?       Новости министерства, кадровые перестановки, очередные скандалы, связанные с Дамблдором — вот что действительно возбуждало чувства Люциуса. Но с Драко это обсуждалось лишь короткими фразами:       — Директор в очередной раз назначил нового преподавателя по защите, — сказал он одним утром. — Любопытная стабильность шаткого положения. Надеюсь, скоро Дамблдор промахнётся достаточно сильно.       Драко слушал внимательно, стараясь уловить каждый полутон интонации отца.       — В Хогвартсе ты будешь наблюдать, — наставлял Люциус, — и запоминать. Кто с кем дружит. Кто к чему склонен. Ошибки допускают те, кто не замечает мелочей.       — Да, отец.       — Ты должен быть готов к школе, — продолжал он. — Помни, кто ты. Помни, что наша фамилия значит. В Хогвартсе полно недостойных, и твоя задача — держаться своего круга.       — Да, отец.       — Наше положение сейчас шатко. Важно, чтобы ты наладил отношения с правильными людьми.       Однажды Люциус положил перед ним новую книгу — «Яды и противоядия тибетских зельеваров», в дорогом переплёте.       — От отца сыну, — сказал он. — В школе не всегда учат тому, что действительно важно.       Драко почувствовал, как расправляется его грудь. Он провёл пальцами по обложке.       — Спасибо, отец.       Люциус кивнул — коротко, почти формально — и ушёл, сказав:       — Мне нужно в министерство.       Драко остался сидеть с книгой — его накрывала гордость. Но вместе с ней пришло и странное ощущение незавершённости. Хотелось, чтобы отец задержался ещё на минуту. Спросил что-нибудь. Проверил.       Нарцисса украдкой наблюдала за ним.       — Он доволен тобой, — сказала она тихо. — Просто считает, что ты и так это понимаешь.       Драко кивнул.       Он понимал. Или убеждал себя, что понимает.       С матерью он мог быть сыном. С отцом — только наследником.       Поход на Косую Аллею был единственным событием, которое Драко ждал всё лето с искренним нетерпением. Во-первых, это означало, что можно выбраться из Малфой-мэнора, который к августу стал казаться элитной тюрьмой. Во-вторых, там можно было встретить друзей или кого-то из сверстников. В-третьих, просто приятно пройтись по улице, где витрины ломятся от диковинок, а в воздухе витает радость.       Идея пойти за школьной формой одному, без конвоя, пришла внезапно — и показалась Драко блестящей.       Но maman, как всегда, имела свои планы.       — Я пойду с тобой к мадам Малкин, — объявила она утром, когда они завтракали перед выходом.       — Мам, — Драко старался, чтобы его голос звучал ровно, без капризных ноток, — я уже достаточно взрослый. Я способен выбрать мантию сам.       — Способен, — согласилась мать, отпивая чай. — Но я всё равно пойду.       — Ты мне не доверяешь?       — Я тебе доверяю, — в уголках её губ мелькнула тень улыбки. — Я не доверяю окружающим. Ты мой единственный сын, Драко.       — Я мужчина! Я не могу ходить с тобой за ручку, как маленький мальчик.       Мать улыбнулась. Не насмешливо — задумчиво.       — Хорошо, — сказала она наконец. — Но недолго.       Драко не заметил, каким тоном она выделила слово «хорошо», и, конечно, не знал, что домовик будет держаться поблизости. Достаточно далеко, чтобы не бросаться в глаза, но достаточно близко, чтобы вмешаться в случае чего.       Он вышел на Косую Аллею с чувством, которое трудно было описать. Не свобода — он знал, что это ненадолго. Но ощущение самостоятельности. Он шёл один. Не в родительской тени. Люди здоровались. Кто-то кивал с уважением. Фамилия работала лучше любого пропуска.       В лавке мадам Малкин пахло тканями и кофе. Драко встал на подставку, позволяя портнихе снимать мерки — в воздухе замелькали булавки и линейки, и уже приготовился скучать, когда заметил другого мальчика.       Тот был с женщиной — по одежде и манерам ясно — она маггла. Мальчик выглядел одновременно любопытным и растерянным. Он оглядывался так, будто всё вокруг — музей.       Мадам Малкин поставила мальчишку на соседнюю подставку, и вокруг него тоже воспарили разные штучки вроде игл. Драко покосился на соседа — тот смотрел в ответ с таким откровенным интересом, что это даже слегка обескураживало.       — Привет, — первым заговорил мальчик.       — Привет, — протянул Малфой, выдерживая паузу. Драко бы не стал с ним заговаривать, но мать учила, что не ответить на приветствие — верх невежества.       — Ты тоже в Хогвартс поступаешь? — спросил мальчик, и Драко мысленно закатил глаза. А кто ещё школьную мантию в августе покупает? Пикси?       — Да.       — А на какой факультет ты хочешь?       Драко удивлённо вскинул бровь. Слишком бесцеремонно, слишком много вопросов. Магглы вообще не знают границ?       — Я буду на Слизерине, — ответил он с расстановкой. — Это факультет для тех, кто умеет добиваться своего. Для чистокровных волшебников.       Он выделил последние слова, ожидая реакции. Обычно это срабатывало: собеседник начинал лебезить, или же, понимая, с кем имеет дело, тушевался из-за разницы в статусе. Но мальчишка просто расплылся в улыбке.       — Здорово! А я пока не знаю. Мне сказали, что на распределении всё решится. Расскажи про Слизерин! Там правда все такие… ну, как ты сказал, чистокровные?       Драко опешил. Его статус не то чтобы игнорировали, но и не воспринимали близко к сердцу. Ни тени страха, ни подобострастия. Обычное любопытство, будто Драко не был представителем древнейшего рода, а был обычным полукровкой.       — Не все, — ответил он, чуть растеряв напор. — Но большинство. Это факультет, где ценят амбиции. Где знают, что магия — это привилегия, а не игрушка для каждого желающего.       Драко почувствовал, будто его фраза ему не принадлежала — она была отцовской. Мурашки побежали по спине.       — А что такое «чистокровный»? — спросил мальчик, и Драко понял, что поплыл окончательно.       — Это… когда в роду нет магглов. Все волшебники. Настоящие волшебники.       — А если есть магглы, то хуже?       — Конечно, хуже, — Драко сказал это автоматически, как учил отец. — Магглы не понимают магию. Они её портят. Зачем нам такие в нашем мире?       Мальчик задумался, и Драко вдруг почувствовал себя неуютно. Разговор шёл не по сценарию. Обычно люди либо соглашались, либо спорили, а этот же… усердно думал о чём-то.       — Странно, — наконец сказал он. — А если у волшебника родители магглы, но он сам волшебник? Тогда он же такой же, как мы с тобой, просто вырос по-другому.       — Это ты странный.       Мальчик засмеялся — легко и открыто.       — Многие здесь мне так говорят! А ты любишь квиддич? — тут же сменил он тему.       Драко почувствовал облегчение. О квиддиче он мог говорить часами.       — Обожаю. Я болею за «Сканторпских стрел», но отец говорит, что чистокровным волшебникам стыдно уподобляться обычным людям и болеть за кого-то. Ещё он говорит, что «Холихедские гарпии» лучше. У нас дома есть несколько мётел — отец разрешает тренироваться под его присмотром в поместье. А ты играл?       — Нет, — мальчишка погрустнел. — Я вообще про квиддич только слышал. Мне рассказывали, что это что-то вроде крокета.       — Вроде крокета? — Драко даже дар речи потерял от такого кощунства. — Квиддич — это… это же стратегия, скорость, магия! Там ловец должен поймать снитч, а загонщики отбивать бладжеры. Вратарь защищает ворота…       Он увлёкся, рассказывая, жестикулируя свободно, как никогда не позволил бы при матери или отце. Мальчик слушал, раскрыв рот, и задавал вопросы в самых неожиданных местах. Почему снитч именно золотой? А если поймать его в самом начале, игра сразу закончится? А сколько игроков на поле? А можно убить кого-то бладжером?       Драко отвечал, и ему это нравилось — нравилось чувствовать себя знающим, видеть этот живой интерес. Когда речь зашла о мётлах, мальчик признался, что слышал что-то про «Нимбус-2000», но толком ничего не понял.       — Это лучшая модель в этом году! — воскликнул Драко. — Мы вчера говорили с отцом. Он обещал купить мне, если я хорошо сдам экзамены. А у тебя какая метла?       — У меня нет метлы, — смутился мальчик. — Я вообще про квиддич подробности только сегодня узнаю…       Драко хмыкнул. Сначала он почувствовал какое-то братское желание опекать этого наивного мальчишку, но потом вспомнил заветы отца — либо актив, либо балласт. Этот мальчишка, прыгающий с расспросами вокруг, словно щенок лабрадора, на актив едва ли тянул.       — А твой отец тоже учился на Слизерине?       — Конечно. Все Малфои учились на Слизерине.       — Малфои? — переспросил мальчик. — Это твоя фамилия?       Драко расправил плечи — пора поставить грязнокровку на место.       — Меня зовут Драко Малфой. Мой отец — Люциус Малфой. Он главный попечитель Хогвартса.       Он ждал узнавания, восхищения или хотя бы намёка на то, что имя звучит знакомо. Но мальчик просто кивнул и представился в ответ:       — Я Гарри, — всё, без фамилии, просто «Гарри».       Мадам Малкин закончила с его подолом, и мальчик спрыгнул с подставки. Женщина, которая была с ним и до этого никак себя не проявлявшая, уже пошла на выход.       — Гарри кто? — спросил Драко вслед, но мальчик уже скрылся за дверью, успев лишь напоследок бросить:       — Увидимся в школе, Драко!       Драко остался один, чувствуя странную пустоту внутри. Этот Гарри — или как его там — был самым необычным его собеседником за всё лето.       Мадам Малкин закончила и с Драко, помогла тому сложить покупки.       — Какой замечательный мальчик, — задумчиво сказала она, кивнув на дверь. — Скромный и любезный, хоть и активный. Так и не скажешь, что это сам Гарри Поттер.       Драко замер. Кровь отлила от лица, затем прилила обратно.       — Кто? — глупо переспросил Драко, надеясь, что ослышался.       — Гарри Поттер, — повторила мадам Малкин. — Тот самый. Разве ты не узнал?       Драко стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Поттер. Тот самый Поттер. Мальчик, который выжил. А Драко вёл себя как высокомерный идиот, пытался ущемить его, хвастался метлой и рассуждал про чистоту крови. Позорище.       Отец будет в ярости. Упустить такой шанс! Подружиться с Поттером — это же…       Всю дорогу домой, всю ночь и всё время до отъезда он думал только об одном: Поттер.       Он представлял, как подходит к Поттеру на платформе, дружелюбно улыбается, предлагает дружбу. Поттер улыбается в ответ, они идут вместе в поезд, садятся в одно купе, и все видят: Гарри Поттер и Драко Малфой — друзья.