Олдемстокс

      Гарри вышел в коридор и тут же пожалел об этом. В проходе яблоку негде было упасть: ученики таскали клетки с совами, кто-то перекрикивался через головы, а несколько растерянных первокурсников всё пытались протиснуться к свободным купе, хотя поезд уже набрал ход.       Продвигался Гарри медленно, прижимаясь к стене, чтобы никого не задеть, и на каждом шагу ловил себя на мысли, что всё вокруг — настоящее. Не сон. Не очередная выдумка, от которой тётушка отмахнётся: «Гарри, ну перестань».       Он брёл по коридору и выглядывал знакомое лицо, то и дело огибая компании, столпившиеся у окон. Седрик словно сквозь землю провалился — то ли затерялся в шумной группе, то ли ушёл в дальний вагон. Гарри уже корил себя, что не спросил, где искать спасителя, как вдруг толпа впереди прижала его к стене: мимо прошагали старшекурсники, громко обсуждая прошлогодний матч по квиддичу.       Невозможно было не заглядывать за двери чужих купе. Где-то играли во «взрывные» карты, которые действительно взрывались — с тихим хлопком и облачком дыма. В другом купе девочка с косичками читала вслух толстенную книгу, а её соседи слушали с таким видом, будто это самое интересное, что случилось с ними за день. В третьем купе кто-то спал, развалившись на сиденье и приоткрыв рот.       Гарри завидовал. Все эти люди, казалось, давно знали друг друга или хотя бы были на одной волне. Он же ощущал себя выкинутым штормом на остров — вокруг одни папуасы, с которыми ещё только предстоит выучиться общему языку.       Дойдя почти до конца вагона, он уже собирался развернуться, как вдруг увидел светловолосого мальчика из магазина мантий. Гарри ощутил радость, почти облегчение: вот кто показался нормальным. Не читал лекций, не краснел каждую минуту. И разговаривать с ним было… непринуждённо.       Тщательно уложенные волосы, аккуратная мантия, надменное выражение лица — ну, почти надменное. Сейчас он стоял один, прислонившись к стене тамбура, и с таким видом разглядывал проходящих мимо, будто оценивал их пригодность для чего-то важного. Но если присмотреться, взгляд его был рассеян: он провожал глазами проходящих, притом мысли витали где-то далеко.       — Эй! — позвал Гарри, улыбнувшись. — Привет. Мы же виделись... в Косом переулке. У мадам Малкин.       Мальчик дёрнулся, будто его током ударило. Резко обернулся — на лице мелькнуло странное выражение: смесь удивления, растерянности и чего-то... эдакого. Секунду он смотрел недоверчиво, а потом его черты приняли совершенно иное, настороженно-приветливое выражение.       — Поттер?       — Вообще-то я предпочту просто Гарри, — поправил он без тени обиды. — А ты... прости, забыл твоё имя. Оно необычное... Дра...? Драг...?       — Драко, — в голосе мальчика мелькнуло раздражение, но он быстро справился с собой. — Драко Малфой.       — Точно! — Гарри хлопнул себя по лбу. — Драко. Ты мне тогда столько всего рассказал про квиддич. Я потом ещё думал: как было бы здорово поговорить снова. Ты, кажется, всё про магический мир знаешь.       Малфой чуть заметно дёрнул плечом — дескать, пустяки. Огляделся, проверяя, не смотрит ли кто, и шагнул ближе.       — Ты один? — спросил он. — Я думал, у тебя будут... ну, друзья. Или свита. Всё-таки ты Поттер.       Гарри усмехнулся про себя: жаль, что и этот знает фамилию — теперь лишних вопросов и взглядов исподтишка не избежать. — Свита? Я вообще месяц назад узнал, что я волшебник. Какая уж там свита.       Малфой вскинул бровь — жест вышел очень взрослым, Гарри даже позавидовал.       — Правда? Совсем ничего не знал?       — Ага, — в который раз за последние недели подтвердил он и поспешил перевести тему. — А я тут сижу с такими... ну, — понизил голос, — с одной девчонкой, которая уже все учебники наизусть выучила и теперь поучает нас, что сахар вреден. И с парнишкой, у которого каждое второе слово — бабушка. Терпимые ребята, но... тоска, короче.       — Понятно, — коротко ответил Драко. Повисла неловкая пауза, но Гарри не стал мешкать:       — Я тебя отвлёк? Ты так внимательно наблюдал за всеми.       — Я просто... Просто задумался.       — О чём?       — Ни о чём, — отрезал Драко, но тут же прикусил язык. Отец бы не одобрил такой ответ. С Поттером надо быть... другим. Каким именно — ещё не придумал, но уж точно не таким, как с Панси. — То есть... О школе, о распределении.       — Я тоже об этом думаю, — Гарри опёрся спиной о стену рядом с Малфоем и закинул руки за голову. — Гермиона — это девочка из моего купе — говорит, что хочет на Гриффиндор. Невилл тоже, у него там родители учились. А я всё гадаю, куда попаду.       — Ты попадёшь на Гриффиндор, — уверенно сказал Драко, и в его голосе проскользнуло разочарование. — Все Поттеры были гриффиндорцами. Твой отец тоже.       — Ты много знаешь про моего отца?       Драко покачал головой:       — Но о нём иногда говорят. Он играл в квиддич. Охотником. И... ну, ты знаешь, он погиб, сражаясь с Тёмн... с Тем-Чьё-Имя-Нельзя-Называть.       Гарри отвернулся к окну. Говорить о родителях было странно — они казались ему чужими людьми, о которых все вокруг знают больше, чем он сам.       — А на Слизерин, значит, мне нельзя? — вернулся к теме Гарри.       Драко замялся.       — Можно, — после паузы ответил он. — Но не принято. У Поттеров со Слизерином... сложная история.       — Потому что мой отец не любил Слизерин?       — Потому что Салазар Слизерин считал, что в Хогвартс должны принимать только чистокровных волшебников, — выпалил Драко и тут же пожалел. С Поттером он почему-то говорил быстрее, чем думал.       Но Гарри не рассердился. Он просто нахмурился:       — А сам Слизерин сейчас так считает?       — Что?       — Ну, факультет. Те, кто там учится.       Драко открыл рот и закрыл. Хороший вопрос. На самом деле, он никогда об этом не задумывался — принадлежность к Слизерину была для него данностью, как цвет волос или фамилия. Но если подумать...       — Не все, — признал он наконец. — Есть те, кому всё равно. Есть те, кто дружит с полукровками. Но традиции... важны. Мой отец говорит: если потеряем традиции — потеряем себя.       — А твой отец... — Гарри запнулся, подбирая слова. — Он тоже... ну, про кровь... он тоже так считает?       — Он считает, что чистота крови — это ответственность, — осторожно, словно идя по тонкому льду, ответил Драко. — Что мы должны сохранять магию в её истинном виде. Без примесей.       — Но это же глупо, — простодушно сказал Гарри. — Магия не зависит от крови. Вот Гермиона — она из магглов, а уже знает больше меня и Невилла вместе взятых. И будет учиться лучше всех, я уверен. А если бы её не взяли в Хогвартс из-за крови, мир потерял бы такую ведьму. Разве это правильно?       Драко молчал. Он никогда не слышал, чтобы кто-то говорил об этом так... наивно и просто. Без упрёков, без политики, без страха. По-мальчишески.       — Ты странный, Поттер, — сказал он наконец, и в этот раз в его голосе не было желания уколоть — только удивление.       — Знаю, — улыбнулся Гарри. — Мы с тобой это уже обсуждали.       Снова повисла пауза.       — Я вообще-то искал одного парня, — сказал Гарри, решив, что разговор зашёл куда-то не туда, и лучше повторить в другой раз. — Который помог мне с чемоданом.       — Что за парень? — Драко пренебрежительно дёрнул плечом. — Давай найдём его потом. Слушай, — он дружелюбно улыбнулся, — у меня в соседнем вагоне Крэбб и Гойл, мои друзья. Места отличные, свободные. Посидим, поболтаем. Я тебе про Хогвартс расскажу, про факультеты, про профессоров. Ты же хочешь узнать?       Гарри поколебался. Любопытство всё ещё боролось с неловкостью и желанием улизнуть. Но Драко уже развернулся и пошёл в обратную сторону, жестом приглашая следовать за ним. Гарри поплёлся следом.       Поезд качнуло. За окном поплыли зелёные холмы, усыпанные овцами.       — Слушай, — Драко шёл на полшага впереди. — Мы могли бы... ну, знаешь... держаться вместе в Хогвартсе. Я могу тебе многое показать. Расскажу, кто есть кто, кого стоит опасаться, а с кем дружить. Мой отец говорит, что в школе главное — выбрать правильное окружение.       — Звучит разумно, — кивнул Гарри. — А кого, например, стоит опасаться?       — Ну, например, Уизли, — выпалил Драко и тут же понял, что снова ляпнул не то. Но отступать поздно. — Ты мог их увидеть на платформе. Рыжие. Их много. Они таскаются с магглами и вообще позорят чистокровных. Отец говорит: Уизли — предатели крови.       — Предатели крови?       — Ну, те, кто забыл, кто они такие. Кто дружит с магглами и считает, что все равны.       — А разве не все равны?       Драко лишь повернул голову, криво усмехнувшись. Поттер не принимал его картину мира, и это раздражало, но... одновременно Драко почему-то хотелось, чтобы Поттер её принял. Чтобы понял: Малфои — это хорошо, это правильно, за ними сила и уважение.       — Знаешь, Поттер, — Драко говорил негромко, доверительно, будто они давние друзья, — в Хогвартсе надо сразу понимать, кто есть кто. Мой отец говорит, школа кишит недостойными. Тебе надо держаться правильного круга.       — Правильного круга? — переспросил Гарри.       — Ну, — Малфой выпрямился, а голос его стал увереннее, — просто чтобы ты понимал расклады: кто в нашем мире достоин уважения, а кто — так, отребье. Предатели крови, полукровки, грязнокровки... Это те, кто марает магию своим присутствием.       Гарри остановился, молча глядя на Малфоя. В груди что-то неприятно тянуло и холодело, словно он глотнул ледяной воды.       — Погоди, — Гарри нахмурился. — Ты говоришь и про моих соседей по купе. Они нормальные. Гермиона, конечно, зануда, но она не виновата, что родилась у магглов. И Невилл... он вообще чистокровный, кажется, или как ты там это называешь. При чём тут их кровь?       Драко моргнул, не сразу найдясь с ответом.       — Дело не только в крови. Дело в уважении к традициям. Ты Поттер — ты должен понимать. Твой отец чистокровный, из древнего рода. Поттеры бы не хотели, чтобы ты...       — Моя мама была магглорождённой, — перебил Гарри. Голос прозвучал резче, чем он ожидал. — Она была дочерью магглов. И тётя, которая меня вырастила — она тоже из магглов. И знаешь что? Я её люблю. Она единственная, кто заботился обо мне все эти годы.       — Я не говорю, что ты хуже, — в голосе Малфоя впервые зазвучали оправдывающиеся нотки. — Ты — другое дело. Ты Поттер. Ты знаменит. Ты...       — Я — это я, — перебил Гарри. — И если хочешь со мной дружить, то давай начистоту. Мне плевать, чистокровный кто-то или нет. Мне важно, чтобы человек был приличным. Не дураком и не сволочью. И чтобы уважал других.       — Я просто объясняю, как всё устроено, — вкрадчиво, с нажимом произнёс Малфой. — Тебя будут пытаться окружить... — он скривился, подбирая слово, — разные. Особенно те, кому выгодно быть рядом с твоим именем. Я могу помочь тебе разобраться: кто стоит твоего внимания, а кто...       — А кто «не стоит», — закончил Гарри за него. — Спасибо, обойдусь.       Малфой открыл рот — и тут же захлопнул. Улыбка сползла с лица.       — Поттер, — начал он уже иначе, холоднее, — ты не понимаешь.       — Может, и не понимаю, — Гарри пожал плечами. Сердце стучало чаще, но голос звучал ровно. — Но я точно понимаю одно: если кто-то хочет быть моим другом, то пусть сначала научится уважать людей. Всех. Не только тех, у кого фамилия древняя, кошелёк толстый или слава впереди идущая. Если хочешь дружить со мной — пожалуйста, ты мне очень интересен. Но тогда уважай всех. И магглов, и полукровок, и кого угодно. Иначе... ну, не знаю. Не получится у нас ничего.       Гарри не злился, вот только внутри всё противно ныло от досады. Едва нашёл интересного собеседника, и снова какие-то дурацкие правила, дрязги о том, что одни люди могут быть лучше других.       Драко молчал. Взгляд метался — то ли хотел огрызнуться, то ли сдержаться, то ли просто не верил своим ушам. Губы сжались в тонкую линию.       — Я понял, — коротко сказал Малфой, нацепив маску холодного нейтралитета. — Что ж... может, ещё пересечёмся. Удачи в Хогвартсе, Поттер.       Он развернулся и пошёл по коридору — с прямой спиной, не оборачиваясь. Гарри смотрел ему вслед. Сердце всё ещё бешено колотилось, но дышать вдруг стало легче. Жаль, конечно — Малфой и правда был живой, не скучный. Но этот взгляд сверху вниз...       «Нет, — решил Гарри. — С таким дружить — значит всё время искать ему оправдания. И слушать, как он поливает всех вокруг».

***

      Драко мчал по коридору, сжимая кулаки так, что ногти до боли впивались в ладони.       «Идиот. Сам не понимает, от чего отказывается. Предлагаешь ему дружбу — а он... С кем он там сидит? С какими-то оборванцами? И это компания для Поттера?»       Малфой влетел в купе, хлопнув дверью. Крэбб и Гойл, лениво пережёвывающие лакричные палочки, подняли на него одинаково туповатые взгляды.       — Чего такой злой? — прогудел Крэбб.       — Ничего, — отрезал Драко, падая на сиденье.       Он уставился в окно, не видя проплывающих мимо полей. В висках так нещадно стучало, что хотелось зажмуриться.       Отец будет недоволен. Скажет, что Драко не сумел, не смог, опозорил фамилию. Но ведь он пытался! Он подошёл, предложил, а Поттер... Поттер оказался таким же, как они — как эти Уизли. Предатель крови, хоть и герой.       Драко вдруг подумал об отце. Люциус всегда говорил, что Дамблдор мутит воду, подбирает всякую шваль... грязнокровок, чтобы они были ему обязаны. Чтобы потом командовать всеми. А Поттер теперь тоже будет с ними.       — Ничего, — буркнул он себе под нос. — Пусть потом локти кусает, когда эти маггловские выродки его подведут.       Гойл икнул. Крэбб согласно кивнул, хотя явно не понял, чему кивает.       Драко отвернулся к окну и до самого Хогсмида не проронил ни слова.

***

      Гарри постоял, глядя вслед удаляющейся светлой макушке. Потом тряхнул головой, отгоняя липкое чувство после разговора, и пошёл дальше. Сейчас хотелось чего-то простого и спокойного — без подтекстов и разговоров о чистоте крови.       Он дошёл до конца вагона, прежде чем нашёл того, кого искал.       Седрик сидел в купе в компании ещё нескольких ребят — они каким-то чудом набились едва ли не вдесятером. Все смеялись над каким-то журнальчиком — на страницах виднелись большие... Гарри поспешно отвёл взгляд, чувствуя, как загорелись уши.       Седрик заметил Гарри, приветливо махнул рукой и скоро вышел в коридор, прикрыв за собой дверь — теперь происходящее в купе было не разглядеть.       — Опять проблемы? Потерялся? — тепло спросил он.       — Нет, — Гарри мотнул головой. — Просто гуляю. Решил посмотреть, что в поезде вообще есть.       Отчего-то Гарри не хотел признаваться Седрику, что искал именно его. Было неловко навязываться старшекурснику, особенно теперь, когда того окружала толпа друзей.       — И как впечатления?       — Нормально. У вас так тесно. Если хочешь, можешь к нам пересесть, у нас свободнее, — выпалил Гарри.       Седрик воспринял его слова по-своему и рассмеялся — беззаботно и открыто, совсем не так, как смеялись ведьмы и колдуны в «Дырявом котле», совсем не так, как смеялся зажатый Невилл.       — Я уже на третьем курсе. Мы все когда-то были первокурсниками, но со временем как-то... обрастаешь друзьями. Не переживай, в Хогвартсе быстро найдёшь компанию.       — Я не переживаю, — тихо соврал Гарри.       Седрик смотрел на него с тёплой усмешкой, но ничего не говорил.       — Ты на каком факультете? — спросил Гарри, чтобы сменить тему.       — Пуффендуй, — Седрик показал пальцем на эмблему факультета на груди, а затем на жёлтый отворот мантии. — Слышал про нас?       — Я так и знал! — воскликнул Гарри. — Слышал немного. Говорят, вы добродушные и трудолюбивые.       Седрик засмеялся вновь.       — Ага, работяги. И справедливые. И дружелюбные. И верные. И вообще самые лучшие, а главное — скромные, — он подмигнул и растрепал свои волосы. — А если серьёзно — не слушай бредни про плохие факультеты. Важно то, кем ты сам будешь, а не цвет галстука.       Гарри кивнул.       — Ты в квиддич играешь? — спросил Гарри, вспомнив, о чём хотел поговорить ещё при первой встрече.       — А то! — Седрик подался вперёд, глаза его заблестели. — Ловец. С первого курса тренировался вместе с командой, хотя взяли меня далеко не сразу. Тоже хочешь попробовать?       — Не знаю, — честно ответил Гарри. — Я вообще на метле ни разу не сидел.       — Ничего, научишься, — Седрик хлопнул Гарри по плечу. — В Хогвартсе у всех есть шанс. Если хочешь — приходи на показательные тренировки, я подскажу к кому обратиться. Ну, конечно, если ты попадёшь к нам, в Пуффендуй, — подмигнул он.       — Спасибо, — улыбнулся Гарри.       — Слушай, я сейчас вообще к старосте шёл, — спохватился Седрик, глянув на часы. — Мы тут собирались перед прибытием кое-что обсудить.       Седрик снова хлопнул Гарри по плечу и пошёл в противоположную сторону. Гарри проводил его взглядом и вдруг сообразил: он — чёрт подери! — снова не представился.       — Меня Гарри зовут! — крикнул он вдогонку.       Седрик прямо на ходу развернулся — несколько шагов пришлось сделать спиной вперёд, благо проход пустовал. Лучезарно улыбнувшись, он отсалютовал:       — Очень приятно, Гарри!       Через несколько секунд он скрылся из виду.       Гарри пошёл к себе, переваривая всё, что случилось за утро. Слишком много всего — голова шла кругом, но это было приятное головокружение. Он наконец-то дышал полной грудью.       Он уже был в голове состава, когда понял, что идёт не туда.       В конце коридора мелькнула тень.       Гарри поднял глаза — и замер.       В самом конце вагона, у перехода в тамбур, стоял человек. Высокий, в чёрном плаще с капюшоном, надвинутым так низко, что лица не разглядеть. Он не двигался. Просто стоял и смотрел на Гарри.       Машинист?       Сердце ёкнуло и забилось где-то в пятках. Волосы на затылке зашевелились. Человек замер. От него исходило что-то тяжёлое, давящее, от чего хотелось исчезнуть — трансгрессировать прочь.       Они смотрели друг на друга, наверное, несколько секунд, хотя Гарри показалось — вечность. Потом человек резко развернулся и исчез за дверью вагона.       Гарри выдохнул — только сейчас заметил, что не дышал.       «Кто это? — пронеслось в голове. — Профессор? Проводник? Кто-то из старшекурсников?»       Но почему тогда так смотрел? И почему у Гарри до сих пор мурашки по коже?       Он развернулся и быстро пошёл обратно, почти бегом. Спустя пару минут Гарри влетел в своё купе.       Гермиона и Невилл уже вернулись. Гермиона сидела с гордым видом, а Невилл прижимал к груди толстую серую жабу, которая недовольно булькала.       — Нашлась, — улыбнулся Невилл, поглаживая Тревора по склизкой спине. — В туалете сидел. За раковиной.       — Молодцы, — Гарри плюхнулся на сиденье и потянулся за лакричной палочкой. — Слушайте, а вы знаете кого-нибудь по фамилии Малфой?       Гермиона нахмурилась:       — Малфой? Нет, не встречала такой фамилии в книгах. Кто это?       — Да так, — Гарри откусил кусочек лакрицы и поморщился — приторная гадость. — Встретил в коридоре.       — Мой дядя говорил, что с Малфоями лучше не связываться, — робко вставил Невилл. — И бабушка тоже. Они... ну... считают себя лучше других.       — Уже понял, — усмехнулся Гарри.       Поезд замедлился, дёрнулся и остановился. За окнами вместо полей — только темнота да редкие огоньки.       — Приехали, — выдохнул Невилл. — Хогсмид.       Гарри прильнул к стеклу, но ничего не увидел — только собственное отражение: мальчишка с взлохмаченными волосами, круглыми очками и шрамом на лбу, чуть прикрытым чёлкой.       Он улыбнулся своему отражению.       — Ну, вперёд.

***

      — Мы прибыли к Хогвартсу, — разнёсся по вагонам громкий голос машиниста. — Пожалуйста, оставьте ваш багаж в поезде, его доставят в школу отдельно.       Невилл так разнервничался, что у бедолаги скрутило живот. Он побледнел и обхватил себя руками.       — Дотерпишь до замка? — Гарри положил руку ему на плечо. Невилл судорожно кивнул.       Гарри рассовал сладости им с Невиллом по карманам — тому совсем поплохело, он просто стоял и ждал. Пару пачек Гарри не преминул сунуть и Гермионе в карман. Та сердито зыркнула на него и вышла из купе. Но сладкое не выбросила — отлично.       В коридоре возникла жуткая толчея, но через несколько минут они выбрались на маленькую неосвещённую платформу — Гермиона пробиралась, как ледокол, работая локтями.       На улице было зябко. Гарри поёжился. Вдруг над его головой закачался гигантский фонарь — старинный, масляный, и свет выхватил из темноты кудрявую бороду и маленькое лицо, утонувшее в космах волос.       — Первокурсники! — прогремел знакомый голос. — Первокурсники, все сюда! Хэй, Гарри, всё в порядке? Холодненький вечерок, а?       Над морем голов возвышался никто иной, как Хагрид.       — Так, все собрались? — он не дожидался ответа. — Тогда за мной! И под ноги смотрите. Первокурсники! За мной.       Поскальзываясь и спотыкаясь, они пошли за великаном по дорожке, круто уходящей вниз. Разговоры стихли, дальше двигались в полной тишине — только рыжий мальчик, жавшийся к центру толпы, шептал что-то про пауков.       Темнота сгустилась жуткая, будто они шли через чащобу. Гарри даже казалось, что что-то вот-вот выколет ему глаз. Впервые в жизни он был рад, что его защищают очки — дурацкая приблуда обычно всё только портила, норовя свалиться с носа в самый неподходящий момент.       Невилл то ли хныкал, то ли поскуливал. Гермиона шла молча — неудивительно, ведь в темноте комментировать было нечего.       — Ещё несколько секунд, и вы увидите Хогвартс! — крикнул Хагрид, не оборачиваясь. — Так, осторожно. Не шлёпнитесь в грязь — тряпки утиральной у меня с собой нету.       — О-о-о! — раздался дружный восхищённый возглас.       Они стояли на берегу огромного озера — вода в сумраке казалась чернее ночи. Барашки на поверхности серебрились в свете луны, едва выглянувшей из-за деревьев на горизонте. Но не это захватывало дух.       На противоположном берегу, на вершине скалистого обрыва высилась громада замка: с башнями и башенками, с бойницами, зубцами и брустверами, бастионами — всё, что Гарри и не мечтал увидеть воочию. В огромных окнах отражался свет мириад звёзд, усыпавших небо.       — По четыре человека в лодку, не больше! — скомандовал Хагрид, махнув рукой на целую флотилию.       Гарри, Невилл и Гермиона забрались в одну лодку — туда же протиснулся рыжий мальчик.       — Расселись? — прокричал Хагрид. Затем он обернулся и замахнулся веслом в сторону какого-то пухлого мальчика. — У, болван! Всыпать бы тебе веслом по первое число! Ну куда ты лезешь? Вишь, в лодке уже четверо! Начнёте тонуть — я вам помогать не буду, отправитесь на корм нашему кальмару гигантскому.       Спустя минуту, когда все расселись нормально, Хагрид зычно протрубил:       — Вперёд-вперёд!       Ветер стих, и флотилия сама по себе заскользила по глади озера. Все молчали. Лишь изредка слышались восхищённые вздохи. Дети, заворожённые открывшимся видом, не сводили со старинного замка горящих глаз. С каждой минутой он рос, нависал над ними тяжёлой мощью, заслонял полнеба. Уже можно было разглядеть каждый каменный блок, поросший рыжим мхом — в темноте он казался запёкшейся кровью.       — Пригнитесь! — пробасил Хагрид, когда они подплыли к утёсу.       Все пригнулись, и лодки прошли сквозь заросли плюща, скрывавшие огромную расщелину. За ними открылся туннель — стены в зелёных водорослях, запах сырости и тины. Туннель вёл прямо под замок.       Вскоре они причалили к подземной пристани, и Хагрид помог им выбраться на камни.       — Эй, ты! — крикнул он Невиллу, заглядывая в лодку. — Жаба твоя?       Хагрид покосился на Гарри и подмигнул, взглядом говоря: «Помнишь чёсь я тоби про жаб-то говорил? То-то же».       — Ой, Тревор! — радостно завопил Невилл — очередная попытка жабы сбежать не увенчалась успехом.       Кто-то из ребят захихикал над неуклюжим мальчишкой, а Малфой с компанией переглянулись, кривя губы в ехидных усмешках.       — Полно, полно! — сказал Хагрид. — Нечего смеяться. Марш наверх.       Хагрид повёл их по каменной лестнице, по дороге прикуривая факелы от своей лампы. Вскоре первокурсники вышли на росистую лужайку у самого подножия замка.       Ещё одна лестница — чёртова лестница! — и они стояли у массивных дубовых дверей. Хагрид, даже вытянувшись во весь рост и встав на цыпочки, едва доставал до их середины.       — Все на месте? — лесничий не стал их пересчитывать или даже окидывать взглядом. Если бы кто-то потерялся, этого бы не заметили. — Жаба тоже с нами?       Убедившись, что возражений нет, он трижды грохнул здоровенным кулаком в дверь.

***

      Двери замка распахнулись. За ними стояла высокая волшебница в изумрудно-зелёных одеяниях. Строгое лицо словно говорило: не стоит спорить, и лучше держаться подальше. Гарри, конечно, узнал её — это была Минерва МакГонагалл. Она поверх очков оглядела толпу и, Гарри почему-то был уверен, выискивала одного — его. Их взгляды встретились на миг.       — Профессор МакГонагалл, — обратился Хагрид, — вот первокурсники. Чай не растерял никого по дороге.       Волшебница смерила его укоризненным взглядом и сухо сказала:       — Спасибо, Хагрид. Я их забираю.       Она развернулась и пошла вглубь замка, жестом велев следовать за собой. Они оказались в громадном холле. Гарри подумал, что их с тётушкой дом поместился бы здесь без проблем. На каменных стенах, как в «Гринготтсе», горели факелы, потолок терялся в темноте, а резная мраморная лестница вела на верхние этажи.       Они шли вслед за профессором по каменному полу. Справа, из-за закрытой двери, доносился шум сотен голосов — должно быть, там уже ждала вся школа. Однако МакГонагалл повела их дальше, в маленький пустой зал. Здесь было тесно — кто-то дышал Гарри прямо в затылок.       — Добро пожаловать в Хогвартс, — поприветствовала их профессор МакГонагалл. — Скоро начнётся пир по случаю начала нового учебного года, но прежде, чем вы рассядетесь за столы, вас распределят по факультетам. Распределение — очень серьёзная процедура, потому что с этого дня и до окончания школы факультет станет для вас второй семьёй. Вы будете вместе учиться, спать в общих спальнях и проводить свободное время в гостиной, специально отведённой под ваш факультет. Факультетов в Хогвартсе четыре — Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй и Слизерин. У каждого из них есть своя древняя история, свои традиции, из каждого факультета выходили великие волшебники и волшебницы.       Профессор сделала паузу. Убедившись, что все слушают и понимают сказанное, продолжила:       — Пока вы будете учиться в школе, ваши успехи будут приносить вашему факультету баллы, а за каждое нарушение распорядка баллы будут сниматься. В конце года факультет, набравший больше всего баллов, побеждает в межфакультетском соревновании и выигрывает кубок — это огромная честь. Надеюсь, каждый из вас будет достойным членом своей новой семьи, — МакГонагалл поправила очки. — Церемония распределения начнётся через несколько минут и будет проходить на глазах у всей школы. А пока у вас есть немного времени — советую собраться с мыслями.       Она обвела собравшихся взглядом, задержавшись на Невилле — мантия сбилась, застёжка оказалась под левым ухом, — на рыжем парне с перепачканным носом, и на Гарри, который тут же принялся приглаживать непослушные вихры. Минерва глубоко вздохнула, смиряясь с неизбежным, и сказала:       — Я вернусь через несколько минут, когда вас будут готовы принять, — сообщила МакГонагалл и отправилась к двери. У порога обернулась:       — Пожалуйста, ведите себя тихо.       Гарри с шумом втянул воздух — сердце колотилось всё сильнее.       — А как будет проходить отбор? — шепнул он Невиллу.       Но растерянный Невилл вопроса не услышал. Зато вмешался рыжеволосый мальчик, внезапно оказавшийся совсем близко.       — Наверное, нам придётся проходить какие-то испытания, — сказал он. — Мои братья сказали, что это очень больно, но они, наверное, шутили.       По спине побежали мурашки. Испытания? На глазах у всей школы? Но ведь он только узнал о магическом мире, и магией-то совсем не владеет! Дрожь в коленях усилилась, стоило вспомнить о Седрике — опозориться перед ним совершенно не хотелось. От мысли, что он предстанет глупой мелкотнёй в глазах добродушного старшекурсника, засосало где-то под ложечкой. Успокаивало одно: Пуффендуй готов принять всех хороших людей. Гарри себя хорошим, безусловно, считал.       «Не вылечу из школы прямо на церемонии — уже хорошо», — подумал он.       Рыжеволосый мальчик не усмотрел задумчивости на лице Поттера, поэтому продолжил:       — Вообще мои братья — знатные врали, так что я бы им не доверял, — зашептал он почти в самое ухо, и Гарри почувствовал тепло чужого дыхания. — Фред сказал, что нам предстоит сразиться с троллем, — он помешкал, затем протянул руку, — Я Рон, кстати. Рон Уизли.       Гарри протянул руку в ответ:       — Гарри Поттер.       Лицо Рона расплылось в безумной улыбке, глаза широко распахнулись.       — Самый настоящий Гарри Потт—       Гарри не успел опомниться, как его со всей силы впечатали щекой в каменную стену. Скулу саднило — точно будет синяк. Школьники визжали и жались к стенам, а Гарри впечатало снова — теперь плечом. Повеяло холодом и сыростью, пламя в факелах окрасилось голубоватым — точь-в-точь как на газовой плите.       Через силу обернувшись к центру зала, Гарри обомлел: из пола и потолка влетали призраки — жемчужно-белые, полупрозрачные, они скользили над полом. Одни из них просто вопили, другие чинно беседовали, проплывая мимо детей:       — Сэр Николас, — говорил призрак с торчащей во лбу стрелой, — как ваши успехи в этом году? Вам удалось убедить принять вас в клуб обезглавленных?       — Видите ли, Пьер... — меланхолично отвечал второй призрак, одетый в изысканные одежды века эдак пятнадцатого: тугие трико, пышный круглый воротник. — Они пока не решились на этот шаг. А всё из-за этого дурацкого лоскута кожи.       — Не зря же вас называют Почти-Безголовый, сэр, — снисходительно улыбнулся первый. — У этого должны быть и свои плюсы.       Сэр Николас остановился, гордо вскинув голову.       — Знаете, Пьер, видимо, и от стрелы в вашем лбу есть свои плюсы — она скрывает от мира содержимое вашей головы! — Гарри и представить не мог, что призраки могут быть такими темпераментными и артистичными. — К слову, моё имя — сэр Николас де Мимси-Дельфингтон. От вас отныне я приму только такое обращение.       Обиженный призрак проплыл прямо сквозь Гарри — того словно окатило ледяным душем, и он на собственной шкуре понял суть выражения «могильный холод». Желудок болезненно сжался, но сдержать рвотный позыв удалось.       Призрак со стрелой во лбу докучал какой-то девочке с лицом, похожим на морду мопса. Та лишь скривилась — призраков она явно не боялась.       Из противоположной стены продолжали появляться новые и новые призраки, их было десятка с два. Они явно спорили.       — А я вам говорю, что нужно забыть о его прегрешениях. Снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет обиду, — произнес один, похожий на маленького толстого монаха. — Я считаю, что нам нужно дать ему ещё один шанс.       — Мой дорогой Монах, не предоставили ли мы Пивзу больше шансов, чем он того заслужил? — сокрушался второй, облачённый во фрак, с париком на голове. — Он позорит и оскорбляет нас, и, по моему мнению, он, по сути, никогда и не был призраком.       — Господь велит нам отпускать все вины до «седмижды семидесяти раз», да прощать «от сердца», совершенно, — проповеднически ответил Монах.       Призрак в трико и белоснежном круглом воротнике остановился и вперился взглядом в первокурсников, словно только что их заметил.       — Эй, а вы что тут делаете?       Ему никто не ответил.       — Погоди-ка, это же новички! — воскликнул Толстый Монах. — Ждёте распределения, так?       Несколько ребят робко кивнули.       — Надеюсь, все вы попадёте на Пуффендуй! — добродушно улыбнулся Монах. — Это мой самый любимый факультет. Знаете ли, я и сам там когда-то учился.       — Идите отсюда! — раздался строгий голос профессора МакГонагалл, возникшей словно из ниоткуда. Она сурово смотрела на призраков. Затем обернулась к детям. — Первокурсники! Церемония сейчас начнётся. Выстройтесь в шеренгу.       Она замахала руками, подгоняя их. Гарри оказался первым — его это тревожило. Позориться в числе первых он не хотел. Ноги будто налились свинцом.       Минерва опустила взгляд на Гарри и удивлённо подняла брови.       — Поттер! — ахнула она. — Что с вашей щекой? Вы в порядке?       Все шепотки стихли. Теперь все первокурсники знали — Поттер среди них.       — Да, профессор.       Прошептав себе под нос что-то вроде «семь лет, всего лишь семь лет», МакГонагалл повела их через холл в Большой Зал.       Гарри и представить себе не мог, что на свете может существовать столь красивое и столь необычное место. Тысячи и тысячи свечей парили над четырьмя длинными столами, за которыми сидели другие студенты. Столы были заставлены сверкающими золотыми кубками и тарелками — пустыми. На другом конце зала за таким же столом сидели преподаватели. Профессор МакГонагалл подвела первокурсников к этому столу и приказала повернуться спиной к преподавателям, лицом к старшекурсникам.       Перед Гарри были сотни лиц, слабо освещённых таинственным мерцанием свечей. Среди студентов «расселись» и отливающие серебром силуэты привидений. Чтобы избежать чужих взглядов, Гарри поднял голову вверх и увидел бархат потолка, усыпанного звёздами.       — Я читала об этом в «Истории Хогвартса», — тут же прошептала не пойми как оказавшаяся рядом Гермиона. — Потолок заколдован, он отражает небо.       Было сложно поверить, что они сейчас действительно под потолком, а не под открытым небом.       Тем временем Минерва МакГонагалл выставила перед шеренгой первокурсников высокий табурет — почти такой же, как за барной стойкой у Тома. Сверху на табурет она положила остроконечную шляпу: потёртую, в заплатках, бесконечно грязную.       — Интересно, зачем она здесь? — шепнул Гарри Рону. — Может быть, надо из неё достать кролика?       Рон лишь покосился на него. Гарри стал оглядываться и понял, что все вперили взгляды в эту шляпу. Он тоже стал присматриваться.       Секунду было тихо. Затем Шляпа зашевелилась, на ней прорезалась щель, похожая на рот, и она запела:

Взгляни на меня и выпей до дна,

Я стала за год на порядок стара.

Хоть штопка видна на боках у меня,

Судьбу для тебя предрешаю лишь я.

Знавала я много за эти века,

Вердиктов тульи́ моей школа полна.

Малец, не робей — скорей надевай,

И сразу за стол ко друзьям убегай.

Сегодня я славлю сей школы уклад,

Чего же, мой друже, сейчас ты не рад?

Неужто тебя напугали уже,

Вон те, что сидят за столом в галдеже?

Я помню столетье великих чудес,

В Шотландии был темней-тёмного лес.

Четвёрка великих магистров пришла,

И замок в те земли с собой принесла.

Был воин один, чей есть род Гриффиндор,

На храбрость и силу его был упор.

По львиному рыку найдёшь его дом,

И в красном, и в золоте — всё будет в нём.

Товарищ ему был хитрец Слизерин,

Ценителем слыл он старинных картин.

Амбиции были важны для него,

И власти плоды утешали его.

Колдунья умнее их всех там была,

В бою обращаться умела в орла.

Свой дом Когтевран основала она

И острых умом за собой повела.

Добром же известна была Пуффендуй,

Её был девиз: ты любимых балуй.

Питала к пирожным пристрастье она,

Детишек к труду приучала всегда…

      Гарри отвлёкся на старшекурсников и оставшуюся часть песни пропустил мимо ушей: он пытался разглядеть Седрика, но взгляд почему-то никак не хотел за него цепляться.       Впрочем, старшекурсники тоже не слушали — они перешёптывались и поглядывали куда-то поверх голов первокурсников.       Гарри обернулся и увидел, куда они смотрят: на уже знакомого профессора Квиррелла. Тот нервно теребил свой пурпурный тюрбан, то и дело дёргаясь.       Рядом с ним, задрав крючковатый нос к потолку, сидел человек, при виде которого Гарри сразу же вспомнил все истории про вампиров.       — «Интересно, а вампиры в Хогвартсе преподают?» — подумал Гарри, разглядывая бледного мужчину. — «Это было бы очень забавно — он наверняка бы спал в каком-то гробу, обитом красным бархатом, вёл занятия только в полутьме и всячески избегал учеников, съевших за завтраком что-то чесночное», — Гарри давно ничего толком не ел, и решил, что чесночный суп был бы сейчас в самый раз. — «Хотя вряд ли. В школу вампира не пустят. Сожрёт ещё кого — скандал».       Гарри ничуть не удивился бы, окажись этот тип не человеком вовсе — бледная кожа, чёрные одеяния, отрешённое лицо, лишённое хоть каких-нибудь эмоций… мужчина пугал и интриговал одновременно.       — «Точно вампир», — решил для себя Гарри. — «С магов станется. Если они отправили нас на лодках ночью по озеру с великаном, то могли и вурдалака в профессора заделать. Или кого похуже».       Последняя нота песни ещё отзывалась эхом в высоких сводах Большого Зала, когда пламя тысяч свечей вздрогнуло от аплодисментов — нестройных, но искренних. Старая Шляпа неуклюже поклонилась каждому столу и замерла в ожидании.       — И это всё? — простонал Рон, театрально воздев руки к высокому потолку. Веснушки на его лице, кажется, побледнели. — Всего лишь надеть дурацкую шляпу? Да я Фреда с Джорджем удавлю! Голыми руками.       Гарри оторвал взгляд от профессорского стола и недоумённо уставился на мальчика:       — Чего? Как ты понял?       — Шляпа же спела об этом! — возмущённым шепотом вмешалась Гермиона, которая, казалось, не унималась ни на секунду и слушала в три уха. — Там всё про распределение было! Если бы ты не витал в облаках — услышал бы!       Гарри разозлился всерьёз. Поддавшись секундному импульсу, он решил, что пора эту девчонку проучить. Идея пришла мгновенно. Не давая себе времени на раздумья, он подался вперёд, к Гермионе.       — Гермиона, — его голос звучал доверительно и чуть взволнованно, — ты бы лучше не наши разговоры слушала, а профессора. Она тебя уже вызывает!       Для убедительности Гарри округлил глаза, изображая панику.       Девочка замешкалась, переводя взгляд с него на строгую профессоршу — та как раз разворачивала длинный свиток.       — Ну же! — зашипел Гарри. — Вперёд, она не любит ждать!       Сработало на ура: Гермиона рванула вперед, расталкивая опешивших первокурсников. Но энтузиазм сыграл с ней злую шутку — в спешке она запуталась в длинной мантии, споткнулась и, взмахнув руками, словно подбитая птица, рухнула прямо на табурет.       Конструкция с жалобным скрипом опрокинулась, а Шляпа взлетела в воздух и, прежде чем шлёпнуться на пол, завопила на весь зал старческим фальцетом:       — КАРАУЛ! УБИВАЮТ!       Гермиона, пунцовая от стыда, вскочила и бросилась поднимать табурет, не обращая внимания на взрыв гомерического хохота, раздавшегося из-за столов — особенно старались близнецы, которые чуть ли не падали со скамей. Шляпа тем временем зависла в воздухе, удерживаемая чарами — бледный профессор, которого Гарри окрестил Дракулой, крепко сжимал палочку и левитировал реликвию. Он среагировал быстрее всех: Шляпа даже не успела упасть.       Минерва МакГонагалл застыла с пергаментом в руках. На её обычно непроницаемом лице сменяли друг друга изумление и едва сдерживаемый гнев. За столом преподавателей кто-то нервно крякнул.       — Мисс... — ледяным тоном начала профессор, когда Гермиона, наконец, водрузила табурет на место и замерла.       — Г-грейнджер, профессор, — выдохнула девочка, не поднимая глаз.       — Я чрезвычайно польщена, мисс Грейнджер, — в голосе МакГонагалл звенела сталь, — что вы проявляете такое рвение. Однако правила существуют для того, чтобы их соблюдать. Немедленно вернитесь на своё место.       Гермиона, готовая расплакаться, закрыла лицо руками и нырнула обратно в толпу. Но первокурсники, только что ставшие свидетелями её эпичного номера, шарахнулись от неё, как от прокажённой, оставив в пустом кругу. Гогот усилился.       — АББОТ, Ханна! — зычный голос МакГонагалл, усиленный магией, перекрыл шум и восстановил порядок.       Рядом с Гарри Рон давился от смеха, прикрывая рот кулаком. Чей-то локоть ткнул Гарри в бок — юркий прыщавый парниша, вынырнувший из ниоткуда, одобрительно подмигнул: «ловко ты её!». Невилл, стоявший чуть поодаль, сжался и смотрел в пол. Гарри мельком подумал, что тот просто боится распределения, и молится, чтобы очередь до него не дошла.       Сквозь толпу он встретился взглядом с белобрысым мальчишкой — Малфоем. Тот криво усмехнулся и одобрительно кивнул. И в этот момент в груди у Гарри что-то неприятно кольнуло: а точно ли он поступил правильно?       — ПУФФЕНДУЙ! — торжественно объявила Шляпа, отправив трясущуюся Ханну Аббот за барсучий стол, взорвавшийся аплодисментами.       — Боунс, Сьюзен.       — ПУФФЕНДУЙ.       — Бут, Терри.       — КОГТЕВРАН.       Теперь аплодисменты грянули за другим столом — вторым слева. Несколько старшекурсников встали, пожимая руку новоиспечённому когтевранцу.       Мэнди Броклхерст — тоже в Когтевран, а вот Лаванда Браун стала первой, кого отправили в Гриффиндор. Крайний слева стол взбудораженно загудел, и Гарри увидел среди ликующих несколько рыжих макушек.       Гарри почувствовал головокружение, и неприятное покалывание в щёках. Его прошиб озноб, спина вспотела. Ноги стали ватными, в горле пересохло. Только не сейчас, только не при всех.       — Финч-Флетчли, Джастин!       — ПУФФЕНДУЙ!       Гарри заметил, что Шляпа работает по-разному: иных отправляла мгновенно, едва коснувшись головы, над другими раздумывала. Так, Симус Финниган — мальчик, поддержавший Гарри в шутке над Гермионой, — просидел почти минуту, прежде чем Шляпа отправила его в Гриффиндор.       — Грейнджер, Гермиона.       Гермиона дёрнулась, словно от удара. Несколько долгих секунд она не двигалась, вперив взгляд в пол.       — Иди, — шепнул кто-то сзади.       И она действительно пошла.       Щёки её пылали. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине Большого Зала. Даже близнецы притихли, с интересом уставившись на неё.       Гермиона села на табурет. Шляпа в руках МакГонагалл, казалось, смотрела на обидчицу с укором.       Оказавшись на голове у девочки, Шляпа на мгновение замерла, будто прислушиваясь. Гермиона вцепилась в края табуретки так, что побелели пальцы. Она зажмурилась и напряглась всем телом, словно ей предстоял ментальный поединок.       Шляпа мычала, причмокивала и наконец вынесла решение:       — ГРИФФИНДОР!       Аплодисменты и улюлюканье вышли жидкими — половину звуков выдали близнецы, до крайности довольные выбором Шляпы. МакГонагалл же как-то обиженно скосила глаза на Шляпу. Гарри застонал: приплыли. Как оказалось, нервничал не только Гарри. Когда вызвали Невилла, тот упал, не дойдя до табурета — Шляпа в этот раз осталась на месте, и она крепко задумалась, прежде чем отправить мальчика в Гриффиндор. Невилл, услышав вердикт, сильно обрадовался и бросился со всех ног к гриффиндорскому столу, но забыл снять Шляпу. Зал захохотал, когда Невилл бежал обратно, чтобы вернуть МакГонагалл реликвию. Когда вызвали Малфоя, тот вышел из шеренги с по-павлиньи важным видом. Его мечта осуществилась в мгновение ока — едва Шляпа коснулась светлой макушки, она заорала:       — СЛИЗЕРИН!       Малфой присоединился к своим громадным друзьям, ранее определённым на тот же факультет.       Толпа нераспределённых становилась всё меньше.       Мун, Нотт, Паркинсон, близняшки Патил, затем Салли-Энн Перкс и, наконец…       — Поттер, Гарри!       Гарри сделал шаг вперёд, сотни удивлённых глаз уже буравили его, слышались шепотки:       — Она сказала Поттер?       — Тот самый Поттер?       — ГАРРИ ПОТТЕР?!       Прежде чем Шляпа упала ему на глаза, Гарри увидел полный зал ребят, привставших, чтобы получше разглядеть его. Среди них был и Седрик. А затем перед глазами осталась лишь чёрная изнанка Шляпы.