Олдемстокс

      — Хм, — раздался в голове Гарри тихий шёпот. — Ещё один Поттер. Любопытно.       Гарри замер, чувствуя, как Шляпа шевелится на голове, точно усаживается поудобнее.       — Ну-с, приступим. Может быть, Гриффиндор? — голос звучал задумчиво и немного отстранённо. — Там знают, что делать с Поттерами. Храбрость — это прекрасно, но, я вижу, она часто граничит с безрассудством. Импульсивность может натворить неприятностей. Впрочем, их у тебя и так будет навалом.       Гарри не знал, нужно ли ему отвечать, но голос и не ждал ответа.       — Слизерин? — причмокнул голос. — В Слизерине ты бы прижился. Ты не льстец, но и не так прост, как о себе думаешь. В тебе есть жёсткость. И амбиции есть, хоть они и не кричат. Ты хочешь доказать, что чего-то стоишь. Умеешь ждать. Слизерин бы это оценил. Идти к цели, не оглядываясь... Ты знаешь, чего хочешь? Или только так думаешь.       Шляпа замолчала на мгновение, и Гарри почувствовал покалывание на висках.       — Любопытство… врождённое. Но книгам тебя не догнать. Желание знать всё, вперемешку с желанием всё потрогать, попробовать, разобрать и сломать. Когтевран смог бы это отточить. Они ценят тех, кто ищет ответы, кто не может пройти мимо закрытой двери без любопытства. Но прямота… В Когтевране за такое по спинке не похлопают. Там любят витиеватые решения, а ты рубишь с плеча. С другой стороны…       Пауза. Гарри задержал дыхание.       — Верность. Глубокая, почти инстинктивная. Тянешься к тем, кто чуть озарил тебя теплом. Ищёшь защиты. Пуффендуй дал бы тебе этого сполна. Они примут всех, не задавая лишних вопросов. И терпение в тебе есть, просто оно приходит не в числе первых… Но не заскучаешь ли там, Поттер? Не покажется ли твоя прямота грубостью? Да и любишь ты конкретных людей, остальным же нужно доказать, что они существуют не зря. Хм, тихая гавань, надёжные люди. Но…       Сухой смешок. Гарри впился пальцами в табурет.       — Ты и сам неплохо защищаешься. Когда задевают — бьёшь не думая. Острая реакция на несправедливость. Заносчивость. Годрик Гриффиндор любил таких. А любишь ли ты себя такого? Бросаться в огонь, не думая о последствиях — да. В Слизерине бы из тебя выковали оружие. Острое. Меткое. Ты бы научился скрывать свои чувства, намерения. Но стерпит ли твоя совесть? Пуффендуй бы дал тебе прочный тыл. Место, куда можно возвращаться, где можно быть собой. Но достаточно ли этого тебе? Когтевран научил бы тебя получать ответы, отточил ум. Но остудит сердце.       Шляпа замолчала. Гарри часто задышал. Чем дольше длилась тишина, тем навязчивее становилась мысль:       — «А что, если я не подойду никуда?»       — Без факультета не останешься, — ответила ему Шляпа, и Гарри вздрогнул. — Я пока не решила…       — «Вы читаете мои мысли?»       Шляпа не ответила.       — «И что теперь?» — спросил Гарри через некоторое время.       — Теперь я думаю.       — «Так думайте быстрее!»       Шляпа не ответила вновь. Гарри чувствовал, что сердце уже не так бешено скачет, что ладони перестали потеть, что уши уже не так горят. До него стали доноситься перешёптывания зала, но они сливались в один сплошной шелест. Время шло, Шляпа молчала. Гарри молчать не собирался:       — «Я для вас проблема?»       — Я считаю тебя задачей, — прошептала Шляпа.       — «Но вы её не решили».       — Ещё не решила.       — «Почему так долго?»       — Каждая часть тебя тянет одеяло в свою сторону. И ни одна не хочет уступать.       — «Это из-за того, что я рос не так, как все? Ну, я про своё прошлое…»       — Все растут не так, как все, — отрезала Шляпа. — Не льсти своему случаю.       — «Может быть, вы будете думать вслух? Тогда и я смогу помогать».       Шляпа заелозила на голове, и Гарри погрузился в неё ещё глубже. Очки съехали с носа, и теперь дыхание оставляло следы на стёклах.       — Одни и те же поступки люди называют разными словами. Прямота может быть честностью, а может быть жестокостью. Верность может спасать, а может ослеплять. Смелость иногда всего лишь нетерпение, а осторожность — не всегда трусость.       — «И что это значит?»       — Ты и сам не понимаешь, каким способом будешь прав.       — «То есть от факультета будет зависеть то, кем я стану?»       — Нет, — ответила Шляпа. — Факультет лишь определит, какие ошибки тебе будет удобнее совершать.       — «Ошибки?»       — Все вы их совершаете. Факультет лишь определяет тяжесть молота и форму наковальни.       — «И в итоге куда?»       — Всё ещё думаю.       — «Вы ужасно раздражающая».       — А ты ужасно торопливый. Возможно, это и мешает делу.       Снова тишина.       — Слишком цельный для Когтеврана, слишком колючий для Пуффендуя, — ворчливо тянула Шляпа, — слишком честный для Слизерина. Гриффиндор... Гриффиндор простит тебе всё это.       И теперь голос Шляпы прозвучал не в голове, он разлетелся по Большому Залу:       — ГРИФФИНДОР!

***

      Гарри заснул, едва его голова коснулась подушки. События дня перемешались в голове так, что ему снилась чехарда из картинок: сначала он расхаживал по Олдемстоксу, напялив тюрбан Квирелла на голову, а ему на ухо шептал скрипучий голос Шляпы, что нужно немедленно перевестись на Слизерин, ведь только так можно достичь успеха. Гарри отвечал, что никогда не пойдёт в Слизерин, потому что не хочет жить в подземельях, но голос не отставал, тюрбан становился тяжелее и наседал на глаза. Он попытался сорвать назойливый тюрбан, но ничего не вышло. Вокруг него собралась толпа старшекурсников, все смеялись и тыкали в Гарри пальцами, среди них был и Седрик, который смеялся громче всех, запрокидывая голову назад. Потом пуффендуец превратился в профессора Снейпа, чей холодный и жестокий смех заставил тюрбан соскочить с головы и убежать к кальмару в озере. Затем вспышка зелёного света — Гарри проснулся в холодном поту, весь дрожащий.       Он перевернулся на другой бок и снова заснул. На этот раз снились пироги с патокой, которыми он набивал карманы, и Невилл, пытавшийся унести с собой с десяток кубков с тыквенным соком.       Наутро Гарри проснулся, начисто забыв всё, что ему приснилось.

***

      «...Заплутать в Хогвартсе просто невозможно, здесь ведь всего-навсего сто сорок две лестницы! И ладно бы это были обычные лестницы, но ведь почти все они с ловушками. Некоторые из них меняют свои направления, например, в пятницу ведут к нужному кабинету, а уже в понедельник совершенно в другой конец замка. У других исчезают ступеньки — нужно запомнить пропадающие и перепрыгивать их.       Мальчик Невилл, о котором я уже писал, провалился один раз в такую брешь и просидел несколько часов, прежде чем его нашли. С Гриффиндора за это сняли пять баллов, хотя при чём тут мы?       Отдельное удовольствие доставляют двери: часть из них попросту никуда не ведёт. Откроешь — а за ней лишь каменная кладка. Иные же ни за что не откроются, пока их вежливо не попросить — то-то слизеринцы подолгу ломаются перед входом — или не пощекотать в нужном месте.       Короче, запомнить дорогу в замке очень сложно. Здесь будто бы каждую секунду всё меняется и перестраивается. Даже люди на картинах ходят друг к другу в гости. Они шевелятся и говорят, тётушка!!! И кажется, рыцарские доспехи тоже. И призраки. Святому отцу бы поплохело от такого — везде снуют призраки. Бывает только потянешь за ручку, как из двери высунется серебристая голова — я до сих пор пугаюсь, хотя прошла почти неделя. От них ещё так холодом веет, знаешь, могильным.       Почти Безголовый Ник — свой среди призраков. Не спрашивай, почему его называют именно так. Его молитвами мы до сих пор ни разу не опоздали — всегда рад помочь, но лишь в то время, пока не гоняется за Пивзом. Пивз — местный полтергейст, прямо как в твоих сериалах. Он опаснее всего, что есть в замке. Особенно если торопишься на занятия. Пивз может запульнуть баночкой с чернилами, выдернуть ковёр из-под ног или закидать навозными бомбами — скверный тип, хотя иногда даже смешной. Меня, к счастью, он обходит стороной. Даже среди всяких духов я известен, что уж говорить о студентах.       Куда бы я ни пошёл, везде шепотки:       — Вон, смотри, это он!       — Ты видел его шрам?       Или же:       — Этот, в очках, рядом с пухляшом.       Я заметил, что некоторые проходят несколько раз мимо, заглядывая прямо в глаза. Не знаю, что они хотят там разглядеть, но показываю я им только свою обворожительную улыбку. Конечно, это приятно — внезапно стать известным, но лучше бы они вели себя сдержанно — и так суетливо вокруг, они ещё и не помогают совсем!       До вчерашнего дня я думал, что никого хуже Пивза в школе нет, а потом мы повстречали завхоза — Филча. Мы с Невиллом пытались зайти в кабинет, когда он появился словно из-под земли. Оказалось, что за дверью был коридор, куда нам в первый же день велели не ходить под страхом смерти. Филч не поверил, что мы заблудились. К счастью, подоспел профессор Квиррелл и защитил нас от завхоза.       У Филча ещё есть кошка. Её зовут «миссис Норрис» — такое же неприятное создание, как и сам Филч. Она — вторая пара глаз и ушей завхоза. Стоит кому-то нарушить правила — миссис Норрис бежит оповещать хозяина. Хотел бы я дать ей пинка.       Учёба сложная.       Два раза в неделю по ночам мы поднимаемся на самую высокую башню, чтобы изучать звёзды и планеты. Передай мой низкий поклон капитану — без его уроков я бы был совершенным профаном.       Нас водят в теплицы, где мы выращиваем разные волшебные растения. Уроки истории ведёт призрак.       Я бы ещё много чего рассказал про уроки, но письмо и так получилось очень длинным, и мне уже пора бежать — сегодня первый раз у нас зельеварение.       С любовью,       шокированный и взволнованный свалившимися обстоятельствами,       Гарри Поттер».       Гарри сложил пергамент вдвое и забросил его в сумку. Вечером можно будет наконец выгулять Буклю — именно так он решил назвать сову — и испытать совиную почту в деле.       Как и обычно, он сидел в углу гостиной, заняв небольшой столик. Рядом кто-то постоянно смеялся — Дин и Симус, улыбаясь во все тридцать два, вешали друг другу лапшу на уши; им хватало компании друг друга с головой. Невилл сидел только у окна и вздрагивал каждый раз, когда кто-то оказывался слишком близко. Гермиона погружалась в книги с головой, едва ли не водя по страницам носом. Рон же настороженно держался в стороне — взгляды их то и дело встречались, но Рон тут же отводил глаза и принимался разглядывать потолок.       Гарри вздохнул и оглядел гостиную. Почти все гриффиндорцы разбились на кучки, и только за его столиком было пусто.       Но и скучно не было. Утром, до завтрака, Гарри листал учебники — смотрел темы на пару недель вперёд. Зачем? Он и сам не знал. Наверное, чтобы потом было больше свободного времени. На что? Слишком много вопросов!       После завтрака занятия тянулись до самого обеда, а потом выдавался час-другой, чтобы побродить по замку или выскочить на улицу — пора прекращать эти плутания и научиться ориентироваться в Хогвартсе.       Два раза в неделю после обеда снова были уроки, и тогда прогулка сокращалась. В другие два дня занятий не было — их переносили на ночь, на астрономию. В такие дни Гарри после обеда шёл в библиотеку и брал там что-нибудь не учебное: баллады о рыцарях, магловские повести, волшебные сказки. Библиотека в Хогвартсе оказалась богатой на подростковое чтиво — впрочем, чего ещё ждать от школы, где полно детей.       И всё же что-то тяготило. Вечерами Гарри тоже сидел с книгой, но читал редко — чаще смотрел поверх страниц. Близнецы Уизли рубились в шахматы так, что фигуры крыли друг друга матом. Парвати с Лавандой перешёптывались, и до него долетали обрывки имён — кажется, они обсуждали профессора Стебль. Кэти Бэлл смотрела на Ли Джордана так, будто он у неё на глазах выиграл квиддичный турнир, а не рассказывал очередную байку. Невилл вытягивал из кармана мантии конфету за конфетой — он незаметно стащил их в Большом Зале, чему Гарри чуть заметно улыбнулся.       Гермиона сидела в кресле напротив и каждые пять минут поднимала глаза от учебника, чтобы взглянуть на Гарри. Она хотела быть лучше всех и наверняка принимала его за соперника.       На третий день он поймал себя на мысли, что завистливо смотрит на пуффендуйцев — они всегда толпились в коридорах, перекрикивались, смеялись и в библиотеку умудрялись набиться всем скопом. Даже Малфой шёл по коридору, а Крэбб с Гойлом маячили за спиной, как две скалы. Гарри кривился, но в глубине души понимал: лучше такая компания, чем никакая. И Гарри начал жалеть, что попал именно в Гриффиндор.       Одному в Хогвартсе было не выжить, поэтому зачастую Гарри ходил на завтраки и уроки в компании Невилла. Они выработали стратегию: всюду следовать за Гермионой Грейнджер в десяти шагах позади.       Однако система давала сбои. Однажды они потеряли её из виду и, свернув за угол, оказались перед дверью с табличкой «девочки». Изнутри доносился шум воды. Гарри и Невилл переглянулись, но уйти не решились — обратно сами бы не дошли. Так и стояли, красные как раки, пока Гермиона не вышла: она удивлённо вскинула брови и молча повела их к кабинету Трансфигурации.       В другой раз кудрявая макушка вовсе исчезла в толпе, и они через полчаса блужданий нарвались на Филча.       Первая неделя не прошла даром: Гарри убедился, что ничуть не хуже других. Очень многие школьники родились в семьях магглов и, как и он сам, понятия не имели о волшебстве, пока не пришло письмо из Хогвартса. Да и к тому же, первокурсникам предстояло столько всего выучить, что даже Рон Уизли, с его волшебной семьёй и пятью старшими братьями, не получал никаких преимуществ перед остальными.       В пятницу утром Гарри впервые добрался до Большого Зала без единой ошибки. Он сам удивился, когда знакомая лестница привела его куда надо, а не в тупик. По дороге он прихватил Невилла, который обычно плёлся позади и нервно озирался. Когда они вошли в зал, Гарри поймал себя на том, что улыбается: получилось.       Обычно Гарри садился за гриффиндорский стол спиной к залу — так проще было делать вид, что он занят едой, а не тушуется под десятками взглядов. Но сегодня утром Гарри, окрылённый успехами в навигации, внезапно осознал, что прятаться надоело, поэтому он пересел лицом к большинству студентов.       Он ожидал, что на него все будут пялиться, но зал встретил его равнодушием. Когтевранцы за соседним столом изредка косились в его сторону и тут же отводили глаза. За следующим от него столом — слизеринским — почти все сидели спиной, кроме, разумеется, Малфоя.       Пару раз их взгляды встречались. Малфой смотрел на Гарри с таким видом, будто видел впервые в жизни — и это зрелище его не впечатляло. Потом он отворачивался к Крэббу и что-то говорил, кривя губы.       Пуффендуйцы сидели дальше всех — за их столом Гарри почти ничего не видел. Но один раз он краем глаза заметил, как кто-то привстал, вытянул шею и посмотрел прямо на него. Кто это был — даже в очках не разобрать. Гарри хотел приглядеться, но человек уже опустился обратно, и пуффендуйцы снова слились в одно пятно.       По утрам Невилл садился рядом, но быстро сбегал, стоило сэру Николасу подсесть к ним. Гарри был не против такой компании — Невилл большей частью молчал, а если и заговаривал, то только об учёбе.       А вот сэра Николаса Гарри был определённо рад видеть. Призрак ему, на удивление, нравился. В общении с ним Гарри чувствовал себя более раскованно, будто общался с кем-то давно знакомым, и даже забывал, что разговаривает с мертвецом.       Видимо, не он один решил, что пятница — подходящий день для перемен. К ним подсел Рон Уизли — обычно он держался ближе к братьям.       — Что там у нас сегодня по расписанию? — спросил Гарри, щедро сдабривая овсянку абрикосовым джемом.       — Сдвоенное занятие по зельям, — печаль в голосе Невилла звучала так, будто он уже смирился с неизбежной смертью. — Со слизеринцами.       — И ведёт его Снейп, — вставил Рон. Гарри отметил, что это первая фраза с момента распределения, адресованная ему лично. — Он их декан. Фред и Джордж говорят, что он всегда слизней выгораживает. Оценки завышает, нас наказывает и всё такое.       — Хотел бы я, чтобы МакГонагалл была на нашей стороне, — задумчиво произнёс Гарри.       — Она и так на нашей стороне, — вяло сказал Невилл, глядя в тарелку. — Просто...       — Просто она считает, что лучший способ нам помочь — отправить на отработку за каждый чих не в ту сторону, — закончил за него Гарри. — Очень действенно.       Невилл втянул голову в плечи, пальцы его теребили край мантии — казалось, он уже представляет, как Снейп снимает баллы с Гриффиндора пачками.       — Ну, поживём — увидим, — заключил Рон и потянулся к тарелке с бутербродами.       — Боюсь, мы не просто увидим, а ещё и прочувствуем, — хмыкнул Гарри. — Держу пари, к концу занятия мы лишимся десятка баллов и обзаведёмся ожогами. Зато всегда можем перевестись на Слизерин — тогда Снейп от нас отвяжется.       — Кто-то сказал пари? — раздались за спиной два синхронных возгласа, так что Гарри даже подпрыгнул.       Это были близнецы Уизли.       — Мы любим пари.       — И всегда готовы...       — Принять ваши ставки, — наперебой заголосили они, привлекая к себе всё больше и больше внимания.       — Ну что, братец, — обратился Фред к Джорджу. Или Джордж к Фреду? — какой коэффициент на то, что Снейп снимет баллы с нашего Ронни?       — На такое не принимаем, это же всем известный факт! — подхватил второй.       — Но вот ско́лько снимет? — подмигнул первый близнец.       Они синхронно повернулись к Рону и начали изучать его взглядами, подёргивая его то за плечо, то за рукав.       — Эй, перестаньте! — возмутился Рон.       — Малыш Ронни, не дёргайся, — сказал близнец, на свитере которого Гарри усмотрел букву «Ф» — точно Джордж.       — Мы проводим оценку скакуна перед забегом! — закончил Фред.       — Фред, Джордж! — обратился к ним Гарри. Близнецы синхронно повернулись и недоумённо уставились на него, будто только что заметили. — Я хочу сделать ставку.       Близнецы рассмеялись. Теперь уже весь гриффиндорский стол наблюдал за этой шумной сценой, и Уизли наслаждались всеобщим вниманием.       — Принимать ставку от человека...       — На самого себя...       — Это верх безрассудства! — Джордж театрально возвел руки к потолку.       Гарри слушал и не понимал, как же они так ловко договаривают друг за друга. Тренируются по ночам, что ли?! Такому взаимопониманию можно было позавидовать. Откуда-то слева послышались вовлеченные шепотки старшекурсников: от негодующих «ставки на снятие баллов?» до воодушевленных «я в деле!».       — Но раз уж речь о герое всей магической Британии...       — То мы готовы поступиться принципами!       — Что ты можешь нам предложить?       Гарри призадумался лишь на мгновение — азарт уже охватил рассудок. Он покосился на Невилла, отвлёкшегося от мучительных мыслей о предстоящем столкновении со Снейпом. Поттер ухмыльнулся:       — Ставлю галеон на то, что Гриффиндор лишится не меньше пятнадцати баллов!       — Принято! — воскликнул Фред.       — Только чур себе не подыгрывать, — вставил Джордж. — Малыш Ронни, проследи за братским бизнесом.       Близнецы, хохоча и толкая друг друга, убежали к другому концу стола, откуда Гарри вскоре услышал, что они принимают ставки на его же пари уже от других гриффиндорцев.       — Прохвосты, — улыбнулся он Рону.       Тот тоже улыбнулся, но вяло.       Их разговор прервался прибывшей почтой. Гарри уже привык к этому событию, хотя в первое утро чуть не подпрыгнул, когда стая сов ворвалась в зал откуда-то из-под потолка.       За всё время в школе Букля не принесла ему ни одного письма, что не удивительно — тётушка не могла отправить письмо без совы, а больше писать было некому. Поэтому Гарри, равнодушно намазывающий масло на тост, удивился, когда в тарелку перед ним упало письмо. Сова тут же уселась ему на плечо и ласково клюнула в ухо.       Конверт он вскрыл тут же, даже не вытерев его от остатков каши, — терпения на большее бы не хватило.       Письмо, написанное корявым почерком и содержащее множество помарок, гласило:       «Дорогой Гарри.       Я разузнал, что в пятницу после обеда у тебя нет занятий, поэтому, ежели захочешь, приходи ко мне выпить по пол-литру чаю примерно часам к трём. Хочу выведать, как прошла твоя первая неделя в школе.       Пришли мне ответ с Буклей.       Хагрид».       — От кого это? — спросил Рон и тут же заглянул в письмо.       Невилл тоже потянулся посмотреть, и Гарри не стал прятать письмо — протянул в руки Невиллу.       — Ты общаешься с Хагридом? — спросил Невилл, поднимая глаза от письма.       Гарри кивнул. Письмо от Хагрида грело душу: его всю неделю кто-то ждал, и даже проверял расписание. Да и к тому же после пары по зельеварению расслабляющий ромашковый чай в компании великана был чертовски кстати.       Рон и Невилл, насевшие на Гарри с двух сторон, тоже попросились к Хагриду. Гарри, недолго думая, снова кивнул. Пришлось одолжить перо — своё он оставил в гостиной, когда писал тётушке. На обороте письма Хагрида он нацарапал:       «Да, с удовольствием. Увидимся позже.             P. S. Со мной будут Невилл и Рональд».       Выпросив кусочек тоста, Букля забрала письмо и улетела.       Весточка от Хагрида оказалась к месту: первая встреча со Снейпом стала худшим событием за неделю — Филч зельевару и в подмётки не годился. Жаль, что Невиллу так и не довелось добраться до Хагрида.       Гарри понял, что Снейп его недолюбливает, ещё первого сентября — на пиру профессор так и сверлил его взглядом из-за преподавательского стола. И только на занятии до него дошло: дело обстояло куда хуже. Снейп его ненавидел.       Пара по зельеварению проходила в самой мрачной части замка — в подземельях. Несмотря на раннюю осень, не особо отличающуюся по погоде от лета, в коридорах подземелья тянуло холодом и сыростью.       Первокурсники-гриффиндорцы собрались у двери кабинета зельеварения и нервно пересказывали друг другу байки о профессорском нраве. Слизеринцы же держались чуть поодаль и смотрели с издёвкой — ухмылялись и перешёптывались, прикрывая рот ладонью.       — Им-то переживать не о чем, — буркнул Рон, растерявший напускное спокойствие.       — Это всё ерунда, — деловито ответила ему Гермиона. — Профессор Снейп такой же профессор, как и все. Да, он строже относится к своему предмету. Всего-навсего.       — Скажи это ему, — насупился Рон, — когда он наденет котёл с неудачным зельем тебе на голову.       — Глупости! Профессор Снейп...       Дверь класса резко распахнулась, ударившись о стену. На пороге никого не было, но из глубины кабинета раздался низкий шипящий голос:       — Войдите.       Заходить совершенно не хотелось, но они подчинились приказу и вошли. В кабинете царил полумрак, было душно и пахло тиной. Профессор сидел за столом и не поднимал головы до тех пор, пока первокурсники не расселись.       Как и профессор Флитвик, Снейп в начале занятия прошёлся по списку учеников и задержался лишь на одном имени.       — О да, — его голос источал желчь, — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.       Гарри не знал, как реагировать на эти слова, поэтому не стал ничего говорить вовсе. Со слизеринской половины послышались негромкие смешки. Крэбб, Гойл и Паркинсон по-идиотски улыбались, будто услышали самую остроумную шутку в своей жизни.       Покончив с перекличкой, Снейп медленно поднялся, опёршись пальцами о стол.       — Вы здесь затем, чтобы постичь тонкое искусство приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную, искусную науку, — начал он.       Голос его был едва громче шёпота, словно он был не человеком, а ядовитой змеёй. Но они ловили каждое слово: как и профессор МакГонагалл, он обладал даром удерживать аудиторию в тишине без усилий — никто не отваживался тихо перешёптываться или заниматься посторонними делами.       — Поскольку на моих уроках не будет дурацких взмахов палочкой, многие из вас вряд ли сочтут мой предмет важнейшей составляющей магической науки, — продолжил Снейп. — Я не надеюсь на то, что вы действительно способны оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие ароматы, или уловить хрупкую силу экстрактов, струящихся по жилам, пленяющих разум, околдовывающих чувства... Я могу научить вас разливать по флаконам славу, томить на огне триумф, и даже закупоривать в пробирке смерть — если, конечно, вы хоть чем-то отличаетесь от стада болванов, которое я обычно вынужден учить. Но, глядя на вас, я понимаю, что для большинства даже закупорить тюбик с зубной пастой будет непосильной задачей.       Он обвёл собравшихся взглядом. Глаза его были такими же чёрными, как у Хагрида, но, в отличие от лесничего, они не излучали тепла. Наоборот, они были пустыми и неприятно-зловещими.       Снейп запахнул мантию и стал похож на летучую мышь. Тишина, царившая в кабинете и до этого, стала гробовой. Дин и Симус недоумённо переглядывались. Невилл смотрел в стол и, кажется, не дышал. Одна Гермиона выпрямилась и заёрзала на стуле — ей не терпелось доказать, что она уж точно к стаду болванов отношения не имеет.       — Поттер! — рявкнул Снейп. — Что вы получите, если смешаете молотый корень асфоделя с настойкой полыни?       Гарри растерялся: точно же читал об этом на днях, но мысль ускользала, как бы он ни пытался её ухватить. А вот Гермиона сообразила быстро — её рука так и взметнулась.       — Извините, профессор, молотый корень чего? — переспросил Гарри в надежде выиграть пару секунд.       — Вы думаете, Поттер, что за счёт славы вам сойдёт с рук то, что вы не слушаете? — грозно сощурился Снейп. — Молотый корень асфоделя, Поттер, с настойкой полыни.       Гарри уже знал ответ. Точно! И как можно было забыть?       — Напиток живой смерти, сэр.       Снейп поднял бровь, но лицо его осталось всё таким же безжизненным и непроницаемым.       — Что же, — не унимался Снейп. — Вам сегодня везёт. Но везение не равно знанию. Что ж, попробуем ещё раз, Поттер, — он даже не взглянул в сторону Гермионы. — Где вы будете искать безоаровый камень, если я попрошу его принести?       Гарри покосился на Невилла — тот был в не меньшем замешательстве. Зато Гермиона и в этот раз была готова дать ответ: она едва ли не подпрыгивала на стуле.       — Я не знаю, сэр, — честно признался Гарри. — Но мне кажется, что Гермиона точно знает. Почему бы вам не спросить её?       Кто-то тихо засмеялся, и Гарри кое-как нашёл в себе силы, чтобы обернуться. Оказалось, что смеялись не над ним, а над его ответом. Симус одобрительно подмигнул, а Дин подбадривающе потряс под партой сцепленными руками.       — Несносный мальчишка, — рыкнул Снейп. — Вы действительно считаете, что без вашего особого мнения мне не разобраться, кого спрашивать?       Пауза. Гарри успел мысленно досчитать до четырёх, когда Снейп заговорил снова — тише, но от того не менее ядовито.       — Так, так… Очевидно, известность — это далеко не все. И похоже, вы даже не подумали открыть учебники, прежде чем приехали в школу? — Снейп продолжал игнорировать дрожащую от волнения руку Гермионы. — Хорошо, Поттер, а в чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха?       Гермиона уже не выдержала и встала, вытянув руку едва ли не к потолку. Гарри покосился на неё, и профессор тут же рявкнул:       — Сядьте!       Гермиона со шлепком приземлилась обратно на стул и тут же притихла.       Снейп стоял неприятно близко, нависая чёрной тучей. Гарри знал ответ, но теперь говорить не хотелось. Он заставлял себя не отводить взгляд и смотреть прямо в эти чёрные холодные глаза, стараясь передать всю свою боль, досаду и презрение. Через мгновение Снейп резко отпрянул, отвернувшись к доске и скрестив руки на груди.       — Не знаете, — отрешённо сказал он. — Неудивительно. Запомните: из корня асфоделя и настойки полыни действительно изготавливают усыпляющее зелье такой силы, что его называют напитком живой смерти. Безоар — это камень, извлекаемый из желудка козы; является противоядием от большинства ядов. А между волчьей отравой и клобуком монаха разницы нет — это одно растение, аконит. В следующий раз готовьтесь так, будто от этого зависит чья-то жизнь, — профессор замолчал на мгновение, а потом, чеканя каждое слово, грозно добавил:       — Почему никто не записывает?       Все поспешно схватились за пергаменты, и в тишине класса заскрипели перья. Рон ткнул Гарри локтём и одобрительно подмигнул.       — А за ваш наглый ответ, Поттер, я снимаю пять баллов с Гриффиндора, хоть вы и разок ответили правильно, — спустя минуту сказал Снейп, повернувшись. — Жаль, что это была лишь случайная догадка, а не знание. В моём классе случайности опасны. Ещё минус пять баллов за то, что были не готовы к двум другим вопросам.       Гарри бросил взгляд на слизеринский стол — Малфой расплылся в нахальной улыбке, которую так и хотелось стереть с его лица. Жаль только, что при Снейпе в него нельзя было ничем кинуть.       Дальше пара пошла своим чередом. Снейп дал им задание: сварить «простейшее» зелье — от фурункулов. Он закружил по классу, проверяя, кто и как взвешивает сушёную крапиву и толчёт в ступках змеиные зубы. Гарри не поднимал глаз от котла — пусть пялится сколько влезет.       Похвалил Снейп только Малфоя, что не удивительно. Остальным слизеринцам он ничего не сказал, что, впрочем, не удивительно. Гриффиндорцев же профессор склонял на все лады, за дело и просто до кучи.       В тот момент, когда он подозвал весь класс посмотреть, как «талантливо мистер Малфой варит слизней», произошёл бадабум. Кабинет вдруг наполнился ядовито-зелёным дымом и шипением.       Невилл умудрился расплавить котёл Симуса, и тот растёкся небольшой ртутной лужицей. Зелье же, расплескавшееся по полу, начало разъедать ботинки учеников. Через мгновение, все уже забрались на стулья, а Невилл, опрокинувший на себя немалую часть зелья, застонал от боли: его руки стали покрываться волдырями.       — Идиот! — рявкнул Снейп, тут же подскочивший к Невиллу и взмахом руки избавившийся от зелья и остатков котла. — Наверняка вы добавили иглы дикобраза, прежде чем сняли котёл с огня, Долгопупс?       Невилл в ответ лишь захныкал — лицо тоже пошло волдырями.       — Отведите его в больничное крыло, — приказал он Симусу, затем повернулся к Гарри и Дину, работавшим рядом. — Вы, Поттер, наш талантливый всезнающий зельевар, почему вы не сказали, чтоб он не клал иглы? Хотели выставить себя в лучшем свете на его фоне, да? За это вы получите ещё десять штрафных баллов.       Гарри вспыхнул от вопиющей несправедливости и уже было приготовился спорить с профессором, как вдруг получил в спину тычок от Дина.       — Не выводи его, — шепнул тот, наклонившись к уху. — Я слышал, он в запале может сделать ещё больше гадостей.       Гарри мысленно согласился с Дином. Профессор и без того снял двадцать баллов, да явно был готов скинуть ещё пару десятков.       После ухода Невилла и Симуса, занятие продолжилось как ни в чём не бывало, только вот Снейп теперь встал в углу кабинета и оттуда внимательно следил за движениями студентов. За последующий час Гарри не раз замечал, как профессор отрешённо смотрел на его руки, когда он резал и толок ингредиенты. Вот только взгляд зельевара был невидящим.       На выходе из кабинета Гарри получил несколько одобрительных подмигиваний, пару ободряющих тычков в плечо и одну кислую улыбку. Кислая улыбка принадлежала Малфою.       — Двадцать баллов, Поттер, — сказал он, подражая профессору Снейпу, — неплохо для первого раза. Через неделю повторим?       — Я тебе сейчас дам пинка, если ты бегаешь недостаточно быстро, — нарочито спокойно ответил Поттер. — И это мы точно через неделю повторим.       Малфой собирался что-то ответить, но из кабинета вышел Снейп. Гарри поспешил уйти, чтобы не нарваться на очередную вспышку гнева.       — Так что, мы идём к Хагриду? — спросил он.       Гарри в компании одного только Уизли идти не хотел, но Невилл теперь вряд ли скоро выйдет из больничного крыла.       — Пошли.       Без пяти три они вышли из замка. Воздух был прозрачным и по-осеннему свежим. Они спустились по каменным ступеням крыльца и зашагали по залитой мягким солнцем лужайке. В траве там и сям желтели последние одуванчики, а клён у края тропы уже готовился сменить наряд.       Дорога к хижине Хагрида вела мимо теплиц, где поблескивали влажные стекла, а затем ныряла вниз по склону. На подходе к опушке Запретного леса его кто-то окликнул:       — Эй, Поттер!       Гарри обернулся, но из-за солнца не смог разглядеть, кто к нему шёл. Рон, мгновенно напрягшись, встал чуть позади. Когда фигура приблизилась, Гарри узнал подошедшего:       — Привет, Седрик! — радостно сказал он.       — А ты хитрец, Гарри Поттер, — улыбнулся Седрик, растрепав Гарри волосы. — Сразу не рассказал, кто ты на самом деле.       — Я даже не подумал... — хотел было оправдаться Гарри, но Седрик прервал его, махнув рукой.       — Да всё в порядке. Мы вон там, — он махнул рукой в сторону большой пуффендуйской компании, устроившейся под сенью дуба, — с ребятами сидим отдыхаем. Пойдёшь к нам? — Седрик лучезарно улыбался, заговорщически склонив голову. — И ты тоже можешь с нами, — сказал он Рону.       Рон, кажется, идеей загорелся и обрадовался приглашению, а вот Гарри уж точно не хотел становиться экспонатом перед толпой третьекурсников. Он мотнул головой:       — Прости, сейчас не получится. Мы к Хагриду идём.       Рон тяжело вздохнул.       — Вы общаетесь с Хагридом? — удивился Седрик.       — Да, — просто ответил Гарри. — Может, в другой раз?       Седрик покивал головой и, махнув на прощание, убежал к друзьям.