Олдемстокс

      «Дорогой Гарри!       Твоя сова подняла меня ни свет ни заря. Эта наглая птица, вместо того чтобы дождаться приличного часа, принялась колотить клювом в стекло моей спальни. И как она вообще догадалась, что нужно целиться именно в это окно?       Букля — какое необычное имя ты придумал! — клевать с моих рук наотрез отказалась. Совиного корма у меня, сам понимаешь, нет, поэтому я предложила печенье и варёные яйца. Видел бы ты этот взгляд — как на городскую сумасшедшую! Чудо в перьях, ей-богу.       Не знаю, чем я так не угодила этим вашим волшебным совам. Может быть, у них предубеждения насчёт неволшебников?       Честно говоря, я твоё письмо осилила не с первого раза. Едва ли не после каждого абзаца шла на кухню ставить чайник, потом — прогуляться, проветриться. Замок с привидениями! Уму непостижимо, почему дети должны учиться именно там. Ты пишешь так, будто это в порядке вещей. Наверное, для волшебников это норма. Но стоит мне представить тебя ТАМ — всё внутри холодеет. Полтергейсты... Ожившие доспехи... Спальня в высокой башне...»       Гарри хмыкнул: если тётушку трясёт от рассказа о Пивзе и движущихся доспехах, то про цербера и ночную дуэль с Малфоем ей никогда не предстоит узнать.       Вся спальня проспала — никто не слышал будильника, а Невилл, обычно просыпавшийся первым, сегодня, кажется, впал в кому: будили добрых пять минут. Одевались в дикой спешке и бежали на завтрак сломя голову. Запихивать в себя тосты тоже приходилось на скорости — жевать, глотать, снова жевать.       Ещё и письмо прилетело в самый неподходящий момент. Но Гарри не удержался и развернул его прямо над тарелкой. Так и читал: одна рука держит письмо, вторая запихивает еду в рот.       Справа Невилл уже начинал тихонько поскуливать, косясь на часы: до занятия с МакГонагалл оставались считаные минуты, а его горе-друзья предпочитали набивать животы, всё не отрываясь от тарелок.       Как-то так случилось, что со вчерашнего вечера их пятёрка — Гарри, Рон, Невилл, Симус и Дин — не расходилась ни на шаг. Держались вместе, будто приросшие друг к другу.       — «После такой ночи я вообще теперь боюсь ходить по замку один», — мрачно подумал Гарри, когда они всей гурьбой ввалились в Большой Зал.       Невилл издал очередной нервный всхлип, поэтому Гарри пришлось пробежать письмо тётушки по диагонали почти до самого конца — ничего очень важного — и решил дочитать перед тем, как будет отправлять ответную сову.       Гарри скользнул взглядом по слизеринскому столу. Малфой со своей свитой тоже не торопились на трансфигурацию. Только Забини — или кем ещё мог быть этот расплывчатый силуэт — уже стоял, скрестив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал презрение к медлительности приятелей.       Сам Малфой сидел, откинувшись на спинку стула, и с завидным спокойствием ковырял вилкой яичницу. Потеря полусотни баллов его, похоже, волновала меньше, чем кое-что другое. А «кое-что другое» — это наверняка трёхголовый пёс, который спит всего в нескольких этажах отсюда.       На мгновение Гарри захотелось поймать взгляд слизеринца и убедиться, что тот не натворит глупостей.       — «Ещё выпустит ночью пса, чтобы тот сожрал гриффиндорцев в три глотки», — подумал Гарри. — «Или папаше настучит. Одно лучше другого».       Гарри решил: Малфоя нужно остановить. Если тот расскажет о псе своему отцу — члену попечительского совета, — может случиться непоправимое. Что именно? Гарри не знал, но вряд ли что-то хорошее. Вряд ли попечители в курсе про монстра. Вряд ли они одобрят, что в школе держат цербера. И уж точно они не смогут спрятать тот самый свёрток от Волан-де-Морта лучше, чем Дамблдор.       Впервые Гарри обрадовался тому, что все утренние пары у них сдвоенные со Слизерином: две трансфигурации и две истории магии. Малфой не вырвется раньше него. А после занятий можно будет перехватить его в совятне.       И тут же Гарри вспомнил: на сегодня назначена встреча с Оливером Вудом — испытание на пригодность в ловцы, — а потом со Снейпом. День снова предстоял долгий, особенно с учётом лютого недосыпа. Гарри застонал, едва не расхныкавшись, как Долгопупс.       Сегодня утром едва проснувшиеся студенты замирали в вестибюле с открытыми ртами. С песочными часами Слизерина случилось неладное. Иначе объяснить, как лидировавший факультет за одну ночь потерял полсотни баллов, было невозможно. Теперь на дне колбы сиротливо покоилась жалкая дюжина изумрудов.       «Что случилось ночью?» — этот вопрос витал в воздухе с самого утра. Близнецы Уизли, не долго думая, превратили его в тотализатор: Фред и Джордж уже вовсю принимали ставки, записывая варианты в потрёпанную книжицу.       Ровно до того момента, как к ним подошёл Снейп. Профессор зельеварения был ещё более кислым, чем обычно — лицо перекошено, губы плотно сжаты. Он молча выхватил книжицу из рук опешившего Фреда, бегло пролистал и, не сказав ни слова, оштрафовал каждого из близнецов на десять баллов. Видимо, решил хоть так отыграться за катастрофический урон престижу собственного факультета.       Именно эту историю, еще до появления Букли с письмом тётушки, взахлеб пересказывала Лаванда Браун. Она явилась в Зал одной из первых и, судя по всему, выходить не собиралась.       — А еще Пенелопа Кристал мне по секрету сказала, что... — Лаванда заговорщически понизила голос, подавшись вперёд, но договорить ей не дали.       — Кто такая Пенелопа? — перебил Рон, вытирая пальцы о салфетку.       Лаванда уставилась на него так, будто он только что спросил: «А кто такой Мерлин?»       — Пенелопа Кристал, — пояснила она с лёгким презрением, отворачиваясь от Уизли, — с пятого курса Когтеврана. Староста. Так вот, она мне по секрету рассказала…       Рон снова вклинился:       — А откуда ты знакома с пятикурсницей? — Рон снова вклинился, вытаращив глаза с таким искренним недоумением, что Гарри захотелось прикрыть лицо рукой.       Лаванда медленно положила руки на стол, выпрямила спину и одарила Рона долгим взглядом: мальчик, если ты ещё ничего не понял, то тебе пока рано.       — Ну же, продолжай, — взмолился Дин, подавшись вперёд. Он легонько постучал пальцами по тыльной стороне её ладони, привлекая внимание — движение получилось почти нежным.       Лаванда вздрогнула и удивлённо покосилась на место прикосновения.       — Да... Так вот, она мне по секрету сказала... — Лаванда выдержала театральную паузу. Гарри с трудом подавил желание закатить глаза. Дин заёрзал на скамье. — ...Что ночью Крэбб и Гойл устроили дуэль!       Лаванда откинулась назад, скрестив руки на груди, и выжидающе обвела взглядом компанию.       Симус, слушавший Лаванду с напряжённым, почти испуганным лицом, вдруг прыснул — сначала тихо, а потом зашёлся смехом, уткнувшись лицом в плечо Дина. Гарри выдохнул — плечи сами собой опустились. Значит, об их ночной вылазке никто не узнал.       — Да ну, бред это всё! — воскликнул Дин. — Зачем этим двоим устраивать дуэль? Да и к тому же, они ведь идио...       — Я тоже слышал эту историю! — Симус, не будь дураком, хорошенько двинул Дину локтём, широко улыбаясь. — Мне её сегодня рассказал Безголовый Ник, а Нику — портрет с четвёртого этажа. А портрет своими глазами видел, как Гойл и Крэбб вчера дрались.       Рон поперхнулся клюквенным соком. Дин уставился в стол, пряча улыбку. Гарри перевёл взгляд на Симуса.       — «Вот же жук!» — пронеслось у Гарри в голове. — «Ведь не пересекались мы сегодня с Ником!»       Лаванда, довольная тем, что сплетня обросла новыми красками, вскочила и побежала делиться подробностями с подружками. Вот кто мог раскопать любую тайну — хогвартские сплетницы. Гарри мысленно поаплодировал Симусу: тот живо смекнул, как пустить всех по ложному следу. Теперь на Гриффиндор никто и не подумает — есть же настоящий свидетель, пусть и неназванный.       Впрочем, тень Снейпа всё же накрыла Гриффиндорский стол. Всё время завтрака зельевар буравил Гарри и его заспанную компанию тяжёлым взглядом. Профессор явно что-то подозревал, но доказать не мог. Он понятия не имел, что два его балбеса попались Филчу не сами по себе, и что в этом был замешан и ненавистный Гарри Поттер, и его любимчик Драко Малфой.       В кабинет трансфигурации пятёрка гриффиндорцев влетела вместе со звоном колокола — занятие как раз начиналось, и профессор МакГонагалл уже поднялась из-за своего стола.       Класс, как и всегда, разделился: слева — слизеринцы, справа — гриффиндорцы, в среднем ряду — кто где. Свободных мест осталось пять: одно — за первой партой, рядом с Гермионой, два — в слизеринской половине, и два — в самом конце гриффиндорского ряда, у окна.       Дин и Симус, юркнувшие внутрь первыми, мгновенно оккупировали последнюю парту. Рон, покосившись на МакГонагалл — та делала вид, что их опоздание её не тревожит — выбрал сесть среди слизеринцев. Невилл, замерев на мгновение, побледнел, затем гуськом потянулся за Уизли, стараясь не смотреть по сторонам.       Гарри и опомниться не успел, как у него не осталось выбора. Только парта Гермионы. Он плюхнулся рядом с ней, мысленно обзывая себя болваном и полнейшим тормозом.       — «Куда уж мне в ловцы...» — ворчал он про себя, — «даже место нормальное себе выхватить не могу, какой там снитч!»       Профессор МакГонагалл, наблюдавшая за этой суетой с каменным лицом, поджала губы и взмахнула палочкой. Мелок послушно взмыл к доске, выводя знакомым со времён письма из Хогвартса почерком: «Материя как состояние объекта».       Несмотря на напускную строгость, в глазах профессора сегодня горели весёлые огоньки. Гарри вспомнил фразу из разговора с Вудом: «После разгрома в прошлом году я месяц не могла смотреть Северусу в глаза». Теперь-то он догадался, что сегодняшнее утро принесло декану Гриффиндора приятный сюрприз.       На долю секунды ему даже захотелось поделиться с ней тем, что первый курс гриффиндорца поспособствовал поимке Крэбба и Гойла. Но желание быстро испарилось — не хватало ещё, чтобы МакГонагалл узнала, как именно они «помогали» и что же делали в Зале наград ночью.       Что до Крэбба и Гойла — эти двое сидели как ни в чём не бывало позади Нотта и Паркинсон. Крэбб даже, кажется, клевал носом, а Гойл усердно чиркал что-то на полях, судя по всему, не имеющее отношения к трансфигурации.       — «Либо стыда у них нет совсем», — подумал Гарри. — «Либо они чересчур толстолобы, чтобы понять, что ими грубо воспользовались».       Впрочем, вместо них тяжёлыми думами был обременён Малфой. Он сидел, нахмурив лоб и уткнувшись в свой пергамент. Гарри казалось, что тот не вдумывался в смысл слов профессора МакГонагалл и просто старательно что-то записывает.       Плечи сами собой напряглись.       — «А вдруг он прямо сейчас строчит отцу о том, что видел в запретном коридоре?»       Гарри поёрзал, вытянул шею, пытаясь заглянуть в пергамент слизеринца. Бесполезно. Во-первых, даже с очками на носу зрение у него было, мягко говоря, паршивое. Во-вторых, между ними был целый проход, да ещё и Грейнджер, которая своей копной волос создавала непреодолимое препятствие.       — П-с-с, Гермиона, — едва слышно позвал Гарри, когда профессор МакГонагалл отвернулась к доске.       Гермиона не отозвалась. Даже бровью не повела.       — Гермиона, — повторил он чуть громче, наклонившись в её сторону.       Девочка продолжала молчать. По тому, как сильно она стала давить на перо, Гарри смекнул: она его прекрасно услышала и с первого раза, вот только старательно игнорировала.       — Хэй, — Гарри сдаваться не собирался, поэтому толкнул коленом её ногу под партой — легонько, почти по-дружески. — Гермиона!       Гермиона чувствительно двинула коленом в ответ и ещё сильнее насупилась над конспектом. Потом и вовсе повернулась полубоком, спиной к нему, и заскрипела пером с удвоенным усердием.       — «Ну и ладно», — подумал Гарри, потирая ногу. — «Не очень-то и хотелось».       Гарри уже вернулся к своим скупым заметкам — он успел записать только определение материи и пару примеров, — когда на стол перед ним упал комок пергамента.       Как назло, именно в этот миг МакГонагалл обернулась к классу. Гарри резким движением накрыл записку ладонью, но не рассчитал силы — глухой шлепок прогремел на весь кабинет. Все головы повернулись в его сторону.       К счастью, МакГонагалл никак это не прокомментировала — только прищурилась, и Гарри почувствовал, как уши начинают гореть.       Ждать, пока профессор отойдёт от первых парт, пришлось целую вечность. Она рассказывала о каком-то древнем маге, который первым предложил систематизацию теории трансфигурации, но Гарри не слышал ни слова — все его мысли сосредоточились на кусочке бумаги под ладонью. Наконец МакГонагалл двинулась по проходу, и он решился украдкой развернуть записку под партой.       «Что, Потти, твоя подружка больше не хочет тебя знать после вчерашнего поражения?»       Гарри перевернул листок. На обороте красовался рисунок: грустный человечек с круглыми очками и шрамом-молнией на лбу. От него вверх поднимались волнистые «ароматы», вокруг кружили мухи, а над всем этим порхали разбитые сердечки. Не признать собственный портрет было сложно — и автора тоже.       — «Ма-а-алфой», — мысленно протянул Гарри. — «Вот же индюк напыщенный».       Гарри взялся за перо и нацарапал под строчкой Малфоя размашисто, почти неразборчиво:       «Только в твоих влажных снах, крошка-Дракоша. И передай художнику, что его талант сопоставим с самим Крэббом!»       Сложил листок пополам и, дождавшись, когда МакГонагалл повернётся спиной, метнул записку обратно через проход.       Бумажка угодила Малфою прямо в нос. Тот дёрнулся, едва не столкнув со стола чернильницу, и одарил Гарри таким взглядом, каким смотрят разве что на клопов. Гарри в ответ только фыркнул — громко, на весь класс, поэтому тут же притворился, что сосредоточенно записывает.       Малфой брезгливо сморщил осаждённый нос, развернул записку, прочитал — и насупился, отчего стал похож на взъерошенного воробья.       — «Что, не нравится «дракоша»?» — проскочила язвительная мысль.       Секунду Малфой сверлил Гарри взглядом, потом резко отвернулся и уставился в парту, крепко сжав перо.       Гарри с трудом удержал улыбку.       — «Хоть бы лопнул от злости», — мстительно подумал Гарри.       Вдалеке раздался удар колокола, и МакГонагалл кивнула, отпуская класс на перерыв. Сама же вернулась за свой стол и склонилась над стопкой свитков — стала размашисто чиркать в них.       Слизеринцы исчезли из кабинета в мгновение ока — как ветром сдуло. Гриффиндорцы, напротив, никуда не торопились — у них появилась возможность поперемывать косточки.       — Профессор МакГонагалл! — раздался вдруг взволнованный, чуть подрагивающий голос Лаванды Браун. Она вскочила с места и теперь замерла, прижав руки к груди.       МакГонагалл медленно подняла взгляд из-за очков в прямоугольной оправе. Её лицо ничего не выражало — но молчание было красноречивее любых слов.       — Вы видели, что у слизерина исчезли все баллы за ночь? — Лаванда невинно захлопала ресницами, стараясь придать себе максимально невинный вид. — Вы не знаете, что случилось?       Минерва МакГонагалл плотно сжала губы — но Гарри заметил, как в уголках её глаз мелькнули знакомые весёлые искорки. Гарри понял — она пытается сдержать усмешку.       — Мисс Браун, — профессор глубоко вдохнула и прерывисто выдохнула, — не думаю, что вас должны волновать баллы другого факультета. Лучше позаботьтесь о Гриффиндоре. Вашем собственном факультете.       — Но профессор! — пискнула Парвати Патил, которая успела быстро сдружиться с Лавандой за первую неделю. — Это же так интересно! Слизни наконец-то на последнем месте! Ну пожалуйста, расскажите!       — Студенты Слизерина, — с нажимом произнесла МакГонагалл, понизив голос. — Они совершили проступок и понесли за него заслуженное наказание. Этого объяснения должно быть достаточно.       — А что именно они сделали, профессор? — спросил Симус, изобразив на лице искреннее любопытство и расширив глаза. Он даже подался вперёд, опёршись локтями на парту.       — «Да ты ведь сам всё знаешь, притворщик!» — хотел воскликнуть Гарри, но сдержался, скрыв свою усмешку за покашливанием в кулак.       — Мы просто не хотим попасться так же, — поддакнул Дин, но тут же осёкся, поняв, как это прозвучало. — Ой, то есть… не хотим попасть в такую же ситуацию. По незнанию. Случайно, в смысле.       МакГонагалл возмущённо посмотрела на него, подняв брови. Дин покраснел и уставился в стол. Профессор, видимо, решила, что правду всё равно не скрыть от любопытствующих, и, помедлив, ответила:       — Несколько слизеринцев ночью устроили переполох. Разломали доспехи и заставили мистера Филча побегать по замку в поисках нарушителей.       — Ого! — вырвалось у Лаванды. Она даже подпрыгнула на месте. — А кто это был? Кто конкретно?       — Это вас уже не касается, мисс Браун, — отрезала МакГонагалл тоном, не терпящим возражений. — А теперь, если вы не возражаете, у меня есть эссе, которые не проверят себя сами.       Она решительно склонилась над свитками.

***

      — Ты собираешься рассказать отцу?       — А ты матери?       — Возможно.       — Возможно.       Забини был не на шутку взволнован вот уже второй день, и всё, на что его хватало в присутствии Драко — это разгорячённо шипеть в ухо про «дракклову псину». Вчерашний ужас плотно засел у него в голове, и Блейз выталкивал его при каждой удобной возможности, чередуя шёпот с витиеватой бранью, существенную часть которой Драко не понимал или слышал впервые.       Драко и сам был не прочь покричать что есть мочи да настучать по головам тех, кто додумался держать в замке такое убожество. И речь даже не про Поттера. Однако отец велел не встревать в скандалы, не наживать семье врагов и не разбрасываться козырями. А трёхголовый пёс в коридоре школы — это не пара искр на дурацкой дуэли, это самый настоящий туз в рукаве. Воспользоваться — не воспользуешься, но вот само знание — хоть сейчас посылай сову.       Ранним утром Драко даже успел написать письмо: «Дорогой отец, ты не поверишь своим глазам, когда прочтёшь о моей находке…».       Но утром, стоя в совятне и гладя семейного филина, нетерпеливо перебирающего лапами на жёрдочке, он передумал. Свернул пергамент четыре раза и сунул в карман брюк.       — «Если я расскажу отцу о цербере, то он, несомненно, одобрит мои действия», — размышлял Драко. — «Возможно, даже похвалит. Но если я принесу ему не просто факт…» — он закусил губу, — «а, скажем, сразу всё, что смогу разузнать…»       От одной этой мысли у Драко засосало под ложечкой. Похвала отца стоила того, чтобы немного подождать и сунуть нос туда, куда все не хотят, чтобы его совали.       Тогда Драко решил, что в первую очередь нужно узнать, для чего же этот пёс находится в замке.       — «Может, Дамблдор и «старый умалишённый маразматик с настолько седой бородой, что пора и в гроб класть», как говорит отец», — думал он, бредя по коридору. — «Но всё же не стал бы оставлять цербера прямо там, в коридоре, просто так. Пёс что-то сторожит. Что-то, что Дамблдор хочет держать поближе к себе».       Всё бы было хорошо, если бы Драко знал, как можно подступиться к вопросу о «щеночке» — так он мысленно окрестил чудище, чтобы было не так страшно.       — «Отец всегда говорил, что надо действовать исходя из ресурсов», — рассуждал Драко по пути на завтрак. — «Но что у меня есть? Крэбб и Гойл слишком бездарные. Нотт и Пайк не в курсе произошедшего на дуэли, а посвящать их не хочется. Остался только Забини, едва ли не бьющийся в истерике с самого бегства из Запретного коридора. Мрак».       Продумывание сложносочинённых планов оказалось куда более сложной задачей, чем Драко рассчитывал. Во всяком случае, более сложной, чем попытки угадать повороты сюжета в детективе раньше, чем автор выложит все карты на стол. Оно и понятно — в реальной жизни пойди пойми, что есть зацепка, а что нет, и вообще в какую сторону думать. Никто заранее не вписал невзначай, кто куда пошёл и что сделал.       Драко настолько погрузился в размышления, что на трансфигурации записал за МакГонагалл что-то невразумительное: перечитал снова — всё равно ни кната не понял. Перо двигалось в отрыве от сознания.       — «Если б только в жизни можно было так», — подперев голову рукой, думал Драко. — «Перелистнул на сто страниц вперёд, ближе к концу книги… Ага. Здесь я пробираюсь в коридор, а здесь меня раздирают на кусочки. Не пойду-ка я туда».       Забини ощутимо ткнул кулаком в плечо.       — «Ауч», — Драко едва не двинул наглецу в ответ. — «Гадёныш».       Блейз нагло ухмылялся, демонстрируя ровные белые зубы.       Неожиданно для самого себя Драко накрыло волной раздражения — его мысли прервали так нагло и так не вовремя, что появилось желание опрокинуть чернильницу прямиком на Забини.       Но Забини не стушевался под разгневанным взглядом и бесцеремонно положил ладонь на щёку Драко, с силой повернув его голову в сторону Грейнджер.       Как оказалось, привлекла Блейза вовсе не грязнокровка, а гриффиндурок рангом повыше. Поттер отчаянно пытался добиться внимания лохматой выскочки, но та его попросту бойкотировала.       Драко повернулся обратно к Забини и отразил его ухмылку. Следующие две минуты они на пару придумывали, что же такого написать Поттеру. Блейз настаивал на чём-то оскорбительно-ругательном, и Драко был бы готов согласиться, будь это его собственная идея.       В итоге сошлись на том, чтобы напомнить Поттеру, кто вчера выглядел жалко. «Сошлись» значит, что Драко даже и не подумал спросить Блейза, выведя ровным, витиеватым почерком:       «Что, Потти, твоя подружка больше не хочет тебя знать после вчерашнего поражения?»       — Но ведь вы даже не задели друг друга, — шепнул Блейз, придвинувшись так близко, что Драко почувствовал запах мятного леденца.       Драко посмотрел в ответ одновременно изумлённо и предостерегающе.       — Я его извалял по полу, — процедил Малфой, отрывая клочок пергамента с запиской. — Этого достаточно.       — А сам-то ты, — фыркнул Блейз, уже откровенно веселясь, — героически грохнулся в доспехи. Я всё видел.       — Потные кулаки Уизела не в счёт, — Драко напоказ отодвинулся от Забини подальше. — Если б этот нищеброд не лез не в своё дело…       Драко смолк на секунду, потому что МакГонагалл, оторвавшись от доски, бросила взгляд в их сторону.       Блейз ничего не ответил, и просто отстранённо наблюдал, как Драко рисует на обороте бумажки, как посылает её прямиком в руки Поттера, как тот возмущённо морщится.       — «Вот ведь гриффиндорцы», — Драко продолжал пристально разглядывать Поттера. — «Все мысли написаны на лице».       Блейз, прочитав ответную записку через плечо Драко, вдруг издал короткий смешок, похожий на всхлип. «Дракоша». От этого слова у Малфоя дёрнулся глаз, а Забини оно явно пришлось по вкусу.       — Поттер просто блистает остроумием, — буркнул Малфой с показным безразличием.       Стоило колоколу пробить перерыв, как Блейз, извернувшись ужом, приложился губами к щеке Драко — громко, вульгарно. Так, что Паркинсон, проходившая мимо, подавилась воздухом. Затем, не меняя слащавого выражения лица, он схватил друга за запястье и потащил в альков.       — Крошка Драко, дорогой, пойдём в коридор, — проворковал он тоном девицы из любовного романа, — нам нужно уединиться.       Драко не успел толком ни покраснеть, ни прочувствовать, как к щекам приливает жар, ни насладиться подкинутой воображением картинкой. Фантазировать о том, чем обычно занимаются в таких скрытых от глаз местах хогвартские парочки, перехотелось вмиг, стоило только Забини прикрыть портьеру. С лица Блейза сошла маска блаженного идиота, уступив место гримасе раздражения. «Романтика» закончилась.       — «Слава Мерлину», — единственное, что успел подумать Драко, когда Блейз, не теряя ни секунды, завёл свою шарманку про «дракклову зверюгу».       — Ты вообще собираешься мне что-то объяснить? — Забини подозрительно сощурился. — Со стороны выглядит так, будто ты про эту «зверушку» с самого начала знал.       — Я не знал.       — Тогда почему ты ничего, гриндилоу тебя дери, мне не говоришь?       — А что ты хочешь от меня услышать? — Драко почувствовал, как в груди закипает раздражение, и голос сам собой взлетает на полтона выше. Паркинсон, мелькнувшая в щели портьеры, тут же скосила глаза в их сторону. — Её только не хватало…       Он дёрнул край ткани, запахивая альков плотнее, и перешёл на громкий шёпот:       — Я знаю не больше твоего.       — Не знаю! Скажи хоть что-нибудь! — Блейз взмахнул руками, видимо, не в силах объяснить все свои чувства словами. Затем резко выдохнул, опустил плечи и спросил уже куда спокойнее:       — Ты собираешься рассказать отцу?       — А ты матери?       — Возможно.       — Возможно.       Повисла напряжённая пауза. Блейз с возмущением разглядывал лицо Малфоя. Его глаза так и бегали из стороны в сторону.       — Кстати, о твоей матери, — Драко демонстративно прижался спиной к холодному камню, отвернувшись от Блейза. Тон его стал светским, даже скучающим. — Отец просил поинтересоваться, как поживает миссис Забини.       Блейз скривился так, будто съел неудачную «Берти Боттс».       — Уже Шасслу-Лоба.       — Что?       — Уже, говорю, Шасслу-Лоба, — повторил Блейз с расстановкой, будто для умственно отсталого.       — Забини, я не глухой, — снова начал распаляться Малфой. — Но я не говорю на эльфийском. Что это значит?       — Это значит, — Блейз теперь тоже был раздражён, — что у меня новый отчим. А у мамы — муж.       Что в таких случаях говорят? Драко никогда не думал, что окажется в ситуации, когда новость о чьём-то замужестве придётся воспринимать как дурную весть. Впрочем, Блейз и сам не выглядел счастливым.       — «Да и как тут радоваться, когда у твоей матери репутация чёрной вдовы?» — стоило Драко подумать о «мадам чёрной вдове Забини», в голову пришла только одна картинка. Женщина. Роковая. Немного безумная. Та, чей портрет он видел лишь в пыльных альбомах матери. Та, которую не принято вспоминать даже в кругу семьи.       — «Тётушка не чёрная вдова. Она вообще не вдова», — размышлял Драко. — «Муж её жив, и даже живут они под одной крышей. Хотя, несомненно, есть маленький нюанс».       — И как он? — спросил Драко спустя минуту молчания.       — Кто? — Блейз дёрнулся.       — Новый отчим, — Драко чуть поморщился, давая понять, что спрашивает из вежливости, а не из любопытства. — Прошлый, помнится, был в Мэноре год назад. Ты говорил, что он... ничего.       — Теперь он действительно «ничего», — фыркнул Блейз. — А нового я не видел. Мать скинула меня на Снейпа. Вот он обрадовался её письму. А сама махнула во Францию. Они там пробудут до самого лета.       — До лета? — Драко даже встрепенулся. — А как же Рождество?       — Мы не верим в маггловских богов.       — Я про каникулы, — Драко закатил глаза.       Блейз опустил голову и лишь пожал плечами.       Драко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя до отвращения беспомощным.       — «Мама бы нашла, что сказать», — только и подумал Драко, а сам вместо этого спросил:       — А что Снейп?       — Сам подумай, — буркнул Блейз. — Он в ярости. Хотя меня удостоил лишь парой склизких шуточек.       Драко покивал, не зная, куда деть руки, и снова замолчал.       — Пойдём, — бросил Блейз через плечо и нырнул в коридор.       — Блейз, — позвал Драко, когда они уже заходили в кабинет.       — Что? — Забини нехотя обернулся.       — Не рассказывай матери.       — Я и не собирался, — улыбнулся Блейз едва заметно.

***

      Ближе к вечеру Панси Паркинсон закатила форменный скандал: ей вздумалось срочно отправить письмо «maman», но она, видите ли, боялась идти через весь замок в одиночестве. Её визгливые нотки резали слух с такой силой, что даже старшекурсники, привыкшие к школьным дрязгам, начали потихоньку смываться в спальни.       В гостиной остались только самые стойкие: несколько первокурсников, которые ещё не научились вовремя исчезать, и квиддичная команда, скучковавшаяся в дальнем углу. Они о чём-то оживлённо спорили, время от времени поглядывая в сторону Панси с выражением, близким к отчаянию.       Драко то и дело поглядывал на каминные часы. Спать — рано, оставаться наедине с собой под пологом — тоска смертная. Хотя под пологом, по крайней мере, не было Паркинсон. Этот факт он мысленно занёс в столбец «за то, чтобы уйти».       — Драко! — требовательно позвала Панси, уперев руки в бока. — Ты меня вообще слушаешь?       — Нет, — ответил Драко, даже не поднимая глаз от книги. Он перелистнул страницу, хотя уже давно не вдумывался в текст. Да и что там вдумываться, уже с первых страниц ясно: убийца — мракоборец. В который раз.       — Драко Люциус Малфой! — Панси топнула ногой, сложив руки на груди. — Не смей от меня отмахиваться!       Блейз, вздрогнувший от неожиданности, оторвал взгляд от своей книги и поверх страницы уставился на Драко. В его глазах читалось: «ну и как ты это терпишь?»       Так уж завелось в первую неделю — под вечер, когда с занятиями и домашней работой было покончено, а время оставалось, они дружной «мужской» компанией спускались в полупустую гостиную. Блейз занимал кресло, устроившись поперёк и свесив ноги с подлокотника, Драко ложился на софу, подложив маленькую подушечку под голову. Крэбб и Гойл разваливались на диване, вдвоём занимая его почти целиком. Иногда рядом с ними садился Нотт или Пайк.       Эти трое, как правило, болтали ни о чём: домашка, преподаватели, девчонки. Драко и Блейз читали то, что удавалось откопать в библиотеке. По крайней мере, делали вид, что читали.       Их идиллию почти никогда не нарушали: старшекурсники предпочитали камерную атмосферу спален, четвёртые и пятые курсы были завалены домашкой, поэтому носа от столов не поднимали. Девчонки шушукались в коридорах, учили друг друга краситься или что там они вообще обычно делают?       Для всех остальных пространства в гостиной хватало с запасом. Почти всегда.       Вечером среды, на вторую неделю учёбы в Хогвартсе, места внезапно стало чудовищно мало — весь объём гостиной заняло нытьё Панси.       — Ну нахер, — махнув рукой в сторону девочки, бросил Блейз и рывком подался вперёд.       Со второй попытки ему даже удалось выбраться из кресла, правда то самое кресло чуть не последовало следом за ним — оно пару раз опасно качнулось, но всё же замерло.       — Дракоша, ты, конечно, как хочешь, —Блейз кивнул в сторону Панси, — а я пойду в спальню. Мой череп мне нужен в целости.       — Блейз! — Драко с силой захлопнул книгу. — Я же просил, не называй меня так!       — Хорошо, Дракоша, — Блейз растянул губы в широкой, совершенно не раскаивающейся улыбке. — Не буду.       Он бросил свою книгу прямо на грудь Драко:       — Не задерживайся, нам есть что обсудить.       Блейз удалился вальяжной походкой, а Драко остался сидеть, гневно сверля его спину взглядом. Собственная книга, выбитая из рук в момент броска, прошелестев страницами, сползла по животу и плюхнулась на пол. Драко не стал её поднимать — вместо этого развернул книжку Блейза. Какая разница, во что смотреть?       — «Отличный у меня выбор», — Драко кисло улыбнулся, — «либо Блейз со своим скулежом, либо Панси со своим».       Панси продолжала что-то лепетать, хотя у её пьесы остался всего лишь один зритель, да и тот всё глубже погружался в свои мысли.       — «Какие же карты у меня на руках?» — Драко закинул руку за голову и сам не заметил, как начал хмуриться. — «В школе спрятан цербер, это раз».       Его правая рука — та, что не держала книгу — бесконтрольно ощупывала всё вокруг: поскребла ногтями жаккардовые подушки, забралась поглубже в зазор между спинкой дивана и сиденьем, вернулась к левой руке и бесцельно почесала пястье большого пальца. Она никак не могла угомониться и уже поправила волосы, начала ковырять прыщик на лбу, пока хозяин волевым усилием не отбросил её прочь от лица. Тогда рука снова превратилась во вездесущего паука и полезла в карман брюк, где и нашла сложенный вчетверо пергамент.       Когда Драко коснулся рукой письма, его мерный ряд мыслей скакнул обратно к «плану»:       — «Во-вторых», — продолжил он перебирать факты. — «О цербере знают несколько гриффиндорцев и двое слизеринцев. Наверняка кто-то из преподавателей тоже в курсе — но не все. Филча вряд ли посвятили в то, что происходит за дверью. Сквибу велели — охранять. Вот он и носится вокруг. Что же там внутри ему невдомёк. В итоге… человек десять, как минимум».       Сквозь поток сознания вновь прорвались причитания Паркинсон:       — Maman очень расстроится, если я ей сегодня не напишу, — вздыхала она, ломая руки. — Я и так ей не писала целых два дня. Драко, ты же не хочешь расстроить мою maman?       — Панс, — Драко с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза, — что ты от меня хочешь?       — Сходишь со мной до совятни? — Панси воодушевилась и даже задрыгалась на месте.       — Я обещаю подумать, если ты оставишь меня в покое на десять минут, — сухо ответил Драко и демонстративно уткнулся в книгу Забини.       — «Укоры совести тяжелы и для взрослого, и для ребенка; когда же у ребенка к одному тайному бремени прибавляется еще и другое, спрятанное в штанине, это — могу засвидетельствовать — поистине суровое испытание», — прочитал он. Потом повернул книгу обложкой — ни автора, ни названия Драко прежде не слышал. — «Что за бурду он читает?»       Панси замерла на месте и просто неотрывно смотрела на Драко.       — «Уж лучше бы тараторила дальше», — подумал Малфой и перечитал абзац из книги Блейза. — «От кого же он спрятан?» — мысль появилась в голове внезапно. — «Для чего он прячет пса в замке? Готовит нападение на министерство? Бред. Одного цербера мало. Боится, что Отдел по контролю за магическими существами заберёт любимого питомца? Ещё больший бред. Собирается разводить? Интересно, чего стоят такие щенки на чёрном рынке…»       Его мысли продолжили плутать ровно до тех пор, пока Панси, хмыкнув, не тряхнула его за плечо — резко, нетерпеливо.       — Драко! Твои десять минут прошли!       — Ой, Панс, — Драко попытался отвернуться к спинке, но девочка ухватила его за рукав и не пустила.       — Ты обещал со мной сходить!       — Я не обещал! — возмутился Драко, подскакивая в сидячее положение. — Я сказал, что подумаю!       — Ничего не знаю! — Панси вновь топнула ногой. — Либо ты идёшь со мной, либо я устрою такой скандал, что всё предыдущее покажется тебе раем.       — Я пойду, — сдался Драко, — если всю дорогу до совятни мы будем молчать. Оба.       — Хорошо, — Панси мгновенно успокоилась, развернулась на каблуках и зашагала к выходу.       Драко последовал за ней. Скорее даже поплёлся, не разбирая дороги. Он ушёл глубоко в себя и просто поворачивал тогда, когда поворачивала девочка, поднимался по лестнице, когда и Панси поднималась. В итоге они упёрлись в тупик, в конце которого висел скромных размеров гобелен.       На нём всадник без страха и упрёка скакал навстречу дюжине драконов. Когда этот всадник оказывался окружён громадными огнедышащими ящерами, к нему на помощь тут же прилетал Мерлин на фестрале, и, схватив за руку, уносил прочь. Дальше история повторялась по кругу.       — Куда-то не туда мы пришли, — виновато сказала Панси, когда досмотрела сагу о незадачливом всаднике во второй раз.       — Панс, — устало напомнил Драко, — мы договаривались молчать. Просто веди заново.       В этот раз Панси пошла осторожнее, а Драко уже одним глазом поглядывал, куда она сворачивает. Теперь они шли правильно: вышли в центральный холл, прошли по левому проходу, поднялись на три этажа выше и свернули в длинный узкий коридор направо.       — «Одному соваться в псарню опасно», — Драко поджал губы. — «Но с собой взять некого. Да и вообще туда лучше не соваться. Может, Снейп? Нет, признаваться декану, что «случайно» забрёл в Запретный коридор — самоубийство. Особенно после поимки Крэбба и Гойла».       Драко громко цокнул языком, что привлекло внимание Панси. Она и без того всю дорогу изучала его выражение лица, а теперь была озадачена ещё сильнее. К счастью, она ни слова не сказала, и Драко рассчитывал, что это продлится не только до совятни, но и на обратном пути тоже.       — «И всё же, кто бы мог разузнать всё про цербера для меня?» — прикусив губу изнутри, Драко перебирал в голове буквально всех, кого знал в Хогвартсе. Ни одного кандидата.       — Поттер, — как бы невзначай бросила Паркинсон.       Драко дёрнул головой в её сторону, что даже больно стало.       — «Я что, вслух сказал?!» — от этой мысли у него заныло под лопаткой.       — Что? — спросил он вслух.       — Поттер, — Панси кивнула вперёд, даже не глядя на Драко.       Он проследил за её взглядом. Действительно. Навстречу им по узкому коридору шёл Поттер.