Откровение

Слова «…то, что моё…» висели в ночном воздухе, как проклятие и обещание одновременно. Гермиона стояла на террасе, обнимая себя за плечи, но холод шёл не от мрамора под ногами. Он шёл изнутри. Из той ледяной пустоты, которую Малфой оставил после себя, и из адского огня, который эти слова разожгли в её крови. Расчёт. Только расчёт, — повторяла она про себя, как мантру. Но её разум, обычно такой послушный и логичный, отказывался работать. Вместо анализа были только ощущения: жар на запястье, искры в месте, где их кожа соприкасалась, и этот дурацкий, предательский трепет внизу живота. Она слышала, как где-то внутри зала оркестр заиграл медленный, томный вальс. Смех и болтовня стали громче. Ей нужно было вернуться. Найти Гарри. Найти Джинни. Убедить их, что она не сходит с ума, что всё это — часть неприятной, но необходимой игры. Девушка сделала шаг к светящимся дверям, но они распахнулись раньше. Он стоял на пороге, залитый светом из зала, его силуэт — чёрный и резкий на фоне золота. Смотрел на неё. Не усталым пониманием, не ледяной пустотой. Взгляд пылал. В нём была та самая неконтролируемая буря, которая всегда бушевала подо льдом, и теперь она вырвалась наружу. Он не сказал ни слова. Просто шагнул на террасу, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, отсекая свет и звуки праздника. Теперь они были одни в серебристой мгле, освещённые только луной и далёкими огнями поместья. — Ты думаешь, это игра? — его голос был низким, хриплым, лишённым всякой изысканности. Он медленно шёл к ней, и каждый шаг отдавался гулко в тишине. Гермиона отступила, наткнувшись спиной на холодные перила. Бежать было некуда. — Всё это — игра, Малфой. С самого начала. Ты сам так сказал. Цирк. — Да? — оказался перед ней. Близко. Слишком близко. Она чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала его запах — мыло, виски, и что-то ещё, чисто мужское, опасное. — А что сейчас? Это тоже часть сценария? Когда я готов был разорвать того старого идиота за его слова? Когда видел, как грязные руки лезут к тебе, и хотел сломать каждую его кость? Он вскинул руку, и она инстинктивно отпрянула. Но он не ударил. Ударил кулаком по мраморной колонне рядом с её головой. Глухой, болезненный удар. — Ты думаешь, мне нравится это? — прошипел Малфой, и его лицо исказила гримаса настоящей муки. — Ненавидеть тебя каждую секунду? Ненавидеть за то, что ты видишь меня таким? За то, что ты… единственная, кто… — не договорил, сжав зубы. — Кто что? — выдохнула Гермиона. Собственный голос звучал чужим, сдавленным. — Кто видит? Видит что? — Видит правду! — выдохнул он, и это было похоже на рычание раненого зверя. — Ты влезла мне в голову на той проклятой терапии! Ты видела этот… этот беспорядок! И вместо того чтобы плевать мне в лицо, как нормальный человек, смотришь на меня этими своими умными, карими глазами, в которых нет страха, а только… только понимание! Я ненавижу это! Ненавижу тебя за это! Наклонился, теперь его лицо было в сантиметрах от её. Дыхание обжигало её губы. В его глазах, таких близких, она видела не тьму и холод, а бушующий пожар — ярость, отчаяние, боль и что-то невероятно древнее и примитивное. — И этот дурацкий запах твоих волос, — прошептал – почти безумно. — И то, как ты кусаешь губу, когда концентрируешься. И твой голос, который читает мне лекции. Всё это сводит меня с ума. С самого первого дня в этом году. С того проклятого крика мандрагоры. Гермиона не дышала. Каждое его слово било по ней, как молот, раскалывая её защиту. Она должна была оттолкнуть его. Должна была сказать что-то колкое, умное, убийственное. Но всё, что она смогла выдавить, было: — Я… тоже ненавижу тебя. И это была правда. Самый чистый, самый яростный момент истины за всю их войну. Она ненавидела его за то, что заставил её чувствовать. За то, что он был здесь. За то, что его боль отзывалась в её собственной. Его глаза вспыхнули ещё ярче. Что-то дикое и торжествующее мелькнуло в их глубине. — Хорошо, — прошептал он, и его губы почти коснулись её. — Ненавидь. И он поцеловал её. Это не было нежным. Это не было вопросом. Это было нападением. Захватом. Актом агрессии и отчаяния. Его губы были твёрдыми, требовательными, двигались против её воли с безжалостной яростью, будто пытаясь стереть в порошок, поглотить, уничтожить. Вцепился пальцами в её плечи, прижимая к колонне, лишая возможности отступить. Тело прижалось к её телу, жёсткое, горячее, не оставляющее сомнений в его намерениях. И она… ответила. Не сразу. Сначала её разум взвыл в протесте. Потом тело застыло в шоке. А потом… потом какая-то тёмная, дремавшая в ней часть проснулась. Та часть, что знала о битвах и ярости, о том, как сладко бывает сдаться буре. Её руки сами поднялись, не чтобы оттолкнуть, а чтобы вцепиться в складки смокинга. Губы разомкнулись под его натиском, и она ответила на его ярость своей собственной. Укусила его за нижнюю губу, услышала сдавленный стон, почувствовала, как руки скользнули с её плеч на талию, прижимая ещё сильнее. Это был поцелуй-битва. Поцелуй-проклятие. В нём не было ни капли любви, только чистейшая, раскалённая докрасна ненависть и невыносимое, мучительное влечение, которое копилось неделями, с момента их первой встречи в коридоре. Оторвался, чтобы перевести дыхание, и прижал лоб к её виску. Его дыхание было прерывистым, горячим. — Ненавижу тебя, — выдохнул прямо ей в ухо, голос срывался на хрип. — Боже, как я тебя ненавижу. — Идиот, — прошептала гриффиндорка в ответ, не узнавая свой собственный, хриплый от поцелуя голос. Пальцы впились в его волосы, спутанные теперь от её рук. — Самодовольный, высокомерный, жалкий… Снова поймал её губы, на этот раз поцелуй был ещё более глубоким, влажным, отчаянным. Он пробрался рукой в её волосы, освобождая шпильки, которые с тихим звоном упали на камень. Другая рука скользнула по её спине, ладонь стала настолько горячей, что жар проникал сквозь шёлк, прожигая кожу. Они не слышали, как где-то вдали хлопнула дверь. Не слышали осторожных шагов по гравию. — Гермиона? Ты тут? — раздался встревоженный голос Гарри. Они оторвались друг от друга, как ошпаренные. Драко отшатнулся, глаза были дикими, губы — влажными и покусанными. Она чувствовала вкус его крови и виски. Платье съехало с одного плеча, волосы рассыпались по спине. Гарри замер в нескольких шагах, лицо отразило шок, недоверие, а затем — вспышку гнева. Друг смотрел на Драко, а рука уже потянулась к палочке, спрятанной во внутреннем кармане пиджака. Драко выпрямился. Провёл рукой по лицу, смахивая с губ каплю крови, и его лицо снова стало холодной, отстранённой маской. Но в глазах ещё тлели угли. — Всё в порядке, Поттер, — сказал он, голос, хоть и был хрипловат, вновь приобрёл ледяные нотки. — Мы просто… проясняли наши рабочие разногласия. По-своему. Бросил последний, жгучий взгляд на Гермиону — взгляд, в котором было всё: и ярость, и обещание, и вопрос, — и, не дожидаясь ответа, резко развернулся и исчез в темноте сада, растворившись в тенях. Гермиона стояла, опираясь на колонну, пытаясь перевести дыхание. Губы горели. Всё тело дрожало от выброса адреналина и чего-то неизмеримо более мощного. — Гермиона, — Гарри подошёл ближе, лицо было бледным. — Что, чёрт возьми, здесь произошло? Он тебя… заставил…? — Нет, — перебила девушка, слишком резко. Поправила платье, руки тряслись. — Нет, Гарри. Это… не то, что ты думаешь. Но это было именно то, что он думал. И то, что подумает любой, кто увидит её сейчас — с распущенными волосами, разгорячённым лицом и губами, распухшими от поцелуя. От поцелуя Драко Малфоя. — Мы едем домой, — твёрдо сказал Гарри, снимая с себя пиджак и накидывая ей на плечи. — Сейчас же. Она позволила ему вести себя, не сопротивляясь. Её разум был пуст, заполненный только воспоминанием о том, как двигались его губы, как его тело прижималось к ней, как слова «то, что моё» эхом отдавались в её черепе. Они проходили через бальный зал. Она видела, как Нарцисса Малфой подняла бровь, глядя на её растрёпанный вид и исчезновение сына. Видела, как Джинни широко раскрыла глаза. Видела фотографа «Пророка», который снова навёл на неё камеру. Но всё это казалось далёким, нереальным. Реальным был только вкус его поцелуя на её губах и жгучее, неоспоримое знание.