Откровение

Тишина в кабинете 713 была иной. Раньше она была ледяной, стерильной, наполненной только шелестом пергамента и скрипом перьев. Теперь она была густой. Насыщенной невысказанными словами, невыпущенным паром и памятью о том, как её губы жгли его губы, а его руки держали так, будто хотели сломать или спасти — она до сих пор не была уверена. Прошло три дня. Три дня с того момента, как Гарри почти силой увёз её из Малфой-мэнор, а гриффиндорка провела ночь, уставившись в потолок спальни девочек, прикасаясь пальцами к своим губам и повторяя себе, что это была ошибка. Вспышка безумия. Клише, которое зашло слишком далеко. Утром в понедельник она ждала его в кабинете, сидя за своим столом с безупречно прямой спиной, пытаясь выглядеть так, будто ничего не произошло. Сердце колотилось где-то в горле. Он вошёл ровно в назначенное время. Без опоздания. Без стука. В своей обычной чёрной одежде, волосы убраны назад. Он даже не взглянул на неё. Просто прошёл к своему столу у противоположной стены, поставил сумку и сел. Воздух в комнате будто сжался, стал тяжелее дышать. И с тех пор они… работали. Но всё было по-другому. Теперь, когда она диктовала ему задание или просила сверить данные, не могла не смотреть на его руки. Длинные, бледные пальцы, перелистывающие страницы. Те самые пальцы, что впивались в её плечи, скользили по спине под шёлком. Ловила себя на том, что застывает, следя за движением его суставов, и с силой отводила взгляд, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Он же, казалось, стал ещё более замкнутым. Выполнял всё с прежней безупречной эффективностью, но его молчание было теперь не ледяным, а натянутым. Как туго натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Когда она проходила мимо его стола, чтобы взять книгу с полки, он замирал. Не двигался. Только его плечи напрягались под тканью рубашки, а челюсть сжималась. И взгляды. О, эти взгляды. Раньше они избегали смотреть друг на друга. Теперь их глаза встречались постоянно, случайно, на долю секунды — и тут же отскакивали, как обжёгшись. Но в эти доли секунды успевало передаться столько, что хватило бы на целую перепалку. В его серых глазах она видела отголоски той бури — вопрос, вызов, упрёк, жар. А он, должно быть, видел в её карих глазах замешательство, гнев и то самое предательское любопытство, которое теперь окрашивалось в гораздо более тёмные, опасные тона. Сегодня всё было особенно невыносимо. Они сидели за одним столом, разбирая старый, запылённый фолиант с рецептами зелий. Книга была огромной и тяжёлой, и им пришлось подвинуть стулья ближе, чтобы одновременно видеть страницы. Расстояние между ними сократилось до тридцати сантиметров. Девушка чувствовала исходящее от него тепло. Чувствовала лёгкий, древесный запах его кожи, смешанный с запахом старой бумаги. — Здесь, — голос прозвучал хрипло, и она откашлялась. — Пропуск. Между «Сном вечного лета» и «Эликсиром ясности»… должно быть ещё одно зелье. «Откровение». Смотри. Протянула руку, чтобы показать ему строчку, и её мизинец чиркнул по его костяшкам, лежащим на столе рядом с книгой. Искра. Буквально. Тонкий, синий разряд статического электричества щёлкнул между их кожей. Они оба вздрогнули и отдёрнули руки, как от огня. — Прости, — пробормотала Гермиона, глядя на своё запястье, где всё ещё щипало. — Ничего, — отрезал Малфой, но его рука сжалась в кулак. Смотрел не на неё, а на то место, где их кожа соприкоснулась, будто ожидая, что там останется отметина. Тишина повисла снова, но теперь в ней пульсировало что-то живое, электрическое, почти слышимое. — Думаешь, это оно? «Откровение»? — спросила она, пытаясь вернуться к делу. Её голос всё ещё дрожал. — По описанию подходит, — ответ был ровным, но слишком тихим. — Зелье, нарушающее ментальные барьеры. Заставляет вспомнить то, что сознание пыталось скрыть. Или… вытащить на поверхность чужие секреты. — Идеальное оружие для шантажа или промывки мозгов после войны, — заключила Гермиона, и её профессиональный интерес на секунду взял верх над лихорадочным состоянием. — Нужно проверить, кто имел доступ к этому фолианту в последние пять лет. — Я уже составил список, — протянул ей пергамент, и их пальцы снова едва не коснулись. Она взяла лист, стараясь не смотреть на него. Изучала список, а чувствовала, как его взгляд тяжелеет на ней. Парень смотрел не на бумагу, а на неё. На её шею, на прядь волос, упавшую на щёку, на то, как её губы шевелятся, когда она бегло читает. — Ты не слушаешь, — вдруг сказал он. Не упрёком. Констатацией. Она подняла голову. — Что? — Я сказал, что два имени из этого списка — бывшие Пожиратели, получившие помилование. Но они не из тех, кто полез бы в Отдел Тайн. Они трусливые крысы. Им бы только отсидеться. Она и правда не услышала. Она была слишком поглощена его присутствием. — А кто, по-твоему, полез бы? — спросила девушка, откладывая пергамент. Он откинулся на спинку стула, и движение было медленным, нарочитым. Взгляд скользнул по её лицу, остановившись на губах, и она почувствовала, как по ним пробежал жар, будто он коснулся их снова. — Кто-то, кому есть что скрывать, — сказал он тихо. — Или кому нужно скрывать это за чужими секретами. — У тебя есть теории? — попыталась звучать как начальник, куратор, но вышло как-то сдавленно. Он внезапно наклонился вперёд, опершись локтями о стол, сократив и без того крошечную дистанцию между ними до опасного минимума. Лицо было теперь так близко, что она видела мельчайшие серебристые вкрапления в его серых радужках и тень ресниц на скулах. — У меня есть одна теория, Грейнджер, — прошептал он, голос был низким, бархатным, опасным. — Что ты делаешь это специально. — Что именно? — собственный шёпот сорвался с губ. — Это, — он сделал едва заметное движение рукой, указывая на пространство между ними, на этот сгусток невыносимого напряжения. — Сидишь там. Дышишь. Смотришь на меня этими глазами. Как будто ждёшь, что я… что мы… Малфой не договорил. Взгляд упал на её губы, и он замер. Воздух, казалось, загустел до состояния сиропа. Она не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд. Всё её существо было сфокусировано на нём, на ожидании того, что он сделает дальше. Повторит ли ошибку? Или это будет уже не ошибка? Её грудь тяжело вздымалась под тонкой блузкой. Он это видел. Его глаза потемнели. — Мы должны работать, — выдохнула девушка, но это прозвучало как мольба. Как приглашение. — Мы и работаем, — он ответил, не отводя взгляда. — Расследуем утечку. А что, по-твоему, это, если не утечка? — медленно, будто против своей воли, протянул руку. Не к её лицу, а к той пряди волос, что упала на её щёку. Не дотронулся. Его пальцы замерли в сантиметре от её кожи, и она почувствовала, как по щеке пробежали мурашки. — Каждый день здесь происходит утечка. Мысли. Взгляды. Воспоминания о том, чего не должно было случиться. — Оно случилось, — прошептала, уже не в силах отрицать. Не себе. Не ему. — Да, — дыхание смешалось с её. — И теперь это здесь. В этой комнате. Между нами. Как яд. Или противоядие. Я ещё не решил. Его рука всё так же висела в воздухе. Она могла отклониться. Должна была. Но вместо этого сделала крошечное, почти незаметное движение навстречу. Её щека коснулась кончиков его пальцев. Контакт был мимолётным, пустяковым. Но эффект был сокрушительным. Он ахнул, резко втянув воздух, будто его ударили током. Глаза вспыхнули. Вся его сдержанность, весь холод рассыпались в прах. Схватил её за подбородок — не больно, но твёрдо, без возможности отвернуться. — Скажи мне остановиться, — прошептал он, и в его голосе была настоящая агония. — Скажи, что ненавидишь меня. Скажи, что это было ошибкой. Скажи что-нибудь, Грейнджер, потому что я… Он не закончил. Его взгляд говорил за него. Потому что я не могу больше этого выносить. Девушка смотрела на него, на его перекошенное мукой лицо, на губы, что так яростно целовали её. И она поняла, что не может сказать ни одного из этих слов. Потому что они были бы ложью. Вместо ответа она закрыла глаза. Капитуляция. Разрешение. И он набросился. Этот поцелуй был не таким, как на террасе. Тот был взрывом, битвой. Этот был… голодом. Немым, отчаянным, неконтролируемым. Малфой встал, опрокинув стул, и потянул её за собой, прижимая к краю стола. Руки скользнули в её волосы, его губы двигались по её губам, щекам, шее с такой жадностью, будто он умирал от жажды, а она была водой. Он прижимал её к себе так сильно, что стол задрожал, и со звоном на пол упала чернильница. — Ты… ты сводишь меня с ума, — рычал он между поцелуями, его губы горячо скользили по её горлу. — Каждый день. Каждую секунду. Она отвечала с той же отчаянной силой. Руки впились в его волосы, срывая аккуратную укладку, тащили его ближе. Девушка прикусила мочку его уха, услышала стон, и это звучало как победа. Собственная ярость, замешательство находили выход только в этом — в острых ногтях, впивающихся в его спину через рубашку, в её ноге, обвивающей его голень, притягивая ещё ближе. Он оторвался, тяжело дыша, и прижал лоб к её. Его глаза были стеклянными, полными чего-то дикого и потерянного. — Это неправильно, — прошептал парень, но его руки всё ещё держали её за талию, большими пальцами водили по рёбрам сквозь тонкую ткань. — Это самоубийство. — Знаю, — выдохнула и снова потянула к себе, целуя уже без ярости, а с какой-то странной, горькой нежностью, которая была страшнее всего. — Продолжай. И он продолжил. Руки опустились ниже, обхватив её бёдра, и он поднял её, усадив на стол, раздвинув стопки бумаг и книг. Обвила его ногами, притягивая к себе, чувствуя, как разум отключается, уступая место чистому, животному влечению, которое они так долго подавляли. Внезапно раздался резкий стук в дверь. — Мисс Грейнджер? Министр Шеклболт просил передать вам дополнения к делу! — прозвучал голос младшего клерка. Они замерли, словно статуи. Драко оторвался, лицо было бледным, разгорячённым, губы — распухшими и покусанными. На её шее краснело свежее пятно — засос, который она не чувствовала, когда он его оставлял. Блузка была расстёгнута на две верхние пуговицы, волосы — настоящим бедствием. Он посмотрел на неё, потом на дверь, и в его глазах промелькнула паника дикого зверя, попавшего в капкан. Затем маска снова опустилась, но на этот момент она была потрескавшейся, ненадёжной. — Чёрт, — выдохнул Малфой и отступил, давая ей спрыгнуть со стола. Она, дрожащими руками, пыталась привести себя в порядок, застегнуть пуговицы, собрать волосы. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. — Минуту! — крикнула Гермиона в сторону двери, голос прозвучал хрипло и неестественно высоко. Она посмотрела на Драко. Он стоял, спиной к ней, поправляя смятую рубашку, проводя руками по волосам. Его плечи были жёсткими. — Малфой, — начала она, но слов не было. Он обернулся. Лицо было закрытым, но в глазах всё ещё бушевала буря. — Не надо, — резко сказал он. — Не надо ничего говорить. Это… это не должно было повториться. Но сказал это так, будто пытался убедить себя, а не её. И в его взгляде читалось отчаяние от того, что он знает — это не только повторится. Это станет их новой, порочной, неизбежной реальностью. Резко кивнул в сторону стола, где валялись их рабочие материалы. — Я… я закончу проверку списка. В другом месте. И, не глядя на неё, схватил свою сумку и несколько книг и вышел через вторую дверь кабинета, ведущую в архив, как раз в тот момент, когда основная дверь открылась и в комнату заглянул любопытный клерк. Гермиона осталась стоять посреди кабинета, с запахом его кожи в ноздрях, с жаром его прикосновений на коже и с оглушительным гулом в ушах. На столе лежал разбитый флакон чернил, и чёрные капли, как кровь, растекались по пергаменту с именами подозреваемых. Расследование продолжалось. Но теперь у них был новый, куда более опасный секрет, который нужно было скрывать. И новый, всепоглощающий вопрос: как долго они смогут притворяться, что работа — это всё, что их связывает, когда каждый взгляд, каждое прикосновение кричало об обратном?