i think we're alone now

Джойс подсела к своему мальчику: измотанному, поникшему, совершенно не подходящему для апокалипсиса. Ему бы куда-то в Калифорнию, Сан-Франциско, где он может пройтись по книжным магазинам, выбрать для себя и друзей новые комиксы, порисовать на пляже или в парке, но, боже милостивый, только не быть здесь. Каждая хорошая мама сталкивается со страхом потерять ребёнка, отдалиться от него и никогда не понять его душу, а Миссис Байерс хоть бывало и промахивалась в воспитании, даже иногда в планах на вылазке, но считала себя вполне сносной и крутой мамой. У которой ребёнок получил силы управления омерзительными монстрами. Которые убили добрую половину Хоукинса. И который вынужден шпионить за самым главным на существующий момент злодеем человечества. Джойс точно отличная мама, как минимум потому, что не сошла с ума. Она решила начать аккуратно, хотя понимала, что пора ехать: – Уилл, милый, – Джойс положила руку на плечо сына, мягко поглаживая, давая хоть немного времени прийти в себя, – нам пора. У тебя тут всё в норме? Уилл непривычно долго не поднимал на маму взгляд. Страх окутывал, причём очень хитро: обвивал плечи – чтобы человек постоянно чувствовал огромный груз на себе, обвивал грудную клетку – чтобы становилось тяжелее дышать, обвивал голову и лицо – чтобы туда легче проходили дурные мысли, и, наконец, обвивал ноги, туго связывая их между собой – чтоб побег оказался невозможным. Так Байерс и чувствовал себя сейчас, снова обвитым теми живыми, мерзкими, похожими на червей лианами. Но, кажется, впервые он понимал одно: он никогда не будет готов так, как сейчас. Ему надоело быть обузой для всех, надоело, что он виноват практически в каждом провале плана. Так больше не может продолжаться, пришло время рассказать правду. Поэтому он начал, почти испугав Джойс резким поднятием головы в её сторону: – Мам, – в уголках глаз уже виднелись первые слёзы, – ты же знаешь, у всех есть секреты, у меня тоже, и... и я всегда старался делиться ими с тобой... Джойс подбадривающе улыбнулась и кивнула, продолжая поглаживать сына по плечу: она не понимала, помогает ли ему это, но ей бы очень хотелось в процессе этого разговора не прерывать никакую из их связей. – Я всегда готова тебя послушать, Уилл, я же твоя мама, я... – Этот секрет намного хуже и страшнее, чем мои обычные детские секреты, мам, – Уилл перебил её, стараясь продолжать ровное дыхание, – и он погубит всех нас, если я не расскажу его, но я не знаю, как мне поступить! Я не могу просто выдернуть определённых людей из команды и оставить остальных в размышлениях о том, что же я вам рассказал. И не могу собрать всех, это же, чёрт возьми, всё ещё мой секрет. И я не могу позволить ему так просто перестать контролировать это чувство страха внутри меня. В моменте Джойс перестала понимать, говорит ли её сын про Векну или всё ещё про свой секрет, но, как всегда, понятно было одно – нельзя бездействовать, пока твой ребёнок находится в предыстеричном состоянии. Надо подобрать слова, успокоить его, да ещё и как можно быстрее, осмотреться по сторонам, сделать глубокий вдох, увидеть Майка Уиллера на входе в комнату, снова погладить сына по плечу, напоминая о реальности происходящего и... Майк? – Извините, я не вовремя, – неожиданный свидетель явно старался не показывать, что нервничает, – выезжаем через десять минут, да, я хотел это передать. Майк развернулся, чтобы уйти, но голос Уилла остановил его на пороге: – Подожди. Позови, пожалуйста, Джонатана. Майк кивнул, мельком встретившись взглядом с Джойс, в котором читалось беспокойство и вопрос. Он быстро вышел. Через минуту в дверь, слегка запыхавшись, вошёл Джонатан. – Что случилось? – спросил он, переводя взгляд с Уилла на мать. Майк, стоявший чуть позади, тихо произнёс: – Просто сядь и послушай. Джонатан без лишних вопросов опустился на диван напротив кресла, его лицо стало сосредоточенным и серьёзным. – Майк, ты тоже останься, – Уилл кивает на место рядом с братом и наспех протирает глаза. Да, он знает, что попросил Майка сказать остальным, что ему надо поговорить с семьёй. И, наверное, это должно ощущаться странным, что после этого он просит его принять участие в этом импровизированном собрании, но он видит лишь слабый кивок от друга и то, как тот следует его просьбе. Все в комнате смотрят на него. Видят, как он почти сворачивает пальцы в узлы, прикусывает нижнюю губу — глупый, детский приём, который иногда помогал заглушить панику. Но сегодня это не работало. Ощущение собственного бессилия, знакомое до тошноты, накрывало, обрушивалось на него. Оно было страшнее любых монстров, ведь ему всегда только и оставалось, что пытаться — пытаться вписаться, пытаться не отставать, пытаться быть незаметным или, наоборот, полезным. И каждый раз — недостаточно. Недостаточно ловко, недостаточно смело, недостаточно...нормально, чтобы всем помочь и всех спасти. Поэтому единственное, что он мог сделать по-настоящему, — это перестать быть тем, кем не являлся. И рассказать, какой он на самом деле. – Я знаю, что все сейчас напряжены и заняты, ну, знаете, спасением мира, но кое-что ужасное не даёт мне покоя с тех пор, как Векна забрался ко мне в голову в последний раз, – Уилл плавно размахивает руками, будто набирая темп своего рассказа, – он показал мне, что случится, если я не расскажу всем о своей тайне, он мучал меня этими... видениями, показал, что как бы я ни старался – всё равно останусь один. Руки Уилла вдруг перестали слушаться, в пальцах появилась мелкая дрожь, переходящая на предплечья. Голос начал пропадать, срываться на хрип. К горлу подступил плотный, невыносимый ком, мешающий говорить. Все замерли, внимательно слушая, не отрывая от него взгляда и Джойс инстинктивно потянулась, чтобы взять его за руки, дать опору. Но Уилл мягко отстранил её ладони, полностью отдавшись потоку мыслей и страшных образов, которые нужно было облечь в слова. – А я бы очень, понимаете, очень сильно этого не хотел. Всё что происходило до этого безумия: вечера за партиями в DnD и новыми комиксами, звонки по рациям, поездки на великах в молл, спасение меня из Изнанки... Он сделал паузу, ища глазами поддержки у стен, будто они хранили эти воспоминания, будто записывали на плёнку одно за другим, чёрт... – Это всё...оно грело. Даже когда мы просто торчали в гараже у Майка, ничего не делая. Помните? Дастин...что-то паял и ворчал на Лукаса, который тестировал на нас новые прицелы из рогатки. А мы...с тобой, – он кивнул Майку, – раскладывали карту новой кампании и спорили до хрипоты, какого цвета должен быть дракон в пещере Холмов Мрака. Или когда вся наша компания втискивалась на кухню к нам, мам, и ты делала целую гору бутербродов, а мы почти набрасывались друг на друга из-за последнего куска пирога...Или те летние ночи, когда мы с Джонатаном забирались на крышу и молча смотрели на звёзды, и это молчание было громче любых слов. Это было как шерстяной тёплый свитер с высоким горлом в самый холодный день. В нём можно пережить что угодно. Голос Уилла снова начал сдавать, но теперь не от страха, а от нахлынувшей, почти физически ощутимой нежности к тем дням. – Я чувствовал эту связь. Всегда. Она как ниточка, которая меня держала...там, и держит здесь. Но... Он обвёл взглядом всех троих, и в его глазах появилась та самая, давно знакомая им всем, отстранённая грусть. Обычно она незаметна, скрытна, не читаема, но только не сейчас. – Но я всё равно всегда чувствовал себя другим...не таким. Как будто я смотрю на этот самый тёплый свитер из-за стекла витрины. Он для меня, он мой, я его ношу, но ткань на мне ложится иначе. Я радуюсь тем же вещам, но как-то тише. Я переживаю больнее. Я влюбляюсь... – он замялся, сделав едва заметный, полный боли взгляд в сторону Майка, прежде чем опустить глаза, – ...не в тех, в кого положено. Во мне всегда сидел этот голос, противный, скрипучий, который шептал: «Ты не вписываешься. Ты странный. Тебе здесь не место!». А потом Векна взял этот шёпот и прокричал его в мой мозг на полную громкость. Что я и есть эта ошибка. Что моё "отличие" — это слабое место, щель в броне для всего нашего отряда. Что из-за него я останусь один, потому что я чёрт возьми, просто не люблю девушек. В комнате повисла тишина, густая и значимая. Признание было высказано. Оно не витало в воздухе, оно пронзило громко каждого. Тяжёлое и ясное, как и та боль, что его сопровождала, оно достигло своих адресатов. Уилл не мог поднять взгляд, а даже если бы и хватило сил – за этой густой пеленой слёз и горечи всё равно ничего не видно. Но не обязательно видеть важные вещи глазами, для этого у Уилла Байерса было и есть большое сердце. Он почувствовал первое движение: диван облегчённо вздохнул рядом, и через мгновение тёплые, нежные руки мамы легли ему на плечи, сбоку обвивая шею. Джойс, не вставая, быстро перебралась с дивана на подлокотник его кресла и теперь держала его, прижимая к себе виском. Потом шаги — быстрые, решительные. Джонатан первым сорвался с места. Он опустился перед Уиллом на колени, чтоб не нависать и не давить, а быть на одном уровне. Осторожно обняв его за талию и опустив голову, он замкнул объятие спереди. Уилл, действуя на чистой мышечной памяти, опустил дрожащие руки на напряжённую спину брата. Майк дал Джонатану спокойно пройти к брату и, ни говоря ни слова, подсел с другой стороны на свободный подлокотник. Его плечо плотно прижалось к плечу Уилла, а рука протянулась через его спину, лёгким, но уверенным жестом легла поверх рук Джонатана, замыкая круг. Они все здесь. Так близко, насколько это физически возможно. Они стали живым щитом, коконом из тел и дыхания, укрывая его от всего — от холода, от страха, от самого себя. – Милый, – голос Джойс прозвучал прямо над его ухом, тихо и с такой теплотой, что дрожь в его плечах начала понемногу стихать. – Я тебя люблю. Люблю любым. Я всегда это знала, сердцем знала, что ты – особенный, мой. И это ничего не меняет. Ровным счётом ничего. Я всегда на твоей стороне. Всегда. Со стороны Джонатана раздался короткий, сбитый выдох, он тоже расчувствовался от слов брата. Отползая от кресла, где сидел Уилл, он прервал объятия и присел перед братом на корточки, заставляя того поднять голову выше. – Если это твоя самая страшная тайна, то, чувак, – Джонатан положил одну руку ему на колено и успокаивающе посмотрел прямо в глаза, – Векна только что продул нам по всем статьям. И он идиот. Майк, сидевший рядом, на другом подлокотнике, тихо фыркнул, соглашаясь. Его плечо по-прежнему касалось плеча Уилла. Когда объятие Джойс немного ослабло, а Джонатан поднялся, именно Майк оставался той самой точкой опоры. Он отпустил его последним, давая другу встать вслед за ним. – Ладно, – Майк откашлялся, его голос звучал немного скованно, но твёрдо. – Нам всё ещё нужно спасать мир. Через три минуты у грузовика. Перед тем как развернуться к двери, он на секунду задержался, крепко и быстро обняв Уилла ещё раз – так, что тот едва успел это осознать. Их взгляды встретились на мгновение, и в глазах Майка не было ни страха, ни отторжения, только та самая знакомая, непоколебимая решимость. Потом он вышел, оставив дверь приоткрытой. Джойс вытерла Уиллу щёки большими пальцами и, проводив уходящего всед за Майком Джонатана взглядом, пристально посмотрела ему в глаза: – Готов продолжать, мой супергерой? И Уилл знал, что ответом будет "да". Среди апокалипсиса и пятиминутной готовности на миссию, ему дали время на самое важное – укутаться в тёплый свитер перед грядущей холодной ночью.