Melon Juice

There's a stranger in my bed

      Солнечный свет проникал сквозь занавески и светил прямо в лицо. Я поморщился и приоткрыл глаза, отворачивая лицо. Повернувшись на бок, я столкнулся с чьей-то твёрдой грудью. Придя в шок, я отвёл взгляд от белой ткани футболки и, оглядевшись, понял. Это, блядь, Дазай.

There's a pounding in my head

      Вскочив с кровати, я чуть не свалился на пол. Голова ужасно болела. Я слышал стук собственного сердцебиения.       «Что, чёрт возьми, вообще произошло?» — подумал я, оглядываясь.

Glitter all over the room

      «Почему по всей комнате конфетти?» — возмущаясь, я переступил через гору блестяшек и открыл дверь. Почёсывая затылок, я вышел в коридор, во рту чувствуя горький привкус алкоголя.

I smell like a minibar

      Я отправился в ванную комнату, чтоб хоть как-то привести себя в порядок. Под глазами были огромные мешки, всё лицо отёкшее—       «А это что ещё такое?!»

This a hickey or a bruise?

      На моей шее было тёмно-бордовое, почти синее пятно. Да что вообще вчера было, наху—       — ААА!       Я подпрыгнул от крика в коридоре. Это был голос Сигмы. Приоткрыв двери, я посмотрел поляка который стоял посреди второго этажа в час дня. Резко оборвал свои мысли и посмотрел в коридор.       — ВСТАЕМ!!!       Его волосы стояли дыбом, в руке телефон, а сам он дрожал. Он явно что-то хотел сказать, и это точно не было что-то хорошее. Сигма вообще почти никогда не паниковал — только редко и в крайних случаях. Из комнат выглянуло пару человек. Все были сонные и не выспавшиеся. И главное — никто не помнил, что произошло вчера ночью. Я сам-то помнил лишь отрывками начало. Мы, кажется, пошли гулять, а дальше всё как размыто. А надеяться на лучшее я не мог, потому что по состоянию Сигмы в его телефоне было что-то серьёзное.       — НАМ ПИЗДА! — поляк почесал затылок, нервно ломая руки.       — ЧЁ РАЗОРАЛСЯ?! ВРЕМЯ ХОТЬ ВИДЕШЬ?! — Йосано с утра в плохом настроении. Это не вело к хорошему. Она уже собиралась возвращаться ко сну, как Сигма тихо сказал…

Pictures of last night ended up online

      — Наши фотки слили… — нервно хихикнув, он указал на телефон.       Остановившись на полу движении, Йосано подошла к Сигме, и остальные тоже. Там была целая статья о наших вчерашних подвигах. Куникида, шокированный, посмотрел на нас. Мы оглянулись и даже не стали пытаться оправдываться. Кажется, наша память начала к нам возвращаться.       Сейчас мы сидели на кухне. Рампо варил нам кофе, Осаму напротив меня, уткнувшись лицом в локоть, кажется, начал засыпать, Фёдор ждал свой кофе, зевая, Сигма был в панике, а Куникида… он уже, наверное, представлял, как даст нам пизды.

I'm screwed, oh well

      Мы переглядывались, пытаясь понять, в какой момент всё пошло по кривой. Когда мы пересекли грань? Как первая бутылка оказалась пуста? Почему мы решили выйти на прогулку? И главное… как я оказался в одной кровати с Дазаем — явно ничего не помнящим или как минимум не хотящим вспоминать, потому что на данный момент какой-то сон ему был намного важнее всех наших групповых проблем — да ещё и с засосом или как минимум с синяком?

Last Friday Night

      Вечер был совершенно обычным. Стрелка начала подходить к восьми. Мы спокойно отдыхали, хотя по сути мы просто где-то валяясь, кто-то спя, кто-то читая, а кто-то просто листая Reels. А вы что думали, люди нашего возраста все скролят ТикТок? Reels ничем не отличаются. Та же система, просто разное приложение и разные рекомендации. В общем, вечер проходил довольно скучновато. Я валялся на огромной кровати Николая, потому что не хотел оставаться в одной комнате с Дазаем. Он бы опять ржал с несмешных мемов про смерть и каждые три секунды говорил «эй, Чуя, прочитай это», одновременно задыхаясь от смеха — если что, а то вдруг вы не представили. Николай валялся на футоне Феди в обнимку с подушкой, читая какой-то фанфик по Гарри Поттеру. Миллениалы, блин (нет). Вдруг блондин встал с пола с каким-то то ли удевлением, то ли эмоцией «осознал» и резко завизжал.       — Иии!       — ТЫ НОРМАЛЬНЫЙ ВООБЩЕ? — его визжание было таким же режущим слух, как и вилка по сковородке. Eww… не стоило мне это вспоминать.       — Сегодня пятница! — он восторженно крикнул и встал с места.       — Да, а завтра шаббат.       Он хотел то ли продолжить, но вдруг отсановился:       — С каких пор ты еврей?       — Шучу, — отмахнулся я. — Так что?       — А да. Нет, это не то, — он сказал это с таким тоном, будто он был каким-то Человеком-Пауком, говорящим с Тони Старком. О да, как говорится: «Без этого костюма я ничто» — «Значит, ты его недостоин». — Пятница… Боже, спасибо, наконец-то пятница! Нам нужно куда-то отправиться! Мы сегодня на месте просто не можем просидеть весь вечер. Нам нужно оторваться по полной! — Он показал знак рока, а я приподнял бровь. Было у меня такое предчувствие… будто всё пройдёт, мягко говоря, хуёво.       — Нехорошая это идея.       — Не попробуем — не узнаем! — С этими словами он выбежал из комнаты предупреждать всех пойти хотя бы покушать в кафе.       Я зевнул и продолжил листать ленту рекомендаций.

***

      Я лежал на кровати в комнате Дазая. Он лежал на кровати — та, что не та, что рядом, но та, что рядом с той, что рядом. Ну, вы поняли. Он легонько хихикал, глядя в свой телефон, пока я тихонько лежал на кровати, по-моему, Чуи, и читал Библию. Да-да, просто посмотрите на него, в углу в комнате. Такой атеист — вот поэтому даже не заговорит со мной. Да пошёл он. Притчи 18:22: «Кто нашёл добрую жену, тот нашёл благо и получил благодать от Господа». А он — полная противоположность. Миллиард таких Дазаев будет — больно мне, этот нужен. Бог всегда готовит людям лучшее. Так что пошёл он в жопу. Не суть. Мы просто молча сидели в этой комнате, каждый занимался своим делом.       Я, дочитав главу, закрыл книгу и уже собирался вставать, как в комнату ворвался Коленька-мой-любимый-а-не-то-что-этот-Дазай и толкнул меня на кровать.       — Вы меня сейчас слушаете внимательно. Вы за десять минут приводите себя в порядок, я не знаю, одеваетесь, потому что мы едем ужинать в кафе.       — С чего бы— — начал Дазай, но…       — Поняли? — …его перебил Николай.       — Да, — в унисон ответили мы с Дазаем, а после кинули друг другу side eyes, вставая с кровати. Капец, он меня копирует. Трэш.       Я направился в свою комнату, прекрасно понимая, во что превратится «ужин в кафе» да ещё и такой компанией. Интересно, как на это отреагирует Куникида?

***

      Листы книги переворачивались с каждым разом всё медленнее и медленнее. Я не понимал ни слова, и мне уже надоело переводить каждую точку, так что я просто перематывал страницы в поисках слов, которые я понимаю, подчёркивая уже не те, что мне непонятны, а те, что понятны. К примеру, вот слово «murder» — убийца, а вот «assosinator» — я уже без понятия что.       Я сидел на террасе в летающем кресле, если это можно так назвать, а если честно, у меня просто мозг не соображает от этой американской херни. Я пытался не заснуть и допивал уже третью чашку кофе за день. Кто мог подумать, что кофеин — это не так уж и плохо. Более того, сегодня не надо было никуда идти. Вчера весь день мы были на пляже, а сегодня отдыхаем.       Прохладный ветер подул ко мне и начал играться с моими волосами. В жаре плюс 30° он ощущался как глоток горячего шоколада в Сибири. Со второго этажа выбежал Николай и остановился прямо передо мной. Он выглядел так, будто на уме у него было что-то нечистое. Он странно улыбался и всячески ломал руки. СДВГ-шник, блин. Ох уж эти зумеры, и пофиг, что мы с ним одного возраста. Я уже понял, что, наверное, он сейчас вывалит что-то по типу «мы улетаем на Гаити, собирай вещи» или же просто «у меня есть такая идея» — и оба этих варианта не ведут ни к чему хорошему.       Я сложил книгу и, демонстративно закинув ногу на ногу, отпил от чашки кофе, говоря:       — Вываливай, хотя… — протянул я последний слог, — ты сейчас скажешь, что мы срочно куда-то идём, не так ли, Колян?       Он улыбнулся шире и закивал головой с лёгким «ага», будто удивлялся моей умности и гениальности. Конечно, ведь я (кстати, недавно оказалось, что в доме нету швабры, и Акутагава решил, что голова Ацуши прекрасно подойдёт — ну, это так, чтоб вы не спрашивали о звуках на фоне) величайший детектив всех времён, но почему-то угадать, что значит то или иное слово на английском, у меня не получается. Ха-ха, смешна жизнь.       После этого украинец просто выбежал с террасы в дом, а я поплёлся наверх.

***

      День сегодня был тихий. Никто не шумел и не бился. Пришлось только Акутагаву отругать за неправильное использование головы Ацуши, но это лишь сущий пустяк. На кухне Тачихара готовил ужин, видимо, только на одного человека, и, наверное, этим человеком являлась Гин или он сам. Как же печально, что он ещё не знает, что происходит с такими эгоистами, как он. В мафии их вообще не учат никакому этикету.       Я заправил волосы и продолжал наполнять свой блокнот самыми идеальными мыслями, что пролетали у меня в голове. Вот такая жизнь у работяги. Однажды Йосано сказала мне, что я тревожник, но после постоянных обманов Дазая я не верю ничему без диагноза. Немного полистав мой блокнот, я заметил страницу о прекрасной женщине. Прошло уже полтора года с того момента, как я написал это, что значит — через два с половиной года я найду свою любовь. Как же идеально, когда знаешь, что произойдёт после.       Вдруг на кухню забежал взволнованный Николай. Так, этого у меня в плане не было. Как я мог это не предвидеть? Блондин взял за руку Тачихару и потащил к лестнице на террасу.       — Шуруй одеваться.       Я напрягся.       — Куда, если не секрет? — спросить это было фатальной ошибкой. Гоголь отпустил Тачихару и схватил меня, уже собираясь оторвать от стула, пока я пытался хоть как-то удержаться за стол.       — Ты тоже. Мы кайфуем сегодня.       — Что? Нет, этого не было в плане! НЕЕЕЕЕЕТ! — Он оторвал меня от стула и, взяв Тачихару за шиворот, потащил нас наверх. — А как же всё по плану?       — В жопу план!       Да лучше бы я просто застрелился ещё в аэропорту.

***

      Наорав, Николай в конце концов собрал их всех в гостиной к восьми пятнадцати. Пока не темнело, и погода обещала быть прохладной, так что все оделись более-менее по-обычному. Никто не знал, что будет происходить дальше, и все (ну или почти все) надеялись, что они просто посидят в баре, немного попьют и вернутся домой более-менее трезвыми. Кёка слегка зевала и смотрела по сторонам. Она была единственная в свитере. Она хранила его на особый случай. Изуми помнит, как удивилась вязаному подарку. Коё сама лично училась с нуля и связала его в знак вины за то, что чуть не убила Ацуши каких-то пару лет назад. Коё, в свою очередь, было очень приятно видеть, что младшая носит его.       «Надеюсь, он сегодня не замарается», — подумала Кёка, улыбнувшись Озаки.       Наконец Николай, пересчитав всех и заклеив Куникиде рот скотчем, прекрасно зная, что он в любой момент может его оторвать, заговорил:       — Итак, дорогие слушатели, сегодня я, Николай Гоголь, предлагаю нам тихонько пойти в бар, который прямо на лево, и от души спокойно попить, ничего не устраивая. — Он озорно улыбнулся, дав им понять, что он использовал тактику «прикажи — и тебя обязательно ослушаются».       Фёдор закатил глаза и уже хотел идти открывать дверь, как остановился. Николай выбил дверь с ноги с гордым криком:       — Боже, спасибо за пятницу!

***

      Блондин не соврал. Завернув налево, они встретили небольшой бар, в котором почти не было народу. Бармен был очень даже добренький и наливал иногда за счёт заведения. Дазай вон даже заговорился с ним. Почему-то этот придурок никак не пытался подкатить к дочерям бармена, которые подавали еду, когда какие-то дебилы с заднего столика (кстати, это была компашка Фёдора) заказывали уже шестой аперо. Мы с Дазаем сидели на расстоянии одного стула. Я попивал винишко и всё никак не мог закончить первый стакан. Мои мысли размыты, и я не мог сосредоточиться на вине, постоянно думая о шатене. Придурок. Полю надо позвонить, что ли. Обычно в таких ситуациях я просто звонил своему frérot, и он поливал Осаму всякой грязью аж до того, что меня только при его виде начинало отвращать. Так, поделаешь, что зарядка моего телефона была на девятнадцати, и я не мог потратить последние драгоценные двадцать процентов на какого-то француза, который даже по-японски нормально не говорит и нам приходится общаться на французском, благо я как минимум удосужился выучить его нормально, не бросая на возвратных глаголах. Да, не ослышались, такие люди реально есть. Не могут написать их в passé composé и бросают.       — Эй, Чуя, — позвал меня этот урод. Я повернулся спокойно. Как я и думал, на его лице эта чёртова улыбка. — Не можешь допить один стакан уже третий час.       — Это говорит тот, кто даже не отпил от своего.       Он грустно улыбнулся:       — Дурная привычка.       Я посмотрел ему в глаза. Нет, это не был тот Дазай, которого я хотел видеть сегодня вечером. Да, сколько бы я его ни ненавидел, я не хотел, чтобы разговор с подкалываний переходил на Одасаку. Я специально подвинулся к нему, сев рядом на то сидение, которое разделяло нас. Он бы схватил мою шляпу и стал бы её вертеть, будь она сегодня со мной. Мои волосы были неопрятно собраны в пучок, так что те, что не крепились, падали мне на плечи, формируя медузу. Я посмотрел на него снизу вверх с полуприкрытыми глазами.       — Какой ты тупой, — я не знал, что сказать, поэтому выкинул первое, что пришло на ум.       — А ты мелкий, — процедил он сквозь улыбку.       Я взял стакан и за один глоток опустошил содержимое, и, чтоб добро не пропадало, выпил стакан Дазая тоже.       — Добавки, сэр.       Я видел азарт в его глазах. Да, Дазай, я был настроен серьёзно. Наверное, через парочку бокалов я выключусь, но лучше так, чем никак. Николай сказал, что мы отрываемся, значит, я буду. Как только мне подали ещё новый бокал, я проглотил его за долю секунды. Да-да, я у нас вообще-то был одним из чемпионов по быстро-питию. В прошлый раз мы решили, что это всё же Фёдор, а не я, потому что он мог просто залить в глотку стакан — и вы не ослышались, стакан водки, не глотая. Я так не умел, так что я не первый. Зато я на втором, а Дазая же не было в списке вовсе, потому что он пить не умеет. Он часами один бокал пьёт. У него эта привычка уже давно, ещё до потери Оды. Он просто приходил в бар, заказывал выпивку и уходил, не выпив ни капли. Странный. Я проглотил ещё один бокал и сел, потому что стоять становилось всё сложнее и сложнее. Йосано же всегда носит с собой что-то от опьянения? Потому что мне очень надо. Я не собираюсь вырубаться тут. Я повернулся и позвал Акико, которая тоже попивала винишко. Родная душа из всех портретов-трафаретов.       — Да? — ответила она, улыбаясь мне.       — У тебя есть что-то от кайфа?       — Так, — она начала шарится в своей сумке. — это до выпивки пить надо. Хотя можешь попробовать, но я не уверена. Если что, от похмелья есть, но тут вообще не в тему.       — Дай эти, те которые ну как бы надо было, но я говно и не знал и не принял. Ну, ты поняла.       Акико подошла ко мне и вручила таблетку:       — Дорогуш, ты явно пьян, будь осторожен, окей. Не перепей, а то как обычно пропустишь всё веселье.       — Да-да, он за мной проследит, — я кивнул на Дазая, который напрягся.       — Так, — возмутился он, — я на это не подписывался.       Бабочка вручила мне таблетку и просто ушла, сказав, чтоб мы разбирались в наших любовных проблемах сами. В смысле любовных? Разве похоже, чтобы я его любил? Так он же говно. Бабник, плюс даже не красивый. Может, и капельку секси, но… нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ.       — АААААААААААААА!       — Э-э, полехче, с тобой всё хорошо?! — обеспокоился Осаму.       Я дал ему пощёчину и убежал к дебилам с заднего столика.

***

      После того как Николай вытащил нас из бара, мы пару минут скитались по улицам. Одни думали уже вернуться домой, как: Куникида, оборотень, Сигма и я; других клонило в сон, к примеру: сестру, Рампо и Кёку; кто-то уже был пьян: Чуя, Коё, Мичизо и Хигучи; а остальные ещё не догулялись. Вдруг Дазай-сан указал в сторону клуба, и все поплели за ним ниточкой.       — Паспорта? — сказал охранник.       — Фотки подойдут? — спросил Фёдор. Все мигом показали фотографии паспортов, и охранник начал всех впускать, но закрыл ленту на Кёке. — Точно, ей же скоро только пятнадцать… эммм, — Фёдор был уже немного пьян, так что говорил с очень странным русским акцентом (Николай сказал, что когда он пьян, он это не контролирует) и шатался, — кто с ней останется?       Мы сразу же стали перешёптываться. Ну как мы — они. А я стоял. Я слышал, как Йосано говорит: «Нет, Чуя, не врубай героя. В этом клубе будет шанс подкатить к Дазаю, я тебя не пущу», — и то, как Ацуши переговаривался с Кёкой о плане побега домой.       — Мы решили, — сказал Тачихара. Охраннику было как-то похер, потому что ему бы было нормально, если бы Кёка осталась вовсе одна. — С ней останется Куникида. — Он почесал затылок, а Доппо вышел из толпы и сел на тротуар рядом с Изуми.       — Ну всё, решили, — сказал Рампо, пожимая плечами, и мы спустились в клуб.       В глуши подвального этажа было много людей. Очень много. Они танцевали, и пели, и орали, и пили, и кто-то даже тр… хотя зачем вам это знать, грязные извращенцы? Короче, народу полно, и все отрывались по-своему. Там даже был боулинг, в который запрещали играть, потому что кто-то умудрялся бить друг друга шарами. Не, ну они нормальные? Я б ещё понял бокалом по башке, чтоб было сотрясение, но ломать ноги какими-то там мячами для боулинга — это как-то лёгонько. А в бильярд почему-то играли, хотя одни дрались с помощью кия. Николай сразу бросился на танцпол, Фёдор и Рампо, свалившись на диваны, начали интеллектуально друг друга насиловать под взглядом Сигмы, Коё подтолкнула Чую к бильярду, к которому шёл Дазай, и сама пошла с Хигучи в сторону туалета, Тачихара пытался подкатить к сестре, а Йосано, кажется, перечисляла Гин все его минусы, а я искал глазами тигра, который убежал, как только мы вошли в клуб.

***

      Ветер тихо играл с моими волосами… хотя да ну его. Не хочу быть таким поэтичным сейчас. Я просто уставший сидел на поребрике с четырнадцатилетней девчонкой, которую не впустили в клуб. Я не мог оставить Изуми сидеть одной в столь позднее время и вообще не хотел я даже идти в клуб. Как же хорошо, что я остался на свежем воздухе. Кёка даже не смотрела на меня. Она похлопывала ботиночками по тротуару и отрывала листики ромашки, что сорвала с мелких зарослей на бордюре. Мы с ней никогда не были сильно близки, потому что она бывший мафиози, но относился я к девочке с уважением. Она имеет полное право на это. Охранник клуба на нас даже не смотрел и занимался своей работой. Иногда входили и выходили люди, но на нас они особо не обращали внимания. Ну вот и славно, а то не хочется сейчас с кем-то спорить или ещё и драться. Хотя, зная Изуми, напади на неё извращенец, она бы его за секунду уложила. Как я однажды Ацуши уложил, чтоб показать, чему научился у шефа. А вот, кстати, он и звонит. Сейчас примерно одиннадцать, если он звонит, значит, это очень важно. Я взял трубку:       — Алло? Что-то случилось, шеф?       — И тебе вечерка, Куникида. Нет, всё нормально, просто звоню проведать, как вы.       — Хорошо, шеф.       — А что там за оры и музыка на фоне?       — Да, шеф…       Я рассказал, что происходит и как мы здесь оказались. Рассказал, как мы сидим с Кёкой и что надеюсь, мы скоро уйдём отсюда. Шеф лишь рассмеялся и заверил мне, чтоб я об этом даже не мечтал. С такой компанией и меня напоить могут. Мне было не так смешно.       — Ну всё, Куникида, веселитесь, а мне надо с Огаем кое-что переговорить по поводу… ээээээ, — он замолчал на пару секунд, а после продолжил: — по поводу следующего собрания семи глав. Ну, ты сам знаешь. Доброй ночи.       — И вам, шеф.       Бросив трубку, я поднял взгляд на небо, где звёзды наполняли его.

***

      В клубе было полно красавиц. Одни танцевали, а одни смотрели на то, как мужчины играют в бильярд. Можно было выбрать ту, что хочешь. Ту милашку, что вертела попкой при каждом забитом мяче, или ту дерзкую, что осмеливалась тебя трогать. Извращённо, но искушает. Фёдор как-то говорил, что у меня скоро ЗППП будет, если я так продолжу, но он не знает, что в моём левом кармане всегда есть презер— Я почувствовал, как кто-то толкнул меня и прошёл вперёд. Какая у неё была тоненькая талия, открытая спинка и стройные ножки. Её рыжие волосы прыгали из стороны в сторону. Ну, за ночку я готов простить и такое грубое поведение.       — Ты чё зыришься?       Я застыл. СУУУУУУУУУУУУУУКАААААААААААААААА. Почему все сексуальные девушки в конце оказываются Чуей? Хотя постойте. Я только что восхвалял Чую? Всё это время? Фу, чё за мерзость. АААААА! Ну вы только посмотрите. Пришёл в клуб и в первую же секунду облажался. Нет, нет. Тише. Чуе мы эту наглость простим бесплатно. О да, Дазай придумал. Мы просто будем прощать ему всё бесплатно, так что спать с ним и не придётся.       — Ты чё, немой?       — Нет, я твой просто… знаешь, обычно за такую грубость девушки извиняются мне всю ночь, и так получилось, что я хочу даровать тебе прощение бесплатно.       — К чему такая честь?       — К тому, что я очень добрый.       Рыжий просто закатил на это глаза и подошёл к бильярдному столу. Что-то он замышлял? Не думаю, хотя фиг его знает. Может, то, что говорила ему Коё этой ночью, сбудется.

***

      Вечер в клубе проходил нормально. Кто-то танцевал, кто-то сидел просто в телефонах, кто-то играл в бильярд, а кто-то, как я, застрял в туалете. Ну, не совсем застрял, а просто там сидит или смотрит в зеркало. Я сидела на раковине и листала ленту. Не беспокойтесь, я не упаду. Коё была рядом со мной и бурно что-то рассказывала, на что я кивала «угу», но на самом деле мне было похрен. Хигучи смотрела на меня из входной двери и, кажется, снова удивлялась тому, что я девушка. Да, я девушка, что в этом такого шокирующего, будто по голосу не различала или я вообще никогда не говорила? У неё вообще никогда не вставал вопрос, зачем Рюноске два футона в квартире — она же приходила его навещать, когда он болел. Дебилизм. Как же меня это бесит! Дазай же даже однажды сказал при ней, что когда-то я была маленькой девочкой и что он помнит, как я бегала под столом, потому что моя голова ещё до него не касалась. А! Короче, задолбали все. Выбрались отдохнуть — даже так достают. Пойду потанцую, что ли.       Не успела Коё закончить своё предложение, я спрыгнула с раковины и поднялась со второго подвального этажа на верхний. Николай уже был в хлам, как я вижу. Конечно, а мы ведь всего пятнадцать минут назад зашли. Натверкался и натанцевался. Вот, кажется, стол сломал. Сейчас он лежал на диване. Голова на коленях Феди, который продолжал есть мозг Рампо, который продолжал есть мозг русского в ответ. О да, сильнее интеллектуалов меня бесят псевдоинтеллектуалы. Повезло, что их здесь нет. Хотя нет, появился. Чё он опять вытворяет? Оставь Накаджиму в покое!

***

      Ветер продолжал играться с моими волосами, и мы с Кёкой даже начали немного меняться словами. Сначала три слова в минуту переросло в полноценный разговор. Я рассказывал из своей жизни, она тихонько «угу»-кала и кивала. После она рассказывала немного о своём прошлом, и уже я «угу»-кал и кивал. Всё было совершенно спокойно и немного меланхолично. Улыбка начала появляться на лице Кёки. Мы были друг с другом просты. Говорили как есть. Не помню, когда ощущал себя так хорошо с кем-то. Изуми не пыталась говорить правильно или серьёзно, она говорила свободно и понятно. Я уже забыл, каково это — быть простым.

///

      Куникида-сан на самом деле был очень приятным человеком. Раньше я думала, что он какой-то злой или навязчивый. Всегда заставлял нас писать отчёты и нормально работать. Всегда был молчалив в моём присутствии, всегда относился к мафиози с предвзятостью и дискриминировал. Но теперь я вижу, что ему так просто кто-то внушил, и на самом деле он так не думает.       Мы ещё говорили, когда из клуба вышла шумная компания мужчин за тридцать. Они были явно под кайфом. Мы надеялись сегодня не навязываться на проблемы и не попадать в скандалы, но те мужчины не собирались возвращаться домой. Их взгляд падал на меня, и кто-то даже жадно облизывал губы, откровенно пялясь на мою шею.       Мне не было страшно. Я знала, что могу уложить пятерых сразу, но почувствовала, как Куникида-сан напрягся. В таких ситуациях стоит всегда оставаться бдительными и считать действия оппонента на ходу.       Один из них, тот, что с бутылкой в руке, шатаясь подошёл ко мне ближе и еле-еле выговорил:       — Кто это… тут у нас, — он икнул, — такая милая, — его улыбка поднялась до ушей, а рука дотронулась до моего плеча.

***

      Мои глаза были полуприкрыты и как помешанные смотрели на него. Моя голова покоилась на его коленях, в ушах звенело. Он нежно поглаживал мои белые волосы и о чём-то продолжал спорить с Рампо. Я лежал без сил. Натанцевался. Как они только умудрялись сидеть и ничего не делать? Кто мог спорить, когда здесь было столько всего.       — Федя… — я тихо позвал его.       Музыка орала на полную, но сквозь неё он услышал мой голос и повернулся ко мне. Его лицо было хоть и серьёзным, но заботливым. Он был ко мне так добр. Всегда помогал и спасал в самый нужный момент. Правда, иногда он был и холоден и говорил, что моя обсессия к нему — это ненормально, что мы просто друзья и ни капли больше. Мне и большего не надо было. Мне достаточно просто быть в его присутствии. Иногда он говорил, что не хочет, чтоб его идолизировали и говорили, что он прекрасен, но… что в этом такого плохого? Он говорил, что не идеален, что мне нужно прекратить. Может, и сейчас он сделает то же самое? Наорёт на пьяного, не объяснив?       — Да? — спокойно произнёс он, легонько улыбаясь.       Я аж покраснел.       — Может, потанцуем?       — Ты же знаешь, я не умею танцевать, и вообще… — он покачал головой. — ...вставай, пошли в туалет. — Он потянул меня за руку и поднял, ведя на второй подвальный этаж.       Там было так красиво. Прям как в туалетах Милана. Вы что, никогда не видели туалеты Милана? Да у них из зеркала вода льётся. Тут тоже. Хих! Фёдор остановил меня у самого крайнего зеркала и посмотрел в глаза. Я покраснел, когда меня прижали к стене. Он что, хочет устроить мне Écoute Chérie прямо в туалете? Я замялся и не знал, что сказать. Ну, Федя, не надо… не тут. Я всегда знал, что тебе нравлюсь, но всё же… не при людях.

///

      Боже, Господи, Иисусе. Он был в стельку пьян. Да, я тоже пил, но не настолько. И… чё он делает? Господи помилуй! Нет, я не собираюсь ему устраивать Écoute Chérie, и не потому, что j'ai pas le temps, а потому что я не могу, я не хочу. Я люблю его, но… Окей, всё, мы успокоились. Я повернулся к зеркалу с глубоким вдохом и выдохом. Мне нужно собраться, привести его в чувства. Да, я читаю его грязные мысли на ходу. Всё это надо исправлять. Я повернулся обратно к Коле и произнёс:       — Ты сейчас умоешься, и всё будет окей, хорошо? Ну, не смотри на меня так, — уже проныл я, но, взяв себя в руки, продолжил: — Коля, я уже много раз говорил: нет. Хорошо? Твой мозг переключился на французский или ты воспринимаешь только слова из песни? — я уже возмущался, но, сделав глубокий вдох, я решился: — Écoute chérie, je t'ai dit non. Non. Non. Non. Et non! Ça y est? Compris? — Нет, Николай не был экспертом французского языка или лингвистом, но я знаю, что он его учил в школе. А я как раз полиглот.       Музыка в клубе играла так же громко в туалете, как и на танцполе, а Николай смотрел в зеркало с мокрым лицом. Его один видимый глаз давал мне достаточно информации, чтобы понять, что он собирается делать и я думал что успею остановить, когда влажные губы оказались слишком близко…

***

      Бильярдный кий скользил по столу, сбивая шарики, одного за другим. Я играл в бильярд ещё когда был в Портовой Мафии. У нас в четвёртом здании были все развлечения, в том числе и бильярд на тридцать пятом этаже. Мы там в молодости с Чуей много засиживались, даже почти не играя. Просто обычно никого там не бывало, и при игре в бильярд у нас будто рассыпались маски, и мы могли видеть себя настоящих. К примеру, там я и узнал о том, что Чуя боится одиночества. Я ещё до этого замечал это, но не был уверен. Его сначала предали Овцы, а потом я. Хоть он и говорил, что был рад и открыл даже бутылочку вина, то вырожение лица, с которым он мне это говорил, явно давало знать, что не от радости он вино 1989 открыл. Впрочем, в том же бильярде на том же тридцать пятом этаже я признался себе в том, что быстро привязываюсь к людям. Особенно к хорошим. Моё поведение в отношении к Одасаку этим можно объяснить. И к Ацуши. Да, может, он мой ученик, но я всё равно вижу в нём то, чего некогда видел в Одасаку и то, чего никогда не увижу в себе. Не суть, вернёмся к нашей игре.

Don't stop, keep it moving, put your drinks up

      Проглотив ещё немного соли, я влил в себя новую рюмку текилы, забирая кий, так как наступила моя очередь. Я наклонился, скользя его по столу, а Чуя, стоящий до этого просто рядом со мной, оказался прижатым к зелёной поверхности. Наши носы соприкасались, пока я улыбался ему в губы. Боже, как он был зол.

***

      — Кто тут у нас такая милая?       Он находился слишком близко ко мне, но меня сильнее смущало то, что мне приходилось смотреть на него снизу. Хотя даже если я встану, это ничего не поменяет. Этот мудак был явно крупнее меня, но он ещё не знает мою дикую сторону.       Мужчина сел на корточки, явно для того чтобы быть ближе, а не чтобы не смущать меня. Его рука коснулась моей головы, «нежно» поглаживая. Тише, Кёка, мы должны не ломать хлебальники до последнего. Просто дай ему знак, что пора пойти нахер. Он нарушал мои личные границы, касаясь своим грязным носом моего и гладя меня по щеке. Куникида выглядел обеспокоенным и недопонимающим. Вероятно, он думал: «Что она творит? Втащи да ты ему уже!»

///

      «Что она творит?! Втащи да ты ему уже! Это неправильно! Он нарушает твои границы! Так нельзя!»       Я кипел и не понимал действия Кёки. Может, я и сказал не драться до последнего, но «до последнего» прошло, когда он вообще осмелился посмотреть на тебя таким образом. Я был в панике, хотя прекрасно знал, что она в любой момент может впечатать его в асфальт. Она бывший мафиози, как-никак.       Четырнадцатилетняя девочка с особым талантом к убийству людей и пальцем не трогала пристающих к ней мужчин. Это сильно напрягало. Может, она готовит какой-то суперсильный удар? А мне нужно как-то действовать? Страсти накалялись всё сильнее и сильнее.

Half-past twelve

Crack!

      «Я выбила ему челюсть? ХАХА! Смешно, правда? О да, выпустите голодного пса из клетки.»       

      Кёка со всей силы вдруг втащила тому мужчине в челюсть. Я услышал звук зубов. Но почему Кёка так странно улыбалась?

***

      Хигучи продолжала пялиться на Гин. Девушка же продолжала раздражаться. Коё третий час нам рассказывала о каком-то мудаке, с которым пошла на свидание, когда ей было двадцать.       Я поправила заколку на волосах и прислонилась к раковине. В туалет периодично входили и выходили девушки, но на постоянной основе там оставались именно мы. Вот почему мы не имели никакого понятия о том, что происходило на верхнем этаже. Наверное, парни там веселятся. В принципе, просто танцевать в клубе не должно приносить никаких проблем. Озаки сыпала Чую своими советами в отношениях с Дазаем, хотя он даже рыжему не нравится. Наверняка сейчас они в полной разгаре «ненависти» друг к другу. А Рампо с Фёдором, наверное, продолжают своё интеллектуальное изнасилование, хотя кто их знает, может, у них проснулся талант танцевать.       Хигучи поглядывала на Гин каждые две секунды, а та на неё бесилась. Короче, мы просто проводили спокойное время в клубе.

***

      Я сидел. Я просто сидел. Ничего интересного. Просто сидеть — это же хорошо. Дазай-сан и Чуя вовсю друг друга «ненавидели», Рампо сидел с Сигмой, а я сидел рядом с ними. Это всё, чего я сейчас хотел. Просто сидеть. Без Акутагавы. Вон девочки вышли из туалета. Тачихара продолжал отрываться. А меня уже клонило в сон. Клонило в самый обыкновенный сон… просто обычный сон… спокойный сон…

***

      Я ещё никогда не видел Кёку такой. Она обычно была спокойной и даже иногда, рассказывая свои методы убийств, она говорила, что серьёзна, отнимая людям жизнь. Но она ни разу не упомянула этого безумства в глазах, когда можно сорваться с цепи. Она не говорила о том, что её радует видеть, как страдают её противники. Она не говорила про эту дикую сторону.       Она встала. Мужчина уже лежал на полу, но не выключенный. Остальные четверо застыли как вкопанные, но, поняв, что только что произошло, они сразу накинулись на подростка, который раскидал их простым кулаком (да, она бы могла использовать снежного демона, но вы думаете, мы используем способности каждый день?). В общем, все пятеро мужчин были вбиты мордой в пол, но всё же пытались атаковать. Один из них, самый крупный, встал и ударил Кёку со спины, вцепившись одной рукой ей в плечо. Изуми, слегка выгнув спину и «ахнув», повернулась, чтобы ударить его в ответ, но именно тогда у другого из них проснулось резкое желание присоединиться (только этого нам не хвалато!), так что он прижал её к себе за талию. Она выбивалась и даже делала удары, но они превосходили числом, потихоньку поднимаясь. Я должен был что-то сделать. Даже если я не умею драться, я должен помочь.

///

      Как же было противно чувствовать десять рук, прикасающихся к тебе со всех сторон, а особенно чувствовать их потные тела, жаждущие прикоснуться к совему. Извращенцы. Нападать на четырнадцатилетнюю девочку не осмеливался даже Дазай (ну, как минимум потому что он феминист).       Я выбиралась из их хватки и била всё сильнее. Мне приносило удовольствие их бить, да и быть изнасилованной сегодня в планах у меня не было. Они превосходили меня количеством, но почему-то я была на все сто процентов уверена, что Доппо не останется просто смотреть на то, как мне неприятно. Как и ожидалось, он что-то сделал, правда, до такого я ещё не додумывалась. На том месте, где мы сидели, был потрескавшийся тротуар, и, приложив немного усилий, можно было бы достать маленький или более крупный кусок камня. Блондин, как я вижу, на месте не стоял.       — Даже если твой удар несильный, — сказал Куникида, — ищи то, что точно может навредить даже с такой слабой силой, — после чего, дал поребриком по голове одному из пьяниц.       Мои глаза расширились. Сразу две руки меня отпустили — вот облегчение. Их внемание перевелось от меня к Куникиде, который с куском бордюра в руках собирался сражаться против оставшихся четверых. Им явно не понравилось то, что Доппо сделал с их другом. Я видела эту ярость в их глазах.       — Ты ничё не попутал?

***

      Моё тело окаменело. Музыка громко барабанила в ушах, но я её не слышал. В ушах стоял лишь звон, а на глазах всё расплывалось до того, как они полностью не закрылись. Его губы были такими мягкими напротив моих искусанных. Он не смел двигаться. Он просто застыл, ожидая, отвечу ли я взаимно или же оттолкну его. Время будто замедлилось, и мы попали в транс.

///

      Когда я почувствовал, как он подвинулся на полсантиметра ближе, я слегка открыл губы, лишь для того чтобы затянуть его в медленный и неуклюжий поцелуй.

///

      И завтра я об этом пожалею. Но сейчас…       Я прильнул к нему ближе, полностью впиваясь в губы. Ответ не заставил себя долго ждать. Его рука нежно коснулась моей щеки, а мои руки запутались в серебристо-блондинистых волосах. Он мне был ОЧЕНЬ. СИЛЬНО. НУЖЕН. Ближе. Намного ближе. Туда, где души сплетаются и становятся одним целым.       Николай слегка приподнял меня и усадил на суперпрочную раковину (серьёзно, как она выдержала мой вес?), слегка отстраняясь. Мои руки почёсывали его затылок, а его голова упиралась мне в грудь. Я обрывисто дышал и никак не мог осознать, что произошло, и главное — почему я не могу остановиться? Я хотел его. Блин, хотел трахнуть. Признаюсь, я хочу ему дать. Так сильно…

///

      Я чувствовал напряжение Фёдора. То, как он еле себя сдерживал. И на самом деле это заставляло меня улыбаться. Я хихикнул, до сих пор не смотря на него. Его руки нежно проводили круги по коже только вчера помытой головы, а мои руки обвились вокруг его талии. Я прекрасно знал, что завтра он об этом очень сильно будет жалеть, и тогда мне останется лишь его утешать, но завтра — это завтра, а сейчас я тоже хотел его. Может быть, я его и не трахну, но кто сказал, что поцелуем нельзя заставить кончить?

***

      Моё тело уже неосознанно двигалось к бармену, заказывая ещё один шот текилы, параллельно подкатывая к какой-то проститутке, вспоминая, как пытался снова склеить Гин. Ну, не судьба, не судьба, чтож поделаешь, а мне что, девственником оставаться? Нет, конечно, нет. Что же себя ограничивать в то время, как возможностей полно. Дазай такой мудрости научил. Однажды после очередного провала он мне такую мораль зачитал, что это стало моим девизом по жизни: «Не бегай ни за кем, ведь он от тебя убежит. Лучше делай вид, что тебе пое…» и т.д. и т.п. Ещё он однажды сказал, что потерял девственность в пятнадцать, потому что знал, что в любой момент может умереть, и не хотел умирать, ни разу не занявшись «любовью с милой дамой». Чуя всегда потом давал ему тапком по голове, говоря, что он полный придурок и это никакая не любовь, а Федя только добавлял, что с такими «скоро могу сдохнуть» у него будет ВИЧ. В общем, говорили мне не слушать советы Дазая, но а мне-то чо? Не попробуешь — не узнаешь. Может, такая жизнь очень даже весёлая.       Я присел у барной стойки рядом с милой девушкой с открытым животом. Её густые чёрные волосы лениво свисали с плеч, реснички были наклеенными, на шее ошейни— ой, то есть чокер, и ярко-красные губы. Она лениво жевала жвачку со стаканом коньяка в руке. О, так она любит покрепче? Я улыбнулся и повернулся к ней:       — Кто тут у нас так тихо сидит? — по моему голосу можно было просто понять, что я хотел секса и ничего большего.       Девушка повернулась и ответила своим ангельским голоском:       — И тебе привет. Не местный, что ли?       Я слегка (ну как слегка) ошалел и застыл, взятый врасплох. Как она поняла, что я не местный?       — А как... ты— — не успел я закончить предложение, как она захихикала.       — Выглядишь неуверенно, да и в городе я тебя ни разу не встречала. Понимаешь, Окинава — это как Австралия. Тут все друг другу друзья да товарищи. Все умеют отличить шлюху от проститутки и местного от чужеземца. — Она почесала руку. Цвет кожи у неё был слегка загорелый, и это логично, ведь она жила на Японских Гавайях. — Я приехала сюда два года назад. Меня тоже называли чужой. Я была такой же, как и ты: неуверенной, потерянной, потерпевшей поражение и решившей сдаться девочкой с фарфорово-белым оттенком кожи и с забитой головой. Но, переехав сюда, я разбила розовые очки и стала жить как мне хочется. Сначала сбросила пару тонн, потом встретила милого парня, и после расставания решила переспать своё горе. Но никто так и не смог его утешить.       — А может, я смогу? — в оцепенении спросил я.       — Может… — она улыбнулась. — Как тебя зовут?       — Та-Тачихара.       — Рей.

***

      Боже, как он был зол! Я просто видел, как он кипел от желания мне втащить, но пока ему оставалось лежать прижатым к бильярдному столу, и я не собирался его отпускать. Наши губы были в миллиметрах друг от друга, а носы соприкасались. У него был хороший парфюм. Я всегда любил этот запах карамели. Время идёт, а его любовь к Sol de Janeiro не меняется. Всё тот же шестьдесят второй номер. Вот стоило ему в тот раз с Полем поехать в Париж, как он вернулся с флаконом бразильских духов, и он буквально купался в этом запахе. Перед входом он делал прям как небогатые люди (ха-ха, сразу видно трущобник), напшикивал так, чтоб задохнулись в соседней стране. А я даже никогда не использовал такие духи. Вот духи-стик, которые можно очень важно помазать за уши, — уже другое дело. И пшикать ничего не нужно, и запах во все стороны не улетит. Как говорится, кожа впитает столько, сколько ей нужно.       Мой взгляд был сосредоточен на игре, но мысли… мысли были наполнены Чуей. Его тело, хоть и было накаченным, казалось таким маленьким по сравнению с моим. Забив шарик в лузу, моё внимание вернулось к беспомощному рыжеволосому мальчику.       — Ну что? Ударишь меня? Он кипел, но не мог ничего поделать.       — Как я тебя ненавижу, — с горечью ответил он. Моя рука отпустила кий и нежно погладила его по голове, убирая потные локоны с лица. — Эй! — он запаниковал. — Ты чё делаешь?       — Тише, — моё лицо теперь было серьёзным, но внутри… внутри я кричал. Как же я обожал, когда брал контроль. — Расслабься. Я не причиню тебе ни капли вреда. Ты же меня знаешь, чиби.       Он инстинктивно расслабился и позволил мне трогать его лицо. Нет, я его точно не хотел, просто видеть, как он обмякает от моих прикосновений, было приятно. Хороший мальчик, — хотел я сказать, но знал, что это его возбудит.

***

      — Ты ничё не попутал? — мужчина отошёл от Кёки и начал пошагивать ко мне.       Изуми продолжала наносить удары, сдалбливая их черепа в пол, но их было больше, она не могла за ними успеть. Я сжал твёрдый камень в руках, ожидая, пока этот пьянчуга подойдёт ближе. Я не хотел устраивать побоище. Я не хотел крови. Было бы проще всё мирно решить, но мирно обычно такие дела не решают. Шеф однажды сказал мне: «В любом случае можно избежать драки. Даже в самом серьёзном». Я всегда пытаюсь держать себя в руках, но на этот раз я должен показать хоть каплю мужества и дать этим ублюдкам по заслугам.       Камень полетел прямо в бошку тому мерзавцу, и, не успев отреагировать, он оказался на полу рядом с остальными единомышленниками. После сего я тут же перевёл взгляд на девочку. Она выглядела какой-то пустой, но я знал, что она оправится. Я тоже часто бывал в таком состоянии, правда, у меня это было после боёв, когда я понимал, что мог бы справится лучше, а у неё — из-за того, что она перенесла столько вреда. Дазай часто говорит: «Любая моральная боль сильнее физической», и в каком-то смысле, не думал, что когда-то это скажу, но он прав. В таких делах, как изнасилование или попытка его совершения, главную роль играет не физическая боль. Насколько я знаю, секс — это очень приятная штука, но когда ты этого не хочешь, плюс партнёр с тобой груб, это давление на разум. То, что происходит у тебя в голове, не даёт тебе почувствовать ничего приятного. И это не из-за того, что физически неприятно, а из-за того, что морально тебе этого и не хотелось. И в попытке вырваться из хватки ты уже представляешь самые худшие сценарии, и неприятно себя защищать от насильника не из-за того, что он сильный, а из-за того, что в голове ты уже понимаешь, что тебе не вырваться. А что если?.. — это главный вопрос, который возникает в голове при таких ситуациях.       Я подошёл к Кёке и похлопал по плечу:       — Всё нормально, — соврал я, чтоб хоть как-то её поддержать.

***

      Шум клуба крал сон так же быстро, как он и приходил, правда, Ацуши почему то удалось заснуть. Рампо рядом со мной продолжал скучать и лениво попивать свой коктейль. Иногда мы переглядывались, а на самом деле мы просто следили, чтобы Ацуши не украли и совершенно случайно не изнасиловали. Да-да, мы же в клубе, кто знает, что здесь может произойти. По крайней мере, пока мы с Рампо следим, точнее пытаемся, с тигрёнком ничего не случится. Надеюсь, всё так и продолжится, и после клуба мы пойдём домой. Вечер уже перекочевал в ночь, и я почему-то только сейчас вспомнил, что Куникида вообще-то всё это время с Кёкой на улице. Блин.       Я отряхнул Рампо, которому не помогал его коктейль, а только сильнее клонил в сон:       — Рампо. Рампо! Куникида же на улице остался. — Я даже не знаю, почему я запаниковал.       — Да? — его лицо резко, так же как и моё, напряглось, и брови вскочили. — Ой, правда! Может, проведаем? Напиши ему.       — Да, давай. — Я схватил телефон и быстро натапал «как вы там». Сообщение так и не дошло.       — У него телефон сел. Когда мы были в баре у него было 7%.       — Блин…       — Удивляюсь, как ты твёрдо решил больше не материться, потому что в этой ситуации любой другой сказал бы бля…       — Ухх, — я выдохнул, — давай пойдём, что ли, проведаем его? — предложил я.       — А почему мы вообще так беспокоимся?       — Предчувствие у меня нехорошее.       — А Ацуши?       Я задумался. А Ацуши? Мы же не следили за ним по-настоящему, а скорее предохранялись. Кто станет насиловать Ацуши по-настоящему? Спустя пятнадцать секунд раздумий я сказал:       — Мы быстро туда-обратно, просто проверим, нормально ли всё на улице.       — Давай. — Взяв свой коктейль и свой телефон, Эдогава встал с места. Кинув последний взгляд на Ацуши, мы пошли к выходу.       Почему-то всем остальным из нашей «группы» не было до нас дела, и они даже не поняли, что мы двинулись к выходу. Проходя, Рампо подмигнул охраннику, который открыл нам дверь, и мы прошли через неё.       Брютен застыл в шоке, смотря на Доппо, который, гладя четырнадцатилетку по плечу, «мило» беседовал с охранником клуба, пока на полу лежало пятеро побитых и явно пьяных мужиков.

///

      Боже Господи Иисусе, чего и требовалось ожидать. Интересно, Куни сам их побил или это всё Изуми?       Я лениво глотнул от коктейля, продолжая изображать полный шок. Сигма, как и сказал, чувствовал по интуиции, что что-то не так. Вот что было не так. Предположу, что эти мужики хотели Кёку, а белобрысенький малышку в беду не даст. Дамм… главный его минус в том, что он не умеет заметать следы. Вот у меня есть муха стра— то есть Мушитаро. Ох уж это поколение зумерков. В моё время такого не было. Коё подтвердит.       — Что здесь…? — спросил Сигма.       Я просто оттянул трёхлетку и посмотрел на Куникиду с поднятой бровью:       — Это ты их так, Куни? Уважительно, но следы надо уметь подметать, милый. — Я мило улыбался ему.       Забыл упомянуть…

/Куникида/

      …что Рампо-сан…

/Кёка/

      …сам не свой…

/Сигма/

      …под алкоголем.

***

      — Ну тише, тише, милый, не так жадно. Ты меня правда хочешь?       — Заткнись, придурок.       — Милый…       — Не называй меня так.       Я уже полчаса слушал, как двое геев друг друга ненавидят. Мне за это не доплачивают. Надо увольняться с работы охранником.

///

      — Я серьёзно, Дазай, у нас не будет как в песне на фоне, — там играло Cake By The Ocean. — Осаму, чизкейк!       Дазай ошарашено посмотрел на меня мол: «Какой, сука, чизкейк»?       — Стоп-слово не помнишь?       — А! — его осенило, и он поменял нас местами, ложась на бильярдный стол и усаживая меня на свои бёдра.       — Стоп! Стой! Чизкейк! Что ты творишь?!       — Я чувствую, что ты этого хочешь, — его улыбка просто завораживала. Хитрый лис.

///

      Глупая зайка. Я подмигнул ему. Музыка поменялась на Eenie Meenie от Бибера.       — Помнишь, как я пел тебе эту песню по всему штабу по системе оповещения?       — А Огай за тобой тогда гнался, — он улыбнулся наконец. — Проблема в том, что диспетчерских было три, и все в двадцати пяти этажах друг от друга.       — Да, но это не останавливало его бегать с этажа на этаж. А я продолжал петь. Думаешь, я не знаю, что ты любишь Бибера?       — Неправда. Просто после того, как я узнал о его существовании… Я же слушал его по приколу, а вот ты был фанатом.       — Не отрицаю.       Я игриво и хитро продолжал улыбаться, и кажется, его всё меньше и меньше смущала эта поза. Как же прекрасно брать контроль…

***

      — Рей, — девушка протянула мне руку.       Я неуверенно пожал её и до сих пор пытался осознать, что творю. Я только что согласился переспать с девушкой, которую две минуты знаю, к тому же она гиперстранная, да ещё и переспала с половиной города, а может, больше. У неё может быть ВИЧ!       — Рей, — позвал я её, уже представляя, как можно слинять, но когда мой взгляд встретился с её сверкающими и слегка стеклянными глазами, я просто замолчал. Она только что рассказала, как одинока и как она не может заполнить пустоту в сердце, а я думаю, что она противная. Она просто потерянная. Я не могу. Я проглотил слюну и продолжил: — Ты сказала, что я могу, может быть, заполнить пустоту в твоём сердце, но ты не сказала как…       — А как ещё? — она пожала плечами, попивая коньяк. — Секс, конечно.       — А ты уверена, что проблема в людях?       Она повернулась ко мне с интересом и лёгким шоком.       — Что ты хочешь сказать этим?       — Ну, — я был неуверен под её взглядом, — ты сказала, что пытаешься переспать своё горе, но… я думаю, проблема не в том, с кем ты это делаешь, а в том, что ты именно делаешь. Чего ты ищешь? Комфорта, этого чувства в груди, когда всё нормально и когда всё спокойно? Но там что-то пустое, и сколько бы ты ни пыталась, никто тебе не может угодить, и только Бог знает, почему ты продолжаешь искать и искать, пока, может быть, однажды не осознаешь, что всё это время искала не того… ты искала неправильного. Не того, что помогаго бы, а то, что ещё сильнее тебя разрушало. Тебе это не надо! — я встал с места и громко поставил стакан на стол. Она слегка подскочила. — Тебе не нужен секс. Тебе не нужно это. Секс — это не развлечение, не какой-то больной БДСМ, это любовь. Ты не можешь заняться сексом без любви. У тебя в сердце всегда будет это пустое место. Тебе не нужен акт без чувств. Ты не пойдёшь в туалет, если не захочешь ссать или срать. То же самое здесь… ты не можешь заставить себя делать одно и то же, когда у тебя нету банального чувства.       Она ошарашенно смотрела на меня. Я сел на место, потирая лицо руками, и после повернулся к ней с последними словами:       — Надеюсь, ты найдёшь этого человека, который будет любить тебя и одарять лаской, а не кончать в твоё тело и выбрасывать как сраный мусор.       Я встал и потерялся в толпе клуба, а она просто смотрела на меня, и кажется, запинаясь, позвала моё имя.

***

      Он продолжал так же громко дышать. Я не поднимал на него глаз и просто обнимал его. О да, я чувствую это. То, как он себя потихоньку ненавидит. Но он не может остановиться. После каждого поцелуя он тянется ко мне всё сильнее и сильнее, одновременно пытаясь сделать вид, что не чувствует ни капли вины. Ни капли стыда. Хотя завтра будет абсолютно пуст. Почему я говорю так, будто такое уже было? Нет, такого пока не было, но я знаю, каким преданным верующим был Федя, и я знаю, как после каждого греха он чувствует, будто на нём столько вины и уже никак нет пути назад. Я скорее агностик, но мне всё равно больно смотреть на то, как он пытается меня спасти, хотя сам себя спасти не может. Глупо звучит. Нифига не поняли? Я сам себя не понял. В общем, мне уже страшно, что будет завтра, но пока… пока я продолжал исследовать его рот языком.

///

      Что я такое творю, а? Обычно же такой скромный, высокомерный, не такой как сейчас. Что со мной? Это не я? Это что-то другое? Я не хочу этого, но не могу остановиться. Это так приятно. Так уютно знать, что тебя любят. А Бог не любит, типа да? Почему только я падаю в руки к Николаю, а не к Нему? Потому что Его сейчас физически со мной нет? Но Он здесь спиритуально. Он меня видит. Почему тогда я здесь целуюсь с парнем, зная, что это неправильная любовь? Всё не должно быть так. Нет… но я не могу остановиться…

***

      — Господин охранник, не простите ли вы моего друга, который, видимо, просто защищал маленькую школьницу от группового нападения педофилов. Да, может, он их чуточку побил, но вы же знаете, что обычно стандартным камешком от бордюра таких гигантов не вырубить. Они и так были на грани сна, по ним же видно. Сколько они выпили, можно спросить у бармена, это как раз очень хороший клуб и покупателей так быстро не забывают. Есть много других методов решить этот вопрос. Вы не можете просто так арестовать Куникиду без явных доказательств, что он их как-то покалечил и сильно побил. — Рампо ударил кулаком в воздухе.       Я просто продолжала удерживать его, чтоб он не кинулся на господина охранника, который явно уже был готов звонить своим кентам-полицаям. Сигма просто молча смотрел на нас, а Куникида пытался придумать, что сказать шефу.       — Ой, знаете что, идите, — вяркнул нам охранник, пытаясь отцепить Рампо от своей руки. — Но лица я ваши запомнил. Если окажется, что с этими парнями что-то случилось, в ответе будете вы.       — Спасибо! — выкрикнул Сигма и, взяв нас за руки, повёл внутрь клуба.       — Напомню, что девочка с вами не может пойти внутрь.       — Точно… — Сигма посмотрел на меня и после перевёл на Куникиду и криво улыбнулся.       Тот выдохнул, но всё же взял меня за руку и повёл обратно сидеть на бордюр. И так парни ушли.

***

      В клубе было так же шумно, как и до того, как мы вышли. Мы тихо шагали к диванчикам рядом с бильярдом, на которых сидели, но, не успев плюхнуться и похрустеть спиной, Рампо застыл не моргая.       — Сигма? — я напрягся. — …А где Ацуши?       До меня дошло. О нет, нет, нет, мы же быстро, это заняло всего пять минут! Но в этом клубе же не водятся ненормальные (хотя после того, что произошло на улице, я не уверен). Я вскочил с места, а Рампо за мной, хоть он и был пьян, но надо. Нам надо найти Ацуши. Первое и на восемьдесят процентов точное место — туалет. Да, может, он просто захотел писать и его вовсе не украли. Схватив Эдогаву-сана за руку, чтоб не потерять, я побежал вниз.

///

      Что это? Задние зубы. А это нёбы. А вот и язык, который продолжал исследовать мою полость рта. Не скажу, что это было односторонним нападением, потому что я тоже, в свою очередь, очень даже нападал. Наши губы были так склеены уже минут семь и никак не отпускали друг друга. Я чувствовал его напряжение, поэтому продолжал гладить его талию и спину, пытаясь помочь успокоиться. Он меня хотел, хотя в глубине души и не хотел признаваться в этом. Скрип!       Мы оба оторвались друг от друга. В дверном проёме стояли Сигма и Рампо.

///

      А-ху-еть. Что здесь происходит? Федя жадно целует Николая? Что? Я всегда говорил — они не просто друзья. Об этом же… АААААААААААЙЙЙ! Ну, бедолаги, что им мешать тут? Ай ай ай ай ай. Уй уй. Как они друг друга любят. Страсть, не, ну страсть!       Сигма, стоя в ступоре, быстро спросил:       — Ацуши не видели?       Влюблённые покачали головой, и Сигма тут же вытащил меня из туалета вслед за собой.       — Ой, голубки, чтож им мешать-то, верно? — кокетливо спросил я.       — Заткнись, — сухо сказал поляк, пытаясь сдержать стыд.       Я просто закатил глаза, и мы отправились туда, где люди массово друг друга ненавидели. Бильярд.

/Охранник/

      — Дазай, прекрати, но не на столе же…       Мне за это не доплачивают.

///

      — Ну всё, тише. Это же не полный секс. Всего лишь... — он оборвал себя на половине слова. — Вот так. Расслабляйся. Кончай. Кончай, всё равно лонгслив старый. Тише…       — Оса-му…       — Я думал, ты не знаешь моего имени.       В том, как он это сказал, была будто остринка. Да, он сказал это со своей дурацкой улыбкой, но та была другой. Не хитрой. Глаза были открыты, и он выглядел так невинно. Будто давно хотел услышать, кто он на самом деле такой. Ведь он в первую очередь не Дазай… а Осаму. Его имя — Осаму. Дазай — это его фамилия, полученная от давно погибших родителей, а то, кем он был на самом деле, я пока не понял. Всю свою жизнь он играет роль Дазая, но я хочу увидеть и другую сторону. Ту сторону, что была в Осаке, два года скрываясь от мафии.

///

      Мы застали такую эмоциональную сцену только что, правда, жалко, что Сигма, скорее всего, не понял всю важность этой сцены. Дазай же только что заставил Чую кончить на столе от бильярда. Я же всегда говорил — не просто так у него длинные пальцы.

///

      Да ой, бляяяяяяяяяяяяяяяяяяяяя! Куда ни идёшь — все трахаются. Те ртом, эти пальцами. Хватит. — Эй, Дазай!

///

      Как он посмел прервать столь чудесный момент?! Вот сволочь.

///

      — Не видел Ацуши?       — Нет, а что—       Время остановилось. Я, конечно, знал, что Рампо умный, но чтоб сильн…       — АЙ!       — Сигма, ты в порядке? — прокричал Дазай.       Моя челюсть чуть нафиг не вылетела и теперь ужасно болела. Охранник напрягся.       — Ты нормальный!? — я крикнул на Рампо. — За что?!       — Нельзя обрывать столь важный момент!       Полувозбуждённый Чуя посмотрел на меня, качая головой:       — Всё нормально.       — Не нормально! Проблема даже не в том, что ты не дал ему спокойно кончить, а ещё и в том, что ты оборвал момент, значущий многое. То, как Дазай сказал, что думал, Чуя не знает его имени, имело столько смысла! Это не просто шутка! Это момент близости! Момент связи!       — То есть из всего того, что произошло, тебя напрягает только то, что я оборвал этот, как ты выразился, «многозначущий» момент?!       — А я должен удивляться очевидному?!       Дазай ухмыльнулся, успокаивая Накахару-сана.       — Нам надо Ацуши искать… — Эдогава просто ушёл.       Я остался смотреть, как он уходит. Я чувствовал, как наши с ним отношения рушатся на месте.       — Я на твоём месте бы пошёл за ним, — улыбнулся мне Дазай такой живой улыбкой.       Я просто кивнул и пошёл.

///

      Я посмотрел на Чую. Он всё ещё трясся. Я прижал его крепче, тихо шепча, что всё будет хорошо.       — Тише, тише… я здесь… это даже не секс, зачем так много эмоций? — я погладил его волосы. — А? Что ты завтра Полю скажешь? — я почувствовал, как он напрягся. — Нет, нет, нет, нет, тише, расслабься… прости, не думай о завтрашнем дне, ладно. Хочешь спать? — он покачал головой, но всё равно обмяк в моих руках. — Жалко я не вампир, а то приказал бы тебе навсегда про меня забыть. Тише… я рядом.

***

      Я расспросил всех наших и даже не наших в клубе и так и не нашёл Ацуши. Что же делать?       Я ходил по клубу, разыскивая белую макушку. Кажется, мы его потеряли навсегда. Уже не только мы с Рампо, но и другие занимались поисками Ацуши. В конце концов мы не стали искать его дольше и решили, что не станем пропадать, ища блондина, а просто обратимся в полицию, если не найдём. Выходя из клуба, я рассказал охраннику о том, что мы ищем Ацуши, и дал ему свой номер на случай, если он его найдет или где-то заметит. Выходя, мы уже не имели ни капли надежды найти сегодня Накаджиму, когда увидели его сидящим на бордюре с Кёкой и Куникидой. Он рассказал нам, что проснулся в клубе и пошёл в туалет, и, видимо, целующиеся Николай с Фёдором никак не обратили на него внимания из-за того, что дверь открывается довольно тихо, а не как в нашем с Рампо случае, где она буквально чуть не пробила стену. После он решил пойти на свежий воздух, и с тех пор он здесь с Куни и Кёкой.       Все, конечно, были рады тому, что мы нашли Ацуши, но готовы были познакомить его с асфальтом, мол, потратили столько времени, но ничего страшного.

***

      Часы заваливали к четырём утра, когда мы вышли из города на пляж. Дазай сразу же рухнул на песок, рядом с ним и множество других. Ещё нашлись те, кто решился заняться скинни-диппингом. Правда, Николая остановил Фёдор под предлогом, что не сдержится, если увидит его голым. Но вы думаете, только Коля такое любит? Тачихару уже называть не буду, потому что то, что он в списке волонтёров бесплатно пописать и поплавать голышом в воде, автоматически. С ним были ещё я и Йосано. А что, мужикам можно, а нам нельзя? После этого мы, все мокрые, смотрели на звёздное небо, загадывая желания и говоря ни о чём. К шести утра мы вернулись домой с наших ночных гуляний, и каждый кто куда. Кто-то хотел спать, а у кого-то был, видимо, страстный секс этой ночью. Так и прошла наша пятница.

Back To Now

      Мы переглядывались, вспоминая события прошедшей ночи. Я, как и остальные, не понимал, как мы из спокойного «посидеть в кафе» превратились в такое. Больше всех были разочарованы Куникида и Акутагава. Первый не знал, что сказать шефу, а второй не знал, что сказать своему боссу. Ну, Мори я, конечно, не знаю как босса, но уверен: случись что-то, что поставило бы под угрозу авторитет Портовой мафии, человеку, который устроил это, обойдётся всё не сладко. Но не в этом сейчас суть, а в том, чтобы понять, как мы могли допустить такое. В одном я был точно уверен, что произошло — секс между Чуей и Дазаем этой ночью. Как они краснели, смотря друг на друга, даже не учитывая то, что Дазай-сан до сих пор был в мёртвом состоянии. Фёдор в таких ситуациях называет его медведем, потому что тот много спит.       Сигма делал нам по чаю с имбирём или кофе каждому, дабы мы вспомнили хоть что-то, кроме «вышли» и «вошли». Тачихара рассказал, что помнит, как говорил с какой-то проституткой, трезвые Куникида и Кёка рассказали, как подрались с педофилами. На протяжении всего нашего разговора Николай продолжал держать Фёдора за руку. Тот не выронил ни слова и вовсе лежал мордой в стол, не поднимая на нас глаз. Рампо рассказывал нам о том, какой Сигма «тот-самый-персонаж-который-портит-всю-романтику». Тот даже не пытался защищаться.       В конце концов, встав у края стола, опираясь о него, поляк обвёл нас всех взглядом. Просмотрев, всем ли достался какой-то ободряющий напиток, он задумался, не зная, что сказать по поводу всех рассказов:       — Предлагаю сделать так. Раз уж мы не умеем себя адекватно вести в пятницу — мы больше не выходим.       — Проще сказать чем сделать, — пркачал головой Тачи.

But this Friday night do it all again...