Melon Juice

      Город освещали сотни мелких лучей света, исходящих от уличных фонарей. Сверчки стрекотали в кустах, в такт с тихими шагами и разговорами вокруг. В воде отражался полумесяц, и свет оставлял блики в лазурной воде. Впереди далеко горели разноцветные огни с какого-то корабля. У входа на яхту стояли охранники, проверяющие билеты. Сидящие на лавках люди предлагали афрокосички и грим. Вечер среды ещё ни разу не проходил так оживлённо. Обычно по средам все сидели дома. Кто-то работал, кто-то пил, а кто-то отдыхал. Обычно среду никто не любил. Середина недели означала, что мы прожили уже два, а можно сказать, уже три дня, но в то же время это означало, что нам осталось ещё два таких же нагруженных дня с горящими дедлайнами по отчётам. Но сейчас нам не о чем было беспокоиться. Каникулы обещали две спокойные среды. Максимум сейчасных забот было — не забыть плавки.       В ушах барабанила громко музыка. Проводные наушники прибавляли вайба безобидной и бессмысленной прогулке под луною, посреди стриптиз-клубов, с друзьями. Я, конечно, не слушаю Майкла Джексона, и я не фанат к-попа, но у меня в наушниках играло «NOT CUTE ANYMORE» от ILLIT из плейлиста под названием moonwalking. Я не слышал, что мне говорили, и не знал, о чём спорили друзья, — просто шагал сзади всех, теряясь в толпе мчащихся туристов. Восемь вечера было идеальным спокойным временем, чтоб погрузиться в мир фантазий и забыть о проблемах, окружающих нас всех.

용감한 내 가방 No keyring, no hand mirror

      Я улыбнулся воздуху и перекинул сумку на другое плечо. На ней зазвенели брелочки и… да, там висела карточка Минджу. Я не фанат к-попа, просто нравятся ILLIT. Солнце уже начало садиться. Небо заливался тёмно-синий, лунный цвет, а звёзды начали кружить над головой.

한정판 콩국수 Matcha보다 고소해

      Я был просто очередным человеком, проходящим рядом с этими яхтами. Этот мир такой большой, и, скорее всего, куча человек прогуливалась по этой стороне набережной. Эти лица, эти голоса я никогда не запомню, но в судьбе каждого из нас прописано подетально каждое случайное прикосновение. То, какой был взгляд на лице, когда эта прохожая задела моё плечо, то, как она смотрела на меня, пока извинялась, то, с каким голосом она это говорила, какие мысли тогда летели в её голове. Это всё прописано до мельчайшей детали. Да, из меня не толковый философ, но вы же понимаете, о чём я говорю?       — Простите, — тихо произнесла девушка китайской внешности, одетая в синий Adidas.       Я поднял на неё глаза и улыбнулся.       — Ничего страшного, — я тихонько наклонил голову в знак поклона и, сунув выпавший наушник обратно в ухо, последовал своей дорогой.

***

      Стрелка перевалила за десять. За последние полтора часа наши глаза увидели множество разных картин, губы проговорили разные слова, а ноги проходили около пяти тысяч шагов. С порта, завернув в город, мы гуляли по узким улочкам, фотографируясь и посещая монументы. Окинава никогда не спит. Может быть, завтра утром мы пожалеем о том, что сделали сегодня, но кому было сейчас не всё равно. Живём один раз.       Всего пару минут назад Чуя спорил с Дазаем, а сейчас они тихонько разговаривали о их совместном тёмном прошлом. Дазай говорил о неком Одасаку с грустной улыбкой и только положительные вещи, а Чуя выглядел нейтрально, будто этот человек его не интересовал.       — А помнишь, когда он тебя в шкафу нашёл? — спросил Осаму, подмигивая.       — Конечно, а твоё оправдание по типу «мы уроки учили» скорее напрягло его, — саркастично улыбнулся Чуя.       Одасаку? Кто это может быть? Был ли это тот мужчина с фотографии? Был ли это кто-то из Портовой мафии? Может, это был просто общий знакомый, который просто провёл с ними какие-то годы, но… Дазай также упомянул, как они с Анго и Одасаку. Анго же тоже был на той фотографии? Их было трое. Дазай-сан, Анго-сан и, наверное, этот Одасаку. Но не проверишь, не узнаешь.       Я тихо подкрался к ним и влился в разговор.       — А кто этот Одасаку? — робко спросил я.       Чуя-сан сразу же закатил глаза и посмотрел на Дазая мол: «выкручивайся сам».       Дазай прочистил горло и похлопал меня по плечу.       — Это наш старый друг, — он улыбнулся мне. И хоть он и умел прекрасно скрывать свои чувства, я знал Дазая достаточно хорошо, чтобы понять, что за этой улыбкой скрывается что-то большее. Но всё же я не был уверен, что именно. Никто не знал, что на уме у этого человека.       Федя отдёрнул меня, потянув за шиворот, и сказал отстать от Дазая. Наверное, он уже понял, что не так, — как-никак эти двое понимали друг друга без слов.       Иногда я думаю, что недостаточно развит как детектив. Я недостаточно хорош. Почему они могут, а я нет. Дазай-сан и так меня признал, но почему я чувствую себя так, будто хуже всех. Да, Дазай гений, но я тоже хочу. Почему я не могу так же, как Фёдор, просто посмотрев на него, понять, о чём он думает. Почему…?

***

      Вечер всегда был тёмным. Хотите сказать, что это бред? Кто-то видит его в других цветах? Не знаю, как вечер, но для меня и утро постоянно тёмное. Радость? Только моя сестра может меня развеселить, да и то не факт. Она пытается заботиться обо мне и всегда говорит, что ей не нужен кто-то идеальный, но я не могу. Я бью себя уже давно. Почему этому тигру достаётся всё, а мне нечего.       Боже, этот дегенерат опять лезет к Дазай-сану. Он ведь даже не знает, кто такой Одасаку. Хоть мы с Одой почти не общались и вообще он считался для нас шестёркой, я всё же знал, что он был очень важной персоной в жизни Дазая.       Я продолжал недовольно смотреть на Ацуши, когда тот пытался оправдаться и продолжить разговор, хотя Фёдор дал ему чётко понять, что Дазай не хочет продолжать этот разговор. Этот тигр! Как он ведёт себя по отношению к Дазай-сану?! Надо его завтра снова попытаться утопить. Годы идут, а этот дебил никак не поймёт, что Дазай-сану не нужна вечно ходящая за ним мямля. Я хотя бы не такой.

***

      Я оттянул Ацуши за шиворот и швырнул куда-то далеко, совсем рядышком — к Николаю. Я понятия не имел, кто такой Одасаку, но мне явно было понятно, что Осаму неприятно было об этом говорить.       — Малыш, иди-ка ты нахуй, — безразлично сказал я.       Ацуши, упавший в руки Николая, посмотрел на меня с недоумением. Господи, почему он не мог просто смириться с ответом «нет». Я явно дал ему понять, что на этом их разговор окончен. Сейчас, наверное, что-то выкинет по типу «но я просто хочу знать». Но он промолчал. Наверное, на моём лбу написано «не нападай, ты всё равно не выиграешь» или что-то подобное.       Я толкнул Дазая в плечо, и он кинул в меня side eyes. Да-да, он был явно благодарен. По нему же видно. Вот брови сведены, улыбка саркастическая, и глаза закатаны. Сразу видно — рвётся сказать «спасибо», просто образ надо сохранять (и я даже не шучу).       Я заправил выбившийся из пучка волос и продолжил тихонько идти рядом с ним. Только иногда поглядывал на Ацуши. Ничего, однажды привыкнет.

***

      Одасаку. Мы с ним не были близки. Пересекались не часто и чаще всего потому, что нам нужен был Дазай. В общем, с ним я никогда почти не разговаривал и знал только то, что он не убивал из своего пистолета. Раньше я думал, Дазай просто манипулирует этим бедняжкой, потому что не может же серийник и человек, приютивший детей, магическим образом подружиться и стать очень близкими друг другу… Ровно до того момента, как мне пришлось утешать рыдающего шатена после его смерти. Я помню ту ночь. Она была тёмной. Хотел пойти дождь. А его крики и рыдания становились громче и громче. А после он и вовсе ушёл. Короче, говно был этот Одасаку.

***

      Стрелка часов начала переваливать за одиннадцать. Время шло, а я просто ходил среди остальных, ничем не выделяясь. Ну разве что внезапными подкатами к Гин, но не думаю, что она хоть что-то чувствует в ответ. Сигма уже второй час молча слушает музыку, Ацуши после попытки заговорить вообще ушёл в себя, а Рюноске всё кашляет и кашляет. Не повезло тем, кто спит с ним в одной комнате.       В общем, мы уже на дороге домой. Может, и дойдём, если, конечно, совершенно случайно нас не собьёт какой-то туристический поезд или не пропадёт кто-то.       Я повернулся, чтобы снова попытаться поговорить с Гин, но не обнаружил её. Так, стоп, где Гин? Я начал смотреть во все стороны, паникуя. А если мы потеряли Гин? Посмотрев назад, я увидел, как она беседовала с Йосано. Фух, она просто немного отстала(я). Никто же не пропал, а даже если — то мы сразу же заметим.       Осаму о чём-то спорил с Коё, а Чуя посреди них жаловался на то, какой Поль дебил. Рюноске снова кашлянул. Кёка плелась рядом с Ацуши, а Николай и Фёдор прислушивались к разговорам рядом. Рампо стоял между девушками и что-то грозно печатал в телефоне. Может, сообщение По с жалобой на книгу на инглише. Куникида был невозмутим как всегда и следил, чтобы всё проходило гладко.       Ночь обещала быть длинной, а мы уже вовсю приближались к дому.

***

      Я напряжённо ходил почти сзади всех, грозно тапая по слогам в телефоне. А вы что думали, мы с ним по-английски переписываемся? Нет. Мои знания английского вообще останавливаются на «hello, I'm Ranpo». И мне было абсолютно всё равно, если По не поймёт ни слова и не сможет прочитать ни иероглифа. Как-то же он до этого читал мои сообщения. Наверное, через переводчик, точно так же как и я читаю его дурацкие книги. Вы только посмотрите на то, как он со мной переписывается. Использовать хотя бы хирагану? Ну нет же! По латыни пишет. Вот: gomen. Правильно ごめん, придурок.       Я тихо шагал рядом с Сигмой, жалуясь ему одновременно на то, как невыносим Эдгар, а он даже меня не слушал, хотя кому не пофиг.       — Сигма, ну представь, как я вообще должен его выносить, — проныл я. — Это невозможно.       Поляк выдернул наушник и повернулся ко мне с лёгким «хм?», чтоб я повторил.       — Говорю, этот По совсем задолбал.       — Он тебе разве не нравился? — нейтрально спросил он, поднимая бровь.       Я покраснел и начал оправдываться.       — Он, конечно, милый, но очень бесячий. И то, что мы ладим, автоматически не значит, что мы друзья, и уж точно он мне не нравится.       Сигма покачал головой, явно не веря моим словам, но всё же не стал настаивать. Дурак.

***

      Я тихонько прислушивалась к разговорам впереди и сзади меня. Было слышно, как громко Рампо жаловался на По Сигме и Куникиде, и то, как Коё рассказывала, как они с Верленом друг друга в подвале хотели запереть всего пару лет назад. Чуя вовсю рассказывал, что в жизни больше не сядет в машину, когда француз за рулём, а Дазай говорил, что они с Верленом не так уж и плохо ладят. Ацуши был в своих мыслях, а Рю поглядывал на него так, будто уже задумал план по его убийству. Хигучи глядела на Гин, похлопывая ресницами, и на неудачные попытки Тачи поговорить с ней. Наверное, она до сих пор любит Акутагаву. Главный вопрос — кого именно.       Я подошла к Ичиё и оттянула её на разговор. Она посмотрела на меня с недопониманием, но всё же поддалась.       — Ты чего-то хотела, Кёка?       — Тебе разве не нравился Рюноскэ? — спросила я с недоумением.       Она покраснела и, заикаясь, ответила:       — Д-да. Только тише, — она шикнула, подставив палец к губам.       — А почему выглядит так, будто тебе интересна Гин?       — ГИН?!       Черноволосая повернулась к ней с вопросом:       — Да?       — Что? — Хигучи нервно усмехнулась. — Н-ничего. Нет, нет. Забудь… — Выглядело так, словно Гин хотела идти до конца. — Эмм… ой! Там Тачихара в реку прыгает!       Гин, конечно же, бы не поверила в это, но, зная Тачихару, она повернула голову, чтобы убедиться, что Хигучи врёт. В этот момент Хигучи схватила меня за руку и повела назад, за Сигмой. Повернувшись, Акутагава не увидела никого. От нас и след простыл.       — Ты чё творишь? — с недоумением спросила Ичиё, дёргая меня за рукав.       — Это ты меня спрашиваешь? Ты на всю улицу её имя орёшь, — зло прошептала я.       — Не суть, — блондинка посмотрела на уже наплевавшую на это Акутагаву. — Короче, Гин мне не нравится, точка.       — Конечно. Со стороны выглядит так, будто ты без ума от неё, — я ехидно улыбнулась.       Хигучи вскипела:       — Неправда. Мне нравится Акутагава-сан, а не Акутагава-чан, понятно.       — Не-ет, — протянула я.       Глаза Ичиё округлились. Такого ответа она точно не ожидала. Обычно на вопрос «понятно» отвечают «да», и уж точно не «нет». Она, фыркнув, отвернулась от меня и просто-напросто отошла, дабы не оставаться рядом со мной. Что я плохого сделала, я так и не поняла. Нужно людям открывать глаза на правду. А может, наверное, она пока сама себе не призналась в том, что ей нравится Гин. По крайней мере, сиблинги были друг на друга очень похожи внешне, но точно не в душе. Акутагава-сан был очень скрытным, можно сказать, даже немного скромным, почти не говорил и заботился только о сестре и даже не о самом себе. А Гин-чан была очень доброй и милой девушкой вне работы. Она часто шутила и помогала другим. Всё же я не могу читать чужие мысли и не знаю их так же хорошо, как они друг друга, так как почти не общалась ни с одним из них.       А пока наш дом становился всё ближе и ближе.

***

      Вечер был совершенно обычным. Стрелка часов продолжала двигаться и переваливала за полдвенадцатого. Мы ужасно устали за эту трёхчасовую прогулку. Солнце давно село, а город не собирался засыпать. Мы тихо пошагивали к нашему дому. Прогулка выдалась насыщенной. Что, если я вам скажу, что за эти три часа мы полностью пересекли набережную и даже успели завернуть в город. Он был весь заполнен туристами. Из-за толпы мы еле проходили и чуть не потеряли Сигму. Улочки заполняли пальмы, чаек там уже не было, но зато везде был слышен плач цикад. Люди садились в туристические автобусы, и нас даже на дороге должен был сбить мини-поезд, но мамочка-Куникида, конечно же, защитил своих утят.       Сейчас мы уже были дома. Все уставшие раскинулись по дому. Кто наверху, кто на первом. Я побежал в душ. Да, не было ничего лучше после долгой прогулки, как тёплый душ и постель. Ну кто это не любит? Забрав свою пижаму, я запер дверь в ванной и посмотрел на себя в зеркало. Я открыл рот, чтоб посмотреть на мои зубы. Брекеты на них поблёскивали от света. Я носил их не потому, что мои зубы были кривые, а потому, что мне они шли. Как минимум Федя сказал, что это так, а он мне не соврёт. Однажды он сказал мне, что ему нравится, как у меня поднимается губа, когда я говорю в них. Зрачки проскользили по синякам под моими глазами. Прошло всего три дня с начала наших каникул, так что мешки ещё полностью не прошли. Завязав волосы повыше, я включил горячую воду.       Через пятнадцать минут я вышел из ванной. На мне была моя светло-голубая пижама и розовые тапочки. Оглядевшись вокруг, я закрыл дверь душевой комнаты и поплёлся в нашу комнату. Сразу после того как я зашёл, Фёдор вышел. Там был Сигма, сидящий на первом ярусе двухэтажки, и Ацуши, разбирающий свою одежду. Я прошёл мимо и плюхнулся на большую кровать по центру. Повернувшись на спину, мой взгляд встретился с белым потолком и с вертящейся люстрой, как в американских сериалах. Она крутилась, как вентилятор, но не спасала от жары. Вечерами, и особенно в это время, было прохладнее, но ночью под одеялом тело всегда потело. Поэтому моё всегда оказывалось на полу, чему очень часто жаловался Федя, потому что оно всегда падало на него. В комнате была ещё та кровать, на которой сидел Ацуши, с двумя этажами, и пара футонов. Как-никак на всех в доме не могло хватать кроватей. Так что некоторым приходилось спать на полу. В принципе, на большой могли бы поместиться я, Федя и Сигма, но почему-то никто не хотел спать рядом со мной. Ну и ладно, мне больше места достанется.       В комнату зашёл Фёдор. Его волосы были теперь собраны в неопрятный хвостик на затылке, и одет он был в обычные пижамные штаны и майку. Меня всегда поражало, как он выглядел снизу. Блин… он выглядел таким высоким. Да, я был немного выше, но всё же. Поставив сложенные вещи на стул, он сел на мою законную кровать и достал телефон. Я повернулся на живот. Да, он сидел ко мне спиной, но смотреть в его спину уже было чем-то.       — Не пялься на меня, — сухо произнёс он.       Мои уши сразу же покраснели, и всплыл вопрос: мне что, уже на его спину смотреть нельзя?! Нет, ну нынешнее поколение совсем обнаглело.       Я повернулся обратно на спину. Выглядело так, будто сейчас у нас будет душевный разговор и в конце поцелуй. Стоп, никакого гейства. В комнате было полно других людей со своими проблемами поважнее, чем смотреть на то, как я пытаюсь не смотреть на то, как красив мой лучший (и единственный) друг.       Я, не поворачивая голову, направил на его фигуру свои глаза, а после, моргнув, обратно уставился в потолок. Глаза слипались, но я до последнего не хотел проваливаться в сон. Я хотел остаться в реальности. Яркость моих зрачков начала потухать, и я медленно, до сих пор сопротивляясь, провалился в сон.

***

      Вечер был прохладным. Вентилятор на потолке крутился, освежая воздух в комнате. Сигма подошёл к окну и приоткрыл его, с фырканьем обратно падая на футон. Прохладный душ после долгой прогулки был самым лучшим решением за последние пару дней. Мой большой палец продолжал лениво листать видео, останавливаясь иногда на библейских стихах, которые я, прочитав разочек, лайкал и мотал дальше. Волосы выбивались из крабика, опадая на мои плечи.       Я почувствовал, как рука Николая опустилась на моё колено, и напрягся. Это уже выходило за рамки дружеского флирта с одной стороны. Я иногда был очень холоден к нему, даже не замечая, и под конец, конечно, приходилось извиняться. Блондин был очень чувствительным и эмпатичным человеком, и его было очень просто ранить. Ему постоянно нужно было чьё-то внимание, иначе он начинал чувствовать себя никому не нужным. Чужим. Видеть, как мой лучший друг (хоть по мне и не видно, что я так считаю) считает себя чужим рядом со мной, заставляло меня чувствовать жалость и вину.       Я повернулся, и мой взгляд встретился с уставшим лицом. Коля просто спал, а я уже понакручивал себе, что он меня трогает и изнасиловать хочет. Даже во сне этот придурок тянулся ко мне. Я отодвинул его руку и встал с кровати.