Бабочка?

Сознание возвращалось к Валерии обрывками, с каждой пульсацией свежей боли в зашитом плече. Сперва ощутила она твердую, узкую койку под спиной, потом — тяжелое, промозглое одеяло. Затем до неё дошло запахом — антисептик, сырость, старое дерево и ещё что-то… металлическое, горькое. Запах запустения и выживания. Она открыла глаза. Низкий, закопчённый потолок с балками. Свет тусклой лампочки без абажура в углу. Стены из грубого, потемневшего от времени бруса. «Чёрный дом». Не метафора, а реальность, холодная и безжалостная, как и всё в её жизни теперь. Дверь скрипнула. Вошла Ирина, держа в руках жестяную миску с паром. — О, гляди-ка, ожила наша птичка, — сказала она без особых эмоций, ставя миску на табуретку рядом. — Похлёбка. Ешь. Силы нужны. Валерия попыталась приподняться, и мир накренился. Ирина, не говоря ни слова, подставила ей плечо, помогла сесть. Движения её были практичными, лишёнными сантиментов, но не жестокими. Здесь, видимо, так и было — либо ты полезен, либо мёртв. Сочувствие было роскошью. Похлёбка оказалась густой, наваристой, с кусками мяса неясного происхождения. Валерия ела, заставляя себя глотать, чувствуя, как тепло разливается по закоченевшему телу. Каждая ложка возвращала её к реальности, отдаляя призрачные кошмары с Викторией. — Где Марк? — спросила она, когда миска опустела наполовину. Тень пробежала по лицу Ирины. — Марк… ушёл. На разведку. Хочет понять, насколько близко она подобралась к болотам. И… попытаться выйти на связь с остатками сети. Если они ещё есть. — Это самоубийство, — хрипло сказала Валерия. — Возможно, — согласилась Ирина. — Но у каждого своя месть. Его — в действии. Твоя… пока в том, чтобы выжить. — А кто здесь главный? — Валерия огляделась, пытаясь уловить звуки дома. — Главного нет, — Ирина усмехнулась, коротко и беззвучно. — Есть Старик. Его зовут Борис. Он здесь дольше всех. Он знает тропы, умеет договариваться с теми, кто привозит припасы. Его слушают. Но он не командует. Здесь выживают сообща. Или умирают в одиночку. Тебя представим, когда сможешь дойти до общего зала. --- На третий день Валерия, опираясь на палку, которую вырезал для неё угрюмый «доктор» Геннадий, вышла из лазарета. «Общий зал» оказался огромным помещением, бывшей, судя по остаткам росписи на потолке, бальной залой усадьбы. Теперь здесь стояли грубые столы и лавки, печь-буржуйка, чадившая дымом, и на стенах висело оружие — от охотничьих ружей до самодельных ножей и армейских автоматов. Людей было человек двадцать. Разного возраста, разного сложения. Мужчины с пустыми глазами и шрамами на лице. Женщины с жесткими, не знающими улыбок ртами. Были и молодые, почти мальчишки, с горящими яростью взглядами. Все они смотрели на неё оценивающе, без интереса, но и без враждебности. Как на новый инструмент, который нужно проверить на прочность. В глубине зала, у печи, сидел тот самый Старик — Борис. Невысокий, коренастый, с седой щетиной и пронзительными голубыми глазами, которые видели, казалось, насквозь. Он курил самокрутку, не отрывая взгляда от Валерии. — Ну, Соколова, — произнёс он хриплым, пропитанным дымом голосом. — Доползла. Что принесла нам, кроме беды от Волковой на хвосте? Прямота была как удар. Валерия не стала опускать глаза. — Знание её слабых мест. Схемы финансирования её спецслужб. Контакты за границей, которые могут быть недовольны её чрезмерной жадностью. И желание видеть её в гробу. В зале воцарилась тишина. Потом кто-то коротко, сухо рассмеялся. — Слабые места, — пробормотал Борис, выпуская кольцо дыма. — У змеи слабое место одно — голова. Отрубить надо. А контакты… контакты предают. Как тебя предали на складе. Валерия сжала палку так, что костяшки побелели. — Я найду предателя. И разберусь с ним. Сама. — Вот это уже интереснее, — кивнул Борис. — В «Чёрном доме» свои законы, Соколова. Первый — ты никому не должна. Второй — каждый отвечает за свою месть. Помощь окажем. Оружие дадим. Информацию, если будет. Но тяни свою лямку сама. Убирайся с нашей болотной шеи. Волкова знает про дом. Не лезет, потому что знает — мы здесь как осаждённая крепость. Каждая вылазка для неё будет кровью. Но если ты притащила за собой особое внимание… — он не договорил, но смысл повис в воздухе. — Я не притащила, — резко сказала Валерия. — Я ушла от него. И я сделаю так, чтобы её внимание переключилось на что-то другое. На что-то, что сожжёт её изнутри. — Амбициозно, — снова усмехнулся Борис. — Ладно. Место тебе есть. Кормить будем, пока рана не заживёт. Потом — работай. Дров руби, еду готовь, границы смотри. Докажешь, что не балласт — поговорим о твоих «слабых местах». Это было справедливо. Валерия кивнула. --- Дни в «Чёрном доме» обрели суровый, монотонный ритм. Рана медленно затягивалась. Валерия, как и все, выполняла свою долю работ. Рубила дрова, вызывая насмешки у бывалых мужиков, пока не научилась попадать топором точно в сучок. Дежурила на смотровой вышке, вгрызаясь взглядом в серую пелену болот, ожидая движения в тумане. Готовила на общей кухне ту же безвкусную, но сытную баланду. По ночам кошмары не отпускали. Но теперь они изменились. Виктория в них не просто мучила её. Она говорила. Шептала на ухо те самые слова, которые Валерия слышала в бреду: «Твоя боль — мой самый любимый аромат, Валерия. Ты думала, сбежишь? Я везде. Я в твоём дыхании. В биении твоего сердца. Ты носишь мои шрамы. Ты моя. Даже здесь, в этой грязи». А ещё ей стал сниться дом Семёнова. И девочка. Валя. С её доверчивыми глазами. Во сне Валерия видела, как к дому подъезжают чёрные автомобили, как девочку, сопротивляющуюся, уводят женщины в строгих костюмах. И как на пороге дома появляется сама Виктория Волкова, смотрящая прямо на неё, Валерию, сквозь дымку сна, с холодной, понимающей улыбкой. Она просыпалась с криком, зажатым в горле, и долго лежала, слушая, как стучит её сердце — уже не только от страха, но и от ярости. Виктория не просто преследовала её. Она играла. И эта игра затягивала Валерию в воронку, из которой, возможно, не было выхода. Однажды вечером, когда она драила пол в общем зале, к ней подошла молчаливая женщина по имени Галина, бывшая бухгалтер, осуждённая по надуманному обвинению Волковой в растрате. — Слышала, ты интересуешься, кто мог слить информацию о складе, — тихо сказала Галина, не глядя на неё, будто продолжая мыть стол. Валерия замерла. — Ты что-то знаешь? — Не знаю. Но слышала разговор по рации, когда мы ждали тебя у болот. У Марка. Он говорил с кем-то. Не по нашему каналу. Говорил о «гарантиях безопасности для оставшихся в городе». О «новой жизни после всего». Голос у него был… странный. Как будто он уже прощался. Лёд сковал Валерию изнутри. Марк. Верный, старый Марк. Его поспешный уход на «разведку»… Неужели? — Почему молчала? — прошептала она. Галина наконец подняла на неё глаза. В них не было ни страха, ни сочувствия. Только усталость. — Потому что здесь каждый за себя. И потому что доказательств нет. Только голос в эфире. Могла ошибиться. Но теперь сказала. Делай с этой информацией что хочешь. Она ушла, оставив Валерию одну с новым, ещё более чёрным подозрением, разъедавшим душу. Предательство от врагов — это понятно. Но от своих… это выбивало последнюю опору. В ту же ночь на «Чёрный дом» напали. Не войска Волковой. Марионетки. Банда «болотных волков» — головорезы, которых использовали для грязной работы на периферии. Их прислали, как стервятников, на разведку боем. Проверить оборону. И, возможно, выкурить оттуда конкретного человека. Атака была жестокой, но беспорядочной. Выстрелы в ночи, крики, вспышки света от осветительных ракет. Обитатели «Чёрного дома» отбивались отчаянно, со знанием местности. Борис, оказавшийся бывшим спецназовцем, руководил обороной с ледяным спокойствием. Валерия, ещё не окрепшая, не полезла в самое пекло. Она заняла позицию на втором этаже, у узкого бойницы-окна, с охотничьей винтовкой, которую дал ей Борис. И когда один из нападавших попытался скрытно подобраться к заднему входу, она, вспомнив уроки Дмитрия, затаила дыхание, поймала его в прицел и плавно нажала на спуск. Выстрел прозвучал громко в ночной тишине. Человек в камуфляже рухнул на мокрую землю, не издав ни звука. Впервые после всего этого кошмара Валерия убила. Не во сне, не в мыслях о мести. Наяву. И не почувствовала ничего. Ни ужаса, ни отвращения. Лишь холодное, чистое удовлетворение. Это был первый шаг. Первая капля крови в долгом счету. Бой стих так же внезапно, как и начался. «Волки», потеряв нескольких человек, отступили в болота. В доме было двое раненых, но никто не погиб. Борис, обходя посты, остановился рядом с Валерией. Посмотрел на её руки, ещё крепко сжимавшие винтовку, потом вгляделся в её лицо. — Ну что, Соколова, — хрипло сказал он. — Похоже, ты всё-таки не балласт. Пристрелялась. Теперь ты своя. Настоящая. Он положил ей на плечо тяжёлую, мозолистую руку. Это было не одобрение. Это был знак. Принятие. — Завтра, — добавил Борис, уже отходя, — поговорим о твоих делах. И о том, как можно достать ту суку из её позолоченной норы. Начинать, думаю, стоит с того, кто сдал ваш склад. У меня есть кое-какие мысли на этот счёт. Валерия кивнула, смотря в чёрную дыру окна, туда, где лежало тело человека, которого она убила. Где-то там, за болотами, в своём дворце, Виктория Волкова, наверное, уже получила доклад о неудачной вылазке. И, возможно, улыбнулась. Потому что игра становилась интереснее. А Валерия Соколова, наконец, готова была играть по-крупному. Не на побег. На уничтожение. И первым на её пути стоял предатель. Возможно, её старый друг. Марк. Туман над болотами медленно рассеивался, открывая первые проблески грядущего рассвета. Кровавого и неумолимого.