Бабочка?

Война — это не только взрывы и штыковые атаки. Это прежде всего информация. Тихий шепот в эфире, щелчок переключателя, мерцание экрана в темной комнате. Войну такого рода Виктория Волкова вела виртуозно. Её личный ситуационный центр располагался не в официальных зданиях, а в подвальном этаже одной из её «скромных» загородных резиденций. Сюда стекались данные со всех прослушек, с камер, со спутников, от платных информаторов и запуганных предателей. Именно сюда, глубокой ночью, принесли свежий сводный отчет. Виктория, облаченная в шелковый халат, изучала его, стоя у огромной карты страны, усыпанной светящимися метками. Её взгляд скользнул по сводке о «беспорядках у болот на границе 47-го региона». Неудачная вылазка наемников. Потери. Ответный огонь обитателей «Чёрного дома», точный и организованный. Она давно знала о существовании этого осиного гнезда. Но до поры до времени считала его неопасным — сборищем маргиналов, не стоящих усилий для полного зачищения. Однако теперь… — Увеличьте участок, — тихо приказала она. На карте всплыло спутниковое изображение: мрачный, полуразрушенный особняк посреди бескрайнего болота, как черный нарыв на теле земли. Данные тепловизора показывали скопление людей. Оборону. Жизнь. — Анализ связи за последние 72 часа, — продолжила Волкова. — Все эфирные помехи в радиусе 50 километров. Техник, бледный молодой человек в очках, застучал по клавишам. — Есть слабый, зашифрованный сигнал. Одноразовая отправка. Прослойка… примерная геолокация указывает на окраину Н-ска. На дом… бывшего советника Семенова. Виктория замерла. Ледяная стрела пронзила ее. Все сошлось. Девочка. Беглянка. Болота. — Содержание? — голос ее звучал ровно, но в воздухе повисло невыносимое напряжение. — Не расшифрован полностью. Применен каскадный шифр. Но удалось вычленить последовательность… — техник сглотнул. — Кодовое слово «Валькирия». И фрагмент: «…рана затягивается, готовлюсь к выдвижению». «Валькирия». Оперативный позывной Валерии Соколовой из далекого прошлого, из времен, когда они еще не были врагами, а лишь… соперницами на одном поле. Виктория помнила. Она помнила все. Уголок ее губ дрогнул, приподнялся. Не в улыбку. В нечто более хищное, более голодное. — Так-так, Валерия Сергеевна, — прошептала она, проводя пальцем по изображению «Черного дома» на экране. — Нашла себе новую конуру. И даже… окрепла. Стреляешь точно. Это похвально. В ее голове всплыл образ. Не тот, что видели все — изможденная, окровавленная пленница в красной комнате. А другой. Валерия на том самом совещании лет пять назад. Яркая, дерзкая, с горящими глазами, отстаивающая свою позицию, не боясь перечить самой Волковой. Тогда Виктория впервые почувствовала не просто раздражение, а интерес. Жгучий, запретный интерес. Из которого позже выросло нечто большее. Нечто темное и всепоглощающее. И теперь этот образ наложился на новый: Валерия у бойницы, с винтовкой, хладнокровно целящаяся. Хищница. Выжившая. Сильная. Волкова отвернулась от экрана и медленно прошлась по комнате. Шелк халата шелестел. Внутри нее что-то сдвинулось, перевернулось. Ярость от неповиновения все еще пылала. Но к ней добавилось иное, более глубокое, более личное чувство. Одержимость. Объект ее страсти не сломался. Он закалился. Стал опаснее. Стал… достойнее. Она остановилась у огромного панорамного окна, глядя в темный парк. В отражении стекла ее собственное лицо казалось маской из мрамора. Но внутри бушевал ураган. Она представила себе не пытки. Нет. Она представила другое. Ту самую красную комнату, но теперь с новой Валерией. Сильной, сопротивляющейся не слабыми рывками, а яростной, отчаянной борьбой. Борьбой, которую Виктории пришлось бы подавлять всей своей силой, весом, властью. Она представила, как ловит ее запястья, как чувствует под пальцами напряжение живых, тренированных мышц, а не дряблую слабость изможденного тела. Как губы Валерии, сейчас сжатые в презрительную усмешку, пришлось бы брать силой, завоевывать в настоящей схватке. Как ее тело, израненное, но закаленное, отвечало бы на прикосновения не стоном отчаяния, а сдерживаемым, хриплым рыком ненависти, который так легко было бы превратить… во что-то иное. Жаркая волна прокатилась по ее животу. Дыхание стало чуть глубже. Это была не похоть в обычном смысле. Это была жажда обладания в самом абсолютном, самом извращенном его проявлении. Обладания не вещью, а силой. Не сломленным духом, а покоренной волей. Заставить ту самую «Валькирию», воительницу, склонить голову. Не сломав ее, а… перековав. Она резко обернулась. Ее глаза, холодные и ясные, упали на начальника своей личной охраны, Сурова, который молча стоял в ожидании. — «Черный дом» на болотах 47-го региона, — голос Виктории зазвучал металлически четко, без единой ноты сомнения. — Объект «Валькирия» находится там. Вероятно, является мотором местного сопротивления. Суров, человек с лицом, не выражающим никаких эмоций, кивнул. — Отдать приказ группе «Альфа» и приданным силам спецназа ГРУ. Полная блокада территории. Ни одна мышь не должна уйти. Операция «Болотный филин». Начало — с рассветом послезавтра. Он сделал паузу, ожидая обычных в таких случаях уточнений: «ликвидировать», «уничтожить», «стереть с лица земли». Но Виктория помолчала. Она снова посмотрела на спутниковое изображение. На эту черную точку, где билось сердце ее самой большой неудачи и… самой большой страсти. — Цель операции — захват объекта «Валькирия», — произнесла она, и каждый слог падал, как отточенная грань льда. — Живой и невредимой. Минимальные допустимые повреждения. Я хочу ее здесь. В сознании. Понимаешь? Суров не дрогнул, но в его взгляде мелькнула тень удивления. Обычно не церемонились. — Остальные обитатели дома, — продолжила Волкова, — подлежат полному и безоговорочному уничтожению. Никаких переговоров, никаких пленных. Это гнездо надо выжечь каленым железом. Но «Валькирию»… ее доставить мне. Только мне. Она подошла к столу, взяла в руки серебряную зажигалку, поигрывая ею. — Используйте усыпляющие газы, электрошок, сети — что угодно. Но если на ней будет лишняя царапина, которую не было до операции… — она не закончила, лишь посмотрела на Сурова. Этого было достаточно. — Понял, — коротко бросил Суров. — Живой и невредимой. Остальные — мертвы. — Да, — прошептала Виктория, и в ее глазах вспыхнул тот самый, опасный огонь. — И, Суров… подготовьте красную комнату. Освежите ее. Привезите новое… оборудование. Более прочное. Он кивнул, не задавая вопросов, и вышел, оставив Викторию одну в полумраке ситуационного центра. Она снова подошла к окну. В темноте парка ей чудились очертания — не деревьев, а тел. Тел тех, кто посмел укрыть ее собственность. Кто дал Валерии передышку. Кто позволил ей снова обрести силу. «Силу, которую я у тебя отниму, Валерия, — подумала она, и на губах застыла тонкая, ледяная улыбка. — Я дала тебе убежище однажды, в своем доме. Ты им воспользовалась, чтобы убежать. Теперь я заберу тебя из другого убежища. И на этот раз… на этот раз ты никуда не денешься. Твоя борьба только распалила мой аппетит. Я хочу видеть, как гаснет огонь в твоих глазах, когда ты поймешь, что снова моя. Полностью. И навсегда». Она потянулась к бокалу с коньяком, но не стала пить. Вкус предвкушения был куда слаще. С рассветом послезавтра начнется охота. И на этот раз охотница не собиралась упускать свою дичь. Она собиралась насладиться ею сполна.