Бабочка?

Рассвет послезавтра так и не наступил для «Чёрного дома». Его предварила «ночь длинных ножей» — операция «Болотный филин» началась за час до первых проблесков солнца, когда человеческое тело наиболее расслаблено, а разум затуманен последними, глубокими снами. Первыми пришли «тихие». Диверсанты из спецназа ГРУ, знатоки болот, одетые в гидрокостюмы и маскировку под торфяную жижу. Они бесшумно ликвидировали растяжки на подходах, сняли двух дозорных на дальних рубежах — острыми, быстрыми ударами в шею или спину, даже не дав им понять, что смерть уже здесь. Затем в небе, едва различимый на фоне звёзд, появился тяжёлый, бесшумный дрон. С него, прямо над внутренним двором и крышей особняка, распылили аэрозоль. Не слезоточивый газ, не нервно-паралитический. Это был сложный коктейль депрессантов и мышечных релаксантов — «Сонный туман». Он не убивал. Он погружал в глубокий, неестественный сон, парализуя волю и тело. Его действие было рассчитано на пять-семь минут полной беспомощности. Геннадий, «доктор», первым почувствовал неладное — странную сладость в воздухе. Он успел схватить респиратор, но было поздно. Его ноги подкосились, и он рухнул рядом с печкой, в которой еще тлели угли. Ирина, спавшая чутким сном бывшего партизана, метнулась к оружию, но пальцы отказались слушаться, превратившись в ватные подушечки. Она застыла в полуприседе, с искажённым от ярости и бессилия лицом, пока тьма не поглотила её сознание. Борис, Старик, оказался крепче всех. Он не спал, курил у окна, чувствуя старыми костями надвигающуюся беду. Когда сладковатый запах докатился до него, он задержал дыхание, судорожно натянул на лицо тряпку, смоченную в моче (дедовский способ), и схватил свой обрез. Но «Сонный туман» проникал и через кожу. Силы стремительно покидали его. Он увидел, как из предрассветного тумана материализуются фигуры в чёрной, матовой броне, с приборами ночного видения на шлемах. Борис попытался вскинуть обрез, но рука не поднялась. Последнее, что он успел сделать — это швырнуть тяжёлую пепельницу в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где спала Валерия. Грохот должен был её разбудить. Пепельница гулко стукнула о ступеньку и покатилась вниз. --- Валерия проснулась не от звука. Её разбудил инстинкт — внезапное, животное чувство опасности, сжавшее грудную клетку. Она вскочила с койки, уже хватая винтовку, но в тот же миг почувствовала странную слабость, головокружение. Воздух в комнате был густым, сладким… и чужим. «Газ!» Она задержала дыхание, рванулась к окну, чтобы разбить его прикладом. Но в дверь её комнаты ворвалась тень. Не ворвалась — вошла с чудовищной, отработанной скоростью. Боец в полной экипировке, с автоматом, оснащённым глушителем. Валерия успела вскинуть винтовку. Выстрел прогремел глухо, пуля рикошетом отлетела от бронепластины на груди нападавшего. Ответная очередь из автомата не прозвучала. Вместо этого боец рванулся вперёд и нанёс жестокий удар прикладом по её повреждённому плечу. Белая, ослепительная боль пронзила всё тело. Валерия вскрикнула, выпустила винтовку. Второй удар — уже электрошокером в шею. Мир взорвался искрами и провалился в бездну. Перед тем как потерять сознание, она успела увидеть, как в комнату входят ещё двое, и один из них наклоняется к ней с каким-то шприцем. --- Когда действие «Сонного тумана» рассеялось, настоящая бойня только началась. У обитателей «Чёрного дома» отняли возможность сопротивляться, но не сознание. Они приходили в себя, запертые в общем зале, скованные пластиковыми стяжками, под прицелами автоматов безликих бойцов. Командир группы, человек с позывным «Гриф», зачитал приказ, голосом, лишённым интонаций: «По решению специальной комиссии по борьбе с терроризмом, все находящиеся в данном убежище лица признаны вне закона. Приговор — высшая мера социальной защиты. Приведение в исполнение — немедленно». Их выводили по одному. Во двор. В ту самую грязь и сырость, которую они считали своей защитой. Первым вывели Геннадия. «Доктор» шёл, высоко подняв голову, что-то бормоча себе под нос — вероятно, проклятие. Его поставили на колени у старого колодца. Боец в чёрном снял глушитель с автомата. Звук выстрела в тихом утреннем воздухе прозвучал на удивление громко и конечно. Тело рухнуло в грязную лужу. Галину, бывшую бухгалтера, пытались вывести силой. Она упиралась, молча, с безумным блеском в глазах. Её ударили прикладом по голове, полубессознательную подтащили к той же стене. Два выстрела в грудь. Ирину выводили последней из женщин. Она не сопротивлялась. Шла сама, глядя в лицо каждому бойцу, будто пытаясь запомнить. Её взгляд был полон такой немой, леденящей ненависти, что даже видавший виды «Гриф» на секунду отвел глаза. Её поставили на колени. Она не опустила голову. Смотрела прямо перед собой, в серое, низкое небо. Выстрел. Мужчин убивали группами, чтобы быстрее. Некоторых, тех, кто попытался отчаянно вырваться, даже не ставили к стенке — стреляли тут же, на пороге дома. Кровь смешивалась с болотной жижей, окрашивая её в ржавый цвет. Бориса, Старика, вывели отдельно. Он уже был сед от возраста, но стоял прямо, как молодой дуб. — Волковой передай, — хрипло сказал он «Грифу», — что земля здесь наша. И мы ещё вернёмся. Призраками. Из каждой трясины. «Гриф» не ответил. Кивнул бойцу. Тот выстрелил Борису в затылок. Старик упал лицом в грязь, не издав ни звука. Это была не казнь. Это был конвейер. Холодный, методичный, без эмоций. Без ненависти. Просто работа. Убрать мусор. Стереть с лица земли. Пока шла бойня, трое бойцов уже несли на носилках к вертолёту, ожидавшему на расчищенной площадке, тело Валерии Соколовой. Она была в бессознательном состоянии, с новой, аккуратной повязкой на плече поверх старой, в наручниках и с кляпом во рту. Живая. Невредимая. Как и приказывали. Когда последнее тело перестало дёргаться, «Гриф» отдал команду. Бойцы облили особняк и трупы горючей смесью. Один бросил гранату в открытую дверь. Огненный столб взметнулся к небу, поглощая «Чёрный дом» и всех, кто в нём был. Жар пламени на мгновение разогнал утренний туман, осветив жуткую картину: чёрные, обгорелые стены, искореженные металлические конструкции и десятки обугленных, бесформенных останков в дымящейся грязи. Вертолёт с бесценным грузом на борту уже набирал высоту, уносясь в сторону столицы. «Гриф» доложил по рации: «Гнездо ликвидировано. Цель «Валькирия» захвачена, жива, доставляется по назначению. Потерь со своей стороны нет». На другом конце провода, в своей спальне, Виктория Волкова, слушая этот доклад, медленно потягивала утренний кофе. На её лице не было ни торжества, ни сожаления. Было ожидание. Как у гурмана, перед которым вот-вот подадут долгожданное, изысканное блюдо. Она положила трубку и подошла к зеркалу. Поправила прядь волос. — Скоро, Валерия, — прошептала она своему отражению. — Скоро мы снова будем вместе. На этот раз… навсегда. Тебе предстоит узнать, что такое настоящая цена неповиновения. И настоящая цена… моей милости. А внизу, в подвале резиденции, в «красной комнате», уже горел камин, освещая подготовленные, новые, прочные наручники и блестящие инструменты на стене. Всё было готово к встрече гостьи.