Бабочка?

Месяцы, проведённые в особняке Волковой, стёрли для Валерии грань между реальностью и кошмаром. Она больше не пыталась бежать. Не потому, что сдалась — просто каждая попытка заканчивалась новым витком боли и изоляции. Вместо этого она научилась выживать иначе: принимать пищу из рук своей мучительницы, отвечать на вопросы, даже иногда смотреть в эти серые глаза без содрогания. Но самым странным было то, как изменилось отношение Виктории. Пытки прекратились. Не потому, что Валерия заговорила — она рассказала всё, что знала, ещё в больнице. Просто Волкова, казалось, потеряла интерес к роли палача. Она находила новое удовольствие в роли… кого? Хозяйки? Опекунши? Любовницы? Ответ пришёл ночью. --- Виктория вошла в комнату Валерии без стука — она никогда не стучала. Но в этот раз в её руках не было ни плётки, ни наручников. Только бутылка дорогого вина и два бокала. — Не спишь? — спросила она, ставя поднос на столик у окна. Валерия приподнялась на локтях. Луна светила в окно, заливая комнату серебристым светом. Виктория была в длинном шёлковом халате, распущенные волосы падали на плечи. В этом полумраке она казалась не президентом, не палачом, а просто красивой женщиной. — Ты пьёшь со мной? — голос Валерии сел от удивления. — А почему нет? — Виктория разлила вино по бокалам, села на край кровати. — Сегодня был тяжёлый день. Заседание Совета безопасности. Эти старики готовы спорить до потери пульса. Я устала. Она протянула бокал Валерии. Та взяла его автоматически, всё ещё не веря происходящему. — За что пьём? — спросила Валерия, глядя на рубиновую жидкость. — За тебя, — просто ответила Виктория. — За то, что ты здесь. Со мной. Они пили молча. Вино обожгло горло, разлилось теплом внутри. Валерия почти забыла этот вкус — вкус нормальной жизни. — Можно я задам тебе вопрос? — тихо спросила она. Виктория кивнула. — Почему ты не… почему ты перестала? — Валерия не договорила, но они обе поняли. Волкова долго молчала, глядя в окно. — Потому что я поняла одну вещь, — наконец сказала она. — Ломать тебя — это как топтать редкий цветок. Можно растоптать в пыль. А можно… посадить в самый лучший горшок, поливать, ухаживать. И тогда он расцветёт так, что все будут смотреть и завидовать. Она повернулась к Валерии, и в её взгляде не было привычной хищности. Было что-то другое. Что-то, от чего у Валерии перехватило дыхание. — Ты — мой редкий цветок, Валерия. И я хочу, чтобы ты цвёл. Для меня. --- Потом случилось то, чего Валерия не могла себе представить даже в самых безумных снах. Виктория поставила бокал, наклонилась и поцеловала её. Медленно, осторожно, словно пробуя на вкус. Её губы были мягкими, тёплыми, и в этом поцелуе не было ни боли, ни принуждения. Только странная, пугающая нежность. — Я хочу тебя, — прошептала Виктория, отрываясь на секунду. — Но не так, как раньше. По-другому. Можно? Валерия не ответила. Её тело ответило за неё — дрожью, прерывистым дыханием, тем самым предательским теплом внизу живота, которое она так ненавидела в себе. Виктория поняла всё без слов. Она медленно, почти благоговейно, расстегнула халат Валерии. Её пальцы скользили по коже, оставляя за собой дорожку мурашек. Она касалась старых шрамов, и в её глазах не было удовлетворения — была какая-то странная печаль. — Я сделала тебе так больно, — прошептала она, целуя каждый шрам. — Прости меня. Я была слепа. Я думала, что сломать — значит победить. Но победа — это когда ты сама хочешь быть со мной. Валерия закусила губу, сдерживая стон. Руки Виктории были везде — гладили, ласкали, доводили до исступления. Когда губы Виктории накрыли её сосок, Валерия выгнулась дугой, вцепившись пальцами в простыни. — Тише, тише, — шептала Волкова между поцелуями. — Я никуда не тороплюсь. Я хочу насладиться тобой. Каждым сантиметром. Каждым вздохом. Она спускалась всё ниже, оставляя влажные дорожки на животе, на бёдрах. Когда её губы коснулись самого сокровенного места, Валерия закричала — не от боли, от невыносимого, разрывающего удовольствия. Язык Виктории был умелым, нежным, сводящим с ума. Она доводила Валерию до грани и отступала, заставляя умолять. — Пожалуйста, — выдохнула Валерия, сама не понимая, о чём просит. — Что, милая? — голос Виктории был хриплым от возбуждения. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя. Я хочу тебя. Внутри. Виктория улыбнулась — победно, но не злорадно. Счастливо. Она поднялась, сбросила халат, и Валерия впервые увидела её полностью обнажённой. Идеальное тело, созданное для власти и наслаждения. Когда Виктория легла сверху, их тела соприкоснулись, и это было похоже на электрический разряд. Она входила медленно, осторожно, давая Валерии время привыкнуть. Каждое движение было наполнено такой заботой, что у Валерии сжималось сердце. Она обхватила ногами талию Виктории, притягивая ближе, глубже. — Да, — шептала она. — Ещё. Не останавливайся. Ритм нарастал. Дыхание сбивалось. Валерия впивалась ногтями в спину Виктории, оставляя красные полосы. Та только ускорялась, шепча бессвязные слова: — Моя… только моя… никогда не отпущу… Они кончили почти одновременно — взрывом, ослепительной вспышкой, от которой потемнело в глазах. Валерия кричала, выгибаясь, а Виктория прижималась к ней, дрожа от пережитого оргазма. Потом они лежали, переплетённые, тяжело дыша. Виктория гладила Валерию по волосам, целовала мокрый висок. — Я никогда… — прошептала Валерия. — Никогда так… — Я знаю, — ответила Виктория. — Я тоже. Ни с кем. --- Прошли недели. Отношения между ними стали почти нормальными. Почти. Виктория по-прежнему была хозяйкой, Валерия — пленницей. Но границы размылись. Они ели вместе, смотрели фильмы, гуляли по саду под охраной. Виктория рассказывала о своей работе, о трудностях, о врагах. Валерия слушала и иногда удивлялась, что ей это интересно. По ночам они занимались любовью. И с каждым разом это становилось всё нежнее, всё интимнее. Виктория изучила тело Валерии, как карту — знала, где поцеловать, чтобы она выгнулась, где коснуться, чтобы застонала. Она была щедрой любовницей, всегда заботясь об удовольствии Валерии больше, чем о своём. Однажды утром Валерия проснулась с тошнотой. Она едва успела добежать до ванной. Виктория, спавшая рядом, мгновенно оказалась рядом, придерживая ей волосы, подавая воду. — Что с тобой? — в её голосе звучала неподдельная тревога. — Не знаю, — прохрипела Валерия, ополаскивая лицо. — Третий день тошнит по утрам. И… у меня давно не было месячных. Месяца два, наверное. Я думала, это из-за стресса. Она посмотрела на Викторию и увидела в её глазах что-то странное. Быстрое движение — и лицо Волковой стало непроницаемым. — Стресс, конечно, — мягко сказала Виктория, обнимая её. — Ты столько пережила. Организм восстанавливается. Гормоны скачут. Она поцеловала Валерию в макушку, прижимая к себе. — Если не пройдёт, обратимся к врачу. У меня лучшие специалисты. Они поставят тебя на ноги. Валерия кивнула, утыкаясь лицом в плечо Виктории. Ей было спокойно в этих объятиях. Тошнота отступила. Она не видела выражения лица Волковой в этот момент. Не видела той сложной смеси торжества, вины и какой-то странной, почти материнской гордости, которая мелькнула в её глазах. Она не знала. Пока не знала.