Огурец

      Этот спектакль был окончен. Шоу, которое устроил директор, не забудется в последующие годы легендарного УХПК, даже после выпуска их будут вспоминать и спорить: кто же был тогда прав?       Реналь, после того, как директор объявил решение, повернулся к Ильясу и зарядил тому смачную оплеуху и затем кинулся в объятья. Ему было ужасно жаль своего ненавистного возлюбленного, но он все же слишком сильно любил его, чтобы просто стоять и смотреть, как его исключают из учебного заведения. Ильяс, все это время непременно стоял на коленях, гордо вскинув подбородок, сделав так, что ему было все равно на то, что про него говорили, говорят и будут говорить. Но не выдержав сильно сжал Реналя, проникшись внезапными слишком теплыми объятьями любимого. — Я... я так... боялся за тебя.. я не хочу, чтобы ты так бросал учебу.. Это не стоит исключения... — тихо подрагивал в слезах Ренальчик, он сильно укусил парня за плечо, вновь пытаясь сдержать свои слезы. — Я хочу быть с тобой.. Мы должны поговорить... — уже больше серьезности в голосе. Ильяс понимал, что не обойдется простым "я исправлюсь", это будет ужасно-серьезный разговор по душам, которых он не терпел. Он столько натерпелся этого с Исламом, что до сих пор не может забыть. Он не хотел так же и с Реналем, он хотел счастливых и чистых отношений, но сам же все испортил. Ему нужно было восстановить то доверие, ту привязанность, что была вначале, заново. Выстроить все так, чтобы было вновь комфортно, а не вечно собачится. — Хорошо.. давай поговорим.. В 10, в моей комнате? — остранившись от молодого омеги, он аккуратно утер ему слезы, оставив ладонь на щеке. Увидев ответный кивок, Реналь резко встал и удалился прочь, оставляя Ильяса так же - позорно - стоять на коленях. У него были слишком смешанные чувства, прежде чем встать. Он слишком долго слушал в свою сторону оскорбления со стороны зрителей, свидетелей и директора. Ильясу было не просто это пропустить мимо ушей, сменив свое потускневшее со временем лицо на гордую маску безразличия. В душе, он был слишком раним и часто, люди добирались до его сердцевины.       Часы пробили 9:55, обход красивых девчуль с Таскирой, скоро начнется, но это было не так важно, как серьезно поговорить со своим возлюбленным. Реналю долго идти не пришлось, всего на один этаж выше, но это стоило больших моральных усилий. Зайдя, он удивился, что в комнате не было никого, кроме самого парня из-за которого началась суматоха. — Видимо, ты сегодня решил без свидетелей. — шутливо произнес Реналь, садясь рядом с Ильясом. — Знаешь, мне надоело все это. Ты стал самым обсуждаемым в шараге и не в хорошем смысле этого слова, понимаешь! Я устал слушать о том, как Ильяс то, то, то.... Я хочу как раньше. Я хочу чтобы мы были счастливы! — нахмурился юнец, взяв за плечи Ильяса. Он прилагая все свои усилия, потряс того, чтобы хоть получить взгляд от молодого человека. — Я понимаю это, Реналь! Да, я совершил ошибку! Я зависим от Ислама, понимаешь?! — взревел Ильяс, поднимаясь на ноги. — Я не могу забыть этого! Я не могу забыть то что было между нами! — Так ЗАБУДЬ! — в ответ прокричал Реналь, пытаясь встать наравне с поваром. — Ты выше этого, понимаешь! Это не так трудно! Тебе нужно осознать себя для начала! Ильяс, если бы ТЫ, сначала думал головой а не членом, трясущимся между ног, может, ты бы сейчас так не страдал!! Ты бы смог, повторяюсь, СМОГ забыть Ислама! Я не знаю, что было между вами, но я уверен, ты можешь сломить себя, ради благополучия! — накатывающие слёзы мешали, ужасно мешали и в попытках скрыть их, Реналь отвернулся утирая рукавом худи. Сзади послышались движения и теплое - даже разгоряченное - тело прислонилось к нему, обнимая. — Я все пойму, Реналь. Я сделаю все над собой: пытки, усилия и что-нибудь еще, чтобы быть рядом с тобой. Я признаю свою вину, пожалуйста, прости меня. — уткнулся в плечо Ильяс, тихо пошмыгивая. В их отношениях это был новый этап, как открытие чего-то нового, неизвестного, но такого манящего. — И пообещай мне, что такого больше не будет! — хмуро произнес Реналь, обернувшись в объятиях. Сдавая задом назад, Ренальчик поднялся на кровать, становясь выше Ильяса, что тот упирался ему в грудь. — Я обещаю. Я обещаю тебе, Реналь. И слились они в страстном поцелуе, сжимая друг друга, пока Таскира и девочки с обхода стояли в дверях, вахуе смотря на всю эту картину перед ними. Данил, проводя время с детьми, все больше скучал. Они ничем толком не занимались, кроме как играли в игрушки и дрались друг с другом. В голове у него все еще играла та картина, когда они лезли друг другу в трусы, и Данил надеялся, что ни не покажут это родителям. Он готовил обед для себя, ведь не зря же был поваром и подогревал кашу для детей. В заднем кармане его джинс, зазвучало уведомление, от которого он был потихоньку зависим, ведь это было единственное общение с кем либо находясь в этом доме. Это был Руслан. Он рассказывал все ему: что было на суде, как Ильяса осудили и как он теперь живет, в съемной квартире, подальше от общаги. Он записывал много кружков Руслану, но он не раскрывал своего секрета. Секрета запаха. — Как слышно? Что делаешь, Данил? Я хотел предложить.. может, погуляем? Даже с детьми, похер, вместе время зато проведем. — записывал голосовое Руслан, пока наслаждавшийся голосом Данил, не замечал что обед сгорел. — Да, конечно! Прямо сейчас? Я смогу только минут через 15, мне детей покормить надо. Ответил так же, голосовым, Данил. Это стремительно новое знакомство, общение и привязанность, очень быстро перерастало в передружбу-недоотношения, но их пока устраивало то, что сейчас.       Они прогулялись, поделились впечатлениями о прошедшей недели, поиграли с детьми в снежки и направились к Коле домой, поменять подгузники им. Руслану, конечно, было не просто признаться в своей любви к огурцам, но Данил принял его таким какой он есть, сказав лишь "Ты мне нравишься любым" Они зашли домой к Николаю - уже как к себе, после пары свиданий - и Данил принялся за детей. Невыносимый запах стоял по всей квартире. Запах лаванды и мускуса. Руслан не понимал, что им движет и пока Данил стоял спиной к нему, подошел сзади, положив ему руки на талию. — Дети такие... непредсказуемые.. — нежно гладив Данила, тихо промолвил Руслан. Он спускался от груди ниже и ниже, доходя до начала джинс. Медленно спуская с него джинсы, он принялся поглаживать бугорок за трусами, из-за плеча выглядывая и смотря на то, как умело справился с подгузниками Данил. Он давно уже не пеленал, он стоял и ждал, пока у Руслана будет возможность, впустить его запах к себе. Эта тайна, которую он нес в себе, была тем, что он выкрал у химички тогда альфастан и втихую вколол себе. Да, его физические формы не изменились, но от него исходил запах, дурманящий омег, сводящий с ума. Такой неестественный, так привлекательный. Данил развернулся на месте, оказываясь перед Русланом без штанов, валяющихся где-то под ногами и самодовольной ухмылкой, от лица Руслана. Они слились в страстном поцелуе, понимая друг друга без слов, направились в спальню, где кажется только недавно развлекались Кирилл с Колей. Это был не просто животный позыв или что-то в этом духе, это была чистая страсть, кипящая в них с начала общения. Те мимолетные, пошлые шутки, кружки из душа и фотографии, это было не просто шуткой, а чем-то большим, чего они до этого момента не осознавали. По пути к комнате, из своей куртки, Руслан достал свеженький огурчик из магнита и в ближайшие полчаса из спальни слышались умопомрачительные стоны, в ком присутствовал не только член Данила, но и привлекательный огурчик в презервативе Коли: с усиками и вкусом банана. Когда дети, о которых совсем забыли, пытались повторить за взрослой парой, в невинных попытках поцелуев в губы.       Спустя день, уже вечером, не выдерживая оставшегося напряжения между Реналем и самим собой, Ильяс направляется в комнату к возлюбленному и ему было не важно: был ли там кто-то или нет, ему нужно сказать о своих оставшихся недостатках. О тех прекрасных чувствах, что воспламенились между Ильясом и Реналем в первую встречу, что нельзя забыть или стереть. Что ему важно, кем был для него Реналь, а не просто игрушка на год. Зайдя в комнату, громко раскрыв дверь, он напугал Реналя и остальных в комнате, что тут же встали и медленно направились к выходу с прикованным взглядом к Ильясу. Тот медленно настигал Реналя, что пытался быть безразличным и оставив в покое, в своих мыслях своего возлюбленного, для того чтобы он покопался в себе. — Нам нужно поговорить. — сел на кровать Ильяс, что под тяжестью двух тел невинно скрипнула. — Нет, послушай. Это мне тебе кое-что надо сказать. — выпрямился Реналь, странно обхватив живот. Он аккуратно подсел ближе, сократив их дистанцию на считанные сантиметры. — Я хочу сказать тебе то, что ты для меня.. — до конца не произнеся, прервали его хорошо подготовленную, прокрученную тысячу раз в голове, пока он был один. — Я беременный. Остановившись на полслова, обомлел Ильяс после услышанного, он не понял, было ли это шуткой или серьезным тоном. — Прости, что? Из дверей послышался стук упавших вещей, где стоял Ислам, глядя прямо на Реналя. Он видел, как сиял Реналь, после его фразы, что он сказал своему любимому о таком событии, что с ним, действительно все хорошо и он себя отлично чувствует. Но в душе опять тяжелым комом нарастала фраза "вы потеряли ребенка", все больше уводя его в отвратительные мысли, грусть и бессмыслицей жизни, но радовало только одно из этого: хоть кому-то повезло больше, чем Исламу.