Сводные братья

После окончания приема Перт сразу же поехал домой, а Санта отправился в зал. Вечер в старом доме был удушающе тихим. Родительские вещи исчезли, оставив комнаты полупустыми и гулкими.  Перт сидел в гостиной с бокалом дорогого виски, изучая на планшете графики своей лондонской компании — его империя процветала, пока этот дом медленно умирал. Санта вошел, потный после тренировки, бросая ключи на столик. Он замер, глядя на Перта. Тот в идеальной рубашке выглядел здесь как инородное тело — слишком успешный, слишком холодный, слишком идеальный. — Здесь нельзя пить, — резко говорит Санта. — Это больше не тот дом, где тебе всё прощалось. Перт медленно делает глоток, даже не оборачиваясь.  — Забавно. Ты до сих пор носишь тот браслет , который я подарил тебе перед отъездом. Видимо, память о человеке, чьи чувства просто игрушка, не так уж и противна, раз ты до сих пор носишь его. Санта инстинктивно хватает рукой браслет, его лицо искажается от ярости и стыда. Чувство вины за ту ночь прожигает его, но он отвечает ударом на удар: — Я просто забыл его снять. Для меня это просто кусок металла. Как и ты для этого дома — просто лишняя мебель. Родители уехали, потому что не могли находиться в комнатах, где всё напоминало о твоем  успехе, ведь для отца мои достижения в баскетболе просто смех. Ты разрушил мою жизнь, Перт.  Перт наконец поворачивается. — Свою жизнь разрушил ты сам. Посмотри на себя. Ты до сих пор зависим от похвалы своего отца. Ты даже злишься так, как он тебя учил. Ни одной искренней эмоции, только заученная дерзость. Эти слова очень сильно задели Санту. Он окончательно убедился, что Перт его ненавидит и снова видит в нем капризного подростка, а ведь ему просто хотелось разрыдаться в объятиях Перта, просить простить его за ту глупую ошибку, рассказать, что это была ложь, но был ли теперь смысл в этом, если теперь для Перта он лишь временно неудобство. Санта все же было хотел что-то ответить, но просто выбежал из дома. Ему нужно было развеется и был только один человек, который составит ему компанию. Полумрак бара, на столе несколько пустых шотов. Санта выглядит измотанным, мысли о Перте, не дают дышать. Марк сидит напротив, вальяжно откинувшись на спинку стула, и внимательно наблюдает за другом. — Так это правда? — Марк нарушает тишину, вертя в пальцах стакан. — Твой «золотой мальчик» вернулся из своего Лондона? Санта тяжело вздыхает и делает глоток.  — Вернулся. Вчера. — И как он? — в голосе Марка слышится неприкрытый интерес, смешанный с горечью. — Всё такой же недосягаемый? Всё так же смотрит на всех свысока? — Не говори о нем так, — глухо отзывается Санта. — Он просто... другой. Он вырос. Марк усмехается, и в его глазах вспыхивает опасный огонек. — Три года назад он отшил меня, даже не дав шанса. Сейчас он богатый и успешный, может стоит испытать судьбу? — Не нужно, — Санта сжимает кулаки. — Он все равно уедет обратно. Там его жизнь. Здесь — руины. Марк подается вперед, понижая голос: — Знаешь, я ведь до сих пор помню, как он пахнет. Дорогой парфюм и этот его ледяной взгляд... Может, мне стоит зайти к вам? Посмотреть, насколько он изменился. Санта резко вскидывает голову: — Нет. Не смей к нему приближаться, Марк. — Ты разве меня не знаешь? — Марк скалится. — Санта... запретный плод всегда слаще. А твой брат — самый запретный из всех. Посидев еще два часа, они разошлись. Санта уже был пьян в хлам. Дверь особняка тяжело хлопнула. Юноша едва держался на ногах: алкоголь, смешанный с едкими словами Марка, превратил его сознание в вязкий туман. В голове набатом стучало: *«Запретный плод... он должен уехать... я всё разрушил».* Он не зажигал свет. Спотыкаясь о ковер, держась за стены, Санта поднялся на второй этаж. Его тело двигалось на автопилоте, ведомое старой памятью. Вместо того чтобы повернуть направо, к своей пустой и холодной спальне, он толкнул дверь слева. В комнате пахло Пертом — дорогим табаком, кедром и чем-то неуловимо «лондонским».  Перт спал, отвернувшись к окну, едва заметный в сером свете луны. Санта, не раздеваясь, прямо в верхней одежде, тяжело опустился на край кровати. Матрас прогнулся. Издав приглушенный стон от боли в ноге, он повалился на подушку рядом с Пертом, инстинктивно ища тепло. Перт вздрогнул. Он всегда спал чутко. Ощутив рядом тяжелое, горячее тело и резкий запах алкоголя, он резко развернулся, уже готовый вскочить, но замер. Перед ним лежал Санта. Глаза младшего были закрыты, дыхание было прерывистым и тяжелым. В полумраке Санта казался совсем юным, лишенным своей привычной маски отчуждения. Его лицо было влажным — то ли от пота, то ли от недавних слез. Перт хотел было что-то сказать, но не решился. Он закрыл глаза и пытался уснуть обратно. Санта не просто лежал рядом — он был воплощением беспокойства. Его движения были рваными, а сознание — затуманенным, но глубоко внутри горело желание довести Перта до предела, заставить его сорвать эту маску идеального старшего брата. Санта повернулся на бок, обдавая лицо Перта запахом виски. Его ладонь, горячая и тяжелая, легла на грудь Перта, пальцы начали неторопливо водить по ткани футболки. — Ты ведь не спишь, — прошептал Санта, и его голос сорвался. — Я чувствую, как твое сердце колотится. Оно так быстро бьется... из-за меня? Перт лежал неподвижно, глядя в потолок, его челюсти были сжаты. — Санта, ты пьян. Спи. Мы поговорим завтра. — Завтра ты снова будешь смотреть на меня свысока, — Санта придвинулся вплотную, его колено бесцеремонно втиснулось между бедер Перта. — Как на проблему, которую нужно решить. Как на мусор, который портит твою идеальную жизнь. Почему ты не остался в Лондоне, почему решил помочь, Перт? Тебе там было так хорошо без меня... Перт резко повернул голову, его глаза в темноте вспыхнули гневом. — Ты понятия не имеешь, как мне там было. — Так покажи мне, — выдохнул Санта прямо в его губы. Его рука скользнула выше, запутываясь в волосах Перта, притягивая его ближе. — Или ты боишься? — Замолчи, — процедил Перт, хватая Санту за запястье, пытаясь отстранить его. — Ты не соображаешь, что делаешь. — Я всё соображаю, — Санта прикусил нижнюю губу, глядя Перту прямо в глаза с вызовом. — Ну же, Перт... сорвись. Это стало последней каплей. Перт, чье самообладание и так трещало по швам, сдался. Он рывком перевернул Санту на спину, нависая сверху и вжимая его в матрас. — Ты сам этого хотел, — хрипло произнес Перт. Он накрыл губы Санты своими. Это не был нежный поцелуй — это была стихия. Перт целовал его жадно, глубоко, словно пытался выпить из него весь этот виски и всю ту боль, что они причинили друг другу. Санта ответил с готовностью, его руки судорожно вцепились в плечи Перта, притягивая его как можно ближе, лишая обоих возможности дышать. Перт отстранился лишь на секунду, чтобы начать раздевать Санту. Его движения стали пугающе методичными. Он медленно стянул с него ветровку, затем футболку, обнажая бледную кожу, на которой в лунном свете отчетливо проступали шрамы и вены. Перт проводил губами по каждой впадинке, спускаясь ниже. Когда Санта остался полностью обнаженным под его пристальным взглядом, он почувствовал себя беззащитным. Перт не спешил. Он начал играть с его сосками — сначала кончиком языка, затем слегка прикусывая, вызывая у Санты рваные вздохи и тихие стоны.  Каждое движение Перта было пропитано собственничеством. — Твоё тело помнит меня, Санта, — прошептал Перт, спускаясь поцелуями к животу. Рука Перта скользнула вниз, находя то самое место, которое уже давно требовало внимания. Он действовал медленно, заставляя Санту выгибаться в спине. Когда Перт начал растягивать его, Санта зажмурился, впиваясь пальцами в подушку.  Сначала один палец, осторожно и плавно, привыкая к тесноте и жару младшего. Перт внимательно следил за лицом Санты, за тем, как его брови сдвигаются от непривычного ощущения. Затем второй, расширяя, подготавливая, заставляя мышцы Санты расслабиться под его настойчивым давлением. Перт дразнил его, задевая самые чувствительные точки, пока Санта не начал умолять его, бессвязно шепча его имя. — Пожалуйста... Перт... сейчас... Перт вошел в него одним уверенным движением, заполняя собой всё пространство. Санта вскрикнул, запрокидывая голову, и этот звук утонул в новом поцелуе Перта. Ритм был тяжелым и неистовым.  Это не было просто физическим актом — это была борьба и примирение одновременно. Каждое движение вытесняло обиды прошлых лет, заменяя их острой, обжигающей реальностью «здесь и сейчас». В этот момент в комнате не было «правильного» и «неправильного», не было долгов и родителей. Были только два человека, которые наконец-то нашли способ принадлежать друг другу без слов. Когда всё закончилось, Санта лежал в кольце рук Перта, его дыхание постепенно выравнивалось. Алкогольный туман рассеялся, оставив после себя звенящую ясность. — Я люблю тебя, — прошептал Перт ему в макушку, крепче сжимая объятия. — До сих пор люблю