1.
24 января 2026 г., 21:33
Ао’нунг начинает подсознательно понимать, что что-то не так, когда ещё даже не успевает подойти к маруи. Он замедляет шаг и по итогу резко останавливается прямо на навесной сети, которая прогибается под его весом.
Накаченное от постоянных силовых тренировок тело поблёскивает из-за воды, а длинные кручёные волосы свисают густой тенью на мышцы. Татуировки везде: на лице — первая из которых была оставлена более семи лет назад, — на груди, на плечах и даже на руках. Каждая со своей историей, и доказывающая что оло’эйктан из первенца Тоновари и Ронал получился просто отличным. Ао’нунг изменился, повзрослел и отныне носил звание вождя с гордостью, а не с тяжёлой ношей, как это было в самом начале.
После рождения Прил парень никак не мог смириться с новостью о том, что отец решил покинуть место вождя, которым дорожил не первый год. В его приоритете стала забота о бывшей тсахик — по совместительству любимой жене, — и новорождённой дочери. И Ао’нунг винить старшего в подобном решении не мог, хотя очень хотел.
Потому что как бы подросток не желал занять высшую ступень в деревенской иерархии, свалившийся груз ответственности на тогда ещё худые плечи, совершенно не радовал.
Пришлось посвящать себя возникшей из ниоткуда работёнке, учиться новому, принимать участие в советах, заниматься собой и, в конце концов, доказывать собственную значимость другим кланам, которые о юном парне были наслышаны только как о сыне Тоновари.
Приходилось выгрызать своё место зубами, напрочь забывая о близких.
Но время шло, и в какой-то момент Ао’нунг проснулся не с ужасными мыслями о тягости собственного бытия, а с любимой девушкой — в тот момент уже женой, — под боком, которая всё это время просто терпеливо ждала.
Наэла никогда не могла усидеть на месте. Ао’нунг видел в её тоскующих глазах желание хотя бы просто побыть рядом с возлюбленным, но ничего поделать не мог. И Сулли это приняла. Она не закатывала истерик, не порывалась закончить и без того хрупкие на тот момент отношения, не манипулировала разрывом связи. Младшая просто молча была рядом со своей семьёй, попутно продолжая обучаться траволечению у Ронал, а в те редкие моменты, когда Тоновари давал сыну передышку, со всех ног бежала к нему на встречу.
И когда церемония посвящения прошла, а Ао’нунг и Наэла сменили статус с обычных подростков на оло’эйктана и тсахик, бывший вождь решил выделить им отдельное маруи. Потому что все и так прекрасно знали, что отношения между водным На’ви и пятипалой лесной красавицей далеко не деловые.
Ао’нунг как сейчас помнит реакцию отца возлюбленной на желание дочери обручиться. Джейку было невероятно тяжело принять, что его первенец решилась построить свою собственную семью. Хотя, вслух он этого, конечно, так и не сказал.
После съезда жить стало в разы легче. Выполнение обязанностей оло’эйктана больше не казалось каторгой, а одно только осознание, что по приходе домой парня будет ждать любимая супруга — убивало. Ао’нунг всё не мог в полной мере осознать, что Наэла жила с ним под одной крышей. Не мог осознать, что они вместе завтракают, вместе ходят в гости к своим старшим, вместе дурачатся.
Вместе делят постель.
Ао’нунг отгоняет от себя накатившие воспоминания качком головы, разминает плечи и решает двинуться прямиком домой, пока в глубине души начинают расти странные подозрения.
Ао’нунг изменился, но что осталось таким же — его обаяние.
Он слишком хорошо знал этот чёртов запах панопиры, от которого, вероятно, все в районе и разбежались. Молодым парням и девушкам было попросту невыносимо чувствовать столь соблазнительный запах, при этом не имея оснований заявить своих прав друг на друга.
Не имея оснований заявить своих прав на ту, которую Ао’нунг чувствует всеми фибрами только подходя к дому.
Их уже нерушимая с Наэлой связь сейчас пригодилась как никогда. Оло’эйктану даже тсахейлу устанавливать не нужно, чтобы понять — запах панопиры идёт прямиком из их маруи, а возлюбленная, до ужаса возбуждённая, нуждается в супруге.
И кто Ао’нунг такой, чтобы отказать?
Набедренная повязка оказывается натянута в паху уже к тому моменту, когда парень только входит в маруи. Он ухмыляется, заметив приятнейшую картину перед глазами: Наэлу. Красивую до безобразия, и такую нуждающуюся, что мышцы сводит.
Младшая съехала вниз по стенке. Её коленки были прижаты к груди, руки держались за живот, а головой она то и дело легонько ударялась об древесину. Наверняка желала прийти в себя.
Парень не удивится, если поймёт, что Наэла его даже не заметила. Уж слишком она погружена в собственное возбуждение, что успело затмить ей не только чуйку, но и разум.
Ао’нунг начинает неспешно приводить себя в порядок после тяжёлого дня, но взгляда с девушки при этом не сводит: ни когда моет руки в собранной ранее воде, ни когда хрустит шеей, ни когда подходит ближе.
Наэла его действительно до этого момента не замечала. Но стоит старшему попасть в её поле зрения, как она тут же открывает глаза и выгибает свои брови в удивлении.
Уже и счёт времени успела потерять.
Ао’нунг, сильный и статный, присаживается перед возлюбленной на одно колено, начиная чувствовать растущее сумасшедшее желание внутри. Потому как он запах панопиры, вообще-то, до сих пор очень хорошо чувствует. И в комплекте с этой милой, очаровательной и нежной девушкой, в парне поселяется только одна мысль.
Помочь. Доставить удовольствие. Приласкать. Скрыть от чужих глаз.
Что угодно, лишь бы Сулли не смотрела на него таким умоляющим взглядом.
Ао’нунга ведёт, когда стоит ему протянуть свою руку навстречу и коснуться ею девичьей щеки, как та тут же льнёт к ней.
— Зачем… — мужской голос чуть слышно дрожит от переполняющих эмоций. Он прокашливается и продолжает: — Зачем ты притащила панопиру?
Наэле приходится приложить усилия, чтобы ответить. Едва слышно и с заплетающимся языком, однако старшему хватает и этого. В любом случае, хочется уже как можно скорее перейти к делу, а не болтать.
— Это не я. Твоя… Твоя мама…
Ну, конечно.
— … Твоя мама принесла мне корзинку с травами и отварами. Сказала, это для здоровья. Я… Я и выпила.
Ао’нунг даёт себе клятву, что завтра же переговорит с матерью касательно её растерянности, которая появилась после рождения Прил. А, быть может, бывшая тсахик принесла несчастный цветок и вовсе неслучайно: она уже не первый раз намекала сыну о потомстве, совершенно не думая над тем, что они с Наэлой обручились не так давно и о детях пока даже не говорили.
В любом случае, это всё потом. Неважно, что случилось. Куда важнее требующая к себе внимание Наэла.
Как хороший оло’эйктан Ао’нунг должен помочь своей тсахик.
Он склоняется к девушке за поцелуем, а та, завидев зелёный свет, сама тянется на встречу. В каждом движении вождя читается нежность и любовь, да только возбуждённой Салли сейчас до этого всего совершенно нет дела. Она перехватывает инициативу, обвивает мужскую шею руками и привстаёт на колени, даже в такой позе будучи меньше старшего.
Ни с кем Наэла не чувствует себя такой защищённой, как с собственным мужем.
Ао’нунг едва сдерживает себя в руках, чтобы не повалить младшую на пол и не войти в неё прямо сейчас. Быстро, грязно, пошло.
Это тоже потом.
Чувство нежности к любви всей жизни перекрывает животную страсть, которую у оло’эйктана хоть отбавляй. Он ухмыляется этой мысли и перехватывает Наэлу за бёдра, чтобы как можно скорее уместить её на большую плотную листву чуть поодаль. Тсахик, ощутив мягкость под спиной, рвано выдыхает и улыбается, пока Ао’нунг находит в себе силы оторваться от молодого тела и осмотреть его.
Какая же Наэла красивая.
С тяжело вздымающейся грудью, со вставшими сосками, видневшимися через ткань повязки. С этим милым хвостиком, кисточка на конце которого так и норовила пощекотать упругое мужское бедро.
— Ао’нунг, не томи, пожалуйста… — тихо просит девушка, хмурясь и закусывая губу. Она тянется руками к широкой груди, желая притянуть к себе и ощутить жар чужого тела, и оло’эйктан не в силах ей перечить, хотя от колкости не отказывается:
— Глупая женщина… — губы касаются девичьей шеи, ключиц и груди в понятном только ему порядке. Младшая закатывает глаза и с удовольствием подставляет части тела под ласки. — Не поверю, что ты не распознала в отваре запах панопиры.
Ао’нунг втягивает кожу на шее, оставляя свежий кровоподтёк, отчего Наэла чуть стонет и шипит от щекотки. На одном засосе парень не останавливается, как и на собственной речи:
— Весь округ распугала этим запахом. А если бы пришёл не я, а кто-то другой?
— Ао’нунг… — девушка сглатывает и упирается руками в плечи. — Пожалуйста.
— «Пожалуйста» что? — хмыкает и поддевает бретельку топа зубами, тут же её отпуская.
Наэла выдыхает.
— Сделай уже что-то. Что угодно, только перестань метить мою кожу следами, которые завтра придётся прятать от моего отца.
«Будет забавно» — думает Ао’нунг, всё же соглашаясь выполнить женскую просьбу.
Потому что слово Наэлы закон, каким бы уважаемым оло’эйктаном он себя не считал.
Парень спускает руки на хрупкую талию, а после заводит ладони девушке за спину, чуть приподнимая её. Уже через пару секунд топ оказывается снят и откинут куда-то вглубь маруи. Ао’нунг заостряет внимание на округлостях, укладывает возлюбленную в исходное положение и опускается губами с ключиц на соски. Целует, мнёт меж пальцев, а иногда даже покусывает — делает настолько контрастные вещи, что Наэла впервые за вечер стонет в открытую. Она запрокидывает голову, шумно дышит, путает пальцы в чужих кудрях и просто наслаждается моментом.
А вместе с ней наслаждается и Ао’нунг.
Набедренная повязка неприятно давит на орган. Сдерживаться уже невозможно, а потому парень недолго думая опускает руку вниз и стягивает атрибут одежды прямо на пол. Головка шлёпается об упругий живот, оставляя мокрый след, и Ао’нунг на секунду прикрывает глаза и утыкается лбом меж женских грудей. Кажется, будто даже самое невольное касание к уже пульсирующему органу отозвётся приятной истомой по всему телу.
Наэла чувствует возню и моментально смотрит вниз, так и застывая: с полуприкрытыми губами, влажными ладонями и хмурыми бровями.
Видеть мужской член, но не касаться его кажется ужасной пыткой. И Салли не в силах — или просто не хочет, — тягаться с желанием рассмотреть орган поближе. Она толкает парня в грудь — ощутимее, чем в прошлый раз, — и когда Ао’нунг выпрямляется, почти моментально подползает к нему на коленях.
Парень запрокидывает голову вверх и жмурится. Вид такой Наэлы, сидящей перед ним и смотрящей на его наготу, казался слишком нереальным, чтобы быть правдой.
Они спали уже миллион раз, но каждый раз был как первый: волнительный, запоминающийся и необычайно хорош.
За своими мыслями Ао’нунг упускает из виду момент, когда возбуждённого органа касается что-то мокрое и тёплое.
Чёртова демоница, заглатывавшая головку так хорошо, что у парня начинает сводить ноги.
Ао’нунг шумно и рвано выдыхает, а после откидывается на стоящую рядом балку. Слишком хорошо, слишком. Слишком приятно Наэла обводит языком всю длину, пальцами ухватившись за мужские бёдра. Она лижет, сосёт, и делает это так невообразимо, будто в жизни ничего лучше не пробовала.
От проскочившей мысли член дёргается, и парень запускает руку в девичьи волосы, сжимая их на загривке. Младшую это только распаляет. Она хмыкает и отстраняется, чтобы проговорить:
— О чём ты таком думаешь?
Оло’эйктан не сдерживается, когда опускает вторую руку девушке на щёку и заглядывает ей в глаза. Он отстраняет её от себя, поглаживает, и затем, неожиданно для себя, берёт член в ту ладонь, которую до этого сжимал в густых волосах. Проводит головкой по губам, шлёпает и улыбается так хищно, что у Наэлы между ног пуще прежнего мокнет.
— О том, что ты слишком много болтаешь, — хмыкает и резко погружает красную головку в девичий рот, заставляя младшую нахмуриться и посмотреть на старшего исподлобья. Его голос становится чуть грубее, а предэякулят выделяется сильнее. — Будь как всегда хорошей девочкой, ладно?
Будет, конечно, будет. Они оба это понимают. Наэла всегда любила похвалу. И Ао’нунг, гадёныш, этим пользуется, потому как знает — Сулли готова на многое, лишь бы снова услышать заветные слова. Но терпеть оральную ласку долго не получается ни у кого: парень уже на взводе, а девушке всё мало, потому она отрывается от органа и тянет мужа к полу. Тот не раздумывая присаживается, сразу оказываясь в своеобразном захвате: Наэла находит место на мужских бёдрах и не даёт ему сдвинуться хотя бы на дюйм. Касание пульсирующей вагины к открытому органу отзывается приятным током по телу, а по женской груди и соскам пробегается табун мурашек.
Ао’нунг тихо рычит, стоит младшей проехаться верхом.
Наэла нуждается, Наэла просит, Наэла хочет. И именно из-за любви к этой демонице оло’эйктан ухватывает её за бёдра, резво оттягивает набедренную повязку в сторону и наконец касается всей длиной пульсирующего лона.
Погружённые в эйфорию, оба не замечают, как член оказывается внутри влагалища, а по маруи разносится громкий и протяжный стон. А затем ещё. И ещё. И ещё.
Наэла стонет не стесняясь, запрокидывая голову и раскачиваясь на парне получше того, как это делают на илу, и от такого контраста нежной жены и страстной, Ао’нунга ведёт. Не волнует, что кто-то может услышать. Не волнует, что всё слишком развратно.
Не волнует, что ему это всё нравится, и он совершенно не против экспериментировать с панопирой почаще, хотя вряд ли признается в этом вслух.
Чередовать нежность с грубостью получается просто шикарно: Ао’нунг делает такой вывод, потому как закатанные глаза Наэлы и её полное погружение в процесс просто кричат о том, как ей хорошо.
Деревянный пол неприятно царапает спину, когда старший решает уложиться поудобнее. Зато в такой позе куда удобнее придерживать девушку за талию и помогать ей своими бёдрами. Наэла очаровательно упирается руками в мужскую грудь, и Ао’нунг воспринимает это как призыв к действию. Он опускает одну из ладоней меж девичьих ног и касается большим пальцем клитора, чувствуя, насколько мокро в месте, где они соединилась воедино.
А ведь это они ещё тсахейлу не установили.
Погружается в мысли Ао’нунг не надолго. Когда Наэла кричит особенно громко, а её ладони сжимаются в кулаки, парень начинает двигаться сам, как никогда желая довести младшую до искупления и самого яркого в её жизни оргазма.
Завтра он посмеётся над возлюбленной, над её глупостью и рассеянностью. Но это завтра. Сейчас оло’эйктана волнует совершенно другое. Только возбуждение любимой тсахик, и ничего больше.
