Любой конец - это хорошее начало

– Та-а-ак, посмотрим, кто тут у нас… – раздумчиво протянула Распределяющая Шляпа. В зале замерли. – О, какие удивительные качества! Смелость, достойная льва, и верное сердце… Но и острый ум, да… Однако жажда справедливости и готовность бросить вызов – вот что определяет тебя! Так что не сомневайся – ГРИФФИНДОР!- В этот же момент стол Гриффиндора взорвался аплодисментами. Крики, свист и стук кубков о дерево, казалось, были слышны по всему замку. Гриффиндорцы приветствовали её так, будто она была не просто новой ученицей, а давно ожидаемым героем. Лили, Марлин и Алиса вскочили и махали ей так энергично, что Марии стало даже немного смешно и неловко от такого бурного приёма. После вердикта Шляпу унесли, а Мария направилась к своему новому факультетскому столу, пробираясь сквозь похлопывания по спине и одобрительные улыбки. – Прости, что мы тебя тогда потеряли! Я, как староста, должна была проследить, – с искренним сожалением сказала Лили, подвинувшись, чтобы дать Марии место рядом с собой. – Всё в порядке. Ты староста, а не воспитальница. Я сама виновата, – улыбнулась Мария. – Впредь буду держаться к вам поближе. По крайней мере, постараюсь. – Спасибо, что не сердишься. Все принялись за трапезу. Длинные столы буквально ломились от изобилия: запечённые окорока с хрустящей корочкой, десятки салатов и закусок, дымящиеся горы пюре, кувшины со свежим тыквенным соком и, конечно, башни десертов – от пудингов до взбитых сливок с ягодами. – Ну что ж, получается, у нас новый член факультета, – Сириус облокотился на стол, его взгляд скользнул в сторону девичьего конца стола. – Кто бы мог подумать, что на последнем курсе нам подкинут… свежую кровь. – Говоришь как маньяк. – сухо заметил Римус, отпивая сок. – Да просто интересно! Кто она, что из себя представляет? – Я согласен с Бродягой, – поддержал Джеймс. – Дело любопытное. И вся четверка с синхронными усмешками повернула головы в сторону Марии. – Пф, прямо как хищники на кролика уставились, – возмущённо прошептала Марлин, указывая на них взглядом. – Мари, с этими – осторожнее. У них юмор, от которого смешно только им. Безответственные товарищи… – Что там бубнишь, Марлин? Мы парни как парни, – Сириус перехватил её взгляд, и его усмешка стала шире. – Или ты всё ещё кипятишься из-за того случая с краской на пятом курсе? Мы же девочек не трогаем. Если только они сами не просят… – Ну, кто тут хищник – это ещё большой вопрос, – парировала Мария, спокойно отрезая себе кусочек пирога. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Сириусом, на этот раз твёрдым и прямым. – А тебе, Сириус, советую подслушивать поменьше. К тебе, кажется, никто не обращался. И уж точно никто не просил просвещать нас насчёт твоих… похождений. - В её голосе не было ни капли заигрывания, только спокойная, почти холодная уверенность, которая чётко очерчивала границы. – Ой, я унижен! – с комичным пафосом воскликнул Сириус, падая на плечо Джеймсу. – Сохатый, она меня на глазах у всего факультета уделала. Полный разгром. - Джеймс лишь фыркнул, а Римус скрыл улыбку за своим кубком. Эта перепалка быстро угасла, растворившись в общем гуле, и компании вновь погрузились в собственные интересы, словно разделённые невидимой стеной. Девочки, сдвинувшись теснее, засыпали Марию вопросами об одежде и стиле её родины. Особенно их интересовала местная мода: какие ткани предпочитают в Колдовстворце, как сочетают цвета, носят ли украшения с магическими свойствами. Марлин, увлечённо жестикулируя, спрашивала про вышивку на традиционных платьях, а Алиса — про зимние наряды и узорчатые варежки. Лили же интересовалась практической стороной: удобно ли было колдовать в таких нарядах, не мешали ли длинные рукава. Мария, оживляясь, описывала шерстяные шали с обережными символами, льняные рубахи с красно-чёрной вышивкой, сверкающие подвески-обереги. Парни же, с жаром обсуждали квиддич. Джеймс, размахивая руками, живописал новую тактику против «Слизерина», которую он вынашивал всё лето. Сириус вторил ему, саркастично комментируя прошлогодние промахи Регулуса в роли ловца. Питер, поддакивая, кивал, а Римус, хоть и поглядывал в книгу, всё же вставлял замечания по поводу статистики прошлых матчей. Их разговор был полон уверенности, смеха и дерзких планов — будто кубок уже был у них в кармане, а победа над извечными соперниками — лишь вопрос времени. Два этих мира — один, наполненный узорами, тканями и отголосками далёкой культуры, и другой, звонкий от спортивного азарта и юношеской бравады — существовали бок о бок, почти не пересекаясь, каждый увлечённый своей вселенной. Так время за оживлёнными разговорами подошло к концу, и ученикам пора было расходиться по спальням. Девочки поднялись из-за стола, и Лили с подругами направились к выходу. Мария, вспомнив, что отставать больше нельзя, пошла следом, но держалась немного позади — тема их беседы, кипевшей сплетнями о незнакомых ей учениках и переплетением чужих имён, была ей чужда. Пока они шли по прохладным каменным коридорам, освещённым трепещущим светом факелов, Мария старалась внимательно запоминать путь: поворот у рыцаря в позолоченных доспехах, лестница с шагающими ступенями, длинный переход с портретом спящего монаха. Больше теряться она не хотела. Наконец они остановились у неприметной на первый взгляд картины. На ней была изображена Полная Дама в розовом атласном платье. – Это вход в нашу гостиную, – пояснила Лили, обернувшись к Марии. – Пароль нужно менять раз в две недели, его объявляет староста. Сегодняшний – «Пировая улица». – «Пировая улица», – чётко повторила Мария, и картина с лёгким скрипом отъехала в сторону, открывая круглое отверстие в стене. Внутри гостиная была полна жизни и гула. Многие студенты, не видевшиеся всё лето, громко перекликались, смеялись, делились впечатлениями. Мария стояла около входа рассматривая гостиную, она встретила её тёплым, живым гулким гулом и запахом старого дерева, воска и сладковатого дыма. Это было просторное круглое помещение в самой высокой из башен, стены которого были сплошь убраны в алые и золотые шерстяные гобелены. На них прыгали рыцари на геральдических львах, пылали изображения героических битв, а некоторые — по-видимому, самые старые — даже тихо шевелились, перешептываясь нитяными устами. В самом сердце комнаты, обрамлённый резным камнем темно-дубового цвета, пылал огромный камин. Пламя в нём никогда не угасало, отбрасывая на стены и потолок пляшущие тени и оранжевые блики, в которых кружилась мелкая золотистая пыль. Перед очагом, на толстом ковре цвета спелой вишни, были разбросаны десятки пуфов, кресел и диванов — от изысканных бархатных до потертых, но невероятно уютных кожаных. На многих уже остались следы студенческой жизни: забытая на подлокотнике перчатка, смятый пергамент, пятно от пролитого какао в виде карты созвездий. Почти все поверхности — широкие подоконники в глубоких нишах, низкие столики, даже часть пола — были завалены признаками кипучей жизни: стопками книг с торчащими закладками, школьными сумками, мотками пряжи, доской для волшебных шахмат, где фигуры ворчали, устраивая небольшую ссору. С потолка свисали на почти невидимых нитях крошечные фонарики в виде львов, источавшие мягкий золотистый свет. Высокие стрельчатые окна, сейчас затемнённые ночью, были завешаны тяжёлыми шторами того же багряно-золотого цвета. В ясную погоду, Мария подумала, отсюда должен открываться головокружительный вид на озёрную гладь и бескрайние леса. А сейчас в стёклах лишь отражалось внутреннее тепло комнаты: огонь, смех кучки шестикурсников у камина, силуэты двух девушек, тихо болтавших в углу. Воздух здесь не был просто воздухом. Он был насыщенным — энергией, историей, смелостью и тем особым, не поддающимся описанию чувством, которое возникает только в местах, ставших по-настоящему родным пристанищем для многих поколений таких же, как она, «сорвиголов». Это был не музей. Это был дом — чуть беспорядочный, очень живой и бесконечно гостеприимный. И несмотря на всю свою усталость и тревогу, Мария почувствовала, как какая-то струна глубоко внутри натянулась и тихо зазвучала в унисон с этим местом. Здесь вроде было безопасно. Здесь было тепло. Это восхищение новым пространством было грубо прервано, когда в гостиную, словно ураган, ворвались Мародеры. Марии явно не повезло оказаться в этот момент прямо в проходе. Первым, с грохотом и смехом, влетел Джеймс, за ним Сириус, и вся эта лавина накрыла оказавшегося под ними Питера. Римус, к счастью, успел отскочить в сторону и наблюдал за происходящим с привычным спокойствием. – А-ха-ха-ха! Джеймс, у тебя же, вроде, четыре глаза! Как ты умудрился так навернуться? – Сириус заливался смехом, безжалостно хлопая лучшего друга по плечу. Из-под живой кучи раздался сдавленный чих. – Будь здоров, Сохатый! – Это не я… – Может, вы уже встанете? – спокойно произнёс Римус, поднимая одну бровь. Питер к этому моменту уже выбрался и стоял рядом, отряхиваясь. Парни, всё ещё покатываясь со смеху, начали подниматься. Их взгляды упали на пол, и смех на мгновение стих. – Мария… – первым опомнился Римус. Он шагнул вперёд и вежливо протянул ей руку. – Спасибо, я сама, – девушка стала подниматься без помощи, отряхивая брюки. – Скажите, а как часто у вас здесь проходят такие… штурмовые высадки? Чтобы я в следующий раз была готова. В гостиной на секунду воцарилась тишина, которую нарушил сдавленный смех Сириуса. Лили тут же подошла к новой подруге и с холодным укором посмотрела на Джеймса. – Вы что, совсем не выросли? Особенно ты, Поттер. Джеймс растерянно взглянул на неё. Сириус, заметив это, лишь усмехнулся. – Да ладно тебе, Лили, посмеялись, побегали. Она же вон цела, – он хлопнул Джеймса по плечу. – Вы же теперь с Джеймсом, можно сказать, коллеги по цеху. Эта фраза была произнесена с язвительной издевкой. Лили лишь фыркнула с презрением и, взяв Марию под руку, повела её прочь – в сторону спален, подальше от этого безумного вихря. – Ну, весёлые ребята. Чем-то моих однокурсников из Колдовстворца напоминают, – заметила Мария, переступая порог спальни. Она на мгновение задержалась, осматривая уютное помещение с высокими окнами, четырьмя кроватями под тёмно-бордовыми балдахинами и тёплым светом ламп. Уголок у одного из окон уже был украшен знакомыми книжками и свитками – видимо, чьё-то место. – Да, они такие… Но ты привыкнешь, – с лёгкой улыбкой ответила Лили, следя за её взглядом. – Я, кстати, живу в другой комнате, а тебя определили именно сюда. – Она жестом указала на свободную кровать у дальней стены. – Ты будешь с Алисой, Марлин и Мэри. - Она кивнула в сторону темноволосой кудрявой девушки, которая сидела на одной из кроватей и заинтересованно смотрела на новенькую. – Вы, считай, даже тёзки, – с лёгкой улыбкой добавила Лили. – Мэри Макдоналд, – девушка дружелюбно протянула руку. – Мария Морозова. Хотя Лили уже зовёт меня Мари. – ответила Мария, пожимая протянутую руку. – А какое у тебя сокращённое имя на родине? – с искренним интересом спросила Мэри. – Маруся. Или Маша. Но, думаю, на английском это будет сложновато выговорить. – Да, пожалуй, ты права, – рассмеялась Мэри. – Звучит непривычно. – Вообще, зовите, как хотите, лишь бы я отзывалась, – с улыбкой сказала Мария, начиная раскладывать вещи. – Ладно, девочки, спокойной ночи, – Лили вышла из комнаты, в которую как раз направлялись, переговариваясь, Марлин с Алисой. Тем временем в спальне парней царил привычный творческий хаос. Сириус и Джеймс, стоя посреди комнаты, яростно спорили, активно размахивая руками и заглушая друг друга. – Да я тебе говорю, Ник не потянет основного вратаря! Разве что запасного, – горячился Сириус, тыча пальцем в воздух. – А когда я последний раз спрашивал твоего совета по составу команды? – парировал Джеймс, скрестив руки на груди. – Эти змеи сожрут его на первой же игре! В нём нет ни агрессии, ни огня! – Смотри, как бы тебя самого не сожрали, – Джеймс ехидно ухмыльнулся. – Особенно Толкелотт. Та, кажется, только и мечтает тебя… окутать. – Разве что в её мокрых фантазиях, – Сириус отмахнулся, но уголок его рта дёрнулся. – Хотя на один раз, в принципе… В него тут же прилетела книга. – Оставь свои гадкие мысли при себе, – сказал Джеймс, у которого в глазах искрилась усмешка. – Книги с моей полки – не трогать! – возмутился Римус, не отрываясь от своего фолианта. – Здесь и так свинарник. Хоть моя полка пусть служит островком здравомыслия. – Ладно, ладно, Поттер, не кидайся книгами Лунатика, – Сириус, уже отбросив спор, снова завёл свою шарманку. – А то он тебя в полнолуние съест. Одни рога от тебя останутся. Римус лишь тяжело вздохнул, демонстративно перевернув страницу, и не удостоил эту провокацию ответом. Глубокая ночь. В замке воцарилась та особенная, густая тишина, которая опускается на Хогвартс, когда последние голоса затихают, а факелы в коридорах горят приглушённо. Мария ворочалась на новой кровати, и сон безнадёжно бежал от неё. Мысли путались, как клубки, перетягивая внимание то к прошедшему дню, то к неясному завтрашнему. Наконец она сдалась. Тяжело вздохнув, девушка бесшумно поднялась, накинула на плечи лёгкий плед и босиком выскользнула из спальни в прохладный полумрак коридора. Её ночная сорочка с алыми славянскими узорами по подолу и рукавам мягко колыхалась от сквозняка, бродившего по каменным лестницам. Она спустилась в общую гостиную. Комната, ещё несколько часов назад наполненная гомоном и смехом, теперь была пуста и погружена в сонную темноту. Единственным источником жизни и света оставался камин, где, потрескивая, горели поленья, отбрасывая на стены и ковёр причудливые, пляшущие тени. Мария опустилась на мягкий диван прямо перед огнём, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Тепло, исходившее от очага, ласково обволакивало её, но внутри оставалась холодная, ноющая пустота. Яркие языки пламени были завораживающе красивы и гипнотичны. Глядя на них, она позволила памяти взять верх. Вот она, пятнадцатилетняя, с мальчишками и девчонками с Ярило, бежит по спящему лесу к берегу озера. Вода чёрная, как смоль, и в ней отражается огромная луна. Кто-то передаёт по кругу термос с тёплым морсом, смех звучит приглушённо, а воздух звенит от мороза и звёзд. Вот солнечная поляна за замком, и она с подругами, откинув головы, поёт на всю глотку старую студенческую песню, такая свободная и счастливая, что казалось этот момент никогда не кончится. А вот и первая любовь. Колдовстворец, уютный уголок в библиотеке. Он, смеясь, пытается научить её брать сложный аккорд на гитаре, а у них никак не выходит, и они просто сидят, прижавшись плечом к плечу, и весь мир сузился до этого тихого смеха и тепла его руки. А потом – та же самая библиотека, но уже холодная и чужая, после сказанных им слов, которые разбивали что-то на тысячи острых осколков внутри. Каждое воспоминание было острым и ясным, веяло безвозвратно ушедшей стабильностью, простотой, ощущением своего места под солнцем. А реальность здесь, сейчас, была шаткой, зыбкой, сотканной из чужих лиц, непривычных правил и подспудной тревоги. Новые знакомства, Лили, Алиса, Марлин — они давали лучик тепла, надежду на то, что и здесь может стать хорошо. Но тоска по тому, что навсегда осталось там, за туманом и границами, была глухой, физической тяжестью на сердце. Тишину внезапно нарушил мягкий скрип ступени. Мария вздрогнула и обернулась, вынырнув из потока прошлого в прохладную реальность ночного Хогвартса. – Помешал? – Из полумрака у камина вышел Римус. – Извини, не хотел пугать. – Всё нормально, – она с лёгким анализом взглянула на появившегося парня: высокий, худощавый, с характерными бледными шрамами на лице, смягчёнными тёплым светом огня. – Не думал, что встречу кого-то здесь. Не спится? – Как видишь, – вздохнула Мария и снова уставилась на пламя. – Мы, кстати, так и не познакомились. Точнее, я не знаю, как тебя зовут. – Римус Люпин. – Приятно познакомиться, – она на мгновение встретилась с ним взглядом и легонько улыбнулась, а потом снова отвернулась к огню. – А ты чего здесь? Вроде привычное место для сна должно быть… – Да, со сном… проблемы, – он сел на соседний диван, сохраняя вежливую дистанцию. – Ты не сильно злилась, когда ребята на тебя грохнулись? – Да нет, – на её губах мелькнула тень улыбки. – Напомнило старую школу. Там таких ребят – целые факультеты. Римусу в какой-то степени было интересно узнать о её прошлом побольше – в её голосе слышалась целая история, – но в силу природной сдержанности он не стал лезть туда, куда его не звали. В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз вдвоём. Люпин достал из кармана потрёпанную книгу и углубился в чтение. Мария в свою очередь начала тереть глаза – подступал долгожданный сон, – но уходить от тёплого, живого огня совершенно не хотелось. Постепенно тяжесть в веках пересилила её, и Мария сама того не замечая уснула на диване, свернувшись калачиком под своим пледом. Римус же, поглощённый чтением, какое-то время совершенно не обращал внимания на то, что происходит на соседнем диване. Он отложил книгу лишь спустя добрый час, собираясь уже уходить, и тогда взгляд его упал на соседку. Лицо девушки в полумраке было настолько спокойным и невозмутимым, что казалось, будто это её личная гостиная, а не общее помещение. Он лишь тихо вздохнул, раздумывая, что делать. – О, Лунатик, я так и знал, что ты здесь! – Громкий голос Сириуса был немедленно прерван выразительным шиканьем Римуса. Тот кивнул в сторону спящей. – Ух ты, – Сириус понизил голос до драматического шёпота, подходя ближе. – А у неё что, своей кровати не нашлось? – Была здесь ещё до моего прихода. Грустила, а потом уснула, – растерянно пробормотал Римус. – Я так зачитался, что и не заметил. Её надо разбудить. – Да погоди ты, – Сириус присел на корточки напротив дивана, разглядывая спящую с ехидным интересом. – Прикинь, как смешно будет, если она тут до утра проспит. Все придут – а тут экспонат. Живой. Длинные русые волосы Марии рассыпались по плечу, губы были слегка приоткрыты, а ресницы подрагивали от какого-то сновидения. Во сне она перевернулась на спину, закинув одну руку на подлокотник дивана. – Ну уж нет, лучше разбуди. Она только приехала, – настаивал Римус, но без особой энергии. – Вот именно, только приехала, а уже в гостиной спит, – Сириус усмехнулся. – Ладно, совестливый ты наш. Разбужу. Но Джеймсу расскажу, какой ты зануда и веселью помешал. Он подошёл к дивану, наклонился и положил руки на её плечи. – Просыпайся. Конечная остановка, – с лёгким смешком произнёс он, слегка потряхивая её. Мария открыла глаза. Сириус снова столкнулся с этими, как он мысленно окрестил после первой встречи, «здоровенными» голубыми глазами – на этот раз мутными и полными растерянного сна. Она какое-то время молча смотрела на него, не понимая, где находится и что происходит. Перед ней был парень, чёрные волосы которого свисали почти до её лица, а серые глаза смотрели с привычной ему хитрой искоркой. – Я не спорю, что я красивый, но ты долго так лежать собираешься? – Сириус отстранился, дав ей пространство. – Какой ужас… Я что, тут уснула? – Мария растерянно поднялась, сбрасывая с себя плед. Он упал на пол, и перед парнями предстала босая девушка в белой ночной сорочке с красными узорами. – Да, ужас, – с пафосом согласился Сириус. – Не годится приличным девушкам спать в общих комнатах. Мало ли какие подозрительные личности тут бродят. Или ты… неприличная? – Я просто заснула, – она зевнула, поднимая плед. – Здесь… комфортнее. И тепло. А ещё я вполне приличная. – И босая, – ткнул пальцем в сторону её ног Сириус. – А ты что вообще тут делаешь? – окончательно проснувшись, Мария посмотрела на него с подозрением, подбирая плед. – Что за клуб бессонников в пижамах? – Я шёл по собственным делам, а потом увидел, что ты тут развалилась на весь диван, бедного Лунатика храпом напугала, – парировал он с невозмутимым видом. – Ха-ха-ха, очень смешно, – она скривила губы. – Было бы смешнее, если бы мы тебя здесь оставили, новенькая, – Сириус наклонился к ней чуть ближе, и Мария невольно отметила, как он высок. Ранее, в суматохе, она не обратила на это внимания. Блэк был в простой белой футболке и тёмных тренировочных штанах – явно пижамный вариант. – Ну уж нет. Спасибо, что разбудил, – она встала, держа плед как плащ. – Хотя странно… Ты напоминаешь человека, который вряд ли стал бы так поступать. – А я просто сегодня добрый, – бросил он ей вслед, когда она уже направлялась к лестнице. – Доброй ночи, господа, – не оборачиваясь, помахала им рукой Мария и скрылась в тёмном пролёте, ведущем наверх. Сириус проводил её взглядом, потом обернулся к Римусу. – Ну что, совесть чиста? Римус лишь покачал головой, пряча улыбку.– Так, а в итоге ты зачем здесь? Я думал, ты уже спишь. – Услышал внизу голоса. Сначала твой, потом женский. Стало интересно. А потом понял, что и сам сон ни в один глаз, – Сириус пожал плечами, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк авантюризма. – Решил, что ночь слишком скучна для сна. Вылазка назрела. – На перекур? – уточнил Римус, уже зная ответ. - Именно, и даже прошу заметить не в комнате. – С городостью произнес Сириус уже доставая из потаённого кармана свёрнутый пергамент. Он постучал по нему кончиком палочки и прошептал: «Клянусь, что замышляю шалость».Карта Мародёров развернулась у него в руках, линии коридоров и комнат поползли по пергаменту. Сириус склонился над ней, выискивая среди крошечных силуэтов и имён поблизости отметки преподавателей – Чисто. Никого в радиусе двух этажей. Ты со мной? – Он бросил взгляд на Римуса. – Как будто у меня есть выбор, – Римус провёл рукой по волосам, но последовал за ним. – Хотя бы потому, что если ты попадёшься один, МакГонагалл выпотрошит и нас за компанию. Вылазки среди ночи были их привычным, почти ритуальным делом. Они двигались в совершенной тишине, знали каждый скрипучий камень, каждый портрет, который мог пробудиться и поднять тревогу. Через потайную дверь за гобеленом с танцующими троллями, вниз по винтовой лестнице, чьи ступени они умели обходить по краю, – и вот они на узкой площадке Западной башни, у открытого арочного окна, откуда открывался вид на тёмные очертания Запретного леса и серебрящуюся под луной гладь озера. Ночной воздух был холодным и свежим. Сириус прислонился к каменному косяку, достал пачку и закурил. Первый клуб дыма потерялся в темноте. – Ну и? – спросил он наконец, глядя вдаль. – Как пообщались? Узнал что-нибудь про нашу загадочную Морозову? Римус, прислонившись к противоположной стене, лишь пожал плечами. – Я не ты, Сириус. Не лезу к людям с распросами. Она выглядела… задумчивой. Тоскующей, пожалуй. Мои вопросы только настроение бы испортили. – Нет в тебе духа исследователя, – Сириус цокая языком, сделал ещё одну затяжку. – Никакой тяги к сбору информации. Эх. – А ты? – Римус посмотрел на него с лёгким вызовом. – Кажется, сегодня вечером ты тоже не очень-то лез. Ограничился хамством и пробуждением. Сириус на мгновение замолчал. Он сделал вид, что внимательно стряхивает пепел в выдолбленную в камне щель. – Ко мне она сама обратилась. «Что за клуб бессонников», – он неуверенно изобразил её акцент. – А так… да, не лез. Достаточно того, что Джеймс уже строит теории, будто она шпионка из Дурмштранга. – Джеймс верит в свои теории ровно до завтрака, – сухо заметил Римус. – Именно. Рано или поздно сама разговорится. В его тоне была странная, несвойственная ему сдержанность. Римус заметил это, но промолчал, лишь наблюдая, как Сириус докуривает сигарету и гасит её о камень. – Идём? Становится холодно. – Идём, – Сириус сбросил окурок в ночь и потянулся. Они зашагали обратно тем же тёмным путём, оставив башню наедине с ветром и звёздами, два силуэта, растворяющиеся в спящем камне Хогвартса. Утро встретило Марию полосой ясного солнечного света, пробившегося сквозь высокое готическое окно. Девушка потянулась, чувствуя лёгкую одеревенелость в спине после непривычной кровати, и присела на край матраса. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящих соседок. Она явно проснулась раньше привычного — сказывались и новые впечатления, и сбитый ритм. Мария бесшумно встала, ещё раз потянувшись, чтобы размять мышцы, и босиком вышла в прохладный коридор в поисках ванной комнаты. Найдя нужную дверь, она включила свет и на мгновение застыла, осматриваясь: всё здесь было другим — кафель, запах. Подойдя к раковине, она умылась тёплой водой, которая помогла стряхнуть остатки сна. Времени было достаточно, поэтому, вернувшись в спальню, она взяла полотенце, и небольшую льняную сумочку с банными принадлежностями. В душевой Мария невольно поморщилась. Струя воды показалась ей слишком прохладной. В Колдовстворце были бани с дымящимися чанами, где пар стоял столбом, а вода прогревалась заклинаниями до обжигающего, но блаженного жара. Покрутив кран, она добилась нужной температуры — почти обжигающей. Вскоре вся кабинка окуталась густым, молочно-белым паром, запотели стены и зеркало. Кожа быстро покраснела, но это привычное, почти ритуальное жжение лишь бодрило и заряжало силой. Она действительно обожала горячую воду — в ней таяло напряжение, а мысли приходили в порядок. Достав из сумочки небольшой глиняный горшочек, Мария намылила волосы шампунем с густым запахом лесной малины и тёплых специй — аромат, напоминавший о доме, мгновенно распространился по всей комнате. Она усердно протерла тело жёсткой мочалкой, как бы смывая с себя вчерашнюю тоску и неуверенность. Смыв пену, она завернула мокрые волосы в полотенце тюрбаном, накинула ночнушку и, наконец, вышла, вся в облаке пара и малинового благоухания. В коридоре по-прежнему было тихо и пустынно. Дойдя до спальни, она подошла к своей тумбочке, где были аккуратно разложены припасённые матерью вещи. Из неё она достала одежду на сегодня: чёрную юбку из тонкой шерсти, чуть выше колена, и просторную белую рубашку из мягкого хлопка. Такой «гражданский» вид всё ещё казался ей немного чужеродным. Форма в Колдовстворце была иной — более яркой, с вышивкой и символикой, напоминавшей скорее нарядную униформу древней дружины, чем строгий школьный костюм. «Ну что ж, придётся привыкать к местному этикету», — мысленно вздохнула она. Надев юбку и рубашку, она накинула сверху мантию Гриффиндора, с гордостью проведя пальцами по-новому, ещё блестящему гербу. Затем уселась у зеркала и принялась расчёсывать длинные, отдающие малиной волосы. Мягкие, ритмичные движения успокаивали. Сама того не замечая, она начала тихонько напевать старую, незамысловатую мелодию — что-то из детства, что всегда пела бабушка. Звук был едва слышен, лишь губы чуть шевелились в такт. Закончив с причёской, она достала из шкатулки серьги — маленькие серебряные подвески с изящным сине-белым орнаментом гжели, капелькой дома в чужой стране. Аккуратно закрепив их, принялась подводить глаза и красить ресницы — быстро, привычными движениями. К этому моменту в комнате начало шевелиться первое пробуждение. Марлин что-то пробормотала во сне, Алиса повернулась на другой бок. Когда же Мэри, наконец, потянулась и открыла глаза, её взгляду предстала уже полностью собранная, отглаженная и даже слегка надушенная соседка, невозмутимо поправляющая мантийную пряжку у зеркала. — Ты… это уже совсем нечестно, — хриплым от сна голосом проговорила Мэри, приподнимаясь на локте. — Который час? Ты что, с восходом встала? Мария обернулась, и на её губах появилась лёгкая, чуть виноватая улыбка. — Привычка. В Колдовстворце подъём был с первым лучом. Да и спать что-то не шлось. Не мешаю? — Просыпаться и видеть рядом человека, который выглядит, так будто вот вот выйдет на парад. Это испытание. — фыркнула Марлин, натягивая одеяло на голову. – Ахах, не переживайте, я растреплюсь в первые же часы, – Мария мягко улыбнулась, поправляя мантийную пряжку. – Пару дней – и я с вашим режимом синхронизируюсь. А пока спущусь в гостиную, подожду вас там. Она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Внизу, в гостиной, царила утренняя, ещё сонная атмосфера. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие стрельчатые окна. Мария снова устроилась на своём вчерашнем месте у дивана, но теперь чувствовала себя совершенно иначе – бодрой, отдохнувшей, будто горячий душ смыл не только малиновый шампунь, но и остатки вчерашней тоски и усталости. Постепенно гостиная начала оживать. Студенты, один за другим, спускались вниз – кто-то, сонно потирая глаза, кто-то уже бодро перекликаясь. Многие, заметив Марию, бросали удивлённые, а порой и оценивающие взгляды. Сидеть здесь в такую рань, будучи полностью готовой– это явно выбивалось из привычного утреннего хаоса. Она ловила на себе эти взгляды и невольно прятала глаза, перебирая складки своей юбки. Привычка собираться заранее, тщательно и безупречно, была для неё не просто ритуалом – это был щит, панцирь из шёлка и косметики. Глубоко внутри жил страх, что без этого тщательного слоя мишуры, без подчёркнуто безупречного вида, она окажется некрасивой. Внимание к каждой детали – это была её попытка контролировать то, как её воспринимают другие, скрывая неуверенность, которая порой грызла изнутри. Тем временем в спальне началось бурное, хотя и сонное, обсуждение. – Это же во сколько нужно встать, чтобы так собраться? – Марлин, потягиваясь, с трудом оторвала голову от подушки. – Она, вообще ложилась? Сумасшедшая. – Может, у неё есть тайная машина времени, – глухим голосом из-под одеяла предположила Алиса. – Или она просто… совершенна. Мэри, уже сидя на кровати и пытаясь заплести непослушные кудри, хмыкнула: – Зато теперь у нас есть живой повод никогда больше не жаловаться на ранние пары. Вставать будем по «часам Морозовой». – Ни за что, – категорично заявила Марлин, наконец спуская ноги с кровати. – Я предпочитаю свои десять минут дополнительного сна и героический спринт на завтрак в последнюю секунду. Это традиция. Но, несмотря на ворчание, все три девушки начали собираться заметно быстрее, будто невидимое присутствие уже готовой и ждущей их соседки незримо подгоняло время. Питер и Римус спустились из спальни одними из первых. В гостиной было ещё непривычно тихо. – Доброе утро, – Люпин приветливо кивнул Марии, поправляя ремень на сумке.– Доброе. А что это вас только двое? Где остальная часть вашего… шумного ансамбля? – с лёгкой усмешкой спросила она. – Торопить их – занятие безнадёжное, – сухо констатировал Римус и уже направился к портрету, ведущему из гостиной. Питер молча последовал за ним, лишь украдкой взглянув на собравшихся девушек. В этот момент сверху донёсся грохот, топот и приглушённое ворчание, словно кто-то с боем покидал постель. По лестнице, едва не споткнувшись на последней ступеньке, появился Сириус. Он выглядел так, будто его вытянули из спальни против воли: волосы были взъерошены, глаза слегка прищурены от сонного недовольства.– Лунатик, ты ни ночью, ни утром спать не даёшь, – Сириус громко зевнул и почесал затылок. Его взгляд упал на Марию . – О! Королева сна в неположенных местах. Скажи честно, ты начала собираться, как только к себе ушла? Или у тебя есть двойник, который спит вместо тебя? – «Ушла к себе», «сон в неположенных местах»… Бродяга, что за новости? – из-за его спины, свежий и уже будто бы полностью проснувшийся, появился Джеймс. Он взглянул с любопытством то на Сириуса, то на Марию. – Да я потом расскажу, как наш совестливый Римус всё веселье испортил, – буркнул Сириус, отмахиваясь. Мария предпочла проигнорировать его ремарку, обратив внимание на спускающихся по лестнице Мэри, Алису и Марлин. Подруги, перекинувшись парой фраз, присоединились к ней.– Пора, а то опоздаем на первый же завтрак, – сказала Марлин, бросая выразительный взгляд на кучку парней. Девушки, не дожидаясь, когда те окончательно придут в себя, дружной группой направились к выходу, оставив Мародеров догонять их под смешки и перебранку. Лили уже ждала их у портрета Полной Дамы, свежая и собранная.– Доброе утро! – её голос прозвучал бодро, и компания двинулась по коридорам в сторону Большого зала. Море портретов, оживающих по мере их прохода, и высокие сводчатые потолки по-прежнему завораживали Марию, но сегодня она сдержала порыв остановиться и рассмотреть каждый. Она шла следом за новыми подругами. В Большом зале их встретил шумный гомон и соблазнительный запах завтрака: хрустящих тостов, масляной яичницы, свежесваренного кофе и травяного чая с мёдом. Гриффиндорский стол уже был полон жизни. Девушки устроились рядом. Мария окинула взглядом изобилие блюд, взяла порцию воздушной глазуньи, тост с расплавленным сыром и, налив себе кофе с хорошей порцией молока, приступила к еде. – Сегодня первая пара – Зельеварение, – сообщила Алиса, разливая по чашкам апельсиновый сок. – Думаю, Слизнорту будет интересно с тобой повозиться. Новенькие всегда под прицелом. У вас в Колдовстворце было что-то похожее? – Да, меня ещё до школы начали учить азам, – Мария отпила кофе, и на её губах мелькнула усмешка. – Бабушка свято верила, что во мне спит дар целительницы. Даже пророчила мне белый халат и аптекарские склянки. – Целительницы? – удивилась Марлин. – А что пошло не так? – Всё и пошло не так, – рассмеялась Мария, доедая тост. – Мне быстро наскучило. Я была ребёнком — мне куда интереснее было лезть в драки, карабкаться на самые высокие деревья в лесу или часами наблюдать за лесными животными у озера. В школе, конечно, давали основы, и я кое-что усвоила, но моё сердце никогда не лежало к тишине над котлом. Думаю, на зельях Слизнорта я просто буду делать то, что надо. А вот драться… этому меня учили с гораздо большим энтузиазмом, – она хитро подмигнула, и в её голубых глазах вспыхнула та самая искра бунтарства. Её слова повисли в воздухе, создав контраст с её безупречным, почти кукольным видом. Подруги переглянулись с улыбкой — становилось ясно, что за аккуратными манерами и идеальной причёской скрывается характер, который, пожалуй, куда лучше впишется в гриффиндорские легенды о сорвиголовах, чем в тихие своды библиотеки. Завтрак пролетел быстро. Лили и Алиса уже направлялись к выходу, Марлин и Мэри, вытирая салфетками губы, накидывали сумки на плечи и двинулись следом. Мария в этот момент допивала последний глоток кофе. – Беги за своими няньками, а то опять потеряешься, – посмеялся Сириус, проходя мимо. – Я на этот раз спасать не побегу. – Избавь меня от своей опеки, и я буду благодарнее любой собаки, – она подмигнула ему и, подхватив свою сумку, бросилась догонять уходящих подруг. Пока Мария в спешке пробиралась сквозь толпу, она снова предательски задела плечом парня в мантии с ярким зелёным гербом змеи. Он был привычного парням в его возрасте телосложения, с блондинистыми, гладко зачёсанными волосами и холодным, недобрым взглядом. Не успела она открыть рот, чтобы извиниться, как слизеринец заговорил первым, не скрывая презрения. – Студенты вашего факультета когда-нибудь начнут смотреть по сторонам? Или у гриффиндорцев вместо глаз – совиный помёт? – произнёс он с таким высокомерием, словно разглядывал что-то недостойное под ногами. – Я собиралась извиниться, но, судя по твоей манере общения, ты этого не заслуживаешь, – парировала Мария, гордо подняв подбородок. – А факультет у меня прекрасный. У нас, по крайней мере, нет таких злобных и высокомерных лиц. – Как ты смеешь так разговаривать? Ты здесь первый день, – парень говорил холодно и отчётливо, будто отчеканивая каждое слово. – Не стоит хамить тем, кто стоит выше тебя, невоспитанная выскочка. – А не я начала кидаться фразами вроде «совиный помёт вместо глаз», – огрызнулась Мария, её пыл ничуть не угасал. – Я хотела извиниться за случайность, а ты начал оскорблять. Так что давай поспорим, кто здесь невоспитанный. – Очередная гриффиндорская шмара, – фыркнул незнакомец и намеренно толкнул её плечом, проходя мимо. – Да пошёл ты к чёрту! – вырвалось у Марии на родном языке, от злости. – А теперь повтори на языке, который все понимают, – его лицо исказила гадкая усмешка, и он уже собирался уйти. Мария, вся вспыхнув, сделала шаг вперёд, но в этот момент её резко оттянули назад за плечо. Сзади, выстроившись словно стена, стояли Мародеры. – Гриффиндорская… кто? – переспросил Джеймс с опасной ухмылкой. Ему, как и остальным, подобные стычки доставляли своеобразное удовольствие.– Я не расслышал, Розье. Повтори-ка для всех. – Шмара, – парень, оказавшийся Эваном Розье, развернулся к ним, его лицо выражало холодную ненависть. – Как и все вы. Такая же. – Сохатый, я думаю, долгие дискуссии излишни, – Сириус сделал шаг вперёд, и в его позе читалась готовая к движению пружина. Однако стремительного рывка так и не последовало. – Господа! Я уже вижу, к чему идут ваши намерения, – раздался резкий, как удар хлыста, голос. Сбоку, строгая и неумолимая, стояла профессор МакГонагалл. – Мистер Розье, бросаться такими выражениями в адрес однокурсников непозволительно. Вы все учащиеся одного учебного заведения проявите уважение. - Пока она отчитывала слизеринца, Сириус и Джеймс стояли с самодовольными полуулыбками. – А вас, джентльмены, предупреждаю: Хогвартс – не поле для битв, – её взгляд, скользнув по их лицам, заставил улыбки мгновенно исчезнуть. – И вам невероятно повезло, что я подошла сейчас, а не в разгар потасовки. Живо – на занятия. Все. У выхода Марию ожидали Марлин и Мэри, наблюдавшие за развязкой конфликта. Мария подошла к ним, лицо её было темнее тучи, а в глазах пылал холодный, сдержанный гнев. — Ничего себе, Мари! А ты у нас, оказывается, огонь! — тихо присвистнула Мэри, глядя на неё с нескрываемым уважением. - Заносчивый кретин, — сквозь зубы процедила Мария, сжимая и разжимая кулаки. — Хотела бы я посмотреть на тех, кто воспитал в нём столько яда. — Неплохо держалась, Морозова, — мимоходом бросил Джеймс, проходя с остальными Мародерами. — Честно, думал, ты ему врежешь ещё до нашего появления. — Очень хотелось, — отрезала Мария, не скрывая разочарования. — Но меня, как всегда, вовремя остановили. — Храбро, конечно, — вступила Марлин, оглядываясь на удаляющуюся спину Розье. — Но он, между прочим, раза в полтора шире тебя. Драться с ним в одиночку было бы… опрометчиво. — И как всегда, вовремя подоспел ваш верный рыцарь в сияющи х доспехах — с театральным вздохом добавил Сириус, оборачиваясь к ним и делая реверанс. — Ещё один день, ещё одно спасение прекрасной дамы от ужасного слизеринского чудовища. Пожалуйста, не благодарите. Мария лишь фыркнула в ответ на реплику Сириуса и вместе с подругами направилась к классу зельеварения. Они успели ровно до звонка. В дверях их встретила Лили, которая бросила на появившихся Мародеров удивлённо-испытующий взгляд. Марлин тут же подскочила к ней и начала взволнованно шептать, жестикулируя в сторону Марии, пока в классе не было профессора. — Мари, ты только осторожнее с этими слизеринцами, — зашептала Лили, когда Мария подошла ближе. — Их провокации лучше просто игнорировать. Лесть в драку — точно не выход. Это может плохо кончиться для всех. Да уж, хорошо ещё, что наши «герои» вовремя подоспели, — добавила Лили, но в её голосе слышалась скорее усталая покорность, чем благодарность. — Для них это больше игра была, — фыркнула Марлин, складывая книги на парте. — И отличный повод лишний раз кулаками потрясти. Не обольщайся. Ученики начали рассаживаться по местам. Мэри Макдоналд устроилась с Марлин МакКиннон, Алиса — с Лили. Мария, не желая никому мешать и всё ещё чувствуя внутри дрожь от недавней стычки, выбрала свободный стол у дальней стены, где можно было сосредоточиться и прийти в себя. В класс вплыл профессор Слизнорт. Он был, как всегда, невероятно воодушевлён и говорил бархатистым голосом, размахивая руками:— Сегодня, дорогие мои, мы приступим к одному из самых утончённых и требующих безоговорочной точности зелий — к зелью живого рассвета! Оно не только переливается всеми оттенками утренней зари, но и способно на сутки поднять настроение даже самому унылому гному!.. Мария машинально раскрыла учебник на нужной странице, но мысли её были далеко. Она всё ещё чувствовала на плече толчок Розье и его ледяной, полный презрения взгляд. Руки непроизвольно сжались под столом. «Неужели здесь всё так и будет? — думала она, глядя на кипящие уже на некоторых столах котлы. — Постоянные стычки, высокомерие, деление на "достойных" и "отродья"?» Её взгляд скользнул по кабинету — банки с ингредиентами, пучки сушёных трав, слабое мерцание огней под стеклянными колбами. Всё это было так похоже и так непохоже на лаборатории Колдовстворца. Там тоже пахло травами и металлом, но воздух был другим — более вольным, менее… формальным. Там на стенах висели обереги и пучки чеснока, а не портреты снобистских волшебников. И преподаватели, даже самые строгие, никогда не смотрели на учеников так, как только что смотрел на неё Розье. «Нет, — твёрдо сказала она себе, берясь за ступку, чтобы истолочь корень женьшеня. — Я не позволю им сломать меня. Не позволю никому». И, с силой надавив на пестик, она принялась за работу, вкладывая в каждое движение всю свою гордость и весь свой непогасший гнев. – Мисс, не нужно с такой… интенсивностью, – раздался у её уха бархатный, заботливый голос. Профессор Слизнорт склонился над её столом, одобрительно покачивая головой. – Женьшень – растение благодарное, но любит нежность. Вы должны быть… Мария? Наша новоприбывшая звёздочка! – Он окинул класс поисковым взглядом. – Вам определённо нужен партнёр для первого раза. Помощь, руководство… – Спасибо, профессор, но я справлюсь, – Мария подняла на него ясные, вежливые глаза и смягчила губы в безобидной, почти кроткой улыбке. В голове же чётко и ясно стучала стальная, привезённая из дома мысль: хочешь сделать хорошо – сделай это сам. Особенно когда вокруг одни незнакомцы. Слизнорт замер на секунду, его пухлые щёки дрогнули от лёгкого разочарования, но профессиональная любовь ко всем «талантливым созданиям» взяла верх.– Ну что ж, ну что ж… Самостоятельность – прекрасное качество! – прошептал он, уже отворачиваясь. – Но не стесняйтесь позвать, если что! Моя дверь всегда открыта для одарённых учеников! Как только его внимание переключилось на следующий стол, улыбка Марии слетела с лица. Она снова взяла пестик, но на этот раз движения её стали не яростными, а точными и аккуратными – выверенными, методичными. Она не стала дробить корень, а стала нежно растирать его круговыми движениями, выпуская терпкий, землистый аромат. Пусть Слизнорт думает, что его совет возымел действие. На самом деле она просто переключила гнев в концентрацию. Каждое движение теперь было не только физическим действием, но и маленькой победой над обстоятельствами – над высокомерным Розье, над этой тоской по дому, которая грозила размочить её решимость. Она работала в тишине, отгороженная от остального класса лёгким облаком пара и собственными мыслями, превращая раздражение в безупречную технику. Смешивая все ингредиенты, она вспоминала наставления бабушки, заглядывала в котел – вроде оно – но зелье все равно было далеко от идеала. – Восхитительно, дорогая моя! Просто восхитительно для первого раза! – профессор Слизнорт, проплывая мимо её стола, замер, прикрыв рукой сердце, будто от избытка чувств. Урок протекал относительно спокойно, если не считать регулярных всплесков хаоса. Сириус то «случайно» ронял в котёл Джеймса щепотку чего-то, отчего тот начинал испускать радужные пузыри и пахнуть жареным попкорном, то громко интересовался у профессора, можно ли заменить паучьи лапки на «что-нибудь менее противное, например, конфетти». Джеймс вторил ему с абсолютно серьёзным видом, предлагая альтернативные рецепты, от которых у Слизнорта дёргался глаз. Класс то и дело взрывался сдавленным смехом. Даже Мария, сосредоточенно помешивая своё зелье, не могла сдержать лёгкую улыбку, когда Сириус с неподражаемым пафосом изобразил обморок от «удушающей ауры серьёзности» в кабинете. Она прикрывала рот рукой, плечи слегка вздрагивали, а в глазах — впервые с самого утра — появился не гнев, а живое, почти детское веселье. Лили, сидевшая через два стола, наблюдала за этой картиной со сложным выражением лица. Её взгляд, устремлённый на Джеймса, был полон привычного, почти материнского укора, но в уголках её губ тоже пряталась предательская дрожь. Она качала головой, словно говоря: «Ну вот, началось…», но даже её строгий вид не мог скрыть лёгкого блеска в глазах — того самого, что появляется, когда наблюдаешь за чем-то безрассудно-дурацким, но до странности заразительным. Мария, встретившись с ней взглядом, чуть заметно подмигнула, словно делясь тайным пониманием: да, они невыносимы. Да, это полный абсурд. Но в этой каменной, пропахшей травами коробке их безумие было тем самым глотком свежего ветра, который не давал задохнуться от излишней важности и тоски. Она снова опустила глаза к своему котлу, где зелье живого рассвета переливалось персиковыми и золотыми всполохами — тихо, идеально и в полной гармонии с тем тихим, тёплым весельем, что наконец разогрело её изнутри. Так урок и подошёл к концу под весёлый, но несколько нервный смех класса. Профессор Слизнорт, словно расстроенный отец, разводил руками, глядя на фиолетовое облако дыма над столом Сириуса, но всё же поставил ему «Приёмлемо» – вероятно, просто чтобы поскорее выпроводить источник хаоса. Пока студенты начали выходить, Слизнорт задержался у стола Марии, ещё раз заглянув в её котелок.– И вправду, очень достойно для первого раза, дорогуша, – прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на настоящее восхищение. – Чувствуется… твёрдая рука. И характер. Мария аккуратно перелила готовое зелье в склянку – жидкость переливалась нежными персиково-золотыми волнами. Но внутри её грыз червь сомнения: получилось ли оно действительно правильным, или просто красивым? – Ну, как тебе наш профессор и его… творческая атмосфера? – спросила Марлин, подходя к ней с улыбкой и кивая в сторону удаляющихся Мародеров, которые что-то громко спорили, размахивая пустыми склянками. – Вполне… живо, – усмехнулась Мария, упаковывая вещи в сумку. – Не уверена, что моё зелье вышло адекватным, но зато вся злость куда-то испарилась в процессе. Что у нас дальше? – Защита от тёмных искусств, – ответила Лили, присоединяясь к ним. Её лицо выражало лёгкую озабоченность. – Опять новый преподаватель. Мы сами, честно говоря, как в первый раз идём – каждый год что-то новое. Никогда не знаешь, чего ожидать. – О, загадочно, – протянула Мария, подхватывая сумку. – Что, опять кто-то… необычный? – Скорее уж «опять кто-то ненадолго», – с лёгкой горечью заметила Алиса, и девушки обменялись понимающими взглядами. Они вышли в прохладный коридор, где уже кипел поток студентов, перемещающихся между уроками. Говор, смех, шуршание мантий, отдалённые оклики – Хогвартс жил своей привычной, шумной жизнью. Мария шла рядом с новыми подругами, и это ощущение – быть частью этого потока, знать, куда идти, – наконец начало казаться немного менее чужим. Хотя мысль о новом, незнакомом преподавателе и предмете, который звучал так серьёзно, вызывала внутри лёгкое, щекочущее нервы беспокойство. Что ждёт её там?