Любой конец - это хорошее начало

Проходя по лестничному пролёту, Лили и Алиса бурно обсуждали, кто же станет новым преподавателем: мужчина или женщина, молодой или взрослый, строгий или снисходительный. Мэри МакДональд, как всегда, подливала масла в огонь своими теориями из разряда «А вдруг это замаскированный мракоборец-маньяк, который пришёл за душами невинных первокурсников?». – Ахаха, Мэри, это уже слишком! – фыркнула Марлин, переступая через ступеньку. – Хватит на ночь глядя страшилки читать. Девушки наконец дошли до нужной двери. Войдя в кабинет Защиты от тёмных искусств, они замерли. Здесь царила стерильная, почти пугающая чистота. Всё на полках было разложено с математической точностью: книги – по высоте и цвету корешков, склянки – по размеру и оттенку содержимого, даже перья на столе лежали параллельными линиями. Казалось, пылинке здесь негде было упасть. – Ого, я в жизни не видела такой… организованности, – ахнула Мария, медленно проходя между рядами парт.– Согласна. Здесь прямо… слишком идеально, – осторожно добавила Алиса, будто боялась нарушить безупречный порядок своим присутствием. – Да тут, кажется, и конь не валялся, – невольно вырвалось у Марии, и она тут же ловила на себе удивлённые взгляды подруг. – «И конь не валялся»? – переспросила Марлин, с любопытством наклонив голову. – Никогда не слышала такой фразы. Это что, местное проклятье? – А, нет, – Мария смущённо хихикнула, чувствуя, как теплеют щёки. – Это я пытаюсь адаптировать наш е русское выражение. Значит, что-то настолько новое и нетронутое, что даже следов никаких нет. Но, видимо, дословный перевод звучит… странно.– Звучит колоритно, – улыбнулась Лили, выбирая парту поближе к центру. – Продолжай в том же духе. Скоро весь Гриффиндор будет говорить «ни пуха ни пера» перед экзаменами. - Ахаха, а отвечать надо «к черту», это вам на будущее – подмигнула Мария. Девушки рассмеялись, и напряжение от излишней стерильности класса немного спало. Они устроились за партами, с любопытством оглядываясь по сторонам. Воздух пах свежей краской, воском и чем-то ещё — едва уловимым, холодным и металлическим. Мария, положив подбородок на ладонь, размышляла, что за человек мог создать вокруг себя такую безупречную, но бездушную обстановку. Девушки расселись по привычным местам, пока в класс постепенно заходили остальные ученики. Каждый входящий не мог сдержать удивлённый вздох или шутливое замечание по поводу царящей здесь стерильной чистоты. В кабинете, где обычно к концу урока летали перья, пахло дымом от неудавшихся заклинаний и валялись осколки тренировочных горшков, теперь всё сияло и лежало на своих местах с почти воинственной аккуратностью. Прозвенел звонок, резкий и властный, заглушив последние перешёптывания и смешки. В классе воцарилась тишина, полная ожидания. Все расселись по местам, уставившись на дверь преподавателя с любопытством, смешанным с лёгкой настороженностью. Мария сидела, как и на зельеварении, одна — на этот раз позади двух когтевранцев. Пара, судя по всему, погружённая в свой собственный, насыщенный тайнами мир. Один, высокий и худощавый, с очками в тонкой оправе, что-то быстро чертил на пергаменте, бормоча о «квантовой запутанности магических полей». Другая, девушка с каштановыми косами, уложенными в сложную конструкцию, шепотом спорила с ним о «топологических аномалиях в пространстве запретной секции библиотеки». Их диалог был усыпан терминами, от которых у Марии слегка кружилась голова, но она ловила обрывки фраз, пытаясь понять — это гениальность или просто очень убедительная игра в учёность. Она смотрела на них с недоумением. В Колдовстворце тоже были свои «книжные черви», но их разговоры пахли травами, звёздами и старыми заговорами, а не математикой и теориями. Здесь же всё казалось холоднее, отстранённее… и от этого ещё более загадочным. Дверь с едва слышным, но отчётливым скрипом отворилась, и в проёме появилась женщина. Невысокого роста, с идеально ровными чёрными волосами, подстриженными в строгое каре — линия среза была настолько чёткой, что казалось, её выверяли по линейке. На ней было строгое чёрное платье с высоким воротником, лишённое каких-либо украшений. Её глаза, тёмные и пронзительные, медленно обводили класс, будто сканируя каждого ученика, оценивая и классифицируя. – Всех девушек прошу немедленно убрать волосы, – её голос прозвучал холодно и чётко, как удар хлыста по льду. – Мы здесь не на шабаше растрёпанных ведьм. – Её взгляд, тяжёлый и неодобрительный, скользнул по девушкам с распущенными волосами. – Как вы можете заметить, я ценю порядок и чистоту. Прошу и вас им соответствовать. В глазах Марии вспыхнула мгновенная, острая вспышка недовольства. Собрать волосы? Из-за чьих-то маний? Но вместо того, чтобы возмущаться, она лишь чуть отвела взгляд в сторону, делая вид, что полностью поглощена созерцанием безупречно чистой стены. Лили, сжав губы, уже доставала из сумки простую резинку и быстрыми движениями собирала рыжие пряди в тугой хвост. Другие девушки поспешно последовали её примеру, в классе воцарилась лёгкая нервозность. Тишину, которая стала почти физически давящей, внезапно разорвали громкие голоса и топот за дверью. Дверь распахнулась, и в класс, словно ураган, ворвались запыхавшиеся Мародеры — Джеймс, Сириус, Питер и на полшага сзади, с виноватым видом, Римус. Они опоздали. И не просто опоздали — они вломились в святилище абсолютного порядка, который, казалось, был для новой профессоры высшей ценностью. Джеймс, не замечая напряжённой атмосферы, ухмыльнулся:– Кажется, мы не совсем вовремя, профессор… — он замолк, встретившись с её ледяным взглядом. Профессор медленно повернула голову в их сторону. В её позе не было ни единого лишнего движения. – «Не совсем вовремя» это мягко сказано, – её голос был тихим, но каждый слог отдавался в наступившей тишине, как камень, брошенный в стеклянную поверхность. – Вы нарушили не только расписание, но и элементарные нормы приличия. И, как я вижу, не одни. Волосы, мистер…- она, не зная пока имен учеников указала прямиком на Блэка Сириус, чьи чёрные волосы действительно падали на плечи беспорядочными прядями, лишь поднял бровь, в его глазах вспыхнул знакомый вызов.– Простите, профессор, я не был предупреждён, что этот предмет включает в себя и парикмахерское искусство, – парировал он с преувеличенной учтивостью. В классе кто-то сдавленно фыркнул. Профессора лицо не дрогнуло.– Садитесь. Последнее предупреждение. Следующее нарушение порядка — любого порядка — будет караться немедленным отчислением с моего занятия и баллами. Причём в таких количествах, что ваш факультетный кубок превратится в пыль. Понятно . Я полагаю, мои указания были достаточно чёткими, – голос профессора, холодный и ровный, снова прорезал тишину. Она медленно обвела взглядом класс, и её внимание, словно лезвие, остановилось на Марии. – Уважаемая, – она сделала паузу, давая титулу прозвучать особенно уничижительно, и торжественной походкой направилась к её парте. – Немедленно. Мария едва заметно, почти неслышно, цокнула языком. – У меня нет с собой резинки, – ответила она, встречая взгляд женщины. Голос её был спокоен, но в глубине голубых глаз плескалось непокорное, едва сдерживаемое возмущение. Она понимала, что спорить бесполезно, но смириться с таким унизительным приказом не желала. Профессор, не проронив ни слова, развернулась и направилась к своему столу. Она открыла нижний ящик тумбы и достала оттуда узкую чёрную атласную ленту, идеально свёрнутую в тугой рулон. Вернувшись, она протянула её Марии, и этот жест был полон такого холодного презрения, будто она передавала не ленту, а поводок.– Прошу впредь не забывать элементарные предметы гигиены. А цокать, – её голос понизился до опасного шёпота, – вы можете где угодно, но не в моём кабинете. Ещё одно проявление неуважения, и вы покинете занятие. - Затем её взгляд, тяжёлый и оценивающий, переключился на кучку Мародеров, которые уже успели устроиться вместе. – Нет, джентльмены. Вместе ни в коем случае. Хаоса я не потерплю ни в каком виде. - Она обвела класс пронзительным взглядом, быстро оценивая, кого и куда можно рассадить для максимального контроля. – Вы, – её палец, точный как указка, нацелился на Джеймса, – на то место. – Она указала на парту, где уже сидели Лили и Алиса. Лицо Лили выразило мгновенное негодование, а Алиса лишь недоумённо приподняла брови. – а вас на освободившееся место. - Алиса, вздохнув, собрала свои вещи и перешла, в то время как Джеймс с преувеличенно скорбным видом занял её место рядом с Лили, которая демонстративно отодвинула свой стул. – Вы, – холодно отчеканила она, обращаясь к Сириусу, который с ленивой усмешкой наблюдал за пересаживанием Джеймса, – вот к той девушке. – Её палец указал на парту, где сидела одна Мария, только что закончившая наспех собирать волосы в низкий, небрежный хвост чужой лентой.Усмешка Сириуса не исчезла, а лишь стала шире. Он нехотя поднялся, не спеша прошёл между рядами и уселся рядом с Марией, откинувшись на спинку стула с видом человека, которого ничем не удивить. – Вы – на место вашего друга, – кивнула она Питеру, и тот, покраснев, послушно перебрался.– А вы, – её взгляд упал на Римуса, который сидел, стараясь казаться невидимкой, – туда – Она указала на скромно выглядевшую пуффендуйку, сидевшую у окна. Римус, лишь слегка кивнув, взял свои вещи и молча направился на указанное место, избегая встречаться взглядом с кем-либо. Класс затих, расколотый на островки, искусственно созданные железной волей женщины у доски. Воздух стал густым от подавленного смеха, раздражения и любопытства. Мария, чувствуя на себе изучающий боковой взгляд Сириуса, устремила глаза прямо перед собой, на идеально чистую доску, но вся её поза говорила о напряжённой, живой готовности к очередной битве пусть даже и холодной.– Ну что, Морозова, расстроилась, что тебя с растрёпанными ведьмами в одну категорию записали? – сказал Сириус слегка наклонившись к уху девушки.Мария, не поворачивая головы, тихо, но чётко ответила: – Лучше быть растрёпанной ведьмой, чем такой же скупой как она – в глазах читалась грусть смешанная с недовольством. Она явно проиграла эту схватку. — Вот теперь, когда вы приведены в достойный вид, можно начинать, — голос профессора Леклерк звучал как скрежет льда. — Запомните эти места. Теперь вы будете сидеть так на каждом моём уроке. Изменения только через личное согласование со мной. - Класс тяжело вздохнул ведь после рассадки Мародёров она методично, как шахматист, переставляла и остальных учеников, не оставляя никому шанса на сопротивление. — Меня зовут Аманда Леклерк. В этом году я буду вашим преподавателем. Сейчас я пройдусь по списку, и каждый из вас встанет, чтобы я запомнила ваши лица. Раз и навсегда. — Фу, прям как моя мать, — фыркнул Сириус, уронив подбородок на сложенные на парте руки. Шёпот был тихим, но в гробовой тишине его услышала не только Мария. — А что плохого в матери? — не поворачивая головы, прошипела она в ответ, глядя прямо перед собой. — Не лезь куда не следует. Я же в первый день говорил — его голос внезапно стал низким и резким, почти рычанием. Мария слегка отпрянула. — Тебя, наверное, дома «лисёнком» зовут, да? Мило. Тебе не понять, почему «фу». — Как ты… — она обернулась к нему, глаза расширились от возмущения. Сириус лишь поднял палец к своему уху и усмехнулся. Мол, просто слышу хорошо. — Сириус Блэк, — чётко, как выстрел, произнесла Леклерк, продолжая перекличку. В классе никто не отозвался. Она медленно подняла взгляд от списка. — Я, вижу, говорю недостаточно громко, раз это позволяет вам вести приватные беседы. Все головы повернулись в их сторону. — Да, прошу прощения. Отвлёкся, — Сириус встал с преувеличенной небрежностью, его поза кричала о вызове. — Сегодня у меня был урок, где присутствовал, если не ошибаюсь, ваш младший брат, — продолжила Леклерк, не отводя от него ледяных глаз. — От него я не наблюдала ни непокорности, ни неопрятности. Советую брать пример. И если я ещё раз услышу ваш разговор, вы оба будете отвлекаться вне моего класса. По классу прокатилась волна сдавленного хихиканья, но она мгновенно замерла после резкого, оглушительного удара ладонью профессора по столу. Звонкой тишины. Перекличка продолжилась. Мария, почувствовав на себе десятки взглядов, опустила голову и тихо простонала, уткнувшись лбом в гладкую поверхность парты — Ужасная. Может, нам ещё и в туалет ходить, руку поднимая? Сириус, снова развалившись на стуле, услышал это и уголок его рта дёрнулся в почти что улыбке – Видимо да Очередь наконец дошла и до Марии.– Морозова Мария, – голос Леклерк прозвучал чётко, как выстрел, и замер в напряжённом воздухе класса. Мария встала. Спина её была прямая, подбородок приподнят. – Я, – отозвалась она твёрдо, встречая холодный взгляд профессора. Ещё несколько фамилий — и бесконечный, мучительный список, наконец, завершился. Аманда Леклерк плавно поднялась, отряхнула невидимую пылинку с безупречного платья и обвела класс ледяным взглядом.– На моих уроках вы узнаете о самых опасных заклинаниях, существах и проклятиях, – начала она, и каждый звук её голоса казался выточенным из льда. – Мир кишит ими. Ваша задача — слушать так внимательно, чтобы в будущем ни одна из этих угроз не застала вас врасплох. Я требую абсолютной концентрации. - Она медленно прошла к доске, её каблуки отстукивали чёткий, неумолимый ритм. – Сегодня мы поговорим о русалках. Но забудьте сказки. Речь пойдёт о холодных, безжалостных хищницах, готовых утащить вас на дно ради забавы или голода. От них защищены только глухие. Почему? - Она обвела класс взглядом, который остановился на Марии. Вопрос повис в воздухе не проверка знаний, а аккуратно нацеленная стрела. – Мария, будьте добры ответить. - В её тоне сквозила та же холодная точность, что и в её причёске. Мария почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок, но голос не дрогнул.– Наверное… потому что они завлекают пением. Глухие не слышат и не могут попасть под их влияние. – На удивление, вы правы, – Леклерк не улыбнулась. Её лицо оставалось каменным. – А что должен сделать обычный человек, оказавшись рядом с ними? – Закрыть уши?.. – Мария невольно усмехнулась, представив эту нелепую картину. – Я с интересом посмотрю, как вы, Мария, будете прогуливаться у каждого водоёма, зажимая уши ладонями, – голос профессора стал ещё острее. – Или вы точно знаете, какой пруд безобиден, а какой кишит русалками? Ответ неверен. Поэтому советую меньше болтать с соседом и больше времени уделять книгам. Садитесь. – Но это же первый урок, – не сдержалась Мария, чувствуя, как от несправедливости сжимается внутри. – И мы не болтали… – Я ничего не желаю слышать, – Леклерк отрезала, и в её глазах вспыхнуло предостерегающее пламя. – Тема закрыта. Открываем учебники на странице 214. Все. Сириус, сидевший рядом, комично зажал уши ладонями и покачал головой с преувеличенно-скорбной гримасой, будто изображая глухого от её слов. Мария отмахнулась от него жестом, но уголки её губ невольно дрогнули, сжавшись в тонкую, напряжённую ниточку. Внутри же всё сжалось в холодный, тяжёлый ком. Она ненавидела это. Ненавидела, когда при всех ловила себя на ошибке, особенно такой очевидной. Устные вопросы для неё всегда были пыткой каждый раз, когда на неё обращались взгляды, её уверенность, и так шаткая, начинала рассыпаться, как карточный домик, сдуваемый одним неверным дуновением. Казалось, все видят не её, а лишь эту глупую, неуместную догадку про зажатые уши. Стыд, острый и жгучий, поднимался к горлу. Сириус, заметив, как побледнели её костяшки пальцев, вцепившихся в край парты, медленно опустил руки. Его насмешливая маска на мгновение сползла, сменившись короткой, почти неуловимой гримасой чего-то похожего на понимание. Он не стал ничего говорить, просто откинулся на спинку стула, устремив взгляд куда-то в сторону доски— редкая для него форма деликатности. Мария сделала глубокий, неслышный вдох и упрямо уставилась в раскрытый учебник, вжимаясь в строки о русалках, водяных и прочих ужасах, которые вдруг показались ей куда менее страшными, чем собственные, тихо шепчущие внутри демоны. Леклерк продолжила, и её голос приобрёл оттенок холодного, почти хирургического интереса к теме. – Ваше оружие против них не глухота, – произнесла она, медленно прохаживаясь между рядами, – а разум. Порядок в мыслях. Конечно, мало кто сразу поймёт, что перед ним чудовище. Они одурманивают не слух, а сознание. Вы даже не заметите их настоящего облика чешуи, острых зубов, пустых глаз. Вместо этого вы увидите лишь красоту. Точнее, то, что вы больше всего хотите увидеть. - Она остановилась, давая словам просочиться в тишину. – Для кого-то это будет просто прекрасный незнакомец. Для кого-то… воплощение самой сокровенной мечты, образ возлюбленного или возлюбленной, сплетённый из ваших же тайных желаний. Искусство русалок показывать вам именно то, в чём вы больше всего нуждаетесь. Или чего боитесь потерять. Ваша задача, – продолжала Леклерк, и её взгляд скользнул по классу, будто проверяя, кто уже попал в сети её рассказа, – научиться отличать реальность от дурмана. Замечать несоответствия. Допустим, вы попали под их чары во время дождя. Но в созданной для вас иллюзии дождь может внезапно прекратиться, выглянуть солнце, зацвести сады. Мир вокруг вас станет идеальным. Но мир вокруг них – нет. Погода не изменится ни для кого, кроме вас. Вы будете стоять в стужу, мокрые и продрогшие, но чувствовать на коже тепло и видеть свет. Вот где таится слабость их магии в разрыве между вашим восприятием и объективной реальностью. Найдите этот разрыв. Ухватитесь за него. Иллюзия рассыплется. Мария чувствовала, как метафора проникает под кожу. Найти разрыв между тем, что видят другие, и тем, что видишь ты. Между тем, кем ты кажешься, и кем являешься на самом деле. Она невольно взглянула на свои аккуратные ногти, на идеально лежащие складки мантии. Всё это было её «солнцем в дождь». Красивой картинкой, которую она рисовала для окружающих. А что было реальностью? Страх, тоска, неуверенность, спрятанные так глубоко, что она и сама порой в них верила меньше, чем в собственный безупречный фасад. Леклерк замолчала, дав своим словам повиснуть в воздухе – тяжёлым, многозначительным предупреждением. Урок только начался, но уже было ясно, что её предмет не ограничится сухими фактами из учебника. Она учила их вскрывать обман – как внешний, так и, возможно, тот, что они годами выстраивали внутри себя. – И, разумеется, без практической магии не обойтись, – продолжила Леклерк, и её пальцы слегка коснулись волшебной палочки на столе. – Как только вы уловите эту нить несоответствия, вы должны немедленно оградиться. Поставить ментальный и магический барьер. Малейшее промедление и иллюзия поглотит вас снова. – А если человек уже в воде, и его тащат на дно? Что тогда? – спросила тихая, но чёткая голосом девушка-пуффендуйка, соседка Римуса.– Хороший вопрос, мисс Брукс, – профессор кивнула, и в её тоне впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее одобрение. – Обычно в такой момент шанс зацепиться за что-либо ничтожно мал, но он не равен нулю. – Она прошла к демонстрационному столу и взяла в руки длинную палочку. – Если вам удалось найти точку опоры в реальности камень, корягу, даже собственное воспоминание о том, что вы не хотите тонуть, ваши действия должны быть молниеносными. Заклинание Конфундо, наложенное правильно, способно дезориентировать даже русалку на несколько секунд. Этого может хватить, чтобы вырваться на поверхность. - Она сделала паузу, давая ученикам осознать всю тяжесть этого сценария. – Но спешу вас предупредить: если вы уже близко ко дну и полностью одурманены, шансы на выживание… минимальны. Русалки редко охотятся в одиночку. С вероятностью, близкой к абсолютной, вас будет окружать не одна, а целая стая. Их песня в унисон многократно сильнее. В классе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом пера Римуса, который что-то быстро конспектировал. Мария, слушая, невольно представляла это: холодную воду, темноту, красивые обманчивые лица в полумраке и нарастающее, гипнотическое пение, заглушающее все мысли. Её собственные внутренние «русалки» – голоса сомнения и страха – тоже пели хором, стоит ей допустить одну ошибку. Целая стая, – подумала она с горькой иронией. Как знакомо. Сириус, сидевший рядом, тихо прошептал, не глядя на неё:– Надеюсь, ты умеешь хорошо плавать, Морозова. – Лучше, чем некоторые разговаривать, не привлекая внимания, – так же тихо парировала она, но в её тоне не было прежней колкости, игривость.Уголок его рта дрогнул. – Пригодится. Особенно если придётся спасаться от этой, – он едва заметно кивнул в сторону Леклерк, которая с ледяным спокойствием вытирала с палочки невидимую пыль. – Ваша задача, – завершила профессор, возвращаясь к доске, – не просто знать теорию, а довести возможные действия до автоматизма. Чтобы в критический момент ваш разум и ваша палочка сработали быстрее, чем ваш страх. На этом сегодня всё. Домашнее задание: эссе на две пергаментных страницы о слабостях водяных духов и методах противодействия их чарам. С источниками. Без опозданий. Звонок прозвенел, но никто не бросился сразу к выходу. Словно требовалось несколько секунд, чтобы стряхнуть с себя холодную, давящую атмосферу урока и вернуться в реальный, шумный мир Хогвартса. Мария медленно закрыла учебник, чувствуя, как тяжёлые, но чёткие слова профессора о барьерах, иллюзиях и шансах на спасение глухо отдаются где-то внутри, находя странный отклик в её собственном, пока ещё нерассказанном, бунте. – Фуух, ну и жуть, – выдохнула Марлин, уже у выхода из класса. – Мари, ты как? Этот дурень тебя сильно доставал? – Она кивнула в сторону удаляющегося Сириуса. – А тебя, Лили? Мне казалось, Поттер съест тебя глазами. – Блэк лишь шутил свои шутки, и мы обменялись парой фраз, – сказала Мария. – На фоне этого напряжения и строгости он казался оазисом среди пустыни. Хоть какая-то разрядка обстановки, пусть и дурацкая. – Она повернулась к Лили. – А насчёт тебя да, я тоже заметила. Ты ему явно нравишься. – Мария произнесла это с такой уверенностью, словно Поттер сам лично ей об этом рассказывал. – Что? Кому? Да нет… – Эванс начала краснеть. – Он напыщенный, глупый, пытался меня на разговор вывести. Но я посмотрела на вас с Сириусом, – она кивнула на Марию, – и поняла, что отвечать на его вопросы ужасная идея. – Ты держалась молодцом, – улыбнулась Мария, – но то, что ты ему нравишься, это видно по лицу. Он сиял, когда его отсадили от Блэка к тебе. А когда ты смотришь на его выходки с упрёком, он словно нашкодивший ребёнок сразу успокаивается. – Мария хитро улыбнулась и гордо скрестила руки на груди. – Я такое поведение раскалываю как орехи. – Ладно, пойдём на обед, – сказала Лили, пряча лицо от смущения, и повела подруг в сторону Большого зала. Девушки, наконец вырвавшись из ледяной ауры Леклерк, направились зал. Обед встретил их густым паром, поднимающимся из огромных котлов с супом, сладковатым запахом тыквенного сока и всеобщим, почти осязаемым ощущением счастья от предстоящей трапезы. Они расселись на своих привычных местах за гриффиндорским столом. Мария, осмотрев изобилие блюд, набрала себе немного свежего салата и полтарелки густого тыквенного крем-супа. За едой они оживлённо обсуждали только что закончившийся урок. – Она просто невыносимо строгая! Боюсь представить, что будет дальше, – возмущалась Мэри Макдональд, так яростно жестикулируя, что её тёмные кудряшки прыгали в такт каждому слову. – А это эссе! Вы слышали, какой объём она требует? И самое ужасное эта её идея с рассадкой! Я не хочу весь год сидеть рядом с той слизеринкой! Она молчит и смотрит так, будто вот-вот придушит меня взглядом. – А волосы! – подключилась Марлин с саркастичной усмешкой. – Мы теперь как воспитанницы института благородных девиц. Хотя было забавно, когда она и Блэка заставила убрать свою шевелюру. – Пф, он потом всё равно её растрепал, – фыркнула Мария. – Просто спрятал концы под воротник рубашки, делая вид, что так и было. Но согласна это ужасно. У нас, конечно, тоже ценится опрятность, но не до такой степени. В Колдовстворце я никогда не чувствовала себя скованной в том, как выгляжу. А ей-то какое дело до того, что у меня на голове? – Она с раздражением потыкала вилкой в салат. – И этот опрос… Как вы думаете, она специально меня выбрала? Чтобы при всех отомстить за непокорность? - В её голосе прозвучала не просто досада, а та самая уязвимость, которую она так старательно прятала за безупречным внешним видом. – Ну, в какой-то степени она, наверное, права, – осторожно вступилась Лили, допивая свой сок. – Строгая, да. Но по ней видно, что она знает предмет досконально. Возможно, такой подход – её способ донести до нас серьёзность темы. Пообедав, подруги собрали сумки и направились к выходу из Большого зала. – Что у нас дальше? – спросила Мария, поправляя ремень на рюкзаке. – И главное – где? – Трансфигурация, – ответила Лили. – В крыле Астрономической башни, на третьем этаже. – А можно подробнее? Я хотела на перемене выйти во двор, подышать. В замке немного душно после всех этих… строгостей. – Как выйдешь из зала, иди по главной лестнице, – пояснила Марлин. – Когда увидишь галерею с портретами поющих монахов и большой камин в нише – поворачивай налево. Там будет длинный коридор с высокими окнами, он как раз ведёт в крыло. – Но только не опаздывай, – предупредила Лили. – Профессор МакГонагалл справедливая, но очень строгая к дисциплине. Особенно в начале урока. – Разумеется, – кивнула Мария и, отделившись от подруг, направилась в сторону выходов во внутренний двор. Двор встретил её прохладным осенним воздухом, пахнущим влажной листвой, дымом из труб и далёкой свежестью с озера. Пространство, окружённое высокими стенами замка, было оживлённым: студенты сидели на каменных скамьях и парапетах, группами стояли под аркадами, громко обсуждая прошедшие уроки и предстоящий квиддич. Неподалёку пара второкурсников что-то азартно перебрасывала зачарованным мячиком, который то раздувался, то сжимался в полёте, вызывая взрывы смеха. В углу, под огромным дубом, несколько слизеринцев с непроницаемыми лицами что-то чертили на пергаменте, изредка перекидываясь короткими фразами. Мария прислонилась к прохладной стене, закрыв глаза на мгновение. После леденящей строгости Леклерк эта шумная, неорганизованная жизнь казалась глотком свободы. Она наблюдала, как смешались цвета мантий – алые, синие, жёлтые и зелёные – и подумала, что здесь, под открытым небом, факультетские границы чувствовались не так остро. Где-то высоко пролетела сова с посылкой в лапах, а с башни донёсся отдалённый смех. Совсем не как в Колдовстворце, – мелькнуло у неё в голове. Там двор был меньше, уютнее, все знали друг друга. А здесь… Она вздохнула. Здесь пока всё ещё чужая. Но уже не так страшно. Открыв глаза, она прошла к большому дубу и села на корни, прислонившись спиной к шершавой коре. Прислушивалась к обрывкам разговоров вокруг и наблюдала за студентами. Вспомнив про тугой хвост, который до сих пор давил на голову, Мария взяла конец чёрной ленты и дёрнула. Лента легко развязалась, и тяжёлая волна распущенных волос, всё ещё пахнущих малиновым шампунем, рассыпалась по плечам. Она провела ладонью от виска к концам, расправляя пряди, и облегчённо вздохнула, наконец чувствуя себя свободно. Её взгляд случайно упал на парня в жёлто-чёрной мантии, который целенаправленно двигался в её сторону. Он плюхнулся на корень рядом, не дожидаясь приглашения, и широко улыбнулся. – Привет, – сказал он. – Твоя холодная битва с новой профессоршей просто покорила меня. – Тёмноволосый, с ярко-зелёными глазами и крепким телосложением, он выглядел дружелюбно, но в его манере чувствовалась лёгкая самоуверенность. – Я Маркус. Буду рад знакомству. – Он протянул руку. Мария, всё ещё ошеломлённая внезапностью появления незнакомца, на автомате протянула руку в ответ.– Мария. – Да, я уже понял, – он робко усмехнулся. – И как тебе первые впечатления от Хогвартса? – Слушай, а с чего ты вообще взял, что можно вот так подсесть и сразу вопросы задавать? – в её голосе не было злости, скорее лёгкое, даже игривое удивление. – Ну, ты показалась мне интересной, – пожал плечами Маркус. – Хотел подойти раньше, но ты всё время либо с подругами, либо… вон с тем Блэком сидишь. – Его губы на мгновение скривились, будто имя было неприятно на вкус. – Он тебя не обижает? Не пристаёт? – Нет. А должен? – Мария приподняла бровь. – И кстати, насчёт «интересной» странно делать такие выводы, не поговорив с человеком. – Возможно, но факт есть факт. А насчёт Сириуса… не то чтобы должен, просто они с компанией известны своей… резкостью. Шутки у них грубоватые. Просто спросил. Ну и хорошо, что всё в порядке. – Он снова улыбнулся, и его взгляд скользнул по её волосам. – А такую красоту в хвост прятать правда преступление. Прежде чем она успела отреагировать, его рука потянулась к её прядям, будто желая коснуться.– По-моему, ты слишком настойчив, – холодно сказала Мария, резко отводя волосы на другой бок. Её взгляд стал твёрдым. – Спасибо за комплимент, но я не позволяю трогать себя первому встречному. Маркус мгновенно смутился, отдернул руку и поднял ладони в жесте сдачи. – Извини, не хотел отпугнуть. Просто… увлёкся. Ты уж прости. - В его голосе прозвучала искренняя растерянность, и Мария слегка смягчилась. Возможно, он просто не знал границ, а не хотел быть навязчивым.– Ладно, – кивнула она, но уже не улыбаясь. – Проехали. – Так ты всё же не ответила про первое впечатление, – не отступал Маркус, опершись головой о кору дерева и повернувшись к ней лицом. В его позе была непринуждённость, но взгляд оставался внимательным. – Неплохо, – наконец сказала Мария, глядя куда-то в сторону, где двое пуффендуйцев пытались заставить свою сумку играть мелодию. – Но не хватает… привычной атмосферы. У вас тут как-то менее волшебно. – Она хихикнула, но в смехе звучала лёгкая ностальгия. – Менее волшебно?! – Маркус откровенно уставился на неё, его зелёные глаза округлились от искреннего недоумения. – Да это же Хогвартс! Легендарная школа волшебства! Говорящие портреты, летающие лестницы, привидения в туалетах… Как это может быть «менее волшебно»? – Ну… более сдержанно, что ли, – Мария подобрала слова, разглядывая резные каменные арки двора. – В Колдовстворце всё было… живее. Меньше камня, больше дерева. Воздух пах не старыми книгами и пылью, а смолой, мхом и дымом от костров. Звёзды там казались ближе, а магия чувствовалась не в правилах и расписаниях, а в самом воздухе – вольная, шумная, почти дикая. А здесь… – она махнула рукой, – здесь всё такое величественное, древнее и… правильно расставленное по полочкам. Даже волшебство. Маркус слушал, его первоначальный скепсис сменился задумчивым интересом.– Звучит… как сказка, – произнёс он наконец, и в его голосе впервые не было насмешки, а лишь лёгкое удивление. – Никогда не думал, что можно воспринимать Хогвартс как что-то «слишком упорядоченное». Но, наверное, если сравнивать с местом, где магия « дикая» … – Он замолчал, будто пытаясь представить себе это. – Должно быть, тебе здесь сейчас очень непривычно. – Да, – просто признала Мария, и в этом коротком слове было больше тоски, чем она хотела бы показать. – Но ничего, привыкну. Волшебство ведь оно везде разное, но суть-то одна. – Может, покажешь мне когда-нибудь? – неожиданно спросил Маркус, и его улыбка стала мягче, менее самоуверенной. – Не Колдовстворец, конечно, но… можешь рассказать. Мне интересно. – Как-нибудь, может, и расскажу, – она кокетливо ухмыльнулась, поправляя сумку на плече. – Но сейчас мне точно нужно идти на трансфигурацию. – Девушка встала, отряхнув мантию от прилипших травинок. – Так нам в одно и то же место! – Маркус вскочил на ноги с такой энергией, будто получил приглашение на бал. – Пойдём вместе! Со мной точно не заблудишься! Он сиял, как отполированный галлеон на солнце. Марии в какой-то степени было даже забавно: как этот парень, видевший её лишь мельком в коридорах и на уроке, совершенно не общавшийся с ней до этого, проявляет такой неподдельный, почти щенячий интерес. – Ты чудной, – покачала она головой, но тронулась с места в сторону замка. – Но что ж, пошли. – Как ты сказала? – Маркус догнал её, подстраивая шаг.– Чудной. Ну, странный, – она произнесла это спокойно, без насмешки. – А вдруг я ведьма какая? Заворожу тебя или, ещё хуже, прокляну. – В её голосе звенел сдавленный смешок. – Ну, то что ты меня заворожила это уже случилось, – парировал он, легко переступая через ступеньку. – Твоё появление на распределении… это было что-то. А проклинать вряд ли станешь ты же кажешься хорошим человеком. – Опрометчиво, Маркус, – она щёлкнула языком, проходя под аркой. – Думать так о первой попавшейся девушке из школы, где проклятия, заговоры и привороты базовая составляющая навыков. – Она снова хихикнула. – Хотя, конечно, не у всех. – Ты это к чему? – они уже подходили к знакомому коридору с портретами поющих монахов.– К тому, что нужно быть чуть осторожнее с первыми встречными, – Мария ехидно подмигнула ему. – Хотя это касается не только девушек. – Излишняя настороженность ведёт к одиночеству, – парировал он, придерживая перед ней тяжёлую дубовую дверь.– Не всегда, – легко бросила Мария, переступая порог класса. В кабинете трансфигурации уже стоял ровный гул голосов. Профессор МакГонагалл, строгая и собранная, что-то расставляла на демонстрационном столе. Маркус, следуя за Марией, кивнул ей на прощание и направился к своим однокурсникам-пуффендуйцам, но прежде, чем отвернуться, успел бросить:– Тогда, может, в следующий раз я буду осторожнее. Или нет. Мария лишь ухмыльнулась в ответ и направилась к своему месту, где её уже ждали Лили и Марлин с откровенно любопытными взглядами. – Мари, ты… ты пришла вместе с Маркусом Бейкером? – Лили приподняла брови, её голос звучал скорее с изумлением, чем с осуждением. – Как так вышло?– Сидела под деревом. Он подошёл, завязал разговор. Сыпал комплиментами, как из рога изобилия. Странный тип. Уверенный в себе до жути. Я думала, такие только у нас на Гриффиндоре водятся. – О, этот-то… – Марлин протянула, многозначительно переглянувшись с Лили. – Известный любитель пофлиртовать с новыми лицами. Особенно с женскими. – Ну да... – Лили внимательно посмотрела на Марию. – Иногда он бывает… навязчив.Мария задумчиво развернула учебник. – Просто странно. Слишком уж быстро и ярко загорелся. Я не понимаю, что ему от меня нужно. Я же здесь пока что просто новенькая и с кривым акцентом.– Может, как раз поэтому? – предположила Марлин, понизив голос. – Экзотика. Новая игрушка для его коллекции впечатлений. Будь осторожнее, Мари. – Не волнуйтесь, – Мария уверенно махнула рукой, хотя в глубине глаз мелькнула тень сомнения. – Я не из тех, кого можно завлечь парой красивых фраз. Но спасибо за предупреждение. – Главное не давай ему повода думать, что ты заинтересована, если сама не уверена, – мягко добавила Лили. – А то потом не отвертишься. Он, как прилипала. – Поняла, приняла, – кивнула Мария, но в её тоне чувствовалась не столько обеспокоенность, сколько любопытство. Чужая репутация её скорее заинтриговала, чем напугала. Где-то в глубине сознания всплыл мамин голос, мягкий, но с твёрдой жилкой прагматизма: «Таких мальчиков, Машенька, нужно держать на расстоянии вытянутой руки… но руки, которая может что-то взять. Пусть носят сумки, помогают с заданиями, чувствуют себя героями. Это не подлость — это стратегия. Главное — сердце не пускай в дело». В шестнадцать эти советы казались дикой, почти циничной игрой, но Мария не могла отрицать: метод, как ни странно, часто работал. В этот момент профессор МакГонагалл чётким жестом привлекла внимание класса, и последние шёпоты затихли. – Добрый день, – её голос был ровным и не терпящим возражений, как стук метронома. – Перед вами на партах лежит обычный лист пергамента. – Она подняла один такой лист, и он хрустнул в её сухих пальцах. – Ваша задача на сегодня трансфигурировать его в птицу. Не в идеальную копию живого существа, – она сделала небольшую, но важную паузу, – а в подвижную, узнаваемую форму. Сконцентрируйте волю и представление. Чёткость мысли определяет чёткость результата. Она положила лист на демонстрационный стол, взяла свою палочку коротким, уверенным движением и, не меняя выражения лица, произнесла: «Авифорс!» Лист задрожал, сложился сам собой в несколько невероятно быстрых и точных сгибов, вспыхнул мягким серебристым светом – и через секунду на столе сидела изящная бумажная ласточка. Она потрепала крыльями из тончайшего пергамента, повернула головку и издала тихий, похожий на шелест, щебет. – Обратите внимание, – МакГонагалл не улыбалась, но в её глазах светилось удовлетворение мастерством. – Движение есть, форма узнаваема. Но это всё ещё бумага. Ваша цель – добиться подобного баланса между материалом и замыслом. Излишняя амбиция часто приводит к… нежелательным спецэффектам. – Она слегка постучала палочкой по столу, и ласточка снова развернулась в плоский лист. – Приступайте. Я буду обходить и корректировать. В классе повисла сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента и сдавленными вздохами. Мария взяла свой лист. Он был гладким, почти холодным под пальцами. Сконцентрируй волю. Чёткость мысли. В Колдовстворце трансфигурация была другой – более интуитивной, плавной, часто связанной с природными материалами. Здесь же всё казалось геометрически точным, почти научным. Она бросила быстрый взгляд на парту Лили – та уже сосредоточенно водила палочкой, и кончик её листа начал закручиваться, образуя подобие хвоста. У Марлин же лист пока лишь беспомощно подрагивал. Мария глубоко вдохнула, сжала палочку чуть крепче и попыталась представить не просто птицу, а что-то знакомое – маленького снегиря, которых часто видели за окнами в Петрозаводске. Красная грудка, чёрная шапочка… Она прошептала заклинание. Её лист дёрнулся, смялся в неопрятный комок, и один уголок, оторвавшись, беспомощно завис в воздухе. Рядом кто-то сдержанно хихикнул. Тепло стыда прилило к щекам. Внутри всё сжалось от досады – в Колдовстворце с её кольцом такое базовое преобразование материала далось бы ей куда легче. Она была способной ученицей, их учили многому, порой даже более сложным вещам. Но эта палочка… Она всё ещё чувствовалась чуждым, непослушным продолжением руки, через которое магия текла непривычно резко и прямолинейно. – Мисс Морозова, – раздался сухой, точный голос прямо над её плечом.Профессор МакГонагалл стояла рядом, наблюдая за неудачным комком с непроницаемым, но оценивающим взглядом. – Вы пытаетесь не трансформировать объект, а пересоздать его заново. Амбициозно, но преждевременно. Начните с простого. Сконцентрируйтесь на одной ключевой детали – на форме крыла. Остальное придёт следом. Чрезмерное усердие часто маскирует неуверенность, а не силу. Мария кивнула, не поднимая глаз. Неуверенность. Да, она знала эту свою тень слишком хорошо. Она разгладила смятый лист ладонью, заставила себя сделать глубокий, ровный выдох и снова подняла палочку. На этот раз она думала не о целой птице, а лишь об одном элементе – о дуге, изгибе, лёгком завитке на конце. Вторая попытка оказалась удачнее. Сосредоточившись на тактильном ощущении палочки в руке и чётком мысленном образе, она сделала короткий, уверенный взмах, произнесла заклинание – и на парте перед ней появилась маленькая канарейка. Её крылья были слегка помяты, а движение – чуть деревянным, но это была уже узнаваемая, живая форма. Мария выдохнула с глухим облегчением. – Ну что, Морозова, наконец-то отпустила бедный пергамент? – раздался позади знакомый насмешливый голос.Сириус с идел, прислонившись к соседней парте, а на его плече важно восседала изящная бумажная синица с идеально проработанными перьями.– Могла попросить помощи у своего нового обожателя, – он кивнул в сторону Маркуса, и в его глазах заплясали весёлые чертики. – Говорят, пуффендуйцы в тоске по вниманию готовы на всё. – А что случилось, Блэк, бумагу жалко? – Мария повернулась к нему, и на её губах появилась ответная, чуть острая улыбка. – Просто палочка непривычная. Не все рождаются с ней в руке.– Всё тебе мешает, всё, – Сириус покачал головой с преувеличенным сожалением. – То акцент, то палочка. Скоро и погоду в Хогвартсе винить начнёшь. Мария в ответ лишь фыркнула и отвернулась, сделав вид, что углубилась в учебник. Но внутри что-то щёлкнуло – азартно и дерзко. Она быстро нашла нужную страницу, пробежалась глазами по строчкам, а потом, не глядя на Сириуса, сделала несколько отточенных взмахов палочкой, прошептав заклинание чуть громче. Из оставшихся на столе клочков пергамента вспорхнули ещё четыре птички – кривоватые, наскоро сложенные, но уже явно летающие. И, прежде чем Сириус успел что-либо сообразить, Мария легонько ткнула палочкой в воздух, направляя маленький бумажный отряд. Птицы дружно устремились вперёд и рассыпались по его голове и плечам, уцепившись за чёрные пряди и складки мантии. – А тебе, знаешь, идёт, – сказала Мария, откидываясь на спинку стула и наблюдая. – Настоящий лорд пернатых. Очень… вдохновляюще. – Хитрый ход, – Сириус не растерялся ни на секунду. Вместо того чтобы сбрасывать птиц, он резко взмахнул палочкой, и с его плеча сорвалась уже готовая стайка бумажных синиц – аккуратных, отточенных, со сложными крыльями. Они ринулись в сторону Марии. – Эй, я тоже хочу! – не остался в стороне Джеймс. Его стриж, сидевший на краю стола, вдруг раздвоился, затем размножился на пять идентичных копий, и весь рой присоединился к воздушной карусели. Вокруг их парт закружился настоящий бумажный вихрь. У Марии птицы были менее идеальными – немного помятые, с угловатыми крыльями, но зато шустрыми и непредсказуемыми. Они носились друг за другом, цеплялись за свисающие с люстр цепи и пикировали на головы Мародерам. Первоначальная перепалка мгновенно переросла в нелепый, шумный и веселый орнитарий. Смех, хлопки крыльев из тончайшего пергамента, восторженные возгласы – их уголок класса на секунду стал эпицентром абсурдного, но беззлобного хаоса. – Опять гриффиндорцы. И опять цирк, – раздалось с другого конца класса. Голос был холодным, пропитанным презрением. Эван Розье, даже не глядя в их сторону, цокнул языком. – Эйвери, хватит возиться с этим листом, – бросил он соседу, который с явным отвращением отодвинул от себя слегка дёрнувшийся клочок бумаги. – Выглядим как сборище дураков, развлекающихся макулатурой. Но их осуждающие взгляды уже не могли испортить момента. Мария, ловя рукой одну из своих кривых канареек, не могла сдержать широкой, беззаботной улыбки. Впервые с момента приезда она чувствовала не тягость ошибки или тоску по дому, а простую, детскую радость от удавшегося фокуса и этой внезапной, дурашливой игры. Она встретилась взглядом с Сириусом, и он, уже сбросивший с себя её «украшения», ответил ей дерзкой, но уже беззлобной усмешкой. – Господа, вы, должно быть, очень гордитесь, что так… творчески усвоили материал, – сухой, как осенняя листва, голос профессор МакГонагалл разрезал весёлый хаос. Она подошла к их столам, и бумажные птицы замерли в воздухе, будто почувствовав ледяное дыхание порядка. – Но этот перформанс излишен. Мисс Морозова, я надеялась на большее благоразумие, как вы оказались соучастницей в этом? – она окинула взглядом замеревших в воздухе птиц. – Она первая начала, профессор, – тут же, звонко и чётко, прозвучал голос с соседнего ряда. Блондинистая слизеринка с холодными голубыми глазами и идеально уложенными волосами смотрела на МакГонагалл с подчёркнутым вниманием. – Первая направила своих птиц на мистера Блэка. - Розье, лишь слегка скривил губы в одобрительной усмешке, не скрывая удовлетворения от того, как ловко его сокурсница, мисс Толкелот, вставила слово. – Благодарю за наблюдательность, мисс Толкелот, – кивнула МакГонагалл, и её взгляд, тяжёлый и недовольный, вернулся к виновникам. – Но это не оправдывает остальных. Вам, кажется, на сегодня птиц достаточно. - Она едва заметно взмахнула палочкой и всё бумажное великолепие, все синицы, канарейки и стрижи, в одно мгновение опали на парты, превратившись в обычные, чуть помятые листы пергамента. Ругать их всерьёз действительно было не за что – урок не был сорван, ни одна колба не разбита, даже пыль не поднялась. Но принцип есть принцип. – Однако впредь, – добавила она, уже отворачиваясь, но бросив на них последний, пронизывающий взгляд, – постарайтесь проявлять свою… креативность с большей зрелостью. И меньше внимания на провокации, мисс Морозова. Особенно когда их так охотно подмечают. Она удалилась к своему столу, оставив за собой звенящую тишину, которая тут же сменилась сдавленным хихиканьем Джеймса. Сириус, поймав взгляд Толкелот, лишь презрительно скривился, а Мария, поймав себя на мысли, что этот выговор не вызвал в ней ни капли прежнего жгучего стыда, лишь спокойно собрала свои листы. «Соучастница в бунтарстве», – про себя повторила она. Что ж, звучало куда лучше, чем «нерадивая новенькая». И пусть эта слизеринка смотрела на неё с высокомерием сегодня Мария впервые почувствовала, что начинает понимать здешние правила игры. И, возможно, даже получать от них удовольствие. Толкелотт не отводила своего колючего, недовольного взгляда, явно раздражённая тем, что её донос не возымел желаемого эффекта и никто не получил серьёзного наказания. Её губы были плотно сжаты, а пальцы слегка постукивали по краю парты. Мария, почувствовав этот пристальный взгляд на затылке, медленно обернулась. Вместо того чтобы опустить глаза или нахмуриться, её лицо расплылось в широкой, безмятежной улыбке. Она слегка приподняла брови и пожала плечами в лёгком, почти небрежном жесте. Это спокойное, даже слегка игривое ответное выражение, казалось, обожгло Толкелотт сильнее любого выговора. Она резко отвернулась и фыркнула, демонстративно уткнувшись в учебник, но её поза оставалась неестественно напряжённой. Так время подошло к концу, и по классу прокатилась волна шума — захлопывающихся учебников, скрипа стульев и оживлённых разговоров. Студенты начали собирать вещи. Римус, аккуратно сложив свои безупречные листы с идеальными птицами, подошёл к Сириусу и Джеймсу, которые всё ещё перебрасывались смятыми клочками бумаги.– Вы отделались сегодня… подозрительно легко. – Да не за что было и отделаться-то, – парировал Сириус, небрежно смахивая с плеча последний бумажный обрывок. – Самая безобидная шалость на свете. Даже МакГонагалл не нашла, за что цепляться. – Его взгляд скользнул через несколько парт и остановился на Марии, которая как раз застёгивала сумку. – Эй, Морозова! Эффектные у тебя были птички. Кривоватые, конечно… есть куда расти, – он язвительно подмигнул ей. Мария обернулась, встретив его насмешливый взгляд своей собственной, острой улыбкой.– Ну, до вашего уровня мастерства мне, конечно, далеко, – парировала она, ловко подхватывая тон. – Но додумалась-то первой я. – Она гордо скрестила руки на груди, и в её позе читался не вызов, а скорее весёлое, почти дерзкое самоутверждение. – Если бы ты придумала что-то по-настоящему жёсткое и интересное, тогда ещё можно было бы гордиться, – Сириус сделал шаг ближе. – А так обычная выходка расшалившегося пятикурсника. Ни тебе драмы, ни тебе размаха.– Обязательно поплачу над твоими словами… если не забуду, – Мария театрально приложила руку ко лбу, изображая глубокую скорбь, а затем рассмеялась — звонко и искренне. – А пока спасибо за высокую оценку моего скромного творчества, мистер Блэк. - Она ловко развернулась и, не дав ему возможности ответить, ушла к подругам, которые уже ждали её у выхода. – Ты с каждым уроком удивляешь меня всё больше, – сказала Мэри Макдоналд, и в её зелёных глазах светилось искреннее восхищение. – Но сегодня мы хотя бы посмеялись от души, – она кивнула в сторону всё ещё улыбающейся Марлин. – Мари, не стоит так реагировать на колкости Сириуса, – мягко, но настойчиво заметила Лили, поправляя сумку на плече. – Его это только раззадоривает. Он питается чужими реакциями. – Я ответила не от досады, – Мария спокойно улыбнулась, встречая взгляд подруги. – Скорее, из интереса. Не переживай, я полностью отдаю отчёт своим действиям. Меня, конечно, можно вывести из себя, но для этого нужно нечто посерьёзнее дешёвых подколов. - Её взгляд скользнул по классу и на секунду зацепился за Маркуса, который стоял у своей парты и явно выжидал, не направится ли она к нему. Мария быстро отвернулась и твёрдо добавила, обращаясь к подругам:– Девочки, куда бы вы сейчас ни пошли я с вами. – А-ха-ха, что, не понравился пуффендуйский поклонник? – тихо хихикнула Марлин.– Да нет, он… милый, – Мария пожала плечами, но в её голосе не было ни капли сожаления. – Просто я пока не хочу снова слышать про то, как я его «восхитила» или какой ещё бред. Она взяла под руку Лили с одной стороны и Мэри – с другой, и четверка двинулась к выходу, оставляя позади шумный класс и две пары мужских глаз, провожающих их спины одни с насмешливым интересом, другие с лёгким разочарованием. Мария же чувствовала внутри странную лёгкость. Она не убежала, не смутилась и не поддалась на провокации. Она просто сделала свой выбор. И сегодня это был выбор в пользу тех, кто уже начинал становиться по-настоящему своим. – Я о-о-очень хочу увидеть ваших местных животных, – говорила Мария, и в её голосе прозвучала та самая детская, нетерпеливая нота, которую она обычно тщательно скрывала за маской взрослости. – У вас же точно есть такой предмет? С зверюшками, птицами… Всё, что бегает, летает и, возможно, слегка кусается? – Есть, – улыбнулась Лили, поправляя сумку на плече, пока они шли по коридору на следующий урок. – И как раз сегодня он и будет. «Уход за магическими существами». – Ура! – Мария чуть не подпрыгнула на месте, и её длинные волосы, наконец-то свободные от ленты, взметнулись вслед за движением. – В Колдовстворце у нас было нечто похожее, но больше связанное с духами леса и озера. А здесь, я слышала, есть гиппогрифы! И единороги! Правда? – Гиппогрифы да, но к ним новичков близко не подпускают, – с долей здорового скепсиса пояснила Марлин. – А единороги… тоже мало кого к себе принимают. - Я просто хочу посмотреть. И, может, потрогать. Если, конечно, они не против. – Надеюсь, сегодня будет что-то спокойное, – вздохнула Алиса, шаря в сумке за учебником. - Думаю, тебе понравится. Профессор Кеттлберн, хоть и выглядит так, будто пережил встречу со всеми существами сразу, на самом деле их обожает. И заражает этой любовью всех, кто готов слушать. – Сказала Лили обращаясь к сияющей Марии. – Или не слушать, но вовремя отпрыгивать, – добавила Марлин, и девушки дружно рассмеялись. Мария шла, слегка подпрыгивая на шагу, и её голубые глаза сияли как два осколка летнего неба. После строгости Леклерк и сосредоточенной точности МакГонагалл перспектива провести время на свежем воздухе с чем-то живым и, возможно, немного непредсказуемым казалась ей самым настоящим подарком. Перемена пролетела за оживлёнными разговорами. Вскоре все ученики собрались у хижины профессора Кеттлберна, но самого преподавателя всё ещё не было видно. Мария, не теряя времени, расхаживала между загонами и клетками, с неподдельным интересом разглядывая их обитателей. Её так и тянуло кого-нибудь погладить или угостить чем-нибудь из кармана. Она подошла к загону с нюхлерами, присела на корточки и, очарованно наблюдая за тем, как те роют землю своими длинными носами, прошептала:– Какие же вы ми-и-иленькие… В этот момент она почувствовала резкий, щекотный тычок двумя пальцами точно между рёбер, а за спиной раздалось театральное, приглушённое рычание. Сработал чистейший инстинкт. Мария вздрогнула, резко развернулась на пятках и, даже не успев разглядеть, кто перед ней, со всего размаха шлёпнула стоящего парня по затылку открытой ладонью. Звук вышел сочный, звонкий. – Н-напугал? – выдавил из себя Маркус, отшатнувшись и хватая рукой за голову. На его лице застыла смесь боли, шока и полнейшей растерянности. – О, Боже! – выдохнула Мария, осознав, что произошло. Но её испуг быстро сменился холодным, обжигающим гневом. – Как тебе повезло, что у меня в руках ничего не было! – Она сделала шаг вперёд, и её голубые глаза, обычно такие яркие, потемнели от ярости. – Ты зачем это сделал? Никогда. Не подкрадывайся. Ко мне. Сзади. – Она отчеканивала каждое слово, её голос был низким и опасным. – Предупреждаю для твой же безопасности. А если бы я тебя коленом в причинное место ударила? Я б могла. И, поверь, опыт есть. Вокруг на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь довольным похрюкиванием нюхлеров. Подруги Марии замерли с открытыми ртами. Джеймс и Сириус, стоявшие поодаль, переглянулись и усмехнулись, Питер посмотрев на друзей тоже улыбнулся. Маркус, всё ещё потирая затылок, смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Его самоуверенная улыбка полностью исчезла. – Я… я просто пошутил, – пробормотал он, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность.– Следующая твоя «шутка» может закончиться для тебя трансфигурацией в головастика, – холодно парировала Мария. Она выпрямилась, отряхнула руки о мантию и, бросив на него последний ледяной взгляд, развернулась и отошла к подругам, оставив Маркуса одного разбираться со своей глупой выходкой и наверняка растущей шишкой на затылке. Лили молча протянула ей фляжку с водой. Марлин лишь присвистнула:– Вау. Просто… вау. А где-то в стороне Джеймс, наблюдая за отступлением Маркуса, произнёс с характерной, довольной усмешкой:– Ну что, «Уход за магическими существами» провален, Бейкер. Существо явно не приручено. Надо было начинать с угощения, а не со щекотки. – Заткнись, Поттер, – сквозь зубы выпалил пуффендуец, направляясь к своим однокурсникам, подальше от всеобщего внимания.– Чего это ты так огрызаешься? – тут же подхватил Сириус, широко ухмыляясь. – Зубы после провала прорезались? Маркус лишь отвернулся, стараясь игнорировать их нападки, но его уши горели багровым румянцем. Вокруг многие студенты, ставшие свидетелями сцены, тихо посмеивались, а колкие комментарии Мародёров только подливали масла в огонь. Римус, стоявший чуть поодаль, с лёгкой, почти незаметной жалостью взглянул на Маркуса, но даже он не смог скрыть дрожащей в уголках губ улыбки – слишком уж комично и закономерно выглядело это быстрое возмездие. В этот момент к группе наконец подошёл долгожданный профессор. Его появление было настолько колоритным, что мгновенно отвлекло всех от только что разыгравшейся драмы.– О, вы уже все здесь! Как замечательно! – прокричал он хрипловатым, но бодрым голосом. – Сегодня на повестке дня у нас… Глиноклоки! Мария с интересом оглядела профессора Кеттлберна. Он был мужчиной весьма своеобразной наружности: вместо одной руки – деревянный протез, искусно вырезанный в виде когтистой лапы, один глаз был прикрыт повязкой, а лицо украшала целая коллекция шрамов, говорящих о долгой и, видимо, очень близкой дружбе с магической фауной. Выглядел он, словно пережил нападение сразу всех существ из учебника, но при этом сиял неподдельным энтузиазмом. Студенты, ещё перешёптываясь, проследовали за ним к отгороженному участку с влажной, покрытой мхом землёй, где уже копошились небольшие, рыже-черные существа. Профессор хлопнул протезом по бедру, призывая к вниманию, и начал свой рассказ, а Мария, забыв на мгновение и про Маркуса, и про свою вспышку гнева, вся обратилась в слух, глядя на этих существ. Её глаза снова загорелись тем самым любопытством, которое всегда брало верх над любыми другими эмоциями. – Они также известны как хранители коней, – пояснил профессор Кеттлберн, ловко подхватывая одно из существ. В его руках оказался двуногий зверёк, сплошь покрытый косматой, жестковатой шерстью рыжеватого оттенка. У него была непропорционально крупная голова с очень большим, подвижным носом, постоянно что-то обнюхивающим. Задние лапы заканчивались раздвоенными копытцами, а короткие передние, больше похожие на лапы с четырьмя толстыми пальцами, беспомощно болтались в воздухе. – Питаются в основном травой и отличаются исключительно спокойным нравом, так что совершенно безобидны. - Зверёк, устроившись на сгибе локтя профессора, с нескрываемым любопытством уставился своими тёмными, блестящими глазками-бусинками прямо на Марию. Его большой нос задорно заёрзал, и он потянулся в её сторону, тихо похрюкивая.– Кажется, вы ему приглянулись, мисс, – с одобрительной ухмылкой заметил Кеттлберн. Мария, которая с самого начала урока едва сдерживала порыв прикоснуться к какому-нибудь существу, не заставила себя ждать. Она осторожно, но уверенно подошла ближе, и косматый зверёк, словно почувствовав родственную душу, ловко перебрался с руки профессора к ней на плечо, а затем устроился на её скрещенных руках. Радость, тёплая и беззаботная, разлилась по её лицу – впервые за сегодняшний день она улыбалась так искренне и широко. – А вот и конь подъехал, – раздался ехидный голос сбоку. Мальсибер, слизеринец с бледным крупным лицом, наблюдал за сценой со своей привычной презрительной усмешкой.– Хранители коней, мистер Мальсибер, вовсе не означают, что их благосклонность распространяется только на лошадей, – суетливо, но беззлобно поправил его профессор Кеттлберн, разбирая инструменты. – Это симбиоз, основанный на взаимной пользе. Мария же проигнорировала колкость. Всё её внимание было поглощено существом на её руках. Она аккуратно, почти с благоговением, гладила его по спине, ощущая под пальцами жёсткую, похожую на проволоку шерсть. Зверёк мурлыкающе похрюкивал, прикрывая глаза, и тыкался своим большим влажным носом в ладонь, явно наслаждаясь вниманием. В этот момент, в этом простом контакте с безобидным, тёплым существом, вся строгость Хогвартса, все колкости и сложности первого дня куда-то испарились. Осталось только это – тихое, волшебное взаимопонимание между девочкой и диковинным зверьком. Происходящее вокруг окончательно утратило для неё значение. Она лишь краем уха ловила пояснения профессора о привычках и рационе существ, но оторвать внимание от тёплого, доверчивого комочка в своих руках было совершенно невозможно. Его спокойное, размеренное дыхание и тихое, мурлыкающее похрюкивание действовали лучше любого успокоительного зелья. Девочки, до этого стоявшие поодаль, осторожно подошли ближе, привлечённые её безмятежным видом и самим существом.– Как думаешь, это только тебе так повезло, или у меня тоже есть шанс? – с осторожной надеждой прошептала Мэри и медленно протянула руку. Зверёк обернулся, его большой нос задорно задёргался, обнюхивая новую ладонь. Он не отстранился. Мэри, затаив дыхание, провела пальцами по его жёсткой спинке. – Классный, – выдохнула она, расплываясь в улыбке. Одна за другой, Лили, Марлин и Алиса тоже осторожно прикоснулись к косматому боку, и существо, казалось, только радовалось всеобщему вниманию, покряхтывая всё громче. – Всё, ладно, думаю, внимания ему на сегодня достаточно, – наконец с легкой грустью произнесла Мария и, наклонившись к самому краю загона, бережно опустила зверька на мягкую подстилку. Тот пару раз потоптался на месте, оглянулся на неё своими блестящими глазками-бусинками, а затем радостно заковылял обратно к своим сородичам, чтобы, видимо, поделиться впечатлениями. Оставшаяся часть урока прошла в более формальном, но не менее увлекательном ключе: подробные рассказы профессора Кеттлберна, заинтересованные и практичные вопросы пуффендуйцев. Мария слушала уже более внимательно, время от времени бросая взгляд на загон, где её недавний знакомый мирно жевал пучок сочной травы. Когда прозвенел звонок, возвещающий об окончании занятия, у Марии на душе было необыкновенно светло и спокойно. Она вышла из хижины профессора вместе с подругами, чувствуя на пальцах едва уловимый, тёплый запах сена и зверька — простой, добрый и настоящий. – Ура, эти мучительные уроки наконец-то кончились, – с драматическим вздохом выдохнула Марлин, пока они поднимались по склону к замку. – Можно возвращаться к нормальной жизни…– …И писать эссе по русалкам, – сухо напомнила Лили, но в её глазах тоже светилось облегчение. – Чёрт, эссе, – Мария скривилась. – Устно я ещё могу как-то выкрутиться, а если я начну писать… Идеальная Леклерк сойдёт с ума от моего почерка и грамматики. Она, наверное, вооружится красным пером и устроит бойню на полях. Девушки вошли в прохладную тень главного входа, смешавшись с потоком студентов. Мимо них, визжа и толкаясь, пронеслись стайка первокурсников, явно празднующих окончание своего первого учебного дня. Общая атмосфера была шумной и радостной. Именно поэтому сцена в боковом, более тёмном коридоре сразу бросилась в глаза. Угол был скрыт от прямого взгляда массивной каменной колонной, и в его полумраке чётко вырисовывались две фигуры. Они явно обсуждали не расписание. – Это… Сириус? – неуверенно проговорила Мария, замедляя шаг.– Ага, и девица с Когтеврана, – с циничной усмешкой констатировала Марлин, наблюдая за сценой. – Та самая, что на зельеварении всё время на него глазки строила. – Блэк, самодовольно опёршись предплечьем о стену, склонился к низкой, темноволосой девушке. Он ловко вертел прядь её волос вокруг пальца, а его губы, казалось, почти касались её уха, когда он что-то нашептывал. Девушка смеялась тихим, смущённым смешком, глядя на него снизу вверх. – Ну что, воспользовался моментом. Бедняжка, – без особой симпатии добавила Марлин. Мария невольно скривилась, наблюдая за этим. Её собственный горький опыт выстроил внутри высокую, колючую стену против таких публичных, показных игр. «Хоть бы куда-нибудь в сторонку спрятались, – подумала она с раздражением, – здесь же люди ходят». Она отвела взгляд, чувствуя, как по телу пронеслась брезгливость сравнимая с отвращением. Романтика, выставленная напоказ, всегда казалась ей подозрительной и лишённой истины – дешёвым спектаклем, за которым часто скрывалась пустота или боль. Девушки уже направлялись к портрету Полной Дамы, как их нагнал Джеймс, запыхавшийся, но сияющий. – Лили! – окликнул он, ловко встраиваясь в их маленькую группу прямо перед самой картиной. – Ты слышала, эта новая… гаргулья в юбке задала то эссе? – Он сделал серьёзное лицо, но глаза его выдавали азарт. – Не могла бы ты помочь мне с ним? В библиотеке, сегодня после ужина? Девочки обменялись красноречивыми взглядами. Марлин прикрыла рот рукой, скрывая улыбку, а Мэри с интересом наклонила голову. Мария же просто наблюдала, с любопытством изучая эту новую грань в поведении Поттера. – С чего это вдруг ты, Поттер, озаботился учебой? – Лили скрестила руки на груди, её взгляд был полон здорового скепсиса. – В твоей голове обычно только квиддич, розыгрыши и сквозняк.– Видишь ли, обязанности старосты… вразумляют, – произнёс он с пафосом, но тут же не выдержал и снова засиял. – Хочу сделать всё правильно. Ну пожааалуйстааа? – Он смотрел на неё таким тёплым, почти щенячьим взглядом, что казалось, сейчас он начнёт вилять невидимым хвостом. Лили закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.– Я подумаю, – сказала она строго. – Но если ты думаешь, что я приду и буду всё делать за тебя, пока ты будешь сидеть и вертеть в руках перо, то ты глубоко ошибаешься. Ничего за тебя я делать не буду.– Договорились! – моментально согласился Джеймс, как будто ждал именно этого. – Думай. Но знай – я буду ждать в библиотеке. После ужина. - Он отступил на шаг, кивнул всем остальным с той же беспечной улыбкой и растворился в толпе студентов, направляющихся наверх. Дверной портрет отъехал, пропуская девочек в гостиную. – Ну что, – фыркнула Марлин, как только они оказались внутри, – староста Поттер, внезапно жаждущий знаний. Что-то новенькое.– Да он просто ищет повод, – тихо сказала Мария, снимая мантию. Её взгляд был задумчивым. – Но, по крайней мере, повод… интеллектуальный. Лучше, чем щекотать или прятаться в тёмных углах. Лили невольно улыбнулась, на её щеках заиграл лёгкий румянец, и пальцы сами собой потянулись поправить уже идеально лежащие пряди. Девушки устроились на мягком диване у камина, погрузившись в обсуждение прошедшего дня. Мария, всё ещё воодушевлённая уроком по уходу за магическими существами, размахивала руками и с горящими глазами делилась впечатлениями. – Быстро ты забыла ту выходку с Маркусом, – заметила Алиса, поправляя подушку за спиной. – Сначала казалось, ты его живьём съешь.– Съела бы и не подавилась, – без тени сожаления ответила Мария, и на её губах играла та же острая улыбка. – Или заговорила бы его сумку на вечную нераскрываемость. Но пока он отделался испугом. Зато теперь он передо мной виноват, – она хитро прищурилась, – а значит, этим можно… манипулировать. – Я думала, ты не такая, – с лёгким удивлением высказалась Мэри, откладывая в сторону книгу.– А почему бы и нет? – Мария пожала плечами, её пальцы ловко заплетали прядь волос в косу. – Он сам пришёл, сам проявил интерес. Так почему бы не воспользоваться ситуацией? Если уж он хочет быть рядом, пусть будет полезным. Хорошим… инструментом. - В её тоне не было злорадства, лишь холодноватый, расчётливый прагматизм. Лили нахмурилась, её брови поползли вверх.– Мари, это жестоко. Использовать людей, даже если они сами напрашиваются… – Не использую, а… направляю, – парировала Мария, но уже менее уверенно, встретив серьёзный взгляд подруги. – Если будет вести себя прилично и отношения могут быть приличными. Всё зависит от него. – Звучит как игра с огнём, – тихо сказала Марлин, наблюдая за выражением лица Марии. – Такие «инструменты» имеют привычку ломаться или бить в ответ по пальцам. – Знаю, – кивнула Мария, закончив косу и перебросив её через плечо. Её взгляд стал задумчивым. – Но я же не заставляю его ничего делать. Просто… оставляю дверь приоткрытой. А войдёт он или нет его выбор. Главное, чтобы помнил, где порог. – Ты говоришь как ведьма, что завлекает мужчин в свои сети, – с лёгкой улыбкой заметила Лили, но в её тоне звучал скорее вопрос, чем осуждение. – Ну, я всё-таки из Колдовстворца, – с лёгкой, почти вызывающей ухмылкой ответила Мария. – А у нас девушки… далеко не простые. – Она подмигнула подругам, и разговор плавно перетек к более животрепещущей теме. – Так что насчёт тебя и Джеймса? Ты пойдёшь? – Я не знаю, – Лили вздохнула, отводя взгляд в сторону камина. – Он самоуверенный, безрассудный, вечный ребёнок. Я не верю, что ему вдруг всерьёз захотелось учиться. Скорее всего, это очередная уловка. – Вот именно! – горячо подхватила Марлин, жестикулируя так, что её светлые волосы раскачивались в такт словам. – Вся их компания отпетые сорвиголовы. С таким человеком семью не построишь, он вряд ли когда-нибудь повзрослеет. Честно, иногда кажется, что нормального парня здесь и не встретишь либо напыщенные индюки из Слизерина, либо книжные черви из Когтеврана, либо… вот эти вот вечные хулиганы. Алиса, до этого тихо наблюдавшая за разговором, невольно отвела взгляд, и на её щеках выступил лёгкий румянец. Вспомнился Фрэнк – спокойный, надёжный, совсем не похожий на описанных Марлин «типов».– Фрэнк… не такой, – робко, но твёрдо произнесла она, и все взгляды тут же устремились на неё. – Он… он серьёзный. И добрый. И не хулиган. Марлин закатила глаза, но смягчилась:– Ладно, твой Лонгботтом, может, и исключение. Но их, таких, раз-два и обчёлся.Лили улыбнулась, глядя на смущённую Алису, а Мария, подперев подбородок рукой, задумчиво произнесла: – Значит, шансы всё-таки есть. Может, и среди «хулиганов» попадутся те, кто способен на большее, чем просто дурачиться. Но вот проверить это… – она взглянула на Лили, – можно только лишь узнав лично.