Любой конец - это хорошее начало

После продолжительных бесед о типажах и парнях, Мэри вдруг резко повернулась к Марии и с бесцеремонной прямотой спросила: – Мари, а какие парни вообще тебе нравятся? В смысле, по типу? Мария опешила. Вопрос застал её врасплох – тема личных симпатий была для неё почти запретной территорией, особенно после всего, что случилось в Колдовстворце. Она отвела взгляд, её пальцы невольно начали теребить кончик собственной косы. – Нууу… – протянула она, собираясь с мыслями. – В первую очередь, наверное… смелые. Не те, что лезут на рожон просто так, а те, кто не струсит, когда дело касается принципов. Верные. Чтобы за своих – за друзей, за семью – горой стоял, во что бы то ни стало. – Она сделала небольшую паузу, подбирая слова. – Мне важно чувствовать… опору рядом. Каменную стену, а не ветер. Чтобы я могла расслабиться и… довериться. Хотя с этим у меня, – она горько усмехнулась, – пока не очень. - Девочки слушали, затаив дыхание. Мария почти никогда не говорила о таком и всегда, казалось, парни для неё либо друзья, либо некий инструмент. – И, разумеется, – она внезапно подняла голову, и в её глазах блеснул знакомый озорной огонёк, – мой избранник должен быть высоким. Чтобы я, когда на каблуках, всё равно могла пригнуть его за шиворот и прошептать что-нибудь ядовитое на ушко. Или просто спрятаться под подбородком. - Она сказала это с такой неожиданной, игривой серьёзностью, что тишина в гостиной на секунду взорвалась смехом. - Но пока достойного мужчину, который примет мой характер, я не нашла. Девушки ещё несколько минут проболтали о романтике, после чего побрели на ужин. Проходя по оживлённому вечернему коридору, Мария резко остановилась, заметив странную сцену у одной из арок. Слизеринец шестого курса, высокий и тощий, с холодным лицом, склонился над щуплым мальчиком-когтевранцем, не выше третьего курса, и с силой трепал его за воротник рубашки. Малыш пытался вырваться, но безуспешно. – Ну-ка, погодите! – сердито провозгласила Мария, уже делая шаг в их сторону. – Мари, не надо, не лезь… – донесся встревоженный шёпот Лили, но девушка её не слушала. – Паренёк, – чётко обратилась она к слизеринцу, скрестив руки на груди и подойдя сзади, – а тебя не учили, что маленьких трогать нельзя? – Она положила ладонь ему на плечо, несильно, но ощутимо. Тот резко развернулся, сбивая её руку. Он был выше её сантиметров на пять, а в его позе читалась скорее нервная злоба, чем настоящая угроза.– А тебя, смотрю, не учили лезть не в свои дела, – прошипел он, оглядывая её с ног до головы. – Этот маленький паршивец сам виноват – по сторонам нужно смотреть. – Он меньше тебя раза в полтора, – парировала Мария, не отводя спокойного, но твёрдого взгляда. – Что же такого страшного он сделал? – Я не обязан отчитываться перед какой-то… девчонкой, – он фыркнул и сделал шаг вперёд, пытаясь задавить ростом. – Эта «девчонка» старше тебя на курс, – холодно заметила Мария, – и, судя по всему, мудрее. – Её взгляд скользнул вниз, и она заметила характерные мокрые пятна на его мантии и рубашке. На лице девушки вдруг расцвела понимающая, хитрая улыбка.– Ах, понимаю… Этот бедный малыш, – она мягко обошла слизеринца и положила руку на взъерошенную голову когтевранца, который смотрел на неё широко раскрытыми, полными надежды глазами. – Нечаянно запачкал твою безупречную… рубашку? И ты тут же решил его казнить? – Она снова подняла взгляд на обидчика, и её бровь поползла вверх с театральным недоумением. – Такой взрослый… а такой обидчивый. Беда-беда. – Она медленно, с насмешливым сожалением, покачала головой. Слизеринец замер. Его лицо, сначала бледное от злости, начало покрываться густыми красными пятнами. Он явно не ожидал такого поворота – чтобы его агрессию превратили в предмет насмешки, да ещё и при зрителях. Рядом уже начали собираться другие студенты, привлечённые голосами. – Убирайся, – сквозь зубы выдавил он, но уже без прежней уверенности. – С удовольствием, – легко согласилась Мария. – И юного господина с собой заберу. Чтобы больше не мешал твоему… безупречному виду. – Она аккуратно взяла мальчика за плечо и, не оборачиваясь, повела его за собой, оставив слизеринца одного разбираться со своим раздражением и нарастающим хихиканьем окружающих. – Никогда не понимала этого унижения младших, наши тоже этим грешили. – с деланной серьёзностью сказала Мария, отпуская немного оправившегося когтевранца, который тут же прошептал «спасибо» и умчался прочь. – Беги и смотри по сторонам. Лили покачала головой, но в её глазах светилось нечто похожее на гордость. Мария же, поправив мантию, лишь пожала плечами, как будто только что не вступила в словесную дуэль с парнем крупнее себя. Внутри всё ещё адреналиново звенело, но было и странное, твёрдое удовлетворение. Она снова не струсила. И на этот раз – не ради себя. Девушки вошли в Большой зал, где воздух уже густо пах чем-то невероятно вкусным свежеиспечённым мясным пирогом, пряными травами и тёплым тестом. Мария непроизвольно зажмурилась от этого соблазнительного аромата и, забывшись, выдохнула на чистейшем русском: – Ммм, дивно… Лили и остальные подруги резко обернулись к ней с одинаковыми выражениями полного недоумения на лицах. – Что? – спросила Лили, морща лоб. – Что это было? Мария опомнилась, слегка смутилась и тут же, жестикулируя, начала подбирать перевод:– Ой, то есть… круто! Или… классно! Вкусно пахнет, очень-очень, – она обвела рукой воздух перед собой, словно пытаясь поймать аромат. – У нас так говорят, когда что-то… ну, прямо очень хорошо. Забылась, простите. – «Дивно»… – протянула Марлин, пробуя слово на вкус. – Звучит как заклинание для обжорства. «Дииивно!» и пирог сам летит в рот. Девушки рассмеялись, а Мария, уже оправившись, с лёгкой улыбкой повела их к гриффиндорскому столу, где золотистые пироги дымились, словно только что сошли с волшебной кухни. Она поймала себя на мысли, что такие маленькие проговорки — словно кусочки дома, иногда выпадающие здесь, в чужом мире. Едва они уселись, к их компании тут же подсели Мародеры. Джеймс уверенно занял место рядом с Лили, а Сириус устроился напротив Марии. Римус и Питер скромно разместились рядом. – Ну что, решилась? Придёшь? – не теряя времени, воодушевлённо спросил Джеймс, даже не дотронувшись до своей тарелки. – Я же сказала: после ужина, – Лили, не глядя на него, аккуратно отрезала кусок пирога. – А сейчас – только его начало. – А ты действительно хочешь писать эссе, – встряла Мария, насаживая на вилку сочный кусок пирога, – или думаешь, что получится позажиматься в углу, как твой друг? – Она кивнула в сторону Сириуса, который как раз лениво наливал себе тыквенный сок. – Если да, то сторона защиты Лили Эванс — против! – Мария засмеялась, явно наслаждаясь моментом. Сириус поднял глаза, и в его серых зрачках заиграл знакомый всем азарт. – А давно ты за мной так пристально следишь, Морозова? – он откинулся на спинку скамьи, и углы его губ поползли вверх. – Я, конечно, не против, но обычно за мной всё-таки бегают с пергаментом и чернилами, а не просто наблюдают. – Я и девочки были бы счастливы не видеть… определённые сцены, но, увы, – Мария театрально вздохнула, делая вид, что рассматривает свой пирог. – Но ладно, Поттер, я шучу. Пишите своё эссе. Только чтобы он действительно писал, Лили, а не строил глазки. Джеймс фыркнул, но в его взгляде, устремлённом на Лили, читалась неподдельная надежда. Та же лишь покачала головой, скрывая улыбку за бокалом сока, а Мария, удовлетворившись произведённым эффектом, снова принялась за еду, обмениваясь с подругами весёлыми взглядами. — А как там поживает твой барсучий фанат, Мария? — выпалил Джеймс, возвращаяя свой титул главного остряка и шутника. — Простишь мальчика за то, что не смог тебя приручить? Сириус посмеялся, а Питер, бросая на него быстрый взгляд, тут же подхватил смешок. — То, что мы пару раз поговорили, абсолютно не значит, что он мой «фанат», — отрезала Мария, и в её голосе явственно зазвучало раздражение и поражение. Смех Сириуса только подлил масла в огонь. — Ну как же, то, как он на тебя смотрит, — это же чистый фанатизм, — саркастично, уже явно получая удовольствие от её реакции, продолжил Джеймс. — Смотри сама не начни по углам за ним зажиматься, — поддержал друга Блэк, его ухмылка становилась всё шире. — Джеймс… — устало и с упрёком сказала Лили. — Совсем как дети… — А своей новой подружке ты так не сказала, — ввернул Сириус, переводя стрелки, и тут же получил локтем Поттера в бок. - Всё хватит с вас – Мария фыркнула и продолжила молча есть, побежденная Мародёрами. Молчание быстро сменил привычный гул голосов, звон посуды и смех. Сириус, махнув рукой, уже что-то оживлённо рассказывал Римусу, жестикулируя над тарелкой. Марлин, поделилась очередной шуткой с Алисой, и их смех слился с общим шумом. Джеймс же, будто и не было этой вспышки, с прежним азартом наклонился к Лили, пытаясь поймать её взгляд. Мария молча доела холодный уже кусок пирога. Со глухим скрипом, гулким в внезапно наступившей для неё тишине, она отодвинула дубовую скамью. Её движения были медленными, будто через силу. Она не выглядела расстроенной — скорее отрешённой, слегка сгорбленной под невидимым грузом, точно вернула себе давно знакомое, почти удобное звание «чужая». Она вышла в прохладный полумрак коридора, где свет факелов прыгал по стенам, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Её шаги тихо отдавались в камне. Она прошла не больше десятка метров, когда сзади раздался учащённый, неаккуратный топот, нарушивший тишину перехода. Маркус заметил её уход мгновенно. Не раздумывая, он вскочил, задев локтем кувшин, и ринулся к выходу, протискиваясь между спинами студентов. — Принц на белом коне пустился в погоню за своей принцессой, — похихикал Сириус, наблюдая эту сцену через плечо Джеймса. Его голос, полный привычного сарказма, прозвучал достаточно громко, чтобы долететь до уходящих. — Постой! — Маркус, нагнав её уже у высокого арочного окна, с лёгкой одышкой окликнул. Мария обернулась. — Можно… можно я извинюсь? За ту выходку с нюхлерами? — выпалил он. Его голос дрогнул, звучал сдавленно и искренне виновато. Мария развернулась к нему полностью. На её лице не было ни укора, ни злобы, которые пылали там днём. Теперь её черты были спокойны, почти бесстрастны. Только в глубине голубых глаз теплилась усталая искорка интереса — холодного и отстранённого. — Ну давай, — тихо сказала она. — Я готова выслушать. - Она скрестила руки на груди, не в защите, а скорее от пронизывающего холода каменных стен, и ждала, смотря прямо на него. Её молчание было вопросом. — Я хотел просто… наверное, как-то развеселить тебя или расположить к себе, — он нервно провел рукой по затылку, взгляд его скользил где-то мимо её плеча. — Для расположения уж слишком рано, — Мария по-прежнему не отводила глаз, её голос был ровным, почти бесстрастным. — А там я и так была вполне рада и весела. Пока не помешали. — Необдуманный. Дурацкий поступок, — он наконец посмотрел на неё исподлобья. — Извини… — Извиню, — она перебила его мягко, но твёрдо. — Но только если ты мне поможешь написать про этих русалок. Ты явно лучше знаешь ваши правила писания. — Она наконец сдвинулась с места, опершись боком о холодную каменную стену. Уголок её рта дрогнул в лёгкой, почти невидимой улыбке — не дружеской, а скорее деловой, заключающей сделку. — Жестокое наказание, — он выдохнул, и его плечи наконец расслабились. — Но я вполне заслужил. Помогу. — Тогда пошли в библиотеку, — Мария оттолкнулась от стены, решительно поправив складки мантии. — Только нужно найти место подальше… от посторонних встреч. Она вспомнила про намечающуюся встречу Поттера, и Эванс в том же самом месте и не желала становиться ни свидетелем, ни, что ещё хуже, помехой в чужой, неловкой игре. Или доставить еще большую пищу для шуток Сириуса и Джеймса. Они пошли в сторону библиотеки длинным, прохладным коридором. Мария шла спокойно и ровно, её шаги были тихими, а лицо — почти бесстрастным. Никакого энтузиазма, никакой радости от этой вынужденной «прогулки», лишь тихая, усталая решимость довести дело до конца. Маркус же двигался рядом совсем иначе — он почти светился изнутри, его шаги были упругими, а взгляд — ясным и сосредоточенным, словно ему доверили миссию величайшей важности. Войдя под высокие своды библиотеки, где царила привычная торжественная тишина, Маркус жестом показал ей следовать за собой. Он уверенно провёл её мимо главных стеллажей, мимо длинных читальных столов, за которыми сидели погружённые в учёбу студенты, и свернул в один из дальних, узких проходов между высокими полками. Он закончился небольшим закутком — крошечным деревянным столиком у высокого стрельчатого окна, за которым уже садилось багровое осеннее солнце. — Тут нас точно не найдут, — гордо, но вполголоса провозгласил парень, указывая на два стула. — Звучит почти страшновато, — сухо заметила Мария, снимая мантию и вешая её на спинку стула. — Особенно после твоих предыдущих выходок. На всякий случай напоминаю о своей меткости. — Да хватит уже напоминать про мою ошибку! — он обиженно надулся, но в его глазах не было злости, лишь лёгкое смущение. — Не буду я больше ничего плохого делать. Ты же сама попросила помочь. — Он выдохнул, словно смиряясь с ролью «провинившегося ученика». — Ладно, я пойду соберу нужные материалы по водяным духам. И он скрылся между рядами книжных полок, оставив её одну. Мария осталась сидеть и позволила себе просто осмотреться. Она была поражена обилием, которое её окружало. Книги стояли плотными рядами от самого пола до тёмного дубового потолка, их корешки, старые и новые, создавали причудливый узор из позолоты и потертой кожи. В воздухе медленно кружились, освещённые косыми лучами заходящего солнца, мельчайшие частицы пыли. Они танцевали в оранжевом свете, словно ожившая магия этого места. Воздух был густым и насыщенным — пахло старым пергаментом, переплетным клеем, сухими травами и вековой мудростью, хранящей молчание. Тишина здесь была особой, плотной и уважительной, нарушаемой лишь далёким шелестом страниц и скрипом половиц где-то в глубине залов. Через несколько минут Маркус вернулся, аккуратно неся стопку фолиантов разной толщины. Он бережно поставил их на стол.— Думаю, с этого можно начать, — сказал он уже более спокойно, деловито открывая верхнюю книгу на помеченной закладкой странице с гравюрой, изображающей русалку, прекрасную и пугающе бездушную. Мария кивнула, протянула руку к пергаменту, и их тихая совместная работа началась под пристальным взглядом засыпающих в лучах заката книжных духов. Где-то далеко, в главном зале библиотеки, ей почудились сдержанные знакомые голоса — наверное все же Лили согласилась. Маркус старательно выводил строки на пергаменте, пока Мария, уткнувшись в книгу, монотонно начитывала факты и цитаты. Закат за окном сменился ранними сумерками, и в их укромный уголок заползли сизые тени. Работа растянулась еще почти на час, пока Марию не предательски не сморила глухая усталость, вырвавшаяся наружу тихим, непроизвольным зевком. — Тебе, наверное, смертельно скучно, — высказался Маркус, наконец отложив перо и потянувшись. Его шея хрустнула. — Но мы почти закончили. — Да я бы предпочла сама лично отправиться к русалкам, — призналась Мария, грустно положив подбородок на прохладную поверхность стола. Её взгляд стал отсутствующим, будто она уже видела в полумраке не пыльные страницы, а тёмную гладь озера. — Зарисовать их внешний вид, наблюдать за повадками, описывать каждую чешуйку… Но точно не рыться в этих древних книжках. — Она тяжело вздохнула, и тень разочарования скользнула по её лицу. — Надо доделать. - Она с усилием подняла очередной тяжёлый фолиант, но голова так и осталась лежать на столе. Глаза её упрямо скользили по строчкам, а голос, тихий и утомлённый, продолжал бубнить информацию про свойствах водорослей, используемых русалками для засад. Так, в полусогнутом состоянии, они и дописали последние строчки. Маркус поставил финальную точку с таким звоном, будто подписывал важный указ. — Победа! — радостно, но слишком громко выдохнул он, забывшись. — Потише! — шикнула на него Мария, мгновенно встрепенувшись и оглядываясь по сторонам, не потревожили ли они чье-то уединение. Затем, чуть смикшировав интонацию, добавила: — Спасибо за помощь, коллега. — А почему «коллега»? — немного обиделся Маркус, собирая разбросанные листы. — Почему не «друг»? — Для такого титула тебе ещё рано, — посмеялась она тихо, но в её смехе не было злости. Она и сама поймала себя на мысли, что даже девочек — Лили, Марлин, Алису, Мэри — на данный момент она считает скорее хорошими знакомыми, чем подругами. Хотя с ними эта невидимая грань таяла с каждым днём, приближая их к заветному статусу. С Маркусом же дистанция ощущалась яснее — широкая, прочерченная его же неловкостью и её холодноватой осторожностью. Но мост через неё, хоть и шаткий, был уже перекинут. – Я вас услышал, мисс, – произнёс пуффендуец с подчёркнутой важностью, пряча довольную улыбку. – Буду работать в этом направлении. А теперь будем сидеть в ожидании, пока все не разойдутся? Чтобы вашу светлую голову не заметили выходящей из тёмного угла библиотеки в обществе парня? – В его голосе звенело озорство, приправленное откровенным флиртом. – Отбрось этот напыщенный тон, – сухо парировала Мария, собрав книги в стопку. – Пошли. Она ловко подхватила мантию и, не дав ему опомниться, быстро вынырнула из узкого прохода между стеллажами, направляясь прямым маршрутом к выходу. Оказавшись в главном зале, она невольно выдохнула: Джеймс сидел спиной к ним, погружённый в пергамент, а вот Лили – лицом. Их взгляды встретились на секунду. Мария едва заметно подмигнула подруге и, не замедляя шага, ринулась к тяжёлым дверям. Маркус, немного отставая, последовал за ней. – Что? Что ты там увидела? – Джеймс оторвался от текста и посмотрел на Лили, поймав её задумчивый взгляд, устремлённый вслед уходящим. – Да так, ничего, – она слегка смутилась, отвечая чуть рассеянно. – Не отвлекайся. - Ей было непривычно видеть его настолько сосредоточенным на чём-то, кроме очередной авантюры или квиддича. Он словно старался – и это было заметно – произвести на неё впечатление. Под неровным светом факелов его очки время от времени ловили отблески, игриво поблёскивая. – Необычно видеть тебя таким… увлечённым домашней работой, – не сдержавшись, вырвалось у Лили. В голосе прозвучало лёгкое, непроизвольное удивление. – Всё ради учёбы, – с напускной серьёзностью ответил Джеймс, но тут же не выдержал и лукаво усмехнулся. – Ну, или ради вашего внимания, госпожа староста. – Фух, – Лили покачала головой, уголки её губ расплылись в улыбке. – Думала, тебя подменили. А нет, всё тот же Поттер. Она отвернулась к своим записям, стараясь скрыть набежавшую на щёки теплоту, а в воздухе между ними повисло это новое, неловкое и любопытное напряжение – будто что-то едва уловимое, но важное, наконец сдвинулось с места. Мария направилась к своей башне ускоренным шагом, чувствуя, как за спиной нарастает знакомая тяжесть усталости. Маркус торопливо шёл следом, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. — Я провожу, — заявил он, догнав её и стараясь зашагать в ногу, с горделивой важностью в голосе. — Не стоит, — мягко, но твёрдо возразила Мария. — Ты достаточно помог сегодня. Спасибо. — Она остановилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и её губы тронула усталая, но искренняя улыбка. Чтобы не оставить его окончательно разбитым, она на секунду легонько приобняла его за плечо — быстрый, почти сестринский жест. Маркус, казалось, засиял изнутри, его лицо озарилось ещё более радостной улыбкой. — Точно? — переспросил он с надеждой, когда девушка отстранилась. — Абсолютно, — кивнула Мария. — Спокойной ночи. — Она помахала ему рукой и, повернувшись, легкой, ускоренной походкой направилась в сторону гриффиндорской башни, оставляя за собой лишь шелест мантии. Маркус ещё какое-то время стоял, провожая её взглядом, а затем, с глуповатой, но довольной улыбкой, поплелся в обратную сторону. Проговорив пароль Полной Даме, Мария зашла в гостиную. Здесь царил уже привычный, уютный хаос: тихие разговоры у камина, смех с диванов, кто-то играл в волшебные шахматы. Она едва успела сделать пару шагов, как из небольшой группы студентов к ней направился Сириус, легко обойдя кресло на пути. — Ух ты, Морозова, в такой поздний час возвращаешься, — произнёс он с преувеличенным удивлением, и в уголках его глаз заплясали насмешливые огоньки. — А я-то думал, ты против зажиманий по углам. — А я всё так же остаюсь против, — парировала Мария, останавливаясь и с наигранной серьёзностью поправляя его торчащий воротник рубашки. — А где я нахожусь вечером, явно не твоё дело. — Она бросила на него быстрый, лукавый взгляд и подмигнула. — Или волнуешься, что украдут? — Да кто ж на такое рискнёт, — фыркнул Сириус, скрестив руки на груди. — Слыхал я, какие вы, русские девушки, кровожадные и страшные. Прямо как те самые русалки, что мы сегодня изучали. Красиво поёте, а потом — хвать! — и съели. — Он сделал преувеличенно страшное лицо, но в его глазах искрилось чистое балагурство. — Бу-у-у! — Мария в ответ подняла обе руки, растопырив пальцы, и покрутила ими у висков, изображая рожки или просто абсурдную угрозу. — Тогда спи сегодня поосторожнее, Блэк. А то приснится тебе не та русалка. — С этими словами она обошла его и направилась к лестнице, ведущей в спальни, оставив его стоять с приглушённой усмешкой посреди шумной гостиной. Девочки сидели в спальне, устроившись кто на кроватях, кто на полу, и с приходом Марии дружно подняли на неё взгляды, полные немого вопроса. — Ну что, сработала твоя хитрая схема? — первой не выдержала Марлин, отложив в сторону журнал со сверкающими обложками. Мария в ответ лишь самодовольно подняла два аккуратно исписанных листа пергамента, и довольная улыбка осветила её уставшее лицо. — Сильно, — признала блондинка, одобрительно кивнув. — Но спешу заметить, я без дела не сидела, — добавила Мария, сбрасывая мантию. — Читала и выискивала нужную информацию. Тяжёлый это труд. — Она потянулась, слыша, как хрустят позвонки, и быстрыми движениями переоделась в домашнюю одежду — просторные белые льняные шорты и мягкую футболку из того же материала. — Ну, считай, командная работа, — заметила Мэри, наблюдая. — Он нормально себя вёл? Не пытался... ну, ты знаешь. — Да, вполне, — Мария уселась на край своей кровати, поджав под себя ноги. — Вёл себя прилично. Только вот дибильно улыбался всё время, вот так. — Она на мгновение скопировала тот самый сияющий, немного отрешённый взгляд Маркуса, вызвав сдержанный смех подруг. Потом её лицо снова стало серьёзным. — Я всё ещё не понимаю, откуда такой напор. Мы же буквально пару раз пересеклись. — А я говорю, он просто увидел новую, красивую, свободную девчонку и решил сразу же пытаться её завоевать, — фыркнула Марлин, играя кисточкой своего пояса. — У парней в этом возрасте, поверь все мозги в одном месте. Девчонки дружно похихикали, и на этом тема Маркуса, кажется, исчерпала себя. Разговор плавно перетек к обсуждению предстоящего дня, расписания, слухов о новой контрольной по зельеварению и тому, что надеть, если завтра будет особенно промозгло. Комната постепенно наполнялась тёплой, сонной атмосферой, где смех смешивался с зевками, а планы на завтра казались такими же далёкими и туманными, как огни Хогсмида за тёмными окнами. — Ладно, я, наверное, лягу спать, очень болит голова, — тяжело вздохнула Алиса, медленно опускаясь на свою кровать и зажмуриваясь от давящей боли в висках. — Тебе может, зелье принести? — озабоченно уточнила Мэри, откладывая книгу. — Не стоит, пройдёт… — Алиса провела ладонью по лбу, и её лицо исказила гримаса. — Хочешь, я попробую притупить боль, чтобы ты нормально заснула? — тихо, почти застенчиво предложила Мария. — Моя мама так часто делала… Голова может и не пройдёт сразу, но легче станет точно. — Погоди, а как? — Алиса приподнялась на локте, смотря на соседку со смесью надежды и любопытства. — Ну, я не знаю, как это правильно объяснить… Сядь напротив меня и дай свою расчёску, — Мария немного смущённо отвела взгляд, её пальцы сами собой поправили складку на одеяле. Этот домашний способ казался сейчас таким простым и таким интимным, почти чужим для этих каменных стен. Алиса, движимая чистым доверием и любопытством, взяла с тумбочки гребень и села на пол, скрестив ноги, прямо перед Марией. — Только не смейтесь, — буркнула Мария, принимая в руки расчёску и мягкие каштановые пряди подруги. Следующие несколько минут казались странным, прекрасным ритуалом, таинством, которое должно совершаться в полумраке родного дома, а не в школьной спальне. Но оно происходило здесь и сейчас, на глазах у затихших Марлин и Мэри. Мария начала медленно, методично расчёсывать волосы Алисы, от самых корней до кончиков. Ритмичное, почти гипнотическое движение щетинок по волосам совпало с первыми тихими, глубокими нотами, которые полились из её груди. Она запела. Негромко, нараспев, её голос, очищенный от привычной иронии и остроты, приобрёл удивительную, древнюю мягкость. Это была не песня для зала, а напев для одной слушательницы, заклинание против боли, сплетённое из тишины и мелодии. (ПРИМЕЧАНИЕ – Для полного погружения в эту сцену советую включить песню. Ах ты, ноченька. https://music.yandex.ru/album/11342038/track/68423476?utm_medium=copy_link&ref_id=617e5dd3-74ce-4384-8817-d126f2b8a441 ) «Ax, ты ноченька, ночка темная, Ночь безлунная, да беззвездная. Не пройти той ноченькой никуда, Не видать тропиночки, ни следа..» Мария пела, глядя в одну точку поверх головы Алисы, полностью отдавшись потоку знакомых с детства слов и тягучих, как мёд, нот. Звук, делал русские слова ещё более округлыми, певучими, словно текучими. Воздух в спальне сгустился, наполнился не запахом зелий, а чем-то неуловимым — теплом, безопасностью, материнской заботой. Даже боль в голове Алисы, казалось, отступила на шаг, уступая место этому мерному пению и нежным касаниям гребня. Марлин и Мэри не смеялись. Они замерли, наблюдая, как простая человеческая нежность творит своё тихое, немое волшебство в самом сердце волшебного замка. В гостиной Гриффиндора царил привычный вечерний шум, который внезапно смолк, будто кто-то выключил звук. Из-под двери, ведущей в девичьи спальни, просочился странный, мелодичный звук — негромкое, протяжное пение на незнакомом языке. — Кто там воет? — Сказал Сириус и обернулся к Люпину с преувеличенным недоумением. Римус лишь пожал плечами, прислушиваясь. Его взгляд тоже был заинтересованным, но более сосредоточенным. — Это в женской части, — пробурчал кто-то из старшекурсников, лениво развалясь в кресле. — Девчонки, наверное, развлекаются. Поют что-ли… — Да я даже языка разобрать не могу, — Сириус нахмурил брови, делая вид, что вслушивается. В его голосе сквозило скорее любопытство, чем раздражение. — То ли скороговорка, то ли заклинание какое… Тишина в гостиной стала почти звенящей. И сквозь неё, едва уловимо, но чётко, снова проплыли строчки незнакомой, грустно-мелодичной песни: «Ax, ты ноченька, ночка темная, Ночь безлунная, да беззвездная. Не пройти той ноченькой никуда, Не видать тропиночки, ни следа. Не пройти той ноченькой никуда, Не видать тропиночки, ни следа» — А вот и ответ на твой вопрос, — тихо заметил Римус, кивнув в сторону спален. Он один, кажется, уловил в этом звуке не «вой», а нечто другое — тоску, утешение, древний ритм, чужой для этих стен. Тем временем в спальне Мария, пропев последнюю строчку, мягко опустила волосы Алисы на её плечи и выдохнула, словно выпуская вместе с воздухом всю накопленную за день усталость. — Не знаю, что ты там пела… — тихо, с искренним удивлением проговорила Алиса, медленно открывая глаза. Её лицо, еще несколько минут назад искаженное болью, теперь выглядело спокойным, почти отрешенным. — Но боль… правда, уменьшилась. Стало легче. — Ложись быстрее, пока боль не вернулась, — Мария мягко подтолкнула её к подушке, и в её голосе впервые за сегодня прозвучала простая, ничем не окрашенная забота. — А пела я обычную песню. Про ночь, про осень… просто вот такой у неё эффект. Бывает. Главное правильно направлять голос и мысли… - Мария старалась не смотреть на соседок, внутренне сгорая от стыда. Её «примитивный» метод, такой естественный дома, здесь казался почти дикарством. — Не вижу повода для такого стеснения, — уверенно заявила Марлин, ловя её взгляд. — Ты отлично спела, так ещё и действительно помогла. Всяко лучше, чем травиться обезболивающим зельем. — Спасибо… — тихо пробормотала Мария и, не находя слов, поднялась. Ей срочно нужно было куда-то деться. Накинув тапочки, она вышла в гостиную. И тут же наткнулась на стену молчания. Вечерний гомон затих, и на неё уставилось несколько пар глаз. Взгляды были не враждебные, но настолько пристальные, будто она не пела колыбельную, а призывала демона посреди общего зала. — Скажи, а твои подруги там случайно не лежат, усыплённые заклинанием? — первым нарушил тишину Сириус. Он полулежал в кресле у камина, и в его серых глазах плясали искорки насмешливого интереса. — Какой же ты ушастый, Блэк, — выдохнула Мария, чувствуя, как щёки предательски наливаются жаром. Он слышал. Все слышали. Отступать было некуда. Она натянула на лицо свою самую хитрющую, беззаботную улыбку и, выдержав паузу, парировала: — Или тебе тоже колыбельную спеть? Глядишь, уснёшь, и всем станет спокойнее. Сириус, явно наслаждаясь её смущением, даже не пошевелился.— Да кто ж знает, что ты там на самом деле пела? Скажешь — колыбельная, а окажется… приворот какой. — Да нужен ты мне, больно, для приворота, — Мария махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, но игривый блеск в её глазах не угас. Она даже слегка приподняла бровь, бросая ему вызов. — Усыпляющая другое дело. В углу кто-то сдержанно фыркнул. Сириус прищурился, и его усмешка стала шире. Атмосфера в гостиной наконец сдвинулась с мёртвой точки, напряжение сменилось ожиданием очередного словесного поединка. Мария, чувствуя, что вышла из этой первой перепалки достойно, гордо вскинула подбородок и направилась дальше — в сторону ванной комнаты, оставив за спиной лёгкий гул возобновившихся разговоров и пристальный, заинтересованный взгляд серых глаз. — Люпин, вот теперь если надо — можешь бежать за помощью к ней, — Сириус хлопнул Римуса по плечу, и в его голосе звенела довольная насмешка. — Спокойной ночи тебе споёт. Голова пройдёт, а вот язык, говорят, отнимает. — Всяко лучше, чем слушать твои с Джеймсом бредни во сне, — спокойно парировал Римус, даже не отрываясь от книги. Лишь уголок его рта дёрнулся. — Кстати, куда он пропал? — А, — Сириус откинулся на спинку дивана, разводя руками с театральным сожалением. — Всё, дорогой мой Лунатик. Потеряли мы нашего верного предводителя. Он… в оковах любви. И библиотечных стеллажей. В ту же секунду портретная дверь скрипнула, и в гостиную, лёгкой, пружинистой походкой, вошёл сияющий Джеймс. Его волосы были взъерошены сильнее обычного, а за стёклами очков горел явно не академический интерес. — А вот и наш пропащий, — Сириус подпер щеку рукой, изучающе оглядывая друга с ног до головы. — Ну что? Крепость наконец-то пала? Сдалась на милость победителя? — Бродяга, ты мыслишь слишком приземлённо, — с достоинством провозгласил Джеймс, но сияющая улыбка выдавала его с головой. Он направился к лестнице, ведущей в спальни. Сириус и Римус, переглянувшись, встали и неспешно двинулись за ним. — Ну, рассказывай, — Сириус довольно развалился на своей кровати, уставившись на Джеймса с ожиданием спектакля. — Как там русалки? Много нового узнал? — Русалки… прекрасно, — выдохнул Джеймс, скидывая мантию и явно не в силах усидеть на месте. Он расхаживал по комнате. — Но я же, между прочим, шёл туда явно не за тем, чтобы домашку зубрить. А чтобы провести вечер в приятной компании. И знаешь, Лили… вроде как немного расположилась. Даже над моими шутками смеялась. По-настоящему. — Ого, — приподнял бровь Сириус, постукивая пальцами по одеялу. — И не было вот этого коронного: «Поттер, ты ведёшь себя как невоспитанный ребёнок»? — Не было, — Джеймс остановился, и на его лице расплылась самодовольная улыбка. — Ни разу. — Значит, шутки были скучные, — тут же заключил Сириус, делая вид, что изучает потолок. — Безопасные. Прилизанные. — Мне нужно, чтобы она ко мне потеплела, Бродяга, а не чтобы меня снова отчитали перед всем отделом книжных червей! — Джеймс всплеснул руками. — Представь, начни я там нести свой обычный бред, она бы развернулась и ушла через три минуты. Пришлось быть… деликатным. — Хороший вывод, Джеймс, — с одобрением подчеркнул Римус. — Не знаю, — Сириус с лёгким пренебрежением скрестил руки на груди. — Меня девушки любят любым. Зачем усложнять? — Ты просто находишь лёгкие и… поверхностные пути, — мягко заметил Римус, перелистывая страницу. — Ну, я же не жену себе ищу, Лунатик, — фыркнул Сириус, откидывая чёлку со лба. — А так… чтоб не скучно было. Временный антураж. В чём проблема? Джеймс только покачал головой, но спорить не стал. В его сияющих глазах всё ещё танцевали отражения библиотечных свечей и рыжих волос, а в голове явно строились новые, уже не такие «деликатные», но от этого не менее грандиозные планы. — Кстати, ты тут такое пропустил, — воодушевленно переключился Сириус, его глаза снова заблестели от азарта. — Наша новенькая там, у девочек, пела. Я бы на твоем месте попросил Лили срочно проверить их комнату на предмет усыпленных тел. Мало ли что это было за колыбельная. — Он фыркнул, явно довольный своей версией событий. — Пела? — Джеймс нахмурился, сбитый с толку этим поворотом. Его мысли явно ещё витали где-то между библиотечными стеллажами и рыжими волосами. — Даа, — протянул Сириус с преувеличенной серьезностью. — Выла так, что вся гостинная слышала. Правда же, Лунатик? Римус, не отрываясь от книги, лишь пожал плечами, его голос был ровным и спокойным:— Ну, на вытье это не было похоже. Но да, пела. Довольно… необычно. — А, точно, тебе же понравилось, я и забыл, — Сириус саркастически подмигнул Римусу, прежде чем перевести взгляд на Питера. — Питер, ну ты хоть скажи честно. Выла же? Питер, пойманный врасплох, растерянно перевел взгляд с Сириуса на Джеймса, потом на Римуса. Его лицо выдавало явный дискомфорт от необходимости принимать чью-то сторону. — Даа… — тихо и неуверенно проговорил он, в итоге кивая в подтверждение слов Сириуса. Римус в ответ лишь поднял брови, тепло, почти по-отечески вздохнул и покачал головой, погружаясь обратно в строки своей книги. Его молчание было красноречивее любых насмешек. Мария уже давно вернулась в комнату. Алиса тихо сопела в подушку, погружённая в ровный, целебный сон. Мэри и Марлин что-то шепотом обсуждали в углу, их голоса сливались в убаюкивающий фон. Девушка сбросила тапочки, скользнула под прохладное одеяло и выдохнула, чувствуя, как тяжесть дня наконец отпускает плечи. Сон настиг её почти мгновенно — тёплый, густой и милосердный. Сегодняшняя ночь обошлась без долгого лежания с просмотром в потолок и тоскливых воспоминаний. Мария заснула быстро, легко и глубоко, будто кто-то невидимый наконец отпустил поводья.

***

Утро для Марии, по привычке, наступило с первым лучом, едва пробивающимся сквозь чёрные грозовые тучи. Она тяжело вздохнула, стараясь не следить за внезапными вспышками молний за окном и не вслушиваться в подступающий, раскатистый гром, будивший давние, детские страхи. Воздух в спальне был спёртым и заряженным, будто сама буря уже дышала в щели замка. Она прошла в ванную, умылась прохладной водой, но ощущение тяжести не покидало. Голова была ватной, мысли — вязкими. Возможно, виной была погода, а возможно — накопленная за вчерашний день усталость от переизбытка чувств и событий. Вернувшись к зеркалу, девушка села и машинально, почти без участия мысли, начала заплетать волосы в небрежную косу. Вплела красную ленту — привычный акцент. Остановилась. В зеркале смотрелась знакомая картинка, но что-то в ней было не так. Недостаточно. Слишком просто. Она потянулась к сумке и достала маленькую берестяную коробочку. Внутри лежали засушенные полевые цветы — васильки, ромашки, колокольчики, привезённые из дома. С нежностью, почти благоговением, она стала вплетать их в пряди. На мгновение в отражении мелькнул другой образ — будто не ученица Хогвартса, а девушка с луга, ждущая летнего праздника. Но почти сразу же её лицо исказила гримаса сомнения. Здесь, среди каменных стен и строгих мантий, эти цветы выглядели нелепо, вызывающе, по-детски наивно. Руки сами потянулись, чтобы снять их, движение стало резким, почти досадливым. Она снова оглядела простую косу с красной лентой. Расплетать и переделывать всё с нуля не было ни сил, ни желания. Голова и так гудела, и распущенные волосы казались сейчас невыносимой тяжестью. И тут в памяти блеснула идея. Она порылась в шкатулке и нашла то, что искала — изящную серебряную заколку в виде стилизованного цветка, в сердцевине которого горели маленькие синие камни, цвета зимнего неба. Совершенно иное настроение. Пришлось расплести косу и начать заново. Она взяла ленту белого цвета, идеально сочетавшегося с серебром, и сплела новую косу — такую же небрежную, но уже более собранную, строгую. Аккуратно закрепила заколку, вплетая её в основание косы так, чтобы синие камни сверкали, как капли дождя на металле. Повертела головой перед зеркалом. Серебро холодно поблёскивало, оттеняя бледность её кожи и синеву глаз. Образ сложился — сдержанный, с лёгким налётом таинственности и внутренней силы. Надела облегающую белую кофту, заправила её в чёрные брюки, почти касавшиеся пола. Подчеркнула линию талии тонким кожаным ремнём и дополнила образ серебряной подвеской — таким же стилизованным цветком, но меньше того, что сверкал в волосах. Глаза привычно подвела тёмным карандашом и тушью, а побледневшие от подступающей тревоги губы слегка тронула помадой приглушённого, пыльно-розового оттенка. В комнате снова поблёскивали внезапные, резкие вспышки молний, отбрасывая на стены короткие, пугающие тени. Раньше она бы немедленно зажгла свет, чтобы эти проблески не казались такими явными и угрожающими. Но сейчас все ещё спали, и будить их своим беспокойством не хотелось. Она накинула мантию, ощутив привычную тяжесть ткани на плечах, обула чёрные ботинки и, сделав последний вздох в относительной тишине спальни, вышла в гостиную. Там уже приятно потрескивал камин, отбрасывая на стены и ковёр тёплые, пляшущие оранжевые блики. Почему-то именно этот звук и этот свет успокаивали — и прошлую бессонницу, и подступающую сейчас, вместе с грозой, внутреннюю бурю. Она присела на диван поближе к огню, и, укутавшись в складки мантии, уставилась на пламя, позволяя его гипнотическому ритму понемногу растворять холодную тяжесть в груди. Тело слегка подрагивало под каждый шум грома, который уже во всю бушевал над замком, страх был животным, в такие моменты ей хотелось именно быть дома, рядом с кем-то родным, чтобы её обняли и она смогла хоть как-то отвлечься. Тут же ее пытался успокоить только огонь, горящий яснее любой молнии. Время неумолимо приближалось к общему подъёму. Марлин, потянувшись, недовольно приоткрыла один глаз и тут же скривилась. — О господи, она уже ушла, — пробормотала она, указывая рукой на аккуратно заправленную, пустую кровать Марии. — Как в такую погоду вообще можно заставить себя встать? Вы меня не трогайте, я к вам подтянусь позже. — И, тяжело вздохнув, она отвернулась к стене, накрывшись одеялом с головой. — Смотри не проспи до обеда, — сквозь зевок проговорила Алиса, медленно поднимаясь с кровати. Она потянулась, и на её лице не было и следа вчерашней боли — только обычная утренняя вялость. Девушки не спеша собирались, перебрасываясь сонными фразами, в то время как Мария уже почти час сидела неподвижно у камина в гостиной, безуспешно пытаясь загнать обратно наступающую панику. Со стороны можно было подумать, что она просто задумалась, но при ближайшем рассмотрении было видно всё: глаза, широко распахнутые и наполненные немым, животным страхом; поза — максимально напряжённая, слегка сгорбленная, будто она ожидала удара. Её пальцы лихорадочно переплетались, костяшки хрустели, ладони сжимались. Тревога подступала предательским горячим комком к горлу, и с каждым раскатом грома, всё более близким и яростным, ком сжимался туже. Ситуацию немного спасали первые голоса проснувшихся учеников. Потихоньку выходили ребята, беззаботно о чём-то болтая, зевая и потягиваясь. Их обыденные, мирные звуки — смешки, шарканье тапочек, звон посуды — были глотком воздуха. Хоть какая-то связь с нормальным миром помимо этого гнетущего гула стихии. В гостиной показалась Лили, свежая и собранная. Её взгляд сразу же нашёл сидящую у огня подругу. Она медленно подошла к дивану. — Мари? — окликнула она мягко. Звук голоса, казалось, донёсся до Марии как сквозь толщу воды. Она медленно повернула голову, её взгляд был нездешним, отстранённым. — Мари? Всё хорошо? — Лили присела рядом на край дивана, её движение вернуло Марию в реальность. — Ты какая-то… подавленная. И вся напряжённая, — заботливо произнесла Лили, внимательно изучая её лицо. — А? Нет, я… всё нормально, — голос Марии прозвучал неестественно тонко, и она едва удержалась, чтобы не вздрогнуть от нового оглушительного раската, прокатившегося по небу. — Просто не выспалась, наверное. — Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь жалкая, напряжённая гримаса. Всё её существо кричало о желании спрятаться — под стол, под землю, куда угодно, лишь бы не слышать этого всесокрушающего гула. Часы подступали к завтраку. Джеймс, к собственному удивлению, встал быстро и без обычных стенаний — видимо, вчерашний вечер с Лили зарядил его бодростью. Он уже был полностью одет и наблюдал, как Римус аккуратно складывает учебники в сумку, а Питер нервно теребит прядь волос, оглядываясь на ещё спящего Сириуса. Бродяга лежал, с головой накрывшись одеялом, и лишь одна беспорядочная чёрная прядь торчала наружу. Его явно надо было либо будить, либо безжалостно оставить — третьего не дано. Сон Сириуса Он стоял в комнате с приглушённым, тёплым светом. Вокруг него плавно кружились девушки, одна за другой поворачиваясь к нему лицами. Они что-то говорили — явно милое, приятное, льстивое, потому что даже сквозь сон его губы расплылись в самодовольной ухмылке. Их черты были красивыми и размытыми, как в хорошем, но забытом воспоминании. Постепенно они растворялись в полумраке, пока в конце комнаты не осталась одна-единственная фигура. Она стояла спиной, притягательно что-то напевая низким, грудным голосом, и медленно, с намёком, снимала с плеч что-то лёгкое, похожее на кружевную ночнушку. Сириус в своём сне замер, ожидая кульминации. Фигура обернулась. И у неё было лицо Джеймса Поттера. Искажённое карикатурной, злобной гримасой. — ПРОСЫПАЙСЯ, БРОДЯГА! — проревело это чудовище голосом его лучшего друга, и рука с лицом Джеймса потянулась, чтобы схватить его за плечо. Сириус вскочил на кровати с таким резким движением, что голова чуть не стукнулась о спинку. Глухой, сдавленный крик застрял у него в горле. — Ты что, совсем с ума сошёл?! — он отпрянул от Джеймса, который как раз стоял над кроватью, уже полностью одетый и явно довольный собой. — Да я… я сейчас такое видел… — начал Сириус, всё ещё отдыхиваясь и проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть навязчивый образ. — Такие девушки… прекрасные… всё как положено… А потом одна девица… — он замолчал, скривившись так, будто съел лимон. — С твоим лицом, Сохатый. И орала, чтобы я вставал. Ты всё испортил. Всё. На самом пике. Джеймс расхохотался, довольный произведённым эффектом.— Называется, доброе утро! А то проспишь и завтрак, и всё на свете. — После такого видения, — мрачно пробурчал Сириус, скидывая одеяло, — мне вообще может есть не захотеться. На всю жизнь. Лучший кошмар в моей жизни, честное слово. Тем временем в гостиной Лили, просто тихо сидела рядом, создавая своим спокойным присутствием незримый щит между подругой и бушующей за окнами стихией. Она не настаивала, не задавала лишних вопросов, просто ждала, пока тот ком в горле у Марии рассосётся сам, или пока не придут остальные, нарушив тягостное уединение. Сквозь рокот грома уже пробивались весёлые голоса, топот ног по лестницам — обычная утренняя симфония Хогвартса, которая, кажется, начинала понемногу заглушать симфонию страха в душе Марии Морозовой. Девушки встали, не дожидаясь остальных и направились в зал. Они сели рядом, молча приступив к завтраку. За огромными витражными окнами бушевала стихия: дождь хлестал в стёкла сплошной стеной, а раскаты грома, казалось, сотрясали самые камни замка. Мария старалась есть, механически поднося вилку ко рту, но еда казалась безвкусной, а каждый глоток давался с трудом. Шум голосов в зале уже не заглушал бурю, а, наоборот, сливался с ней в один оглушительный гул, давящий на виски. Вскоре к ним подсели Алиса и Мэри.— А где Марлин? — озадаченно спросила Лили, оглядываясь. — Досыпает свои драгоценные минуты. Сейчас прибежит, — ответила Мэри, наливая себе чай. Её взгляд скользнул по бледному лицу Марии, заметил нервную дрожь колена, ритмично подрагивавшего под столом. — Всё… хорошо? — Да, — слишком быстро и холодно брякнула Мария, уставившись в свою тарелку. Подруги, поймав сигнал, не стали расспрашивать дальше. В зал, нарушая своим появлением любую мрачную атмосферу, ввалились Мародеры. Джеймс что-то громко и весело доказывал Сириусу, явно продолжая утреннее обсуждение того самого сна. Питер тихонько хихикал, а Римус шёл рядом со своей обычной спокойной полуулыбкой. Они устроились за столом неподалёку от девушек. — Доброе утро, Лили! — прощебетал Джеймс, его голос прозвучал удивительно звонко на фоне общего гула. — Доброе, — она слегка кивнула ему, и на её губах мелькнула короткая, сдержанная улыбка. И в этот момент грянуло. Не просто раскат, а оглушительный, всесокрушающий удар, будто молния ударила прямо в башню. Грохот прокатился по залу сквозь толщу стен и стёкол, заставив замолкнуть на секунду даже самый шумный говор. Мария вздрогнула всем телом, как от удара током. Её пальцы, сжимавшие кружку с ещё тёплым чаем, разжались сами собой. Фарфор со звоном грохнулся на деревянный стол, коричневая жидкость широкой лужей разлилась по скатерти, поползла к краю и предательски закапала на алую мантию. Сама Мария сидела, оцепенев, смотрела на образовавшийся беспорядок широко распахнутыми, полными чистого, немого ужаса глазами. — Ты чё это? — удивлённо, почти рефлекторно спросил Сириус, даже не успев придумать колкости. Его бровь поползла вверх. Лили тут же встрепенулась, её лицо выразило мгновенную тревогу.— Ты не обожглась? Чай был горячий? — К счастью, нет… — выдавила из себя Мария, её голос прозвучал тонко и неестественно. Она смотрела на лужу, на мантию, везде, кроме лиц вокруг. — Просто… задумалась. И кружка выскользнула… — Ага, прям чётко в момент этого «ба-баха», — Сириус уже оправился от недолгого удивления. Он подпер голову рукой, и в его серых глазах зажглся привычный, изучающий интерес, смешанный с лёгким сарказмом. — Сириус, перестань, — фыркнула Мэри, бросая на него неодобрительный взгляд и протягивая Марии салфетку. Но урон был нанесён. И не только скатерти. Мария, чувствуя на себе десятки взглядов, принялась лихорадочно вытирать мантию, стараясь дышать ровнее и не поднимать глаз. Стыд жёг её щёки жарче любого чая, смешиваясь с паникой, которая всё ещё колотилась где-то под рёбрами в такт отступающему, но не исчезающему грому. Дальше она не проронила ни слова. Пока все вокруг болтали о своём — о предстоящих уроках, вчерашних сплетнях, планах на вечер — Морозова молча ковыряла вилкой остывший завтрак, изредка делая глоток вновь налитого чая. Её участие в разговоре ограничивалось кивками и короткими «угу». Девушки, закончив есть, направились на уроки. Занятия проходили как в тумане — слова профессоров достигали её ушей, превращаясь в ровный фоновый шум, лишённый смысла и важности. Тревога, сжавшая сердце ледяной горстью с самого утра, начала понемногу разжимать пальцы только к самому обеду, будто истощив свои силы вместе с уходящей грозой. Мария шла в Большой зал, отставая от весёлой, галдящей компании подруг. Она двигалась словно призрак — тихо, неспешно, почти бесшумно скользя по каменным полам. Небо за высокими окнами наконец прояснилось, оставив после себя только лужи на дворе и свежий, промытый воздух. И только сейчас, когда адреналин окончательно улёгся, живот предательски и настойчиво заныл от голода. С иронией она отметила про себя, что у страха, выходит, не только глаза велики, но и время он умеет невероятно сжимать — мучительное утро пролетело в нервной дрожи как один миг, подведя её к долгожданной, почти целительной трапезе. Куриный суп послужил лекарством и Мария начала выглядеть живее. — Эх, сейчас опять молчать, сидеть смирно и что-то писать, — тяжело вздохнула Марлин. — Леклерк второй день подряд — это уже не урок, а испытание на прочность. — Согласна, — жуя последний кусок хлеба, провозгласила Алиса. Да, только что отступившая гроза, сменившаяся строгим взглядом профессора Леклерк, совсем не воодушевляла. Но, по крайней мере, сегодня Мария могла не попадаться ей на глаза. Сегодня она была идеальной — тихой, со скромно собранными волосами и пустоватым, не привлекающим внимания взглядом, устремлённым куда-то внутрь себя. После еды дамы направились на урок по защите от тёмных искусств, наспех завязывая волосы в строгие хвосты и пучки. Они вошли в холодный, стерильный кабинет, расселись по вчерашним, уже ненавистным местам и перешёптывались через парты, пока Мария молча смотрела в высокое окно, провожая взглядом последние, разорванные клочья туч. Почти ровно в звонок, нарушая ледяную атмосферу, влетели Мародёры. Сириус плюхнулся на своё место рядом с Марией и с лёгким стуком положил на парту свёрнутый пергамент с эссе. — Неужели такой великий бунтарь делает домашку? — словно вернувшись из тёмных глубин собственного страха в реальность, с лёгкой иронией высказалась Морозова. В её голосе снова появились знакомые нотки. — А я ведь, между прочим, по углам не просто так зажимаюсь, — проговорил он, наклоняясь ближе так, чтобы его не услышала сидевшая через проход когтевранка, которая, судя по довольному виду, и была автором этого труда. — А чтобы договориться. О взаимовыгодном сотрудничестве. — Ах, вот оно как, — тихо хихикнула Мария, понимая, что в принципе она с Маркусом поступили похожим образом. Только её способ был гораздо приличнее. — А что это за перформанс был утром? — Сириус откинулся на спинку стула, но его взгляд, полный наглой усмешки, приковался к её лицу. — Грозы боишься, что ли? Прямо как маленький ребёнок. Так тщательно страх скрывала, а потом так эпически провалилась. Мария, краем глаза заметив, как дверь кабинета профессора Леклерк приоткрылась, резко шикнула на Блэка и ткнула того локтем в бок, заставляя замолчать. Леклерк вошла с чёткими, отмеряющими секунды ударами каблуков по каменному полу. Стук идеально совпадал с тиканьем больших настенных часов, как будто она и была их живым метрономом. — Добрый день, студенты, — холодно кивнула женщина, её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по рядам. Это было не приветствие, а констатация факта их присутствия. — Сегодня мы разберём практические защитные заклинания. Я надеюсь, в тему водяных духов и русалок вы углубились досконально. — Она сделала паузу, дав этим словам повиснуть в стерильном воздухе класса. — Ваши домашние работы вы сдадите мне в конце занятия. Сириус, получив локтем в бок, лишь фыркнул, но понизил голос до сдавленного шепота, наклонясь к Марии так, что его чёрные волосы почти касались её плеча:— Ну серьёзно, Морозова. Такой позор. Весь Гриффиндор теперь знает, что наша новенькая от грома подпрыгивает до потолка. Прямо как Хвост, когда на него неожиданно чихают. Мария, не отрывая взгляда от прямой спины профессора, стиснула зубы. Она чувствовала, как тепло раздражения и стыда снова поднимается к щекам.— Заткнись, Блэк, — прошипела она сквозь зубы, стараясь шевелить губами как можно меньше. — Или я расскажу, что тебе снятся кошмары с лицом Поттера. О которых ты так яро возмущался за завтраком – стыд сменился хитрой ухмылкой. Но Сириус только усмехнулся в ответ, его серые глаза сверкнули азартно. Игра была слишком увлекательной, чтобы останавливаться. Он откинулся на стул, приняв вид образцового ученика, но его нога под партой слегка подтолкнула её ботинок. Леклерк тем временем безупречным движением вывела на доску траекторию палочки. Класс затих, поглощённый напряжённой тишиной, которую нарушал только ровный, ледяной голос профессора и яростное, беззвучное противостояние на дальней парте у окна, где под маской учёбы кипела своя маленькая, личная война. Мария, старалась смотреть на доску, куда профессор Леклерк выводила строгие линии, с силой толкая наглую ногу Сириуса, которая снова и снова наступала на её ботинок. Уголки её губ предательски подрагивали, пытаясь сдержать смех. — Начнём с «Протего», — ледяной голос профессора на секунду замедлился. Её острый, сканирующий взгляд скользнул по парте Сириуса и Марии. Со стороны они могли сойти за сосредоточенных учеников, если бы не мельчайшие детали: слишком прямая спина Марии, неестественно собранные руки Сириуса на парте и те самые едва сдержанные, подрагивающие улыбки, которые они не успели стереть с лиц. — Что-то смешное, мисс Морозова, мистер Блэк? — Она подняла одну идеальную бровь, уставившись прямо на них. В классе повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. — Нет, профессор, — сдерживая смех говорил Блэк не останавливаясь от побоища под партой. Мария стукнула его кулаком по ноге и убрала ноги подальше, чтобы эта детская шалость не обернулась выгоном из класса. — Просто начало дня было… неожиданно хорошим. Вот мы и рады возможности учиться. — В его тоне звенела та самая дерзкая игривость, которую невозможно было ни с чем спутать. На лице Мари застыла маска деланной серьёзности, но в уголках глаз всё ещё прятались искорки смеха. — Постараюсь вам поверить, мистер Блэк, — отчеканила Леклерк, и в её голосе ясно звучало, что она не верит ни единому слову. — Хоть и не особо охотно. Надеюсь, ваша радость не помешает усвоить материал. Продолжим. Она развернулась к доске. Сириус, поймав на себе взгляд Марии, полный немого «ну ты и выдал!», лишь едва заметно пожал плечами, его усмешка стала ещё шире. Мария же, наконец отпустив сдерживаемое напряжение, тихо фыркнула себе под нос и покачала головой. Не злость, а знакомое, почти весёлое раздражение щекотало её внутри. Эта дурацкая перепалка под партой, этот риск быть пойманными — в этом был свой адреналин, своя игра, от которой, как ни странно, остатки утренней дрожи окончательно улетучились. Но пока — нужно было хотя бы делать вид, что слушаешь про «Протего». Леклерк вызывала каждого по очереди, мягко «атакуя» безобидным щекочущим заклинанием, чтобы ученик мог на практике почувствовать, правильно ли применён щит. Она не давила и не торопила: если заклинание не срабатывало с первого раза, её «атака» ощущалась всего лишь как лёгкая, назойливая щекотка. К удивлению, многих, за всем её снобизмом и холодностью стояло настоящее желание научить, а не унизить или, что хуже, причинить вред. Она методично показывала, как должно быть, чтобы в реальной опасности её ученики не растерялись и не получили по-настоящему страшный урон. Очередь Марии подошла не сразу, но всё же подошла. Она встала напротив профессора, сжав непривычную виноградную палочку в ладони. Было пугающе — особенно под прицелом этих тёмных, оценивающих глаз. Но саму защиту она знала как свои пять пальцев: в Колдовстворце её учили этому годами, чтобы, как говорил их преподаватель обороны, «никто не отгрыз тебе башку в первую же стычку». Леклерк, не меняя выражения лица, направила на неё свою палочку и выпустила тот самый щекочущий поток. Мария, повторив до этого показанные движения, чётко произнесла: «Протего!». Перед ней дрогнул воздух и возник слабый, мерцающий щит — непривычная палочка давала о себе знать, рассеивая часть силы. — Неплохо, Мария, — раздался ровный голос Леклерк. — Но больше уверенности. Это ваш барьер, он должен чувствовать вашу волю. Давайте ещё раз. — И в её строгих глазах Мария, к собственному удивлению, не увидела насмешки или разочарования. Увидела именно что ожидание — чёткое, профессиональное. — Это ваша защита, — добавила профессор. — Мне будет стыдно, если после моих уроков вы не сможете себя защитить. Она снова выпустила заклинание. На этот раз Мария, отбросив остатки нервозности, вспомнила не движения здесь, в Хогвартсе, а то, как это делала раньше — быстрее, увереннее, с полным внутренним посылом. Щит вспыхнул перед ней уже не мерцающим пологом, а плотной, устойчивой стенкой, уверенно отразив щекочущий поток. — Хорошо, — произнесла Леклерк, и это короткое слово в её устах прозвучало как серьёзная, весомая похвала. Она слегка кивнула. — Следующий. Мария, возвращаясь на место, поймала на себе взгляд Сириуса. Тот, забыв на секунду о подколках, смотрел на неё с непривычным, оценивающим интересом. — Достойно держалась, — прошептал Сириус, снова толкая её ногу под партой. — Получше, чем в нашей подпольной битве. — Блэк… — ледяной голос профессора Леклерк разрезал воздух, не повышая тона. — Выходите. Продемонстрируйте своё мастерство на практике, а не в перешёптываниях с соседкой. Сириус, не теряя своего развязного вида, поднялся и неспешной, уверенной походкой вышел на свободное место перед классом. Леклерк, не дав ему и секунды на подготовку, уже выпустила своё щекочущее заклинание. Блэк отреагировал мгновенно — лёгкий, почти небрежный взмах палочкой, чёткое «Протего», и невидимый щит возник перед ним, абсолютно стабильный и прочный. Он был хоть и раздолбаем, но учёба — особенно то, что касалось практической магии и мгновенной реакции — давалась ему на удивление легко. — Удивительно… для вас, — произнесла Леклерк, и в её голосе прозвучала странная смесь холодного одобрения и лёгкой досады, будто она признавала факт против собственной воли. — Я, профессор, умею производить впечатление, когда того требует ситуация, — с лёгким, театральным поклоном парировал Сириус и гордой, расслабленной походкой вернулся на место, ловя восхищённый вздох той самой когтевранки, которая следила за ним с другого конца класса. Мария, встретившись с его победным взглядом, лишь едва заметно покачала головой, пряча улыбку. Она мысленно отметила: да, он может. Когда захочет. И в этом, пожалуй, и заключалась вся суть Сириуса Блэка — раздражающая, блестящая и совершенно непредсказуемая. — Учись у мастера, — тихо, с напускной важностью процедил Сириус. — Нас сейчас по-настоящему выгонят, помолчи уже, — прошипела Мария, стараясь сосредоточиться на объяснении Леклерк о различиях между «Протего Тоталум» и «Максима». Сириус в ответ лишь криво усмехнулся, но притих, уставившись на доску с видом преувеличенного внимания. Однако тишина между ними продержалась недолго. Мария вдруг почувствовала на своем затылке тяжёлый, почти осязаемый взгляд. Она медленно обернулась. Это была та самая когтевранка — невысокая, темноволосая, с большими карими глазами, которые обычно смотрели на Сириуса с обожанием. Сейчас же в них горел совсем иной огонь: холодный, острый и полный такой немой ярости, словно Мария лично увела у неё из-под носа что-то самое дорогое. Взгляд был настолько интенсивным, что казалось, он мог оставить след на коже. Мария, ничуть не смутившись, встретила его. Она не отвела глаз, а лишь медленно, вопросительно приподняла одну бровь, будто спрашивая: «У тебя проблемы?». Её выражение было спокойным, даже слегка отстранённым, без вызова, но и без желания уступить. На секунду их взгляды скрестились в воздухе — холодное презрение против спокойного недоумения. Затем когтевранка, фыркнув, резко отвернулась к своей парте, демонстративно углубившись в конспекты, но её плечи оставались неестественно напряжёнными. Мария опустилась к учебнику. — Ой, лучше со мной не общайся, Блэк, — с притворным ужасом прошептала Мария, прикрываясь раскрытым учебником. — А то твоей домашней работе конец. — А не ты ли мне тут минуту назад приказывала заткнуться? — сказал Сириус, склонив голову к той же странице. Их шепот терялся в общем гуле вопросов и ответов, а лица были скрыты за спинами впереди сидящих учеников. — А ты что, послушался? — она театрально приподняла брови. — Твой грозный образ рушится у меня на глазах. — Не волнуйся, свой статус я ещё восстановлю, — он снова аккуратно пнул её под столом. Мария тут же ответила ему тем же, и снова началась эта тихая, детская война ногами. Однако их движения не ускользнули от внимания той самой когтевранки. В её глазах вспыхнул холодный огонёк, и она, стиснув зубы, аккуратно подняла руку. — Профессор Леклерк, — перебила она рассказ, и её голос прозвучал чуть резче, чем нужно. — Если то, из-за чего вы меня прервали, не является проблемой вселенского масштаба, — ледяным тоном произнесла Леклерк, обрывая её на полуслове, — то я немедленно отниму пять баллов у Когтеврана. Подняв руку, следует дождаться разрешения, а не врываться в объяснение. — Она смерила девушку укоризненным взглядом. — Но теперь уж говорите, раз начали. — Я… э… — когтевранка явно растерялась, её уверенность куда-то испарилась. — Мне кажется, Мария постоянно отвлекает мистера Блэка. Я наблюдаю, как она ему мешает… — её голос стал тише и виноватым. Леклерк медленно перевела взгляд на ту парту. Оба — и Мария, и Сириус — сидели с абсолютно спокойными, даже слегка скучающими лицами, устремив взоры в учебники. — Мисс Морозова? — профессор четко назвала её имя. Та подняла голову, её выражение было кристально чистым, голос — ровным и искренним. — Возможно, она что-то перепутала, профессор. Мы просто сидим и слушаем. — Да, профессор, — немедленно поддержал Сириус, его тон был лениво-безмятежным. — Я вряд ли стал бы терпеть, если бы меня отвлекали от такого важного предмета. Леклерк на секунду замерла, её взгляд скользнул от одного невинного лица к другому. В её глазах читалось холодное раздражение — не столько из-за возможного нарушения, сколько из-за этого очевидного, немого сговора. — Сегодня в классе царит непозволительный бардак, — наконец отрезала она. — Я продумаю меры для укрепления дисциплины более тщательно. Мисс Карен, — она снова повернулась к когтевранке, — минус пять баллов с вашего факультета за неуместное и беспочвенное обвинение. Как только профессор развернулась к доске, ладонь Сириуса тут же скользнула под стол. Мария, не глядя, шлепнула по ней своей, и они оба, не меняя бесстрастных выражений лиц, самодовольно кивнули друг другу, празднуя маленькую, тихую победу. Остаток урока прошёл в практическом применении новых заклинаний. Звонок прозвенел, разрезая напряжённую тишину кабинета, и класс мгновенно ожил — зашуршали сумки, заскрипели стулья. Мария, не оглядываясь на пылавшую от бессильной злости Карен, ринулась к подругам, уже собиравшимся у выхода. Вместе они двинулись по коридору, направляясь на зельеварение. — Ну и что вы там делали? — не выдержала Мэри, её зелёные глаза горели любопытством. — И почему, чёрт возьми, Блэк тебя вдруг поддержал? Это же нонсенс. — Да просто дурачились немного, — Мария безукоризненно пожала плечами. — Под партой ногами воевали. Детский сад, честно. — Дурачились? С Блэком? — Марлин подняла одну бровь до линии чёлки. — Он, наверное, думал, что я буду кипятиться и краснеть, — объяснила Мария, слегка ускоряя шаг. — Но меня, как известно, таким не возьмёшь. Я просто начала поддерживать его же глупости. А он… подхватил. И понеслось. Обычное дело для скучного урока. Хотя, — она невольно улыбнулась, — признаться, сегодня было куда интереснее. — Мари, вас запросто могли выгнать, — мягко, но с укором в голосе сказала Лили, поправляя ремень сумки на плече. — Или снять баллы с Гриффиндора. Лицо Марии на мгновение стало серьёзным, и в её голосе прозвучала искренняя нота. — Извини, я правда не хотела подставить факультет. Просто… это вышло само собой. И он же первый начал. Впереди уже виднелась знакомая дверь в кабинет зельеварения, откуда доносился густой, пряный запах и голос профессора Слизнорта. Девушки вошли в кабинет зельеварения и расселись возле своих котлов, уже начавших тихо потрескивать на заранее зажжённых горелках. Маркус, заметив Марию, практически сразу подсел к ней на свободное место. — Привет, — начал он с обычным доброжелательным тоном, но в нём проскальзывала лёгкая, почти незаметная встревоженность. — А что это вы там с Блэком делали на Защите? По вашим лицам не скажешь, что вы друг друга игнорировали. Он тебя… доставал? — Да что вы все пристали! — Мария с лёгким грохотом опустила тяжёлый учебник на парту, но голос её оставался сдержанным, чтобы не привлекать внимания всего класса. — Почему меня обязательно кто-то должен обижать или доставать? Подурачились и разошлись. Это нормально среди сокурсников. И уж тем более соседей по парте. Она обернулась к нему, и в её голубых глазах читалось скорее раздражение, чем злость. — Я в Колдовстворце с лучшим другом однажды парту в воздух подбросили случайным дурацким заклинанием. Потом как-то заговорили трость одного преподавателя на излишнюю мягкость он потом покупал новую, за наш счет правда. Это абсолютно нормальное поведение. Или мне теперь надо сидеть, сложив ручки, и не подпускать к себе человека только потому, что он, по общему мнению, язвительный шутник? — Она говорила это негромко, но твёрдо, глядя прямо на него. — Если он и правда захочет меня обидеть, я просто перестану с ним общаться и шутить. Всё просто. Маркус слушал, слегка откинув голову. Его лицо выражало смесь понимания и лёгкой обиды — будто его забота была воспринята как упрёк. — Ладно, ладно, — сдался он, поднимая руки в знак мира. — Просто спросил. Уж больно он непредсказуемый. Но раз ты сама справляешься… — Справляюсь, — коротко кивнула Мария и уже более мягким тоном добавила, открывая учебник: — Спасибо за беспокойство. Но всё в порядке. – этой фразой она дала понять, что тема закрыта. Профессор Слизнорт, бархатным голосом оглашая тему урока, подошёл к своему столу:— Сегодня, дорогие мои, мы будем готовить Доксицид — превосходное средство для обезвреживания докси, которые, увы, могут поселиться в любом, даже самом ухоженном доме. Предупреждаю, пахнет зелье весьма… специфически. В классе зашелестели страницами учебников. Мария, пробегая глазами по списку, проговорила ингредиенты себе под нос: — Так, нам нужна слизь бундимума… печень дракона… — она на секунду замерла, — бедный дракон… — затем продолжила: — экстракт цикуты, затем болиголов… ага, и настойка калгана… ещё ракушки глизня… Маркус, не дослушав до конца, уже вернулся к столу, принеся охапку склянок и пакетиков. — У меня мама дома его постоянно делает, — с гордостью сообщил он, расставляя ингредиенты. — Этих докси у нас развелось — не продохнуть. Так что я в этом деле почти спец. — Было бы куда приятнее, если бы ты был спецом в чём-нибудь более благоуханном, — усмехнулась Мария, скептически оглядывая зловонную печень дракона. — А ты любительница всего, что вкусно пахнет? — оживился Маркус. — Ну, это же логично, — фыркнула она, прикрывая нос рукой и указывая на злополучный ингредиент. — Вряд ли кому-то в радость ароматы вроде этого. Они принялись изучать инструкцию и работать. — Добавь слизь бундимума, а я перемешаю, — распорядился Маркус. — Не надо диктовать русской женщине, как управляться с котлом, — парировала Мария, протягивая ему склянку. — Лей. Маркус вздохнул, но с улыбкой выполнил просьбу, наблюдая, как она ловко и энергично вращает ложку. — Теперь ракушки глизня, — скомандовала Мария, не прекращая помешивать. Пока она работала со слизью, Маркус принялся толочь ракушки в мелкий порошок и всыпал его в варево. — Печень — на тебе, — сказала Мария, отодвигая к нему зловонный кусок. — А наша русская женщина брезгует? — усмехнулся он. — Наша русская женщина предпочитает стратегическое руководство, — возразила она, но уже вооружилась ножом и разделочной доской. Быстро справившись с неприятной частью, она добавила измельчённую печень в котёл и с новой силой принялась перемешивать густеющую смесь. Остаток урока прошёл в слаженной, почти механической работе: они по очереди добавляли нужные экстракты и настойки, сверяясь с учебником. — Прекрасно, просто прекрасно, мои звёздочки! — проходя мимо, с одобрительным гулом провозгласил профессор Слизнорт. — Рад, что вы, Мария, нашли себе столь достойного и… оперативного коллегу. Ребята вежливо кивнули. Урок закончился быстро, и Мария первой выскочила из класса, уже на ходу роясь в сумке. Она вытащила небольшую хрустальную склянку с самодельными духами и, не сдерживаясь, щедро обрызгала шею и запястья, будто пыталась смыть невидимую плёнку отвратительного запаха. — Фух, ну и во-о-онь, — пробурчала она, наконец выдыхая и прикрывая глаза. — Хорошо, что духи с собой… — Она с наслаждением вдохнула знакомый букет — сладость малины, свежесть мяты и лёгкую кислинку лимона. Это пахло домом, чистотой и летом. — Девочки, вам нужно? — с надеждой в голосе обратилась она к выходящим подругам, протягивая флакон. — О, давай! Мне кажется, я насквозь пропиталась этим ужасом, — с гримасой отозвалась Марлин, принимая склянку. Она брызнула на себя, и её лицо тут же просветлело. — Ого… вкусные. Пахнет… как что-то очень настоящее. — Сама делала, — не без гордости сказала Мария, возвращая флакон в сумку. Довольная, что смогла произвести впечатление, она с подругами направилась по коридорам — в сторону свежего воздуха и спасительной прохлады двора. Мародёры, выходя из кабинета, наткнулись на целое облако ягодно-цитрусового аромата, разительно контрастировавшего с миазмами зельеварения. — Фу, девчонки надушились, — брезгливо сморщился Сириус, отмахиваясь рукой. — Теперь тут, как в парфюмерной. — Всё равно лучше того, чем пахло в классе, — философски заметил Римус. — Сириус, ты так и не рассказал, что там произошло на ЗОТИ, — Джеймс хитро прищурился, засовывая руки в карманы. — Подружились, что ли, с новенькой? Заметил я ваши тихие игрища. — Просто вместе разбавляли ту духоту, пока кое-кто не встрял со своим доносом, — Сириус лениво закинул руки за голову. — Похоже, моя кареглазая «помощница» с Когтеврана отныне не будет делать мне домашку. Жаль, правда? — добавил он с притворной скорбью. — Ты даже её имени не помнишь, — безо всякого удивления констатировал Римус. — Честно? Забыл. Ну, не она первая, не она последняя, — Сириус махнул рукой. — А ты, Сохатый, смог-таки отвлечь свою рыжеволосую принцессу от высоких материй? — Пытался, — Джеймс вздохнул, и его плечи слегка поникли. — Но она была непоколебима. Целый час о заклинаниях, ни одной личной темы. — Зато ты был галантен, как истинный рыцарь, — улыбнулся Римус. — Поднял её перо, когда она уронила. Я видел. — Серьёзно? А я пропустил! — Сириус притворно ахнул, делая круглые глаза. — Да ты в тот момент был слишком увлечён общением со своей соседкой по парте, — съехидничал Джеймс, возвращая другу его же колкость. — Что поделать, — Сириус расплылся в ухмылке. — С ней, по крайней мере, не скучно. Весёлая. — А ты, Питер, как с Краучем сидится? — переключился Джеймс. — Небось скучища. Он же, кажется, вростает в учебник. Странно, что его в Когтевран не распределили. — Да он тихий… — Питер пожал плечами. — Ничего особенного. Не язвит, молчит. Не мешает. — Ну, нам с этим тихоней явно не по пути, — Сириус хлопнул Джеймса по плечу. — Пора на поле, капитан. Нельзя расслаблять команду в преддверии великих побед. — Точно! — Джеймс тут же преобразился, вся его поза выразила готовность к действию. — Ладно, тут наши пути расходятся. Выжимайте из учёбы всё, а мы пойдём выжимать пот на тренировке. Мародеры разделились. Пока Джеймс и Сириус бодрым шагом удалялись в сторону квиддичного поля, девушки, дойдя до замка, выбрались на одну из солнечных полянок. — Марлин уже смылась, — заметила Алиса, устраиваясь на траве. — У них матч через две недели, теперь они только и делают, что тренируются. — Матч? А, квиддич! — поправила себя Мария. — А нельзя просто прийти посмотреть, как они тренируются? Интересно же. — Ну, вообще-то можно, — сказала Лили, но в её голосе слышалось сомнение. — Но без приглашения появиться будет… странно. Хотя… Джеймс вчера как раз звал… — Отлично! Значит, нет никаких препятствий, — Мария вскочила на ноги, сметая с юбки травинки. — Мы тебя поддержим, чтобы ты одна не смущалась. Командный выход! — Но что мы там будем делать? — Лили всё ещё колебалась, но в её глазах уже мелькал проблеск интереса. — Фрэнк… меня тоже приглашал, между прочим, — тихо, но вполне внятно добавила Алиса, и на её щеках выступил лёгкий румянец. — Прекрасно! — воскликнула Мария, ловя этот момент. — Всё решено. Дамы, вы идёте налаживать личную жизнь и болеть за будущих женихов, а мы с Мэри — наслаждаться видами летающих парней на мётлах и наслаждаться умениями Марлин. Беспроигрышный план. Мэри, до этого молча жевавшая травинку, фыркнула и одобрительно подмигнула. — По-моему, кто-то утром был мрачнее тучи, а теперь — просто источник неукротимой энергии, — с улыбкой заметила Лили, поднимаясь. — А я отходчивая, — бодро парировала Мария, махнув рукой. – Идём же. Девушки поднявшись направились прямиком на поле…