Любой конец - это хорошее начало

Кабинет профессора Леклерк встретил их всё тем же леденящим, стерильным порядком. Воздух, казалось, был отутюжен вместе со шторами и застыл в почтительном, но тягостном молчании. Однако под этой глянцевой поверхностью тишины бушевали отголоски вчерашнего скандала — того самого межфакультетного побоища в столовой, которое оставило после себя не только синяки, но и зудящее напряжение. Оно витало между рядами парт, передаваясь взглядами, усмешками и ядовитыми шёпотами. — Ой, Морозова, ты всё-таки отмылась, — раздался сладкий, как патока, голос с ряда слизеринцев. Люсинда Толкелотт, не отрываясь от безупречно разложенных перьев, бросила косой взгляд. — Признаться, сок тебе шёл куда лучше, чем этот хвост с косичками и… этими игрушками в ушах. Мария, только что устроившаяся за партой, не повернула головы. Она лишь медленно, с преувеличенной аккуратностью, положила учебник на столешницу, давая себе секунду, чтобы вдохнуть и не сорваться. Её пальцы непроизвольно коснулись серебряной серёжки с гжелью — капельки дома. — Люсинда, уймись, — холодно вклинился голос Эвана Розье, сидевшего через проход. — Нечего продолжать диалог с неравными. — Согласна, Эван, — Толкелотт с надменной уступчивостью откинула идеальную чёлку. В этот момент дверь с лёгким стуком распахнулась, и в кабинет вальяжно вошёл Сириус. Он, будто не замечая ледяной атмосферы, направился к своему теперь уже привычному месту рядом с Марией и плюхнулся на стул с таким видом, будто вернулся в свою гостиную. — Ну что, готова вечером отдраивать котлы? — спросил он, развалившись на стуле. — А то ты на завтраке такая радостная была, решил, что надо напомнить о суровой реальности. — Его взгляд, полный привычного ёрничества, скользнул по её причёске: тугой хвост, в который были искусно вплетены несколько тонких, почти невесомых косичек. Одну из них, самую небрежную и выбивающуюся, он лениво поддел кончиком пальца, словно проверяя её на прочность. — Да-а, ужас, — протянула Мария, нарочито театрально закатывая глаза, но уголок её рта дрогнул. — Вечер в твоей компании действи-и-ительно испортит мне весь настрой. — Переигрываешь, — усмехнулся Сириус. Их лёгкий, почти дружеский перепал был грубо разорван резким, отчётливым стуком каблуков по каменному полу. В дверном проёме, замерла профессор Леклерк. Её чёрное платье было безупречным, взгляд — сканирующим и безжалостным. Тишина упала, как гильотина. — Как я и предполагала, с дисциплиной у вас, судя по всему, хронические проблемы, — её голос, холодный и ровный, разрезал воздух, как лезвие. — Я говорю о том жалком балагане, что вы устроили вчера в Большом зале. Он больше напоминал свалку гномов, нежели поведение студентов великой и старейшей магической школы. — Вы про то фееричное побоище? — Сириус, ничуть не смутившись, откинулся на спинку стула с вызывающей усмешкой. — Мистер Блэк, — Леклерк повернула к нему голову, и её взгляд стал таким острым, что, казалось, мог оставить царапину на камне. — Если вы ошибочно полагаете, что шрамы от школьных драк придают вам шарма, то спешу разочаровать. Это лишь свидетельствует о примитивности ваших методов решения конфликтов. И даю вам последнее предупреждение: поясничанье на моих уроках недопустимо. — Она сделала паузу, давая словам впитаться. — То, что вы столь легкомысленно именуете «феерией», со стороны выглядело как стычка необученных щенков. И самое отвратительное, — её глаза, тёмные и неумолимые, упёрлись в Марию, — что участие приняли практически все. А мисс Морозова, своим безрассудным жестом, задала тон этому хаосу. Она — та искра, от которой вспыхнуло пламя. В груди у Марии что-то ёкнуло — горячее и обидное. Она чувствовала, как десятки глаз впиваются в её спину. Стыд, злость и яростное желание защититься смешались в один клубок. Она глубоко вдохнула, выпрямила спину и подняла взгляд, встречая ледяные глаза профессора. — Простите, профессор, но… с меня хватит, — её голос прозвучал тихо, но так чётко, что его было слышно в каждом уголке замершего класса. — Никто не заставлял их отвечать на мои действия. Я не толкала речей, не занимала позицию лидера и уж точно не собиралась тащить в эту потасовку пол-зала. — Она говорила, отчеканивая каждое слово, чувствуя, как адреналин прогоняет остатки неуверенности. — Почему вы делаете меня главной виновницей? У каждого из них, — её рука широким жестом обвела класс, — тоже есть голова на плечах. Я здесь первую неделю. Ни у кого не было причин лезть в эту драку, но они пошли. По своей воле. Я никого не заставляла. - Она замолчала, переводя дух. В тишине было слышно лишь её собственное сердцебиение. — Поэтому перекладывать всю ответственность на одного человека — несправедливо. Виноваты все. Если бы я швырнула ту злополучную тарелку, а мистер Эйвери просто отряхнулся и ушёл — да, вся вина была бы на мне. Но он полез в драку. А за меня… за меня потом вступились другие. И дальше покатилось, как снежный ком. И, — она добавила уже с горьковатым пониманием, — скорее всего, это давняя проблема, общая. А не моя личная война. Мария замолчала, внезапно осознав, что говорит слишком много и слишком страстно. Она ожидала нового взрыва, немедленного наказания, удаления из класса. Вместо этого профессор Леклерк несколько секунд молча смотрела на неё. На её обычно непроницаемом лице промелькнула едва уловимая тень — не гнева, а… оценки? — Именно этих слов я и ждала, — наконец произнесла Леклерк, и её голос утратил прежнюю ледяную язвительность, став почти что деловым. — Вы были конструктивны, мисс Морозова. И, по сути, абсолютно правы. Разумеется, это не снимает ответственности ни с вас, ни с кого-либо другого. В вчерашнем инциденте виноваты все без исключения. Мой первоначальный упрёк был проверкой. Кажется, вы на правильном пути. Но помните: понимание — не равно оправданию. Она медленно прошла к доске. Повернувшись к классу, Аманда обвела всех взглядом, в котором не осталось и тени одобрения — лишь холодная, сосредоточенная серьёзность. — Теперь откроем учебники. Тема сегодняшнего урока — дементоры. - В классе повисла настороженная тишина. Даже Сириус перестал вертеть в руках перо. Слово, произнесённое вслух, казалось, впустило в стерильный кабинет струю ледяного воздуха. — Забудьте глупые страшилки и сплетни, — продолжила Леклерк, и её голос стал низким, почти металлическим. — Мы не будем обсуждать их происхождение или философию. Мы будем изучать их как природную катастрофу. Как лавину или ураган, который не ненавидит лично вас, но уничтожит вас без малейших колебаний. Их присутствие вызывает холод, панику, поглощает счастье, оставляя лишь худшие воспоминания. Это не метафора. Это физиологический эффект. Ваша задача — понять механизм, чтобы распознать угрозу до того, как будет слишком поздно. Она пристально посмотрела на Марию, а затем перевела взгляд на Сириуса, будто проверяя, как они отреагируют на следующее. — Самый главный урок на сегодня, который может спасти вам жизнь: дементоров нельзя победить гневом. Нельзя отбиться храбростью. Нельзя договориться. Против них работает только одно — сила света. Не метафорического, а конкретного, сконцентрированного заклинания. Патронус. Но о нём — в следующий раз. Сегодня вы должны усвоить, что при встрече с ними есть только две стратегии: бегство или готовность применить единственную эффективную защиту. Всё остальное — путь к сумасшествию или смерти. Откройте страницу 394. Мы начинаем с их физического воздействия на магический организм. Класс зашуршал страницами, но на этот раз шёпот был лишён прежнего оживления. Тема висела в воздухе тяжёлым, незримым покрывалом. Мария машинально открыла учебник, но слова расплывались перед глазами. «Худшие воспоминания». У неё их было предостаточно. Она непроизвольно взглянула на Сириуса. Он сидел, сгорбившись над партой, его обычно насмешливый профиль был напряжён и непроницаем. Казалось, он смотрел не на страницу, а куда-то внутрь себя, в какую-то свою, знакомую только ему, темноту. Он почувствовал её взгляд и медленно повернул голову. В его серых глазах не было ни ухмылки, ни вызова. Была лишь странная, отстранённая ясность, будто он только что вернулся откуда-то издалека. Мария уткнулась в книгу, но холодок, пробежавший по спине, был уже не от страха перед профессором. Он был глубже. Она не сломалась под давлением Леклерк, но теперь столкнулась с чем-то более абстрактным и пугающим — с тем, против чего её обычная стойкость могла оказаться бесполезной. Тишина в классе после слов Леклерк была иной — не напряжённой, а приглушённой, словно звук впитывали ватные стены. Профессор неспешно расхаживала между рядами, её голос, лишённый всякой эмоциональной окраски, звучал как зачитывание сухого протокола вскрытия. — Физический эффект начинается с падения температуры, — говорила она, и Марии невольно показалось, что в кабинете и вправду стало холоднее. — Это не субъективное ощущение. Это магическое истощение тепла из пространства. Затем наступает стадия умственной дезориентации: кратковременная память угасает, внимание рассеивается. На этом этапе жертва ещё способна к паническому бегству, если сохранился инстинкт самосохранения. Последняя стадия — поглощение. Дементор фиксируется на источнике положительных эмоций и вытягивает их, оставляя после себя… пустоту. Клиническую депрессию, не поддающуюся ни зельям ни заклинаниям. В особо тяжёлых случаях — вегетативное состояние. Сириус сидел, подперев голову рукой, и смотрел в окно, где за свинцовыми стеклами клубился осенний туман. Его поза была расслабленной, но взгляд — отсутствующим и острым одновременно, будто он видел в тумане не пейзаж, а что-то иное. Мария заметила, как его пальцы слегка постукивают по краю парты — не нервный тик, а скорее ритмичный, почти неосознанный отстук. — Мисс Морозова, — ледяной голос профессора вырвал её из раздумий. — Вы, судя по всему, уже мысленно сбежали с этого урока. Поделитесь, пожалуйста, с классом. Как вы думаете, почему заклинание Патронус считается таким сложным для большинства волшебников? Мария замерла. Вопрос был не с подвохом, а исследовательским, и от этого становилось ещё страшнее. Она откашлялась, собираясь с мыслями. — Потому что… оно требует не силы, а чистоты эмоции, — сказала она медленно, подбирая английские слова. — Силу можно накопить, потренировать. А радость, достаточно яркую, чтобы стать щитом… её нельзя вызвать по заказу. Особенно когда тебе страшно. Это как… заставить себя вспомнить вкус мёда, когда во рту полынь. Леклерк несколько секунд молча смотрела на неё, затем едва заметно кивнула. — Адекватная аналогия. Запомните это, — она обратилась уже ко всему классу. — Ваша храбрость, ваш гнев, даже ваша любовь к кому-то — всё это для дементора лишь более изысканная пища. Патронус работает на ином принципе — на безоговорочном, необусловленном свете. На счастливом воспоминании, которое не омрачено ни страхом потери, ни горечью, ни даже намёком на тьму. Найти такое в своём прошлом — первая и главная задача. Для многих она невыполнима. «Невыполнима». Слово повисло в воздухе. Мария почувствовала, как по спине пробежали мурашки. У неё были счастливые воспоминания. Солнечные поляны у озера, смех на Ярило, бабушкины песни. Но все они теперь были отравлены тоской потери, пронизаны болью расставания. Они ли были достаточно «чисты»? Рядом Сириус тихо, почти беззвучно, фыркнул. Он по-прежнему смотрел в окно. — Вопрос, мистер Блэк? — Леклерк остановилась напротив их парты. — Нет, профессор, — ответил он, не поворачивая головы. — Просто думаю, какое счастливое воспоминание можно найти в такой… благопристойной обстановке. Наверное, про то, как в первый раз получилось превратить жука в пуговицу. - В его голосе сквозила привычная язвительность, но в нём была и какая-то сломанная нота, которую Мария раньше не слышала. — Самоирония — слабая защита, мистер Блэк. Как и цинизм, — холодно парировала Леклерк. — Они лишь тонкая плёнка на поверхности страха. Дементор её сорвёт без усилий. — Она перевела взгляд на Марию. — А вы, мисс Морозова, исходя из вашего опыта в… иной магической традиции. Есть ли в арсенале Колдовстворца защиты от сущностей, питающихся эмоциями? Все взгляды снова устремились на неё. Мария почувствовала прилив раздражения — её снова выставляли «диковинкой». Но вопрос был справедливым. — Вы говорите о счастливом воспоминании как о чём-то личном, — начала Мария, подбирая слова, чувствуя, как идея обретает форму прямо на языке. — Одиноком. Как о карманном фонарике в кромешной тьме. Он может осветить путь только тому, кто его держит. И если дрогнет рука, если в памяти найдётся трещинка — свет гаснет. — Она сделала паузу, встречая ледяной взгляд профессора. — В Колдовстворце нас учили другому. Мы не зажигали фонарики. Мы... разжигали костры. В классе воцарилась полная тишина. Даже самые язвительные слизеринцы перестали перешёптываться. — Объясните метафору, — сухо потребовала Леклерк. — Против тьмы, которая высасывает душу, нужен не одинокий луч, а живой огонь, — голос Марии окреп, в нём зазвучали отзвуки далёких песен у костра. — И его нельзя носить в себе. Его создают вместе. Есть заклинания-напевки. Их не поёт один человек — их поёт круг. Хор. Каждый вкладывает свою ноту, свою память: не обязательно идеально счастливую — светлую, тёплую, человеческую. Чью-то бабушкину колыбельную, чью-то первую победу в гонке, чьё-то утро с запахом свежеиспечённого хлеба... — Она видела, как некоторые гриффиндорцы невольно улыбнулись, узнавая свои собственные простые радости. — И из этих кусочков, как из поленьев, складывается костёр. Огонь, который не принадлежит никому одному. Поэтому его нельзя отравить личной тоской или страхом. Потому что, если у одного дрогнет голос — его подхватят другие. Это не щит отдельной души. Это... стена общего света. Она замолчала, внезапно осознав, как громко и страстно говорила. Сириус смотрел на неё, откинувшись на спинку стула, и в его глазах не было насмешки — лишь интенсивное, пристальное изучение. Будто он впервые видел её настоящую. Леклерк несколько секунд молчала. Затем медленно, почти задумчиво, прошла к своему столу. — Коллективное заклинание, — произнесла она наконец, и в её голосе прозвучал отчётливый оттенок профессионального любопытства, перевешивающий даже её обычное высокомерие. — Создающее устойчивое психо-магическое поле, питаемое не индивидуальной, а групповой эмоциональной памятью. Крайне интересно. И, теоретически, устойчиво к попыткам дементора найти "слабое звено", так как атака распределяется... — Она вдруг резко посмотрела на Марию. — Практическая эффективность? Диапазон? Время активации? Мария, немного ошеломлённая таким поворотом, пожала плечами. — Костер не разожжёшь за секунду. Нужно время, чтобы собрать круг, настроиться, начать напев. Это защита лагеря, а не путника в дороге. Но если он горит... то горит долго и ярко. И вокруг него могут греться даже те, у кого своего огня нет. — Значит, бесполезно при внезапной атаке, — констатировала Леклерк, но в её тоне не было разочарования, а лишь констатация факта. — Но чрезвычайно эффективно для защиты укреплённой точки, группы. Совершенно иная стратегическая парадигма. Индивидуальное против коллективного. — Она обвела взглядом класс. — Запомните, то, что мисс Морозова только что описала — не просто "другая магия". Это другая философия выживания. Вас учили полагаться на себя. В её традиции выживают также и сообща. Это не слабее. Это иное. И в определённых условиях — возможно, даже более устойчивое. Она снова повернулась к Марии. — Ваше домашнее задание, мисс Морозова. Не "доклад". Исследование. Подробное описание принципов, лежащих в основе этих "костровых" защит. Их ограничения и их сила. Вы будете представлять его классу через две недели. — В её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь академического азарта. — Возможно, нам всем есть чему поучиться у Колдовстворца. Пусть даже и теоретически. Звонок прозвенел, как гром среди ясного неба, разрывая натянутую тишину. Класс начал шевелиться, но на этот раз взгляды, бросаемые в сторону Марии, были другими. Не оценивающими, не насмешливыми, а... заинтересованными. Потрясёнными. Сириус встал, накидывая мантию. — Ну что ж, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Похоже, ты только что подожгла не только теоретический костёр. Поздравляю, Морозова. Ты из диковинки превратилась в угрозу местной магической парадигме. — В его голосе слышалась не насмешка, а почти уважение. — Леклерк смотрит на тебя, как на новый, не до конца понятный гримуар. Интересно, что она попытается из тебя выудить. Мария молча собирала вещи. Её руки слегка дрожали — от адреналина, от неожиданности, от странной, горделивой радости. Она не просто рассказала о "полыни". Она принесла сюда огонь. И этот огонь заметили. По пути к выходу её догнала Лили, глаза которой сияли. — Мари, это было... невероятно! "Стена общего света"... У тебя настоящий дар говорить о сложном так, что это трогает душу. — Это не я, — честно сказала Мария, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Это память моей школы. Моих учителей. Я просто... вспомнила. И в этот момент она поняла. То самое "чистое счастливое воспоминание", которое она безуспешно искала в себе для Патронуса... возможно, оно и не должно было быть одиноким. Новый доклад был не заданием. Это был вызов. И возможность. Возможность показать Хогвартсу, что сила может приходить не только из глубины одной души, но и из сплетения многих. И первый шаг к этому огню она, сама того не зная, уже сделала — здесь, в этом леденящем кабинете, среди будущих врагов и возможных союзников. Дорога на «Уход за магическими существами» пролегала через открытый двор, где осенний ветер гнал по камням жёлтые листья и забирался под мантии. Девушки, плотным кольцом окружив Марию, шли, не обращая внимания на непогоду, всё ещё находясь под впечатлением от урока. — То есть вы всегда работаете исключительно вместе? Как армия? — не отступала Марлин, перепрыгивая через лужу. Её глаза горели любопытством, смешанным с лёгким недоверием. — Да нет же, — Мария качнула головой, и хвост метнулся по плечам. — Нельзя всё время быть одним сгустком. Это же глупо — обучаться только коллективным штукам. Нас тогда поодиночке перебить можно было бы за раз. Просто это... базовая часть обучения. Как алхимия или теория заклинаний. Потому что если мы будем, — она искала точное слово, глядя на группу слизеринцев, брезгливо обходивших ту же лужу, — извините, но как вы тут порой... кошки с собаками, то при общей угрозе — вам конец. Просто смерть. — А у вас, значит, не ругаются? — вставила Алиса. — Пф, конечно, ругаемся! — Мария фыркнула, и на её губах мелькнула та самая острая, знакомо-дерзкая улыбка. — До хрипоты, до драк иногда. Это... как дрожжи в тесте. Без этого — плоский и пресный хлеб получится. Но у вас... — она замялась, выбирая, не обидит ли, но прямота взяла верх, — у вас это похоже не на дрожжи, а на гниль. На опухоль, которая разъедает всё изнутри. Как будто если на школу действительно нападёт кто-то серьёзный, вы первым делом начнёте выяснять, с какого вы факультета и чиста ли ваша кровь, вместо того чтобы просто встать рядом и защищать это место. — Она взглянула на подруг, видя в их глазах не обиду, а разную степень осознания. — Без обид, ладно? Это просто... общее наблюдение за неделю. Может, я и ошибаюсь. — Нет, — тихо, но твёрдо сказала Лили, глядя прямо перед собой на тёмные очертания хижины. — Ты не ошибаешься. Просто мы к этому привыкли. Настолько, что уже не замечаем. — Привыкли — не значит, что это правильно, — парировала Мария, и в её голосе прозвучала не школьная максима, а уверенность, выкованная в другом месте, с другими правилами. — Это значит, что вы разучились видеть трещину в собственной стене, пока через неё не хлынет потоп. Их разговор прервал громкий, радостный лай. Из-за угла хижины выскочил пёс, за которым, кряхтя и поправляя на плече ящик, откуда доносилось настойчивое бульканье и плеск воды, появился сам профессор Кеттлберн. Его лицо, покрытое сетью новых и старых шрамов, озарилось улыбкой при виде студентов. — Это же собака, о божее... — Мария потеряла всю свою взрослость и серьёзность, аккуратно присев на корточки и протянув руку псу. Тот её обнюхал, и она тут же принялась гладить его за ушами. Счастье на её лице было детским, но от этого становилось только теплее и настоящие. Сириус, проходя мимо с друзьями, с неким удивлением и одобрением взглянул на Марию, но, свойственно ему, съязвил: — Морозова, есть что-то, что ты не любишь? — Людей, — она с наигранно-доброй улыбкой обернулась к парню, не прекращая гладить собаку. — Ведьма! — хихикнул Сириус и пошёл дальше, но на его лице осталась лёгкая, непривычно незлая усмешка. Профессор Кеттлберн, тем временем, с громким стуком поставил на землю большой стеклянный резервуар, наполненный мутноватой водой. Внутри что-то зелёное и скользкое метнулось от стенки к стенке. — Встречайте, мои дорогие, — провозгласил он, — истинных хозяев глубины! Водяных чертов из нашего собственного озера! Не пугайтесь их цепких пальцев — под этой скользкой оболочкой бьётся сердце настоящих подводных охотников! Из воды показалось существо с бледно-зелёной кожей, рожками и длинными, гибкими пальцами. Класс ахнул — многие знали, что они хоть и небольшие, но могут быть довольно мерзкими и даже опасными, если не знать подход. Мария, наконец оторвавшись от собаки, подошла ближе, её глаза загорелись уже профессиональным интересом. — Они коммуницируют через щелчки и жесты, — пояснял Кеттлберн, надевая прочную перчатку, — а питаются в основном мелкой рыбёшкой и водорослями. Но палец могут цапнуть так, что потом неделю чешется! Кто готов первым установить контакт? Только осторожно! Мария, не раздумывая, шагнула вперёд. Всё остальное — споры о факультетах, сложные доклады, колкие замечания — отступило на второй план. Здесь и сейчас существовало только это: живое, дышащее, невероятное создание, и её любопытство, которое всегда было сильнее брезгливости или страха. Она осторожно, но уверенно протянула руку к стеклу. Зверь замер, его выпуклые желтые глаза уставились на неё. Затем он медленно, почти грациозно, вытянул длинный палец и коснулся стекла с другой стороны, точно напротив её ладони. На мокром стекле остался слабый, переливающийся след. — Они чувствуют уверенность, — прошептала Мария, больше для себя, чем для остальных. — И уважение. Они же не злые. Они просто... другие. В этот момент она была не новенькой из чужой школы, не спорщицей на уроке Защиты, а просто волшебницей, нашедшей тонкую нить понимания с существом из иного мира. И где-то с края поляны Сириус, наблюдая за ней, вновь покачал головой, но на этот раз без иронии. Словно признавая: против такой искренности и бесстрашия даже его самые острые шутки были бессильны. А Джеймс, стоявший рядом, только фыркнул: — Ну, теперь ясно. Она либо сумасшедшая, либо следующая после Кеттелберна. Ставлю на оба варианта. Но Сириус не ответил. Он просто смотрел, как Мария, не отрываясь, следит за движениями хвосторыла, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — не просто интерес, а тихое, невысказанное признание. Римус же смотрел на это с одобрением. Кеттлберн продолжал увлечённо рассказывать о повадках морских чертов, жестикулируя деревянным протезом. Мария, уже установив контакт с существом, слушала краем уха, больше наблюдая за происходящим вокруг. Удовлетворив первое любопытство, она незаметно отошла к краю поляны, прислонившись к шершавому стволу старого дуба. И опять — он. — Можно я попробую извиниться ещё раз? — спокойный, почти смиренный голос прозвучал рядом. Мария тяжело вздохнула и устало закрыла лицо руками. — О, боже. Я словно в дурацкой временной петле. Или в очень плохом сериале, где одну и ту же сцену переснимают. — Ну хватит, — Маркус стоял, опустив плечи, без привычной самоуверенности. — Просто... хотя бы скажи, что прощаешь. Без обязательств, без общения. Мне тяжело ходить и знать, как я тебя обидел. Я не такой мудак, каким мог показаться. Мария удивлённо подняла голову, вздёрнув бровь. Она скрестила руки на груди. Одна прядь волос выбилась из хвоста и мягко свисала у щеки. Маркус неловко потянулся, чтобы заправить её, но его рука была мгновенно остановлена лёгким, но отчётливым шлепком Марии. — Хорошо. Я тебя прощаю, — сказала она чётко, глядя ему прямо в глаза. — Но это не возвращает того... общения, что было. Только сосуществование. Ты понял? — Понял, — он кивнул, но в его взгляде мелькнула новая искра. — И что, теперь ты помощь только от Блэка принимаешь? Мария коротко рассмеялась — сухо, без особой радости. — Ты слишком часто о нём спрашиваешь. Хочешь, я вас познакомлю, раз уж он тебе так интересен? — Не смешно. И мы знакомы. — Тогда нечего интересоваться моими взаимоотношениями с ребятами с факультета. Вон они, кстати, на тебя уже глазеют и ржут, — она кивнула в сторону группы гриффиндорцев, где Джеймс что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя в их сторону. — Я сказала: принимаю извинения и прощаю. Всё. — Хорошо. Спасибо и на этом, — Маркус отступил на шаг. Он ушёл таким же грустным, но с едва уловимой разницей — в плечах появилась лёгкость. Он добился своего «прощаю». Маленькой, но важной для него победы. Урок закончился, сменившись парой по истории магии, которую Мария отсидела в полусне, уставшая от эмоциональной встряски. Время, подгоняемое школьным расписанием, быстро подкатило к ужину, а после него её ждало долгожданное (если это слово тут уместно) наказание — чистка котлов на зельеварении. Большой зал гудел, как гигантский улей, но Мария ела почти машинально. Она ловила на себе взгляды — любопытные, оценивающие, насмешливые. Новость о её «костровой» защите и публичном споре с Леклерк, должно быть, уже разнеслась по школе. Она чувствовала себя — выставленной на всеобщее обозрение, но теперь с новым, странным ярлыком: не просто «дикарка», а «та самая русская, что учит профессора Защиты». Сириус, сидевший напротив, пару раз ловил её взгляд, но на этот раз не шутил. Он просто смотрел, как будто собирал новые данные для своей внутренней классификации. Его молчание было почти более громкое, чем его обычные колкости. Когда десертные пироги исчезли со столов, Мария с тяжестью в душе поднялась. Пора было идти отрабатывать свою повинность. Она мысленно готовилась к запаху пригоревших бобов улиток и едкому пару от чистящих зелий, когда сзади раздался ленивый голос: — Ну что, жертва справедливости, пройдемте до камеры пыток? Или ты сама проберёшься? Может, по пути ещё кого-нибудь обольёшь для компании? Она обернулась. Сириус стоял, засунув руки в карманы, с притворно-сочувственной гримасой, которая не могла скрыть искорку предвкушения в глазах. Похоже, перспектива наблюдать, как она скребет котлы, казалась ему весьма занимательной. Мария вздохнула. День явно собирался закончиться именно так — в обществе едкого дыма и самого раздражающего гриффиндорца. Что ж, по крайней мере, скучно не будет. — Идём, Блэк, — сказала она, резко повернувшись к выходу. — Только давай без комментариев. Или я найду способ использовать твой язык вместо щётки. Его смех, звонкий и бесстыдный, эхом покатился за ней по каменному коридору. Ночь в Хогвартсе только начиналась. Она молча шла впереди, пока Сириус рассматривал каждую деталь ее волос, каждую аккуратно вплетенную косичку и каждую прядь. Они дошли до кабинета зельеварения, пахнущего кисло-сладкими остатками неудавшихся эликсиров и пылью. Мария скинула мантию на ближайший стол, прошла к уже выставленным в ряд котлам — большим, закопчённым и явно не мытым с прошлых занятий. — Я щас отойду и вернусь, ты пока разбирайся, — выпалил Блэк, уже направляясь к выходу. — Уже бросаешь меня? И так ты отплатил за защиту своей спины, — с наигранным вздохом произнесла девушка, не оборачиваясь. — Или надо уважить свою поклонницу? — Не бросаю я тебя, не переживай, я не пропущу такого зрелища, — отозвался он уже из коридора. — А присмыкаться перед девчонкой? Мари, ты очень плохо меня знаешь. Она и так по мне тащится, пока этого хватает для домашней работы. Мария лишь фыркнула в ответ на его удаляющиеся шаги. Вздохнув, она взяла в руки щётку и бутылку с едким чистящим средством цвета болотной тины, присела на корточки перед самым грязным котлом и начала усердно его натирать, что-то сердито бормоча на русском под нос. Блэк вернулся минут через пять. Войдя в кабинет, он невольно замер на пороге, оценивая ситуацию. Морозова сидела на полу, практически на коленях, выгнувшись в пояснице. Она нервно сдувала выпавшую прядь со лба и сосредоточенно терла дно и стенки котла, вложив в движение всю свою досаду и усталость. Это выглядело по-дурацки… притягательно. Поза, в сочетании с её тёмными обтягивающими брюками с алыми узорами по бокам и плотно заправленной белой кофтой, которая слегка сползла с одного плеча, обрисовывала чёткие линии бёдер, тонкой талии и груди, ритмично подрагивавшей от энергичных движений. Лицо было хмурым, сосредоточенным, с каплей пота у виска. Блэк так, молча, простоял несколько секунд. — Блэк, ты пришёл сюда поглазеть или работать? Я тут одна с ума сойду. Сюда иди, — не оборачиваясь, бросила она, будто почувствовала его взгляд на спине. — Ты мне приказываешь? — с ухмылкой произнёс он, приближаясь и нарочито медленно обходя её сзади. Да, сверху вид был ещё симпатичнее. Он скинул свою мантию рядом с её, рукава рубашки закатал до локтей, и сел напротив, по другую сторону котла. — Ну, давай, показывай, мастер. У тебя, видимо, опыта побольше. — А в благородных родах Англии не учат убираться? — её сосредоточенное лицо сменилось быстрой, озорной улыбкой. Она бесцеремонно взяла его руку, вложила в неё щётку, поверх которой налила зелёной жижи. — Твоя задача — вместе со мной делать вот так. — Она, всё так же держа его руку в своей, повела ею от центра ко дну затем к крутым стенкам, совершая широкие, уверенные движения. Её пальцы были тёплыми и цепкими. — Курс для маленьких мальчиков по уборке. — Она отпустила его руку. — Понял, малыш? — Это месть за моё однажды сказанное «малышка»? — Он не отступил, не разозлился. Его серые глаза в полумраке кабинета блестели азартом. Он лишь принял правила её игры. — А я думал, тебе понравилось. Он начал тереть свой бок котла, входя в ритм. Их лица были наклонены над одним общим медным дном, разделённые лишь узким пространством. Расстояние между ними сократилось до минимума. — Может, за это. А может, просто так, — она хитро подняла на него широкие глаза цвета ясного неба, и в них плескалась смесь вызова и чего-то более мягкого. — Моя сторона закончена. Занимайся, а я достану другой пока. Она ловко вскочила на ноги, её движение было стремительным и грациозным, и потянулась за следующим котлом, стоявшим на полке. Сириус на секунду задержал взгляд на её силуэте, освещённом тусклым светом магических шаров, затем с новой усмешкой вернулся к своему котлу. Мария взяла следующий котел и поставила рядом, оглядев, что средства осталось совсем мало. Она потянулась к шкафу за другим флаконом, но мысленно выругалась: он стоял не сильно высоко, но чертовски глубоко на полке. Она встала на носки, вытянув руку — нет, не дотягивается. Пыталась прыгнуть, встать на цыпочки по максимуму, словно балерина, но всё было тщетно. Мысли попросить помощи не было — Морозовой это не свойственно. Уже собираясь пододвинуть стул, она сделала шаг назад и наткнулась спиной на что-то твёрдое. — Можно было просто попросить, — раздался у неё над головой голос. Сириус стоял прямо за ней, его грудь почти касалась её лопаток. Прежде чем она успела отпрянуть, его длинная рука потянулась над её плечом, легко доставая нужную склянку с дальней полки. Мария резко вынырнула из-под его руки, отскочив в сторону, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — Я обычно так не делаю, — скрывая смущение, пробормотала она, принимая флакон. — А ты мог не подкрадываться и просто спросить, не нужна ли помощь. — Это было бы скучно, — парировал он, возвращаясь к котлу, но уголок его рта дёрнулся. — Ах, точно, ты же малыш, — вернувшись к привычным усмешкам, проговорила она, уже чувствуя себя увереннее, хотя спина всё ещё помнила мимолётное тепло. — А малышам часто бывает скучно. — А ты ведьма, — он бросил ей взгляд через котёл. — Каждому своё. Мария оглядела кабинет и, найдя какой-то пшикающий резервуар с водой, направила его на Блэка и нажала. Тонкая струйка брызнула ему на руку и плечо. — Ведьмам свойственно нападать из-под тишка, — она рассмеялась, глядя на его хитрое лицо. Сириус поправил волосы, намокшие на виске, и медленно встал. — По-моему, ребёнок среди нас — тот, кто брызгается водой в людей, — он подошёл ближе, попытавшись выхватить резервуар у неё из рук. — Морозова, мы работать планируем или в детском саду играем? — Ну, я тебя научила, теперь буду наблюдать, как ты стараешься. Их пальцы переплелись на металлическом корпусе резервуара. На секунду воцарилась тишина, прерываемая лишь шуршанием одежды и их дыханием. Затем Сириус, улучив момент, ловко выкрутил его из её рук и мгновенно направил ей в лицо. Пш-ш-ш! Холодные капли брызнули ей на лоб, щёки, подбородок. Мария ахнула от неожиданности, моргнула, а потом расхохоталась — искренне, беззлобно, капли воды скатывались по её коже. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, всё ещё смеясь. — Один — один, — с торжествующей ухмылкой констатировал Сириус, ставя резервуар на место. Но в его глазах, вместо насмешки, был какой-то новый, тёплый блеск. — Ладно, ладно, — Мария, всё ещё улыбаясь, снова взяла свою щётку. — Перемирие. Давай закончим эту каторгу, а то уже поздно. Они вернулись к работе, но теперь атмосфера в кабинете изменилась. Напряжение растворилось, сменившись лёгкой, почти что дружеской усталостью. Сквозь открытое окно доносился ночной ветер, а из-под их щёток постепенно проступал чистый блеск меди, отражающий тусклый свет и две фигуры, сосредоточенно склонившиеся над общим делом. Иногда их взгляды встречались над котлом, и в них уже не было вызова — лишь молчаливое, уставшее понимание: ещё немного, и эта странная ночь наказания закончится. Наконец управившись с третьим котлом, они устало хлопнули по его бокам, будто по бокалу после тоста. — Эх, жалко, это далеко не все. Завтра тут ещё торчать, — Мария провела тыльной стороной ладони по лбу, оставляя небольшой след пыли. — Да и послезавтра, наверное. Опять слушать твои шутки. — Ой, а то я твои не слушаю, — Сириус скинул на плечо свою мантию. — Мы квиты, Морозова. Мария в ответ лишь усмехнулась, коротко и беззлобно. Они подобрали свои вещи и направились к выходу из кабинета зельеварения, который теперь пах не только пригоревшими ингредиентами, но и едкой чистотой. Проходя по ночным коридорам в сторону гриффиндорской башни, они пересеклись с парой задержавшихся старшеклассников, но те лишь молча кивнули и прошли мимо. — А знаешь, это всё же приятнее, чем писать эссе на шесть листов про достойное поведение, — легко бросила Мария, её шаги слегка звенели по каменным плитам. — Согласен, — Сириус закинул руки за голову, потягиваясь. — Я лучше десять котлов отмою, чем буду в книжках торчать. По крайней мере, тут результат виден сразу. Они дошли до портрета Полной Дамы, пробормотали пароль и вошли в гостиную. Здесь уже царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и мерным дыханием спящих портретов. Мария, сбросив мантию на спинку ближайшего кресла, устало плюхнулась на своё привычное место прямо на ковёр перед огнём. Она подняла руки, разглядывая их при свете пламени: кожа на пальцах и ладонях была сморщена от воды и едких средств, под ногтями — тёмные разводы. — Ну вот, не руки теперь, а грабли, — вздохнула она, роняя кисти на колени. — Нормально, пройдут, — отрезал Сириус, опускаясь рядом, но соблюдая дистанцию, достаточную, чтобы не нарушать её пространство, но достаточно близко, чтобы продолжать разговор без лишнего шума. Он развалился на ковре, опершись спиной о диван. — Кстати, про что ты там Леклерк сегодня толкала? Эти твои... практики. «Костры», что ли. — Да. «Костры». Хотя это больше чем просто практика. Это... система. Ты же понял суть. Не про личный фонарик, а про общий огонь. — Понял, что это звучало убедительно — Сириус подкинул в камин щепку. — Но как это работает на практике? Вас что, всех с детства учат думать только о круге, о «мы»? — Нет, не так, — покачала головой Мария, и в уголках её губ мелькнула понимающая улыбка. — В Колдовстворце учат и индивидуальному мастерству. Жёстко учат. Чтобы каждый мог постоять за себя, чтобы был крепким звеном. Слабые звенья в цепи долго не живут — это у нас понимают с первого курса. — Она повернулась к нему, и в её глазах отразился огонь. — Но там есть и другая правда: цепь бесполезна, если её звенья не сцеплены. Поэтому второе, чему учат, — это как эти сильные, отдельные звенья сложить в единое цело. Не подавить индивидуальность, а направить её в общее русло. — Звучит как военная тактика. Индивидуальная подготовка плюс групповые манёвры, — заключил Сириус, его взгляд стал острым, аналитическим. — Именно так, — кивнула Мария, и в её голосе появилась та самая, чуть резковатая, деловая нота. — Только наши «манёвры» — это отработка взаимодействия в бою. Как прикрыть слабое место партнёра, не теряя контроля над своим сектором. Как синхронизировать атаку, чтобы ударить не пятью разными заклинаниями, а одним, но усиленным пятерыми. — Она посмотрела прямо на него. — У нас на Ярило было правило: ты вполне можешь быть гением одиночного поединка, но, если ты не способен вписаться в боевую группу — ты мёртвый груз. Потому что самые страшные угрозы никого не щадят. Их останавливает только слаженность. Сила, помноженная на порядок. Сириус замер, его игривость уступила место неподдельному, почти профессиональному интересу. — То есть вас учили… именно сражаться. Вместе. — Учили выживать, — поправила Мария твёрдо. — А выживание в нашем мире часто означает умение драться. И драться эффективно. И в одиночку – если никого рядом нет, и вместе. - Она зевнула, усталость наконец перевешивала всё. — Вот и весь секрет. Не вместо личной силы. Вместе с ней. И направленной одной целью. Сириус больше не задавал вопросов. Он сидел, глядя на огонь, но в его взгляде читалась переоценка. Он видел в ней теперь не просто «диковинку», а кого-то, кто прошёл иную, по-своему суровую школу. — Ладно, — наконец сказал он, поднимаясь. — Понятно. Спать, полевой командир. Завтра котлы и что еще серьезнее Трансфигурация первым уроком. Мария кивнула, слишком уставшая для ответных шуток, и пошла к лестнице. Сириус ещё какое-то время стоял у камина, но теперь его мысли были заняты не абстрактной философией «костров», а вполне конкретными образами: строй, синхронизация, атака, усиленная. Это был язык, который он понимал куда лучше. И осознание, что эта девушка с тоской в глазах и сморщенными от щёток руками владеет им врщможно очень хорошо было новой, неожиданной и от этого ещё более интригующей мыслью.