Любой конец - это хорошее начало

Суббота встретила Хогвартс не просто утром — встретила предвкушением. Оно витало в воздухе, смешиваясь с восторженными обсуждениями учеников, перекатывалось волной по каменным коридорам. Весь замок, от первокурсников до профессоров, жил в ритме предстоящего матча по квиддичу. Гриффиндор против Слизерина. Адреналин, краски, свист рассекающих ветер метел— идеальное лекарство от скуки и осенней хандры. Для Марии эти оставшиеся до субботы дни тянулись как густая, липкая паутина. Самокопание не прекращалось ни на секунду, превратившись в фоновый шум её существования. Тотальное молчание с Блэком, которое она сама же начала, стало не холодной войной, а утомительным, гнетущим спектаклем, где она уже забыла, кто зритель. Бессонные ночи на фоне собственных изматывающих размышлений оставили под глазами тени, которые не скрыло бы даже самое сильное заклинание. А уроки и задания давили мертвым грузом, особенно невыполненное исследование для Леклерк. Сегодня всё это должно было завершиться. Хотя бы на один день. На время игры. Она отчаянно хотела встроиться в этот общий поток радости, стать его частью, забыться. — Марлин, я буду орать песни в твою честь, пока ты будешь рассекать воздух! — громко, с той самой, почти прежней дерзкой ухмылкой произнесла Мария, пока девушки в спальне суетились перед завтраком. — Ещё и всех остальных подначу на это. Устроим такую поддержку, что слизеринцы от болельщиков до игроков оглохнут от зависти! — Ахаха, Мари, я в тебе не сомневаюсь! — заразительно рассмеялась Марлин, ловко закалывая волосы, чтобы они не мешали в полёте. — Главное, чтобы ваши песни были громче их шипения. За завтраком в Большом зале царило через чур даже для субботы громкое оживление. Гриффиндорский стол гудел, как растревоженный улей. Игроки в ярко-алых мантиях сидели чуть особняком, поглощая завтрак. Мария села рядом с Лили, Алисой и Мэри, стараясь не смотреть туда, где сидел Сириус. Она чувствовала его присутствие, как магнитное поле, но упрямо уставилась в свою тарелку с овсянкой. — Всё в порядке? — тихо спросила Лили, накрывая её руку своей ладонью. — Ты выглядишь… уставшей. — Всё отлично! — бодро отозвалась Мария, и это прозвучало как-будто слишком по-детски. — Просто волнуюсь за наших. Должны же мы их морально поддерживать. Вдруг рядом со столом проскочил Джеймс, уже почти в полной экипировке, чтобы похвастаться перед Лили. За ним, неспешной, летящей походкой, шёл Сириус. Его взгляд на мгновение — случайно или намеренно — скользнул по их части стола. Он задержался на Марии. И просто хитро улыбнулся, проверяя насколько её хватит еще. Наконец все засобирались на поле. Мария, как по внутренней команде «вольно!», переключилась на подруг. Она воодушевлённо принялась раскрашивать им лица в гриффиндорские цвета — золотыми и алыми полосами. Каждое движение кисточкой было попыткой заглушить мысли, закрасить ту внутреннюю пустоту яркой краской. «Ничего не испортит этот день, ничего не испортит этот день», — твердила она себе мысленно, словно заговор. — Я ещё и успела ночью плакаты порисовать! — объявила она, и это была чистая правда. Пока все спали, она, мучаясь от бессонницы, пыталась изгнать надоедливые мысли на бумагу, выводя яркие, боевые лозунги и карикатуры на слизеринцев. — Марии, это уже слишком! — смеялась Алиса, разглядывая плакат, на котором бладжер сносил слизеринского вратаря прямиком в луну. — А это тебе — для Френка! — Мария со смаком вручила Алисе отдельный, чуть меньший свиток. На нём был изображён улыбающийся гриффендорец в окружении фейерверков. Алиса тут же покраснела, как маков цвет, и попыталась спрятать плакат за спину под общий хохот. — Я надеюсь, мне для Джеймса ты не рисовала… — Лили попыталась звучать строго, но в её глазах уже плескалось беспокойство и смущение. — Вообще-то он есть, вот он, — Мария с деланно-важным видом достала небольшой свёрнутый холст. — Но я решила, что ты сама решишь, стоит ли его раскрывать. — Она хитро улыбнулась, глядя на Лили. — Хотя последние дни вы так часто возвращались поздно… вдвоём. Может все-таки порадуешь капитана? Лили, вся, раскрасневшись, стала отмахиваться от неё, но улыбка выдавала её с головой. — И самый большой, конечно, для Марлин! — Мария развернула огромный плакат с летящей на метле фигуркой подруги и надписью «СМЕТИ ИХ С НЕБА!». — Ну, и ещё один общий для всей команды, кому я не нарисовала личные. — А Сириусу? — с неподдельным любопытством отметила Мэри, разглядывая свой плакат. — Вы вроде хорошо общались сначала. Наступила секундная пауза. Слишком лёгкая, чтобы её заметили, но Мария её почувствовала всем нутром. Она беззвучно выдохнула и, не меняя выражения лица, сунула руку в сумку. — Нарисовала, — сказала она ровным тоном, доставая сложенный вдвое лист формата А4. — Остался лист и краски. Вот. Она протянула плакат Мэри, даже не разворачивая. На нём, если бы его развернули, был бы изображён четко узнаваемый силуэт Сириуса на фоне взрыва золотых и алых звёзд, летящий сквозь кольца. Без подписи. Без пафосных лозунгов. Просто динамика, полёт и те самые цвета, которые он носил на мантии. Это был не жест примирения. Это была… констатация. Как его взгляд за завтраком. «Ты существуешь. Я это вижу. Но это не значит, что я понимаю, что с этим делать». — О, смотрите, команда уже выходит на разминку! — воскликнула Алиса, отвлекая всех. Девушка с радостью захлопала руками, Мэри вернула ей плакат с Сириусом отдавая остальным болельщиками общий гриффиндорский плакат, а потом воодушевленно держала плакат с Марлин. Какая Ирония, теперь Морозова стоит с плакатом, который был для Сириуса, какой смех. Она лишь выдохнула, приняв эту ношу как должное. Матч стартовал, все трибуны взвыли, комментатор тут же начал свою работу - ВСЕМ ПРИВЕТ ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ, СЕГОДНЯ НАКОНЕЦ САМОЕ ДОЛГОЖДАННОЕ СОБЫТИЕ, ЗАКЛЯТЫЕ ВРАГИ ВЫШЛИ НА ПОЛЕ ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ КТО ЖЕ СИЛЬНЕЕ. ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ КОМАНДА ФАКУЛЬТЕТА ГРИФФИНДОР, ВМЕСТЕ С ИХ КОПИТАНОМ ДЖЕЙМСОМ ПОТТЕРОМ, КАК ЖЕ СЕГОДНЯ ЧУВСТВУЕТ СЕБЯ ЛОВЕЦ ИХ КОМАНДЫ, ОБХОДЯСЬ НА ТРЕННИРОВКАХ БЕЗ МЕТЛЫ? СИРИУС БЛЭК ЗАТО ЗРЯ ВРЕМЕНИ НЕ ТЕРЯЛ, КАК И ЕГО ТОВРАЩИ ПО КОМАНДЕ, ВОН ПОСМОТРИТЕ НА ЛОНГБОТТОМА И МАККИНОН ОНИ ЖЕ РЕЖУТ ВЕТЕР ЭТИМИ МЕТЛАМИ!!! РЯДОМ С НИМИ ГРОЗНО ПРОЛЕТАЕТ РОЗЬЕ СО СВОЕЙ СВИТОЙ, ИНТЕРЕСНО КАК ОНИ ОТОМСТЯТ ЗА ТУ ВЫХОДКУ В СТОЛОВОЙ, ЭЙВЕРИ ЯВНО НАСТРОЕНН СЕРЬЕЗНО. ЛЮСИНДА ТЫ КАК ВСЕГДА ПРЕКРАСНА, РОЛЬ КАПТИАНА ТЕБЕ ТОЛЬКО К ЛИЦУ. ДА НАЧНЕМ ЖЕ МАТЧ! Мяч взмыл в воздух, и трибуны взорвались рёвом. Адреналин, казалось, стал осязаемым, вибрируя в самом воздухе. Мария вскочила вместе со всеми, её плакат с Сириусом (какая ирония!) взметнулся ввысь, сливаясь с морем алых и золотых флагов. — ВПЕРЁД, ГРИФФИНДОР! — выкрикнула она, и голос сорвался на хрип. Она кричала отчаянно, вкладывая в этот крик всю накопившуюся за неделю душевную грязь, пытаясь выкричать её наружу. Взгляд, против её воли, прилип к хаотично несущейся группе охотников. Алые и зелёные мантии мешались в бешеном танце. И там, в самой гуще, был он. Сириус. Он летел с той самой небрежной, почти дерзкой грацией, которая сводила с ума болельщиков и бесила соперников. Он сделал резкий разворот, уходя от бладжера, который послал ему вдогонку Эйвери, и на долю секунды оказался лицом к трибунам. — БЛЭК ПЕРЕХВАТЫВАЕТ КВАФФЛ У СВОИХ ВОРОТ! ПРЕКРАСНЫЙ МАНЁВР, ХИТРЫЙ ХОД ЭЙВЕРИ НЕ УДАЛСЯ, НО В ЭТОТ РАЗ ХОТЯ БЫ ОН НЕ ПОЛУЧИЛ ТАРЕЛКОЙ С СУПОМ. — гремел комментатор, поднимая этой фразой всеобщий смех. Сириус, метнул кваффл чётким, сильным пасом через полполя к Фрэнку Лонгботтому. Тот, не подведя, принял мяч и ринулся к кольцам слизеринцев. Джеймс же, тем временем, парил высоко над схваткой, его глаза, сканировали поле в поисках золотой вспышки снитча, словно он ястреб охотившийся на добычу в поле. Мария снова закричала, уже от восторга за атаку, но внутри всё холодело. Она наблюдала. Наблюдала за тем, как Сириус, отдав пас, не уходил на позицию, а нырнул вниз, прикрывая Фрэнка от атаки Розье. Как его тело напрягалось в готовности к рывку. Как он был в игре — целиком, без остатка, без той циничности, которую он культивировал в коридорах. Здесь он был настоящим. И от этого наблюдения становилось и больно, и невыносимо интересно. — И КАПИТАН СЛИЗЕРИНА ЛЮСИНДА ТОЛКЕЛОТТ ИДЁТ НА СБЛИЖЕНИЕ! ОНА ПЫТАЕТСЯ ОТРЕЗАТЬ ЛОНГБОТТОМА ОТ ПОДДЕРЖКИ! — не унимался комментатор. — ОХ, ЖЁСТКО! БЛЭК ВМЕШАЛСЯ! Зелёная мантия Толкелотт, словно ядовитая змея, метнулась между алыми фигурами. Сириус отреагировал мгновенно. Он не стал уворачиваться. Он пошёл на лобовое столкновение, приняв удар на себя, чтобы Фрэнк проскочил к кольцу. Их метлы столкнулись с глухим скрежетом. Сириуса отбросило в сторону, он кувыркнулся в воздухе, едва удержавшись. Сердце Марии упало куда-то в пятки, а из горла вырвался не крик, а сдавленный стон. Рука сама потянулась ко рту. Она увидела, как он выравнивается, отряхивается, и его лицо, искажённое гримасой боли и ярости, на миг повернулось в сторону трибун Слизерина. Он что-то крикнул. По губам Мария прочитала что-то нецензурно в адрес Толкелотт. И затем Блэк снова ринулся в бой, будто ничего не произошло. Но было заметно — он летел теперь чуть скованнее, чтобы сберечь пострадавшее плечо. Весь её спектакль, вся её усталая гордость в этот момент показались ей мелкой и нелепой. Ведь это она в своей башне из принципов и самокопания устроила детскую игру в молчанку. Здесь все её предвзятое мнение рушилось, он был с командой, был полностью вовлечен в победу своего факультета – и этим доказывал всю неправоту мнения Морозовой. — СМОТРИТЕ, СМОТРИТЕ! ПОТТЕР И РЕГУЛУС! ОНИ УВИДЕЛИ СНИТЧ ОДНОВРЕМЕННО! — заглушил её мысли всепоглощающий рёв комментатора и болельщиков с трибун. Мария оторвала взгляд от Сириуса. Всё её существо теперь было приковано к маленькой золотой вспышке и двум стремительным фигурам, несущимся к земле в смертельном пике. Но где-то на периферии сознания, как фоновый шум, жужжала одна-единственная мысль: после матча. После матча нужно что-то сказать. Хотя бы просто…. «Хотя бы что?» — ехидно спросил её внутренний голос. Но теперь ей было всё равно. День, который ничего не должен был испортить, оказался на грани того, чтобы всё перевернуть. Теперь всё зависело от того, в чью руку попадет этот злосчастный снитч. — СИРИУС БЛЭК ЗАБИВАЕТ И ПРИНОСИТ СВОЕЙ КОМАНДЕ 10 ОЧКОВ, ПОКА МЫ ВСЕ ОТВЛЕКЛИСЬ НА ЛОВЦОВ! — взревел комментатор, и гриффиндорская трибуна взорвалась ликованием. Мария вскрикнула от восторга, высоко подняв кулак с плакатом. На её губах на миг появилась настоящая, непритворная улыбка. Лицо Эйвери на поле скривилось от ярости, и он тут же ринулся в сторону Сириуса, явно намереваясь натравить на него бладжер. Но Марлин, словно молния, уже была между ними, перехватив траекторию железного мяча и увела опасность в сторону, в небо. — МАРЛИН МАККИНОН СПАСАЕТ СПИНУ БЛЭКА! — не унимался голос с комментаторской трибуны. — СИРИУС, СКАЖИ, У ТЕБЯ КАКОЙ-ТО ПРИОРИТЕТ НА ИМЕНА С НАЧАЛОМ «М»? ЭТИ ДЕВУШКИ, КАЖЕТСЯ, ВСЁ ВРЕМЯ ПРИКРЫВАЮТ ТВОЮ СПИНУ! Матч накалялся. После гола Сириуса слизеринцы выровняли счёт, затем вырвались вперёд, но гриффиндорцы тут же сравняли. Счёт прыгал: 10:10, 20:10, 20:20. Обе команды дышали ненавистью и азартом, сражаясь за каждую осечку соперника, за каждый ярд поля. Блэк летел, чуть сковав левое плечо после столкновения с Толкелотт, но это не делало его менее опасным — только злее и расчётливее. Новая волна крика на трибунах. Сириус, поймав длинную передачу от Лонгботтома, ринулся к кольцам слизеринцев. Рядом с ним, как тень, несся Розье. Они летели плечом к плечу, борясь за позицию. И тогда Мария увидела, как Эйвери, вырвавшись из-под опеки Марлин, лукаво подправил траекторию бладжера. Тяжелый железный мяч, свистя, летел в Сириуса, прямо в руку. — Бладжер! Справа! — крикнула она, но её голос потонул в общем гуле. Сириус, кажется, увидел угрозу в последний миг. Он резко дёрнул руку на себя, и бладжер пролетел в сантиметрах от пальцев, но этот манёвр нарушил его равновесие. Розье, воспользовавшись моментом, грубо толкнул его плечом. Сириус перевернулся в воздухе, беспомощно выпустив кваффл, и рухнул на песок поля, несколько метров волочась по нему, прежде чем суметь остановиться. Время для Марии замерло. Трибунный гул отступил куда-то далеко, превратившись в глухой фон. Она видела только алую фигуру, неподвижно лежащую на песке, и зелёные мантии, проносящиеся мимо с торжествующими криками. В горле встал ком. Все её принципы, вся обида — всё это разом испарилось, оставив лишь леденящий, животный страх. — БЛЭК НА ЗЕМЛЕ! ЭТО БЫЛО ЖЁСТКО! — кричал комментатор, но в его голосе уже не было прежней бравады. Сириус пошевелился. Медленно, с явным усилием, он поднялся на одно колено, схватившись за плечо. Его шлем был помят, по лицу стекала тонкая струйка крови из-под рассеченной брови. Но он поднял голову. Его взгляд, острый и яростный, метнулся сначала к Розье, а затем, странным образом, будто через всю толпу, — на мгновение встретился с глазами Марии. Не с трибуной. С ней. И он ухмыльнулся. Кривую, больную, дерзкую ухмылку, полную вызова всему миру и, возможно, ей лично. Потом оттолкнулся от земли и, покачиваясь, снова взмыл в воздух под оглушительные, но теперь уже смешанные с тревогой, овации. — СМОТРИТЕ, СМОТРИТЕ! СНИТЧ! СНОВА! — заглушил всё рёв толпы. Джеймс Поттер и Регулус Блэк, как две стрелы, выпущенные из одного лука, неслись в смертельном пике к земле, почти касаясь метлами песка. Золотая искра мельтешила между ними, то уходя влево, то вправо, дразня обоих. Исход матча, всей этой изматывающей ярости и надежды, висел на кончиках их вытянутых пальцев. Мария замерла, не дыша. Её пальцы так впились в деревянный барьер, что, казалось, вот-вот оставят вмятины. Рядом Лили, побелевшая как полотно, уткнулась лицом в плакат с изображением Джеймса, не в силах смотреть. — Я не могу… я боюсь на это смотреть, — прошептала она, и в её голосе звучал исключительно волнительный тон. Джеймс и Регулус летели синхронно, две тени в алом и зелёном, их руки были вытянуты вперёд в идентичном порыве. И тогда Джеймс, не снижая безумной скорости, сделал едва заметное, мастерское движение корпусом — вильнул в сторону на сантиметр, создав иллюзию изменения траектории. Регулус, среагировав, на мгновение дрогнул. Этого мгновения хватило. На фоне их безумной гонки где-то далеко забили ещё один гол — счёт стал 50:50, но это уже не имело значения. Весь мир сузился до двух ловцов и золотой пульсирующей точки. — КТО ЖЕ ВСЁ-ТАКИ СХВАТИТ ЭТОТ ЗЛОПОЛУЧНЫЙ СНИТЧ? — надрывался комментатор, и в его голосе тоже не было ни капли прежнего пафоса, только чистая, неконтролируемая агония ожидания. И вдруг снитч, будто почувствовав приближение развязки, рванул не ниже, а резко вверх. Регулус, уже начавший движение на спад, на долю секунды опешил. Джеймс же — будто он и вправду был связан с этой золотой добычей незримой нитью — тут же рванулся вслед, совершив мощный, почти вертикальный рывок. Он оставил Регулуса ниже, под собой. Следующие несколько секунд длились вечностью, в гробовой, неестественной тишине, будто весь Хогвартс затаил дыхание. Мария видела, как рука Джеймса, напряжённая до дрожи, сомкнулась в воздухе. — И… ПОТТЕР ЛОВИТ СНИТЧ! ГРИФФИНДОР ЗАБИРАЕТ ПОБЕДУ! ПОБЕДУ! — рёв комментатора взорвал эту тишину, смешавшись с оглушительным, сокрушительным вихрем звука, сорвавшегося с гриффиндорских трибун. Радостные, неистовые крики заполнили стадион, выплеснулись за его пределы, сотрясая землю. Команда в алых мантиях, сияющая, с победными гримасами на лицах, грациозно пронеслась над трибунами, принимая эту безумную овацию. Джеймс, высоко подняв сжатую в кулак руку со сверкающим между пальцев снитчем, ловил восторженные взгляды, его лицо расплылось в такой широкой, победной ухмылке, что, казалось, вот-вот разделится надвое. Мария кричала вместе со всеми, но её взгляд автоматически искал в этой летящей алой группе другую фигуру. Сириус летел чуть сзади, одной рукой неуверенно держась за травмированное плечо, но его свободная рука была также высоко поднята в триумфальном жесте. Кровь из рассечённой брови размазалась по щеке. Но он улыбался. Настоящей, широкой, немного дикой улыбкой. И в этот миг, среди всеобщего безумия и ликования, Мария с предельной ясностью осознала две вещи. Первая: она безумно рада этой победе, этому общему счастью, в которое она, наконец, позволила себе погрузиться. И вторая: её личная, тихая битва только что получила безоговорочное перемирие. После матча хаос и ликование переместились с трибун на землю у края поля. Девушки влетели в эту круговерть эмоций. Алиса уже висела на шее у Фрэнка, не скрывая слёз облегчения. Лили, вся розовая от смущения, неловко обняла Джеймса, бормоча что-то о том, как едва не умерла от страха, и в порыве наградила сияющего капитана стремительным поцелуем в щёку. Мэри с восторгом трясла за плечи сияющую Марлин и хлопала по спине вратаря – Дейви Гаджена. Мария, запыхавшаяся, с плакатом для Марлин в руках, присоединилась к общим поздравлениям и смеялась, радостно описывая свои эмоции и восхищение. Сириус опирался бедром о стену, его голова была запрокинута, а глаза закрыты — он просто вдыхал воздух, будто приходя в себя после адреналинового шторма. Алую мантию на левом плече запачкало песком и пылью. Все слова, все заранее обдуманные фразы разом вылетели у Марии из головы. Она оторвалась от подруг и подошла к нему, отбросив плакат за спину. — Как плечо? — спросила она тихо, голос звучал чуть хрипло от недавних криков. В её широко распахнутых глазах читалась не просто вежливая озабоченность однокурсником — там была та самая, грызущая тревога, которую она не смогла скрыть на трибуне. Сириус медленно открыл глаза. Серые, усталые, но с немедленно вспыхнувшей в глубине искоркой. Уголок его рта дрогнул. — Ты со мной соизволила заговорить? — он притворно изумился, приложив руку к сердцу. — Боже. Я победил сегодня второй раз. Ахахаха. — Его смех был немного сдавленным, отзываясь болью в ушибленных рёбрах. — Ты всё равно дурной, — парировала Мария, но в её голосе не было прежней колкости, только усталое раздражение, смешанное с чем-то ещё. — И безбашенный. После такой встряски — сразу назад, в драку? Тебя осмотреть надо было сначала. — Я тоже невероятно рад нашей победе, Морозова, — ехидно протянул он, пристально всматриваясь в её лицо, будто пытаясь расшифровать каждую микроскопическую эмоцию в этих голубых, всё ещё полных беспокойства глазах. — По любому, прожгла меня насквозь своими стеклянными глазами, ведьма. Вот я и упал. — Он снова рассмеялся, коротко и резко, и непроизвольно сморщился, дотронувшись до разбитой брови. Мария не ответила на шутку. Она просто смотрела на него, сжимая древко плаката так, что бумага затрещала. Вся её неделя упрямого молчания, все эти выстроенные стены — в этот момент они казались нелепыми, как этот помятый плакат у неё за спиной. Он стоял перед ней — настоящий, живой, избитый, но всё такой же дерзкий. И её тихая война внезапно лишилась всякого здравого смысла. Она резко сунула руку за спину и вытащила свёрнутый в трубку плакат — тот самый, с его силуэтом. Не глядя, почти бросила его ему в сторону, так что тот упал на землю между ними. — Держи. А то вдруг ещё раз упадёшь — не на что будет пенять, кроме моих «стеклянных» глаз, — выпалила она, и в её тоне снова зазвучал привычный, но уже беззлобный вызов. Это был не жест капитуляции. Это была постановка новой, пока ещё неизвестной игры. Жест, который кричал: «Играем дальше, но по-другому». Сириус посмотрел на свёрток, затем на неё. Насмешка на его лице сменилась оценивающим, заинтересованным выражением. Он молча поднял плакат, не разворачивая, и легко постучал им по ладони. — Пенять, говоришь? — он хмыкнул. — Ладно уж. Приму к сведению. А это… что, мой портрет для домашнего алтаря или проклятье? — Можешь считать амулетом от падений, — шуточно огрызнулась Мария — Раз уж сам себя беречь не умеешь. И, не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла обратно к визжащим подругам, оставив его одного с непонятной улыбкой и свёртком в руках. Шаг у неё был твёрже, чем за последние несколько дней. Первый, самый трудный ход был сделан. Гостиная гремела криками и лозунгами, воздух гудел от смеха и всеобщего ликования. Команду по очереди подкидывали в воздух под восторженные вопли. Сириус с театральным вздохом отказался от этой чести, сославшись на то, что не хочет окончательно разбить и без того потрёпанное плечо. До главной вечеринки в честь победы оставалось еще много времени, но уже сейчас царило безудержное и свойственное гриффиндору вселье. — Всё-таки тебе нужно заглянуть в Больничное крыло, — тихо, но настойчиво сказал Римус, протискиваясь к Сириусу сквозь толпу. — И чтоб меня там заперли до завтра? Ни за что, — Сириус отмахнулся, но непроизвольная гримаса боли, мелькнувшая на его лице, выдавала его. — Вечер обещает быть слишком весёлым, чтобы его пропускать. Особенно, — он хитро прищурился, — после того как со мной наконец-то снизошла до разговора принципиальная и через чур правильная ведьма. — Ведьма?.. А, Морозова, — Римус кивнул, его взгляд стал внимательнее. — Кстати, если уж ты отказываешься от помощи мадам Помфри, спроси у неё. Я читал, у них на родине сильные традиции травничества и заживляющих составов. Может, у неё с собой что-то есть. — Ой, да ладно тебе, Лунатик, — Сириус фыркнул, но в его тоне не было прежнего раздражения. — Я как выживу. В первый раз, что ли? Лучше скажи, как я сегодня был? Неподражаем? — В воздухе — безусловно, — сухо согласился Римус. — Вы все были на высоте. Питер, кстати, кричал так, что, кажется, сам сорвал голос. — Хвостик, это трогательно, — Сириус обернулся к Питеру, и его глаза слегка сощурились из-за насмешливой улыбки. — Но я что-то не заметил в твоих руках плаката. Это как понимать? Пренебрёг поддержкой команды? — Он произнёс это с наигранной, почти трагической грустью. — Мария снабдила плакатами в основном девушек и самых шумных болельщиков, — спокойно вступил Римус, пока Питер беспомощно открывал рот. — А Питер, видимо, постеснялся спрашивать, остались ли ещё. — Неправда! — тут же выпалил Питер, краснея. — Я просто… не успел! Её сразу все окружили! — Конечно, конечно, мы все тебе верим, — Сириус рассмеялся и дружески хлопнул Питера по спине, от чего тот закашлялся. Сам Сириус при этом невольно потянулся к внутреннему карману мантии, где лежал тот самый, аккуратно свёрнутый трубкой плакат. Он даже не стал его разворачивать при всех — не в его правилах было показывать, что какой-то кусок пергамента может что-то для него значить. Но и выбросить рука не поднялась. Глупо. Совершенно глупо. — Бродяга, в Хогсмид идём? Для начала празднования — командой, — предложил Джеймс, когда они уже отдыхали в комнате после первой волны безумия. — А Лили на этот пир не зовёшь? — ухмыльнулся Сириус, аккуратно пробуя подвигать плечом и скрывая гримасу. — Она сказала, что пойдёт с девчонками, вечером всё равно встретимся. Римус, Хвост, вы с нами? — Мы же не в команде, — спокойно констатировал Римус, не отрываясь от книги, но в уголке его рта дрогнуло. — Ой, не прибедняйся, — отмахнулся Сириус, ловко поднявшись на ноги и направляясь к выходу. — Это наш день. Проживаем его по нашим с Сохатым правилам, а мы идем и вас берем. Он вышел в гудевшую, как растревоженный улей, гостиную. Стены которой как будто вот-вот треснут от количества шума и топота. И у самого выхода, ожидая подруг, стояла Мария. Впервые за эти долгие дни она выглядела по-настоящему живой. И одета… ого это что платье. На ней было простое, но изящное платье насыщенного красного цвета, мягко спадающее с плеч и подхваченное у талии широким плетёным поясом с геометричным узором. Да, определённо ожила. Распущенные волосы прямо спадали по спине, и в них, как и прежде, были вплетены маленькие косички, но теперь в них поблёскивали новые заколки — крошечные, изящные гриффоны, купленные, видимо, в одной из лавок Хогсмида. Она поймала его взгляд — не случайный, а пристальный, оценивающий — и, подняв бровь, сама подошла к нему. — Так засматриваться некрасиво, — начала она, но в её тоне не было прежней ледяной стальности, только лёгкая, почти игривая укоризна. — Хотя тебе, как я запомнила, правила морали не слишком знакомы, а скорее совсем незнакомы. Но отмечу, что ты всё ещё держишься за плечо. Надо в лазарет. — А ты всё такая же миссис «я всегда лезу не в своё дело», — парировал Сириус, но его насмешка была беззлобной. Он инстинктивно выпрямился, пытаясь скрыть дискомфорт. — Повторю то, что уже сказал Лунатику: я не собираюсь пропускать этот день, пока вы все веселитесь, а я тлею в больничном крыле. — Стой здесь, раз ведешь себя как осел, — с внезапной усмешкой бросила Мария и, развернувшись, стремительно взбежала по лестнице в девичью спальню. Сириус, ошарашенный, остался стоять, затем с глухим стоном плюхнулся на ближайший диван. Через пару минут она уже спускалась вниз, ловко минуя толпу. В руке у неё была маленькая стеклянная склянка с янтарной жидкостью. — Ну и почему осел-то? — спросил он, глядя на неё снизу вверх. — Потому что упрямый. Они тоже упрямые, — без тени сомнения заявила она и протянула склянку. — На. Болеутоляющее. Мазь бы дала, но тебе явно будет лень её втирать. Сириус взял склянку, повертел в пальцах. И на его лице появилась привычная хитрая усмешка. — А вдруг отрава? Ты же ведьма, в конце концов. — Если отрава, — парировала Мария, и в её голубых глазах вспыхнул ответный огонёк — то я буду торжественно сожжена на костре. Считай, гарантия. — Договорились, — он с неподражаемой важностью кивнул, откупорил пробку и залпом выпил содержимое. Лицо его на мгновение скривилось от вкуса — горько-травянистого, с лёгким послевкусием мёда и чего-то дымного. Но почти сразу же по плечу разлилось долгожданное, успокаивающее тепло, смягчая острую боль. Мария, наблюдая за этим, лишь едва заметно улыбнулась, зная, что с «огнём» у её семьи особые отношения. Она кивнула ему, уже видя в дверях своих подруг — Лили, Алису и Мэри. — Вы, кажется, давно друг друга игнорировали, а сегодня заговорили? — с искренним, но острым любопытством спросила Алиса, пока они выходили из замка на утоптанную тропу, ведущую в Хогсмид. Марлин, конечно же, отправилась праздновать с командой, поэтому шли вчетвером: Лили, Алиса, Мэри и Мария. Мария лишь пожала плечами, стараясь, чтобы её голос прозвучал максимально естественно: — Да не игнорировали вроде. Нам вполне хватало… общения на отработках. — Странно, — не отставала Алиса, прищурившись. — Что-то ты определённо умалчиваешь. — Всё прекрасно, — с лёгкой, натянутой улыбкой отрезала Мария, ускорив шаг. Она с облегчением перевела взгляд на впереди идущих Лили и Мэри, но её передышка была недолгой. Из-за поворота, словно из-под земли, выплыла группа слизеринок во главе с Люсиндой Толкелотт. Их отточенные классические наряды казались мрачными на фоне всей яркой осенней листвы. — Ну что, девочки, рады победе ваших… шавок? — Толкелотт произнесла это спокойно, но каждое слово было пропитано до жути токсичным высокомерием. Она даже не остановилась, лишь замедлила шаг, бросая взгляд поверх их голов. — Рады тому, что у тебя появилась очередная причина поплакать в подушку, — ехидно парировала Мария, останавливаясь и встречая её взгляд. — В тебе столько желчи, Толкелотт, не давишься? — Ох, — слизеринка притворно округлила глаза. — Неужто обижаешься, что я помогла твоему несчастному Блэку полететь кубарём вниз? Внутри у Марии была злость за выходку их команды в сторону члена ее факультета, но она знала, что более бурная реакция лишь порадует Толкелотт, ведь судя по лицу она только этого и ждет. — Да нет, скорее это ты на что-то обижаешься, раз так зациклилась. Я, честно говоря, даже не всегда помню, как тебя зовут. Люси…нда, кажется? — Не считаю нужным напоминать своё имя тем, кто не равен, — холодно отрезала блондинка, и её подруги переглянулись с презрительными ухмылками. — А что же ты тогда удостаиваешь нас диалогом, о великая? — вступила Мэри Макдоналд, скрестив руки на груди. Её обычно добродушное лицо выражало открытое недовольство. — Или неравные — это единственная публика, которая ещё соглашается тебя слушать? Люсинда лишь фыркнула, брезгливо окинув их взглядом, как будто рассматривая какую-то едкую слизь, и, не удостоив ответом, гордо проследовала дальше со своей свитой. Гриффиндорки ещё минуту стояли молча. — Ну и гадина, — наконец выдохнула Мэри. — Ну их к черту — тихо сказала Лили, дотрагиваясь до её руки. — Она всегда такая после поражений. Дойдя до Хогсмида, пропитанного духом субботней свободы и праздничной суматохой, девушки направились к знаменитым «Трём мётлам». Улицы были полны студентов, смех и возбуждённые разговоры звенели в холодном осеннем воздухе, все обсуждали игру. По пути у самого входа в паб они почти столкнулись с Регулусом Блэком и Эваном Розье. Регулус, безупречно прямой и холодный, встретившись с ними взглядом, сделал едва заметный, но безукоризненно вежливый кивок — жест, лишённый тепла, но исполненный той самой выученной учтивости. Розье, идущий рядом, скривил губы в подобие улыбки и повторил жест, но его кивок был медленным, преувеличенным и пропитанным чистейшей издевкой. Его глаза, как два осколка льда, на мгновение задержались на Марии. — Бедный, бедный Эван, — с наигранным сочувствием пропела Мария, проходя мимо них и толкая дверь в заведение. — Проиграл. Как тяжело, наверное. — А Регулус, кажется, тебя… что-то вроде как уважает? Если это слово тут вообще уместно, — заметила Лили, снимая плащ в тёплой, шумной атмосфере паба. — Вы всегда так… церемонно здороваетесь. — За ним высокомерия, как у Розье или Толкелотт, не отмечалось, — задумчиво ответила Мария, пробираясь к свободному столику у окна. — Только вот эти отточенные, ледяные манеры. Боюсь даже представить, как вся их семья годами вдалбливала ему этот этикет в голову. Словно живого человека заменили манекеном с правильной родословной и вылезанными идеалами. — От этого и становится понятнее, почему Сириус от них сбежал, — тихо хмыкнула Алиса, устраиваясь на стуле и оглядываясь. — Представь его, выдерживающего такие ужины, с идеальной прической и в костюме. — Да они просто с разных планет, — Мария покачала головой, и в её голосе прозвучало неподдельное удивление. — Я даже не могу вообразить Сириуса с такими… кукольными манерами. Это же противно было бы смотреть. Он весь — сплошное нарушение правил, даже когда молчит. А тот… — она кивнула в сторону двери, куда скрылись слизеринцы, — тот, кажется, и дышит только по разрешённому графику. Девушки, взяв себе по кружке пенистого сливочного пива, радостно чокнулись. Где-то на втором этаже гремели радостные возгласы и топот — команда вовсю отмечала победу. Весёлый гул сверху был им лучшим звуковым сопровождением. — Лили, этот жест с поцелуем в щёку… это было очень-очень мило, — ехидно протянула Мария, пытаясь скрыть довольную ухмылку за густой пеной. — Интересно, когда вы наконец перерастёте этот трогательный этап коротких поцелуйчиков и стеснения? — Перестань… Какой ещё этап… — Лили покраснела до корней волос и почти шёпотом зашипела, отчаянно желая провалиться сквозь пол. — Ну а что? Он, кажется, спит, и видит, как вы в каком-нибудь укромном уголке библиотеки… — МАРИ! — хором, но срывающимся на смех возгласом, призвали её к порядку Алиса и Мэри. — Я просто удивлена твоим внезапным рвением к чужим романтическим успехам, — парировала Лили, собравшись с духом и делая вид, что внимательно изучает деревянный стол. — Сама бы по сторонам поглядела, авось встретила бы кого. У нас в Хогвартсе, между прочим, парней хватает. — Ой, это само как-нибудь потом приплывёт, — отмахнулась Мария, но в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая фальшь. — А пока приятно наблюдать за… растущей любовью со стороны. С моим-то характером сначала надо разобраться. Я, пожалуй, любому парню фору в упрямстве дам, ахаха. — Да уж, это факт, — констатировала Мэри, делая глоток. — А если представить рядом такого же, как ты? Это же будет не пара, а натуральный ураган. — Например, с таким, как Сириус, — эти слова от Лили прозвучали тихо, но с убийственной чёткостью, это была ничем неприкрытая месть за все предыдущие шутки про Джеймса. Мария поперхнулась пивом. Непритворно. Пена попала ей в нос, и она несколько секунд давилась, хватая ртом воздух, пока подруги с беспокойством и новым любопытством хлопали её по спине. — Господи, — наконец выдохнула она, вытирая слезящиеся глаза. — Почему именно это имя всплыло в твоей светлой голове? Это что, логическое завершение моей испорченности? — голос её звучал слишком громко и резко для простой шутки. — Ну, он тоже не отличается покладистым характером, — пожала плечами Алиса, наблюдая за её реакцией с возрастающим интересом. — Девочки, вы чего начали. Ему вряд ли что-то интересно, кроме друзей, квиддича и следующей дурацкой выходки, — отрезала Мария, и в её тоне прозвучала неожиданная резкость, смешанная с лёгкой нотой насмешки. — Представляете этот кошмар? Два вечных двигателя противоречий в одной комнате? Вселенная бы не выдержала. — Ладно, ладно, оставим в покое несчастного Блэка, — поспешно, желая сгладить напряжение, сказала Лили, чувствуя себя немного виноватой. — Он, наверное, сейчас занят более важными вещами. Кто хочет попробовать это пирожное с взрывной ежевикой? Говорят, от него искры из ушей летят. Разговор переключили, но семя было брошено. И Мария, отхлёбывая пиво, уже не могла отделаться от навязчивой мысли, что этот «ураган», о котором все шутили, возможно, уже давно начался — тихо, с обидного молчания, с брошенного плаката и маленькой склянки с зельем. И остановить его было куда сложнее, чем выиграть матч по квиддичу. — Знаете, здесь немного душновато после всего этого шума, — сказала Мария, её голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала. Она мягко отодвинула стул. — Я выйду на минуту, подышать. Чтобы голова не разболелась. Она улыбнулась подругам — лёгкой, немного отстранённой улыбкой — и, не спеша, направилась к выходу, аккуратно вешая на себя плащ по пути. Движения её были плавными, без резкости, будто она и вправду просто решила проветриться. Только самые внимательные могли заметить, как чуть слишком крепко она сжала ручку двери, выходя на улицу. Холодный воздух встретил её не ударом, а мягким объятием, остужая разгорячённые щёки. Мария отшагнула от порога, прислонилась спиной к шершавой каменной стене соседней лавки и закрыла глаза, делая глубокий, размеренный вдох. Суматоха из «Трёх мётел» превратилась в приглушённый, уютный гул за спиной. «Глупости. Совершенные глупости», — мысленно прошептала она, чувствуя, как пульсация в висках постепенно утихает. Но даже прохлада осеннего вечера не могла рассеять тот странный, тёплый комок беспокойства, что застрял где-то под рёбрами с момента той нелепой шутки Лили. Верить во влюблённость спустя первые дни учёбы было верхом глупости, решила она, наконец открыв глаза. Это был не более чем интерес — обоюдный, вызванный общей ненавистью к скуке и парой схожих, увы, чересчур острых черт. Но признаться… он действительно был симпатичным. Необычным. Такие парни — дерзкие, яркие, не вписывающиеся в рамки — и вправду занимали весомое место в её смутном представлении об «идеале». Но не так быстро. Категорически не так быстро. Плюс, она твёрдо не верила, что человек с такой репутацией безбашенного шутника вообще способен на что-то серьёзное. Если с человеком только весело — это не значит, что он идеален для всего остального. Спустя некоторое время, когда мысли немного улеглись, Мария вернулась внутрь. За их столом, к её небольшому удивлению, уже развалились Джеймс, Фрэнк, Гаджен. «Что он тут вообще делает?» — мелькнуло у неё в голове) и, конечно, Блэк — единственный, кто своим присутствием нарушал складывающуюся парную идиллию. — Мешаешь людям в покое строить отношения? — ехидно спросила Мария, подходя и снимая плащ. — Просто заранее собираю почву для будущих издевок, — парировал Сириус, откинувшись на спинку стула и смотря на неё тем самым оценивающим взглядом. — И да, мешаю. А то это место совсем пропитается этим приторным чувством. — Да-а-а, уж, какой же ты злой, — она театрально покачала головой, и в уголках её губ дрогнула неподдельная усмешка. И вот оно. Всё вернулось на круги своя. Эти подколки, этот привычный, задиристый тон. Это выбивалось из монотонности девчачьих разговоров, уроков и её собственных мрачных мыслей. Это был живой, дерзкий глоток другого воздуха — не вежливого, не правильного, но такого, от которого кровь бежала быстрее. И сейчас, наблюдая, как в его глазах вспыхивает знакомый отклик на её укол, она с холодной ясностью понимала: именно без этого ей было скучно. — Ладно, бедолаги, настраивайте свою личную жизнь, — с пафосом провозгласил Сириус, поднимаясь. — Мой пост по вмешательству в чужую личную жизнь сменяет ведьма. — Ой, спасибо, такая честь принять после вас такую ответственную ношу, господин Блэк, — с наигранной серьезностью ответила Мария. — Постараюсь не подвести. — А что, Бродяга, ты не вовремя уходишь, — хихикнул Фрэнк, обнимая за плечи Алису. — Получается, у нас и так уже всё по парам. — Лонгботтом, что за пьяные бредни? — Сириус поднял бровь, но в его тоне не было настоящего раздражения. — Согласна, — скривившись, тут же добавила Мария. — Совсем разошёлся. Все рассмеялись. Сириус, хитро ухмыльнувшись на прощание, развернулся и вышел — вероятно, на перекур или просто ища менее «приторную», как он выразился, атмосферу. Мария осталась сидеть и наблюдала, как общая динамика за столом незаметно, но меняется. Общий смех сменился тихими разговорами, взглядами, устремлёнными друг на друга. Джеймс что-то шептал Лили, заставляя её улыбаться и отворачиваться. Фрэнк и Алиса обсуждали что-то своё, его рука по-прежнему лежала на её плече. Даже Гаджен и Мэри, казалось, погрузились в свой мир. Она ловила обрывки фраз, кивала, улыбалась, когда это требовалось, но внутри с каждой минутой нарастало странное, холодное чувство. Она сидела здесь, среди друзей, но чувствовала себя так, будто наблюдает за уютной картиной через толстое стекло. Лишний элемент в уравнении, которое уже решилось без неё. — Ладно, что-то наше командное празднование незаметно переросло в свидание по парам, — с лёгкой усмешкой констатировал Джеймс, тоже поднимаясь. Его взгляд скользнул по столу. — Ну, кроме Марии. Она у нас тут в роли независимого наблюдателя. Увидимся в гостиной, да? Парни один за другим покинули зал, оставив после себя лёгкий хаос из пустых кружек и шлейф смущённого румянца на щеках у девушек. Воздух будто просел, став тише и пустыннее. Мария допила остатки уже остывшего сливочного пива, чувствуя, как приятная усталость от дня начинает смешиваться с той самой, новой и незнакомой скукой одиночества, которое пришло не тогда, когда она была одна, а именно сейчас, когда она была окружена людьми, но всё равно — в стороне. — Извини, Мари, что-то мы тебя… оставили одну, — неловко произнесла Лили, когда шум от ушедших парней окончательно стих. — Хватит извиняться по пустякам, — махнула рукой Мария, и в её голосе прозвучала искренняя, хоть и усталая, теплота. — Я никак не могу мешать вашей личной жизни, это же смешно. Кстати, Мэри, — она повернулась к кудрявой девушке, — а что у вас с Гадженом? Я впервые вижу, чтобы вы так… общались. — Да мы просто иногда пересекаемся в библиотеке, — смущённо пожала плечами Мэри. — Он спокойный. А сегодня, видимо, под общим градусом решил подсесть. Не придавай значения. — Интересные вы всё-таки, — тихо посмеялась Мария. — Алиса, в следующий раз попроси Фрэнка такие «пьяные бредни» не нести. Это ж надо, «всё по парам» … — Ну… он в чём-то прав, — застенчиво улыбнулась Алиса. — Когда ты вернулась, все и правда как-то… разбились. — Просто не в том контексте как он это сказал, — парировала Мария, но уже без прежней резкости. В её словах звучало скорее принятие, чем протест. Девушки проболтали ещё немного, допивая свои напитки, а затем, уже под вечер, вышли из «Трёх мётел» и растворились в суматохе Хогсмида. Они разбрелись по магазинам: Лили потянуло к полкам с подержанными книгами, Алиса с Мэри — к витринам со смешными волшебными безделушками. Мария же направилась в аптекарскую лавку, чтобы с профессиональным интересом разведать, какие травы и снадобья здесь в ходу. День, наполненный адреналином и странными эмоциями, медленно, но, верно, перетекал в спокойные, бытовые русла. Идиллию нарушила встреча на выходе из лавки. Точнее, столкновение — почти буквальное. Мария, засмотревшись на пучок странного сушёного мха, налетела на высокую, крупноватую фигуру в черном пальто. — По сторонам смотри, идиотка, — фыркнул Мальсибер, брезгливо отряхивая рукав, будто она его запачкала. Внутри у Марии что-то коротко и ясно щёлкнуло. Усталость, накопившееся раздражение от всего дня — от триумфа, от неловкости, от этого глупого чувства стороннего наблюдателя — нашло наконец идеальный, ничем не сдерживаемый выход. — Господи, да чтоб вас всех со свету сжили, — ровно, почти бесстрастно проговорила она на чистейшем русском. — Иди к чёрту. Идиот и конченный придурок. Ах, да, точно, — её губы растянулись в холодной улыбке, — самое подходящее слово забыла ты уебок. — Что ты там блеешь, как паршивая овца? — раздался сбоку голос Эйвери, подошедшего на шум. Марию это только раззадорило. Их непонимание было щитом и оружием одновременно. Она с открытой радостью продолжала свою речь. — Чтоб вы сдохли, уроды, говорю — продолжила она на русском, её голос был наполнен неприкрытым издевательством. — Гнида подколодная. Да чтоб у вас метлы сгнили, — она мысленно лихорадочно перебирала обидные слова, наслаждаясь моментом. И, уже отворачиваясь, чтобы уйти, бросила через плечо последнее, почти шёпотом, но с силой, словно заклинание — Чтоб удача от вас отвернулась. Навсегда. Бросив последний уничтожающий взгляд на их непонимающие, но злые лица, она гордо выпрямилась и пошла прочь, оставив слизеринцев в полном недоумении, но с неприятным, колючим ощущением, что их только что очень изощрённо обругали. Покупки были сделаны, впечатлений собрано с избытком. Когда девушки встретились у выхода из деревни, чтобы вместе идти обратно к замку, Мария уже была спокойна. Тень неловкости и раздражения осталась позади, в тёмном переулке с двумя идиотами. Гостиная Гриффиндора гудела в случае начала торжества. Пока девушки ходили по лавкам, команда и её сторонники успели уже начать пиршество. Пространство звенело от смеха, музыки и дыма от волшебных хлопушек, взрывающихся золотым блёстками под потолком. — Ух, а мы прям вовремя, — выразилась Мэри, протискиваясь внутрь и тут же высматривая в толпе Марлин, которая что-то оживлённо обсуждала со вторым загонщиком у камина. — Да уж, ну и балаган, — посмеялась Лили, но глаза её сияли. Она тут же поймала взгляд Джеймса, манившего её через зал. Все кричали, пели песни, кто-то пытался танцевать на столах. Пока что праздник был сугубо факультетским, хотя в разгар вечера, несомненно, могли подтянуться и любопытные гости с других факультетов. Мария, немного отойдя от входа, прислонилась к стене рядом с Римусом, который наблюдал за происходящим с привычным, слегка отстранённым спокойствием. — И как тут обстановка? — спросила она, перекрикивая гам. — Всё по классике, — ответил он, негромко, но чётко. — Уже покидали в воздухе каждого игрока, повосхищались ловкостью Джеймса и… э-э-э… «непотопляемостью» Сириуса. Сейчас плавно перешли к стадии всеобщего, несколько иррационального ликования. Или, как я бы это назвал, пьянству. — Ахаха, замечательно, — усмехнулась Мария. В этот момент к ним, ловко лавируя между танцующими парами, подошёл Сириус. В его руках было два стакана. Один он протянул Марии. — Держи. Я почему-то упорно помню, что ты к спиртному относишься прекрасно, — сказал он, и в его глазах играли знакомые искорки. На его брови все еще виднелся «боевой раскрас», а взгляд был ярким и чуть затуманенным от выпитого. — Ценю вашу исключительную внимательность, — с лёгким, почти придворным поклоном приняла стакан Мария. — Ох, — Сириус приложил руку к сердцу с преувеличенным ужасом. — Мы что, из фазы игнорирования перешли прямо к фазе переигранной вежливости? Ты у моего братца, часом, не стажировалась? У Регулуса, например, можно перенять безупречные манеры и полное отсутствие души. — Ой, нет, — фыркнула Мария, делая небольшой глоток. Напиток обжёг горло приятным теплом. — Никогда в жизни. Это чистой воды сарказм, господин Блэк. Просто… отрабатываю новую тактику. Называется «изнуряющая вежливость, доводящая до бешенства». — Боже, это гениально, — рассмеялся он, и его смех слился с общим гулом. — Значит, война продолжается, но в другой форме? Принимаю вызов. Только предупреждаю — в искусстве доведения людей до белого каления я виртуоз. - Ну мы еще посмотрим кто кого. – Она хитро приблизилась к нему и прищурила глаза. Поставив недопитый стакан на подоконник возле Римуса, Мария двинулась танцевать к подругам. Сегодня было веселее, чем на первой вечеринке — все были уже знакомее, раскованнее. Песни лились фоном, заставляя Морозову двигаться в такт. Они смеялись, плясали, хватая друг друга за руки в бешеном хороводе. Вечеринка набирала обороты. Стакан сменял стакан, людей в гостиной становилось всё больше, а воздух — гуще и душнее. Мария отошла к окну, где было хоть немного пространства и более-менее свежего воздуха. Отсюда она наблюдала, как Джеймс и Сириус, поддавшись общему веселью, дурачились под музыку, слегка толкая друг друга. И тут Поттер, размахнувшись, неловко толкнул прямо в многострадальное плечо Сириуса. Болеутоляющее, видимо, уже переставало действовать, потому что Блэк резко скривился, подавив стон. — Чёрт, Бродяга, прости! Я думал, там уже ничего серьёзного, — тут же засуетился Джеймс, хватая его за здоровое плечо. — Тебе точно нужно к Помфри, если до сих пор так болит. — Ага, щас, чтоб вся слава победителя досталась тебе одному? — Сириус отмахнулся, но лицо его было бледным. Он оглядел толпу, и взгляд его выхватил знакомый силуэт у окна. — Морозова что-то говорила про какую-то мазь… — И, не закончив фразу, направился прямиком к ней. Глаза у обоих уже приятно плыли от выпитого, но в его взгляде читалась уже не только игра, а явный дискомфорт. — Ведьма, — без предисловий выпалил он, останавливаясь перед ней. — Тащи свою мазалку. Ты была права, я — упрямый осёл. Плече все еще болит. Довольна? Мария приподняла бровь, восхищаясь своей правотой в данной ситуации — Всё-таки я была права? Вот это сюрприз. — Ой, порадуйся, давай, своей маленькой победой, — он скривил губы, но это была гримаса боли, а не усмешки. — Давай я тебя в комнате подожду. Принесёшь? — У вас? — она невольно округлила глаза. — Нет, блять, я здесь, на глазах у всей гостиной, буду раздеваться, — он фыркнул. — Конечно, у нас. Не парься, все привыкли, что ко мне девчонки заходят. — Фууу, Блэк, — брезгливо сморщилась она, но это был автоматический, почти рефлекторный ответ. Внутри всё ёкнуло от странной смеси раздражения и беспокойства. — Я жду, — бросил он через плечо, уже направляясь к лестнице, ведущей в спальни. Мария ещё пару секунд смотрела ему вслед, затем вздохнула и, пробравшись сквозь толпу к своей комнате, взяла из тумбочки маленькую глиняную баночку с тёмной мазью, пахнущей хвоей и полынью. Тихо, стараясь не привлекать внимания, она вышла и направилась к мужским спальням. «Ага, дверей много, а какая из них его…» — пронеслось в голове. Из-за одной двери доносились сдавленные гитарные переборы. «Ну, явно туда, какой бы идиот еще сидел и что-то наигрывал.». Она постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Сириус сидел на краю своей небрежно застеленной кровати, рассеянно перебирая струны гитары. Комната была тихим островком в бушующем море вечеринки. — Меня не так долго не было, чтобы со скуки начать играть, — заметила она, закрывая за собой дверь. — Зато нашла куда идти, — парировал он, откладывая инструмент. Его взгляд был сосредоточенным, но усталым. Мария окинула взглядом комнату. Кровать Сириуса и Джеймса была эпицентром творческого хаоса — разбросанная одежда, пергаменты, непонятные детали от чего-то. У Римуса, напротив, всё лежало в идеальном, почти пугающем порядке. У Питера было просто… чисто и нейтрально. Она подошла к Сириусу, протягивая баночку. — Сам разберёшься? Не успев получить ответ, она слегка опешила и инстинктивно зажмурилась — он ловко стянул футболку через голову одним движением. — Предупредил бы, — буркнула она в пространство. — Боже, такая смелая девчонка, а обычного парня без майки боится, — его голос прозвучал рядом, с привычной издевкой. — Беспредел какой. Мария, почуяв вызов, открыла глаза. Он сидел, повернувшись к ней травмированным плечом, и уже откупоривал банку, а потом наносил мазь тем же небрежным маневром, каким делал всё. — Боже, что ты творишь? Ты только лекарство переводишь! — не выдержала она, отбирая у него баночку. — Это же не обычная мазь из простолюдской… то есть магловской аптеки. Тут техника своя. Она села рядом, её пальцы, тёплые и уверенные, легли на его кожу у края огромного синяка, уже окрашивающегося в сине-багровые тона. В воздухе повисло неловкое, густое молчание, нарушаемое только далёким грохотом вечеринки снизу. Мари четко и методично выводила круги по области ушиба, Сириус лишь наблюдал за этим с интересом. Она закончила. — Посиди пару минут, и готово, — она уже развернулась уйти, но тут же её перехватили за руку. Точнее, не просто перехватили. Его пальцы обхватили её запястье неожиданно крепко — не больно, но так, чтобы остановить. Тактильный контакт, нарушающий её личное пространство, оказался шокирующе конкретным в этой полумрачной комнате. Мария вздрогнула, как от удара током. — Погоди, — голос Сириуса прозвучал прямо у неё над ухом, тише, но от этого только настойчивее. — Меня питает интерес. Почему ты решила со мной вообще заговорить сегодня? После всего этого праведного игнорирования? Я же вроде как мерзкий или что ты там говорила— Он сделал едва заметную паузу. — И раз ты заговорила то где извинения за ту истерику? Ты ведь меня тогда чуть не пригвоздила взглядом к стене, просто за то, что я существую. Мария опешила. Её мысли, обычно такие острые и быстрые, на миг спутались, метнувшись туда-сюда, как пойманная птица. Она вырвала руку — резким, отрывистым движением, ощущая, как по коже, где только что были его пальцы, бегут мурашки. Она обернулась к нему, подняв подбородок в знакомом жесте защиты, но внутри всё кричало от диссонанса. — Извиняться мне не за что, — выдавила она, и её голос прозвучал чуть выше обычного. — Я всё ещё считаю такие поступки гадкими. Твоё поведение тогда… оно было вызовом ради вызова. Как и сейчас. — Она сделала шаг назад, нащупывая мысленно дистанцию, которую только что нарушили. — Но… я посмотрела немного со стороны. Поняла, что я тоже не святая. И что, возможно, некоторые битвы… просто не стоят того, чтобы тратить на них силы. Особенно когда все вокруг в мире и гармонии. Сириус не ответил сразу. Он откинулся на кровати, устремив на неё пристальный, изучающий взгляд. Уголок его рта дрогнул — не в улыбку, а в нечто более сложное, почти аналитическое. — Правильно, — наконец произнёс он, и в его тоне появились нотки ехидной, но незлой проницательности. — Ты наконец-то соизволила спуститься с небес своей праведной ярости. Но это не ответ на мой первый вопрос. Почему сегодня? Что сломалось в твоей железной логике? — Он слегка наклонился вперёд. — Или тебе, как и мне обычно, наконец стало смертельно скучно просто жить в этой… предсказуемой школьной рутине? Обижаться, учиться, делая вид, что всё в порядке? Это попадание в самую точку было настолько точным, что у Марии перехватило дыхание. Он видел сквозь неё. Видел ту самую трещину в броне, которую она сама только начала осознавать. Гнев, гордость и странное, щемящее признание смешались у неё внутри. — А это уже тебя не касается, Блэк, — выпалила она, наращивая уверенность в голосе. — И мои мотивы — не твоё дело. Я протянула тебе… ветку. Не более того. Не превращай это в допрос. Она отвернулась, на этот раз твёрдо, и направилась к двери. Но её поза, чуть ссутулившиеся плечи, говорили о многом. Она проиграла этот раунд слов — или, может, только что начала играть в совсем другую игру, правила которой ещё не понимала до конца. За её спиной Сириус негромко рассмеялся — коротко, беззлобно. — Как скажешь, Морозова. Ветку принял. Посмотрим, вырастет ли из неё что-нибудь, кроме новых колючек. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставив его одного с остатками боли в плече, запахом хвои от мази, куда более интересным вопросом, крутящимся в голове. Вопросом о том, что же на самом деле скрывается за этими большими, яростными и такими уязвимыми голубыми глазами. Вечеринка продолжалась. Мария, как ни в чём не, бывало, смеялась и танцевала с подругами, выкрикивая строчки из громких песен. Чуть позже спустился и Сириус — уже без следов боли на лице, лишь с характерной дерзкой ухмылкой. Шум стоял оглушительный, а воздух стал густым и сладковатым от смеси духов, пота, дыма волшебных хлопушек и крепкого сливочного пива. Никто и не заметил, как время ускользнуло, превратившись в бесконечный поток музыки и смеха. Лишь внезапный, чёткий и холодный голос профессора Макгонагалл, разрезавший гам как нож, вернул всех к реальности. — Друзья, я искренне рада вашему веселью в честь победы, — сказала она, и её тон не означал что это не поздравление, а начало приговора. — Однако вы переходите все мыслимые границы. Взгляните на время. Живо расходимся по спальням. Иначе я приму меры. Комната наполнилась не столько грустными вздохами, сколько ворчливым шёпотом. Ученики других факультетов, шмыгая носами и пошатываясь, потянулись к выходу вслед за профессором. Гриффиндорцы нехотя начали расходиться — кто-то в полусне, кто-то ещё что-то дожевывая на ходу. Мария лишь зевнула и потянулась, чувствуя, как отяжелевшая от алкоголя голова наливается свинцовой усталостью. Она машинально помогала подругам собирать разбросанные чашки и сминать украшения, но мысли её уже были далеко. Ей срочно нужен был свежий воздух — не этот спёртый, пропитанный праздником, а настоящий, ночной, холодный и тихий. Она присела на диван, выжидая момент, когда все окончательно разойдутся, чтобы незаметно улизнуть в уже знакомую ей башню. Наконец, последние огни погасли, и в гостиной воцарилась спокойная, опустошённая тишина. Мария поднялась и направилась к выходу. — А вот и наша ведьма на прогулке, — раздался сбоку знакомый, чуть хрипловатый от выпитого голос. Сириус прислонился к косяку двери, небрежно вертя в руках потрёпанный пергамент. — Сейчас слишком большой риск попасться, без должной маскировки, — подмигнул он, лениво разворачивая Карту Мародёров. — Филч сегодня в ударе, патрулирует. Но я могу помочь. Проведу окольными путями. Алкогольная развязность витала в воздухе вокруг них обоих, притупляя осторожность. Мария, чувствуя лёгкое головокружение и странную смесь азарта и усталости, смело кивнула. — Только договоримся ты об этих путях и моих способах не распространяешься. Они выскользнули из гостиной. В коридоре Сириус, не церемонясь, накинул на обоих мантию, под которой сразу стало тесно и невероятно тепло от его близости. — Тебе придётся потерпеть и походить со мной плечом к плечу, — прошептал он, и его дыхание коснулось её виска. — А то спалимся. — Ох, не знаю, как я это выдержу, — фыркнула Мария, но не отстранилась. Наоборот, инстинктивно прижалась ближе, чувствуя под тканью твёрдую линию его плеча. Сириус шёл решительно и бесшумно, его глаза то и дело скользили по Карте, выискивая чистые коридоры и обходные пути. Они петляли по лестницам, прятались за гобеленами, замирали, когда рядом проплывала точка с именем «Ф. Филч» или «А. Пинс». В эти секунды Мария замирала, чувствуя, как бьётся её сердце — громко, отчаянно, от адреналина и этой странной, вынужденной близости. Наконец они оказались у цели. Прохладный ветерок уже веял из полуоткрытой арки. — Извини, Регулус сегодня вряд ли заявится, — с лёгкой, почти невидимой усмешкой бросил Сириус, сбрасывая мантию и оставляя её стоять в потоках ночного воздуха. — Я просто хотела на воздух, — тихо сказала Мария, уже подходя к широкому подоконнику и опираясь ладонями о холодный камень. — А не на свидание с наследниками семейства Блэков. Она закрыла глаза, вдыхая полной грудью. Воздух был холодным, чистым и пахнул далёким озером, сыростью и свободой. Холодный ветер гулял по башне, забираясь под рукава. Мария не оборачивалась, чувствуя его взгляд у себя за спиной. — Кстати, о твоих вдохновляющих речах про честь и благородство, — голос Сириуса донёсся чуть сбоку. Он прислонился к противоположному косяку окна. — Помнишь ту Карен, из-за которой ты устроила мне порку на тему «гадких поступков» и «ценичности»? Мария медленно повернула голову. — Так вот, я её послал. На днях. В его тоне не было ни злорадства, ни сожаления. Констатация. — Мои речи таки возымели действие? — спросила Мария сухо. — Не твои, и не чьи-либо ещё. Она просто достала. Устроила истерику у библиотеки, кричала что-то про «измену» и «использование». — Он поморщился, будто вспоминая неприятный запах. — Мы даже близко не были в отношениях. Просто иногда пересекались. А она разыграла целую драму с рыданиями и обвинениями. В какой-то момент стало просто скучно. Сказал, чтобы убиралась и не позорилась. Всё. Мария покачала головой. — Странная. Это же было очевидно с самого начала. Хотя бы по твоему поведению и лицу. — Люди часто видят то, что хотят видеть, — парировал он. — И слышат то, что хотят слышать. Интересно, кстати. Ты так горячо распиналась о ценности чувств и прочей возвышенной ерунде. Сама-то знаешь, что это такое? Или это теория из девичьих романов? Вопрос повис в холодном воздухе. Мария обхватила себя за плечи. — Знаю, — наконец сказала она. — Опыт вышел так себе. Больше похожий на разбитый горшок с цветком. Красиво смотрелся на окне, а потом просто упал и рассыпался. Оставляя осколки и землю на полу. Сириус тихо хмыкнул. — Вот видишь. Сама же об это укололась, но так свято веришь в сказку. — Он сделал пару шагов в её сторону. — Наивно. — Я верю, что найду своего человека, — возразила Мария, поворачиваясь к нему. — Как мама с папой нашли друг друга. Не идеально, но… навсегда. Это не сказка, Блэк. Это выбор. — Мило, — протянул он, и в этом слове прозвучала не столько насмешка, сколько усталое недоумение. — Но по-детски. Тебе шестнадцать? Всё кажется простым. — А тебе-то не 30, — парировала Мария, её губы тронула слабая улыбка. — Весь такой взрослый, умудрённый опытом. Ты поймёшь сам, когда-нибудь. Или нет. Но это уже будет твоя проблема. Она отвернулась к окну. Сириус не стал настаивать. Он просто стоял рядом, глядя в ту же ночную мглу. — Выбор, говоришь? — наконец произнёс он. — Мои родители тоже когда-то «выбрали», хотя мне кажется это скорее за них. По всем канонам — идеальная партия, кровь, статус. — Короткая, безрадостная усмешка. — И теперь их «навсегда» это ледяной ад в позолоченной клетке. Так что извини, но твоя вера… пахнет детской присыпкой. Мария обернулась, прислонившись спиной к камню. — А мои выбрали друг друга вопреки, — сказала она твёрдо. — Вопреки правилам, семьям, всему. Они каждый день заново решают быть вместе. Это не идеально. Это — работа. Каждый день. Твои, похоже, просто сдались. Или не начинали. Сириус смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Работа, — повторил он, пробуя слово. — Звучит утомительно. — Не утомительно. Страшно, — поправила Мария. — Потому что это значит доверить кому-то своё худшее. Свои слабости, злость… и надеяться, что он не сбежит. И не ударит в спину. А ты должен делать то же самое. Она замолчала, словно сказала слишком много. Ветер рванул сильнее. — И ты готова на такую авантюру? — спросил Сириус. Его взгляд стал пристальным. — Доверить кому-то спину, зная, как легко получить удар? — Не знаю, готова ли, — честно призналась она. — Но верю, что это возможно. Иначе… зачем всё это? Уроки, ссоры, победы… Если в конце не стоит шанс найти того, с кем тишина будет просто тишиной. Домом. Сириус молчал. Достал пачку, повертел в пальцах незажжённую сигарету. — Дом, — произнёс он, и слово звучало чужим. — Ну что ж, Морозова. Возможно, ты права. Возможно, где-то существуют эти… готовые каждый день зашивать друг другу дыры. — Взгляд его стал острым. — Но, чтобы до этого дойти, нужно сначала перестать видеть в каждом человеке угрозу. А с этим, как я заметил, у нас обоих проблемы. Попадание было точным. Мария не отвела глаз. — Может, и так. Но признать проблему — это первый шаг. Уголок его рта дёрнулся. — Второй шаг — обычно самый сложный. — А ты разве всегда не уклоняешься от сложного, Блэк? — вызов в её голосе вернулся. — На поле сегодня — не уклонился. А в этом? Он наконец зажёг сигарету. Прикурил, сделал затяжку, выпустил дым. — Я, — сказал он медленно, — всегда предпочитаю нападать первым. Это надёжнее. Но иногда… иногда интересно посмотреть, что будет, если не атаковать. Хотя бы минуту. Он посмотрел на неё поверх дыма. Ни насмешки, ни защиты. Только усталая ясность и немой вопрос. Мария смотрела на него, на этого дерзкого, израненного циника, и вдруг с абсолютной ясностью поняла: их разговор никогда не был о Карен, не о родителях. Он был о трещинах. О трещинах в его броне цинизма и в её броне идеализма. И эта ночь, этот ветер, эта башня — просто место, где эти трещины стали видны. — Минута, — сказала она тише ветра. — Это уже начало. Они простояли так ещё несколько минут, почти касаясь плечами в темноте. Тишина была не пустой — она была наполнена шелестом ветра в арках, далёким криком ночной птицы и тяжестью невысказанного, что висело между ними, как незримая ткань. Холодный камень парапета пробирал до костей, но ни один из них не хотел двигаться первым, разрывая этот хрупкий мост, выстроенный в тишине. — Ну что, — наконец произнёс Сириус, не поворачивая головы. Его голос, охрипший от дыма и молчания, прозвучал громче, чем он ожидал. — Расскажи ещё что-нибудь. Например… про свою родину. Про то место, откуда приезжают ведьмы, которые не боятся ни дементоров, ни деканов, но умудряются вляпаться во всякие истории. — Господи, что такого интересного в моей родине. Огромный замок посреди леса, не видимый для простых людей, с очень яркими и неординарными людьми. Мы постоянно устраиваем походы, совместные танцы, поем. Колдуем, иногда хихикаем над простолюдными деревнями. Всё, как везде. Только… ярче. И с большим количеством медведей на заднем дворе. — Ну вот не скажу, что что-то обычное, — Сириус наконец бросил окурок в ночь, и тот, описав огненную дугу, исчез в темноте. — Ты абсолютно другая. Как будто со страницы другой книги, но почему-то её засунули в наш учебник по зельеварению. — Ну приехав ко мне, тебя встретят такие же открытые люди, — в её голосе зазвучала мягкая, почти ностальгическая насмешка. — Декан вот у меня прекрасный — Змей Горыныч, лучший мужчина. Главная наставница — госпожа Баба Яга, правда любит молодильными яблоками баловаться. Один раз так увлеклась, что на три дня в девочку-подростка превратилась. Весь факультет от смеха корчился. Сириус медленно, как будто против воли, повернулся к ней. Лунный свет упал на его скептически приподнятую бровь. — Погоди. Ты сказала — Змей? У вас в школе декан – не человек? — У нас много кто не совсем человек… но Горыныч да, это такой большой трёхголовый дракон в дорогом жилете. Но он часто под зельем на всяких важных встречах. Очень душевный, когда напьётся, все три головы начинают бардовские песни петь. Вразнобой. — А под зельем тоже с тремя головами? — не унимался Сириус, в его глазах мелькало недоверие, смешанное с диким любопытством. — Ахаха, нет, — Мария рассмеялась. Смех раздался небольшим эхом в этом окруженном камнем помещении. — Но цвет его глаз и тон голоса меняется в зависимости от головы, которая сейчас говорит. В людском облике — только так. Левая — баритон, философские темы, правая — тенор, любит поспорить, а центральная… ну, она начальственная. А еще чудоволки есть, — слово «чудоволки» было произнесено на русском, гортанно и мягко, как ласковое прозвище. — Как ты сказала? — Сириус наклонил голову, прислушиваясь к незнакомому слову. — Я просто не знаю, как это у вас называется, — она махнула рукой, и складки её мантии зашелестели. — В общем, волк с человеческим разумом, больше обычного лесного. Шерсть серебрится на луне. — Оборотень? — его голос стал чуть жёстче. — Да нет же, Сириус, — Мария тут же откликнулась на эту перемену, её тон стал серьёзнее. — Они не меняют форму. Они просто такие, от рождения. Большой волк с человеческой речью. Ходит поверье, что павшие в бою храбрые волшебники рождаются ими. Они добродушные к тем, у кого чистые намерения. А к остальным… Ну, у них очень острые клыки. — Да уж… — Сириус прислонился спиной к стене, изучая её лицо, будто пытаясь найти следы мистификации. — Теперь понятно, почему ты здесь как с другой планеты. Ты не то, что с другой страницы — ты из другого тома энциклопедии магических существ. И как тебя вообще к нам, в Гриффиндор, занесло? — Ага. Зато скучно не бывает. Иногда слишком нескучно, — она усмехнулась, но в усмешке была тень. — Однажды наш замок на неделю закрыли из-за какого-то «странного» задымления. Долгая история. А в Гриффиндор… наверное, за прямоту. Или за привычку лезть в самое пекло. Судя по всему, у нас это общее. Она замолчала, вдруг осознав, что начинает очень много рассказывать, как будто разжала кулак, в котором привыкла держать самое дорогое — память о доме. Ветер усилился, растрепав её волосы, и она вздрогнула, но не от холода. — Ладно, пора возвращаться, пока нас не начали искать всерьёз. Наше общее пушистое проклятье своим сверхъестественным носом уже, наверное, чует нарушителей. Сириус кивнул, доставая из кармана последнюю сигарету и не зажигая её, просто вертя в пальцах. — Думаю, сейчас уже безопаснее. Луна высоко, призраки все на другом этаже. Но на всякий случай… — Он развернул Карту Мародёров, и её линии озарили его сосредоточенное лицо мягким светом. — Чисто. Ни души на нашем пути. Пойдём? — Без мантии-невидимки? — съехидничала Мария, поднимаясь со своего места. — Как же мы, гриффиндорские нарушители, оправдаемся, если нарвёмся на Филча? — Обижаешь. Я джентльмен и, что более важно, опытный нарушитель, — он с преувеличенной галантностью, словно рыцарь перед дамой, протянул руку. — Провожу до самой гостиной. Если что, скажем, что любовались луной и обсуждали… трансфигурацию. Всё-таки один факультет, должны же у нас быть общие темы для беседы. Она покачала головой, улыбнувшись в темноте, но позволила ему идти впереди, следуя за его уверенной тенью по спящим коридорам, которые вели к их общему дому — башне Гриффиндора. Когда они оказались у картины Полной Дамы, Сириус отступил на шаг, дав ей пространство. — Ну что, Морозова. Мы на месте. — Спасибо, — она повернулась к нему. Её глаза в полумраке казались темне. — За провод и за… выслушивание. Не каждый день я кому-то про Горыныча рассказываю. Особенно тому, кто завтра будет строить из себя невозмутимого короля гриффиндорской гостиной. — Не за что, — он кивнул, и в этом кивке было что-то похожее на уважение. На признание. Пароль был произнесён, портрет отъехал. Они скользнула в тёплый полумрак знакомой гостиной, где потрескивал камин. Сириус ещё секунду постоял, чувствуя на языке привкус дыма, ночной прохлады и странных, тёплых слов о доме — диком, сказочном, невозможном д      оме, которого у него никогда не было и который теперь навсегда останется жить в его памяти как далёкий, мерцающий огонёк в чужом лесу — огонёк, который теперь, как ни странно, делил с ним ту же самую гриффиндорскую башню. — Спокойной ночи, ведьма. — Увидимся, Блэк. Постарайся не уснуть в овсянке за завтраком.