Три этюда в тонах Уилла

Телефон в кармане безжалостно вибрировал и надрывался звуками, выдирая Уилла из мыслей, в которых он уже почти утонул. Он медленно переставлял ноги на лестнице — будто тот короткий спринт от машины до двери высосал из него все силы до капли. Он даже не понимал, почему так убежал. Просто не мог оставаться там ни секундой дольше. Подойдя к двери своей комнаты, он потянулся за ключами — и замер. Взгляд упал на соседнюю дверь. Он развернулся и уже поднес руку,почти постучал, когда та распахнулась сама. — Опа, пропащая душа нашлась! — Билл моргнул, узнав его, и обернулся через плечо. — Стэн, не названивай, он пришёл! Заходи давай, Уилл. Ты где был? Уилл тяжело вздохнул и хоть чувствовал себя хорошо, какая-то усталость его пробирала. Словно напряжение сейчас сошло на нет. Он зашел к ним в комнату и сразу лег на ковер, здесь он чувствовал себя лучше.  — Как твоё свидание? — голос Стэна был мягким, почти невесомым, будто он боялся спугнуть Уилла одним лишним звуком. Он отложил телефон и медленно спустился с кровати, устраиваясь на полу рядом. Прислонившись спиной к матрасу, Стэн оказался ровно настолько близко, чтобы Уилл чувствовал его присутствие, но не настолько, чтобы задохнуться. Идеальная дистанция. Та, которую Уилл уже давно разучился выстраивать сам. — Сходи за Беном, солнце, — тихо добавил Стэн, бросив взгляд на Билла. Билл кивнул — коротко, понимающе — и вышел, прикрыв дверь с едва слышным щелчком. Уилл прикрыл глаза и просто лежал, раскинувшись на ковре, всем телом ощущая его ворсистую поверхность. Странное дело — здесь, на этом полу, среди чужих, но ставших такими родными вещей, живот наконец перестало сжимать. Дышать стало легче. Будто тот ледяной ком, что поселился под рёбрами после слов Бориса в машине, начал понемногу таять. Всего полчаса назад он чувствовал себя иначе. Совсем иначе. — Итак, — Стэн выдержал паузу, давая Уиллу время собраться, — что случилось после того, как мы поговорили в прошлый раз? Уилл тяжело вздохнул. Голова всё ещё не работала как надо — мысли путались, цеплялись друг за друга, разбегались. А ещё эти ощущения... Он снова почувствовал на коже прикосновения, которых здесь не было. Пальцы Бориса на своей шее. Его дыхание. Его вес. Уилл вздрогнул — мелко, почти незаметно, но Стэн, кажется, уловил. — Мы... сходили на свидание, — выдохнул Уилл, не открывая глаз. Голос прозвучал глухо, словно застрял где-то в груди и не хотел выходить. — Было круто. Я никогда не был на свиданиях, понимаешь? Поэтому мне не с чем сравнивать. Он прикусил губу, обрывая себя на полуслове. Потому что сравнивать было с чем. Было с кем. Был Майк. Были годы ожидания, годы «почти», годы тихой боли в груди. Но это было совсем другое, и он не знал, как объяснить, не вывернув себя наизнанку. Дверь снова открылась, впуская двух парней. Билл зашёл первым, жестом приглашая Бена внутрь. Тот зашёл тихо, как всегда — будто боялся помешать, даже когда его звали. Они сразу устроились на полу, рядом, вплетаясь в кружок, образовавшийся вокруг Уилла. — Всё херня, давай по новой, — Билл бесцеремонно закинул руку на плечо Стэна, и тот мгновенно залился лёгким румянцем, но не отстранился. Только улыбнулся уголками губ той самой тихой, виноватой улыбкой, которая, кажется, принадлежала только Биллу. Бен просто кивнул — без лишних слов, без давления. Кивнул и остался. Четверо на полу. Трое смотрели на Уилла с терпеливым ожиданием. Никто не торопил. Никто не требовал. И Уилл вдруг почувствовал, как защипало в глазах. Совсем не так, как час назад в машине. Не от страха. Не от этого жуткого, сладкого ужаса перед тем, что сказал Борис. А от чего-то другого. Оттого, что его не торопили. Оттого, что можно было просто лежать и молчать, и никто не уйдёт, не хлопнет дверью, не назовёт скучным провинциалом. Здесь можно было дышать. — Я не знаю, с чего начать, — прошептал он, и голос предательски дрогнул. — С начала, — ответил Стэн всё так же мягко. — Всегда с начала. Уилл открыл рот, но в этот момент телефон в кармане завибрировал так настойчиво, будто знал, что сейчас самое неподходящее время. Уилл вздрогнул, выуживая гаджет, и на дисплее загорелось: «Безумная Макс». Уилл простонал мысленно, но вслух только тяжело вздохнул. Конечно. Макс. Которая ждала отчёта ещё с того самого звонка посреди свидания. Которая теперь не отстанет, пока не выпытает каждую деталь. — Ответь, — Билл усмехнулся, закидывая ногу на ногу. — А мы послушаем. Всё равно рассказывать придётся. Уилл сдался. Нажал на зелёную кнопку и сразу включил громкую связь, положив телефон на ковёр перед собой. — УИЛЛ! ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ ПОЗВОНИТЬ! Я ВСЯ В НЕТЕРПЕНИИ! — голос Макс ворвался в комнату, такой громкий и родной, что у Уилла само собой дёрнулись уголки губ. Телефон на ковре орал так, что Билл поморщился и чуть отодвинулся. Стэн, сидевший рядом, незаметно коснулся его колена. Билл чуть расслабил плечи. — Вообще-то, — Уилл хмыкнул, — я собирался, но у меня тут... Он обвёл взглядом комнату. Парни сидели на полу, впившись взглядами в телефон. Атмосфера накалялась — и одновременно скатывалась в полный абсурд. — Ребята, это Макс, — Уилл кивнул в сторону телефона. — Моя подруга из Хокинса. Помните, я говорил? — Макс! — Билл растянулся на полу поудобнее и крикнул в сторону телефона. — А мы думали, он только с мольбертом разговаривает. А тут — живой человек! — О, новые друзья нашего волшебника! — голос Макс стал чуть спокойнее, но всё ещё бодрый. — Рада, что вы есть. Уилл без компании долго не протянет, я его знаю. Уилл фыркнул, но где-то внутри разлилось приятное, тягучее тепло. Парни заулыбались — каждый по-своему. Бен коротко кивнул телефону, будто Макс могла его увидеть. Стэн приподнял руку в спокойном приветствии. А Билл театрально простонал в сторону динамика: — Макс, спаси нас. Мы тут уже месяц пытаемся вытащить из него хоть слово про личную жизнь. Стэн беззлобно ткнул его локтем в бок. — Зато теперь я знаю, кому звонить, если он снова пропадёт, — хмыкнула Макс. Потом её голос стал чуть тише, но требовательности не потерял: — Ладно, Байерс, не тяни. Рассказывай. Что там за свидание? Кто этот таинственный парень, из-за которого ты пропал с радаров? Уилл сглотнул. Посмотрел на телефон, на друзей, на свои руки, которые почему-то снова дрожали. — В общем... — начал он медленно. — Есть второкурсник Борис. Он позвал меня на свидание... хотя мы вроде уже ходили куда-то до этого, но он сказал, что тогда он меня просто «украл» и это не считается... — Уилл сбился и махнул рукой. — Не важно. Короче, после разговора со Стэном я решил пойти. По-настоящему. Дать шанс. Он замялся, чувствуя, как щёки начинают гореть. Воспоминания накатывали — яркие, тёплые, такие насыщенные, что от них перехватывало дыхание. Джаз-клуб с его густым, живым звуком. Тёмная инсталляция, где он впервые в жизни доверился чужим рукам настолько, что позволил вести себя вслепую. И этот момент, когда пальцы касались лица Бориса... — Уилл? — голос Макс выдернул его из мыслей. — Ты там уснул, что ли? Рассказывай давай! — А? — он моргнул, возвращаясь в реальность. — Да. В общем, это было... красиво. Он водил меня в джаз-клуб, а потом в какое-то место с инсталляциями. Там было темно, и он... — Уилл запнулся, подбирая слова. — Он показал мне искусство по-другому. Не глазами. Руками. Чувствами. Тишина в комнате стала внимательной. — А потом мы поехали к нему, — выдохнул Уилл почти неслышно. — И я... остался. — Ты хочешь сказать, что остался у него до утра? И вы... — голос Макс в динамике стал хрипловатым, почти ошарашенным. — Ты всё правильно поняла, Макс. Он сейчас станет помидором, так что давай не об этом, — Билл улыбнулся и указательным пальцем лениво обвёл круг на плече Стэна. Тот закатил глаза, ткнул его локтем в ответ, но сам при этом чуть заметно улыбнулся. — Лучше скажи, почему он привёз тебя только в три часа дня? И на твоей шее, Байерс, живого места нет. Уилл дёрнулся, инстинктивно прикрывая шею рукой — и тут же понял, что этим только привлёк ещё больше внимания. Кожа под пальцами горела, будто отметины Бориса были не просто следами, а клеймом, которое теперь увидят все. — Билл! — шикнул Стэн, но в его голосе не было строгости — скорее усталое «ну вот опять». — Что? — Билл даже не думал оправдываться. — Я просто констатирую факт. У нас тут собрание или сборы юных натуралистов? Уилл вжал голову в плечи, мечтая провалиться сквозь ковёр прямо на первый этаж. Или лучше в подвал. Или вообще в другой штат. Щёки горели так, что, кажется, можно было гладить бельё, а уши, наверное, сейчас были такого же цвета, как его дурацкий свитер, который он ненавидел, но всё равно носил. Макс на том конце разразилась таким громким смехом, что динамик телефона жалобно захрипел. — Уилл Байерс, — выдавила она сквозь смех, — ты там вообще живой после такого? Уилл закрыл лицо ладонями и простонал в них что-то нечленораздельное. Потом раздвинул пальцы ровно настолько, чтобы смотреть на телефон одним глазом. — Я тебе потом перезвоню, — прохрипел он. — Когда перестану быть главным экспонатом в этом... цирке. — Не дождёшься! — гаркнула Макс. — Я сейчас самое интересное пропущу! — Уилл, ты давал на это согласие? — голос Стэна был спокойным, но в нём чувствовалась та самая серьёзность, которая заставляла замолкать даже Билла. Уилл тяжело вздохнул и откинулся на ковёр, прикрывая глаза. Вопрос задел что-то внутри — не обидой, а скорее неловкостью от того, что его спрашивают об этом вслух. — Я сам этого хотел, — тихо сказал он, не открывая глаз. — Впервые в жизни хотел почувствовать, каково это — когда тебя замечают и желают. По-настоящему. Так что... я понимал, что между нами что-то будет. И я был не против. Он замер в ожидании. Думал, сейчас начнутся шутки. Или Макс что-нибудь гаркнет про «нашего волшебника». Или Билл отпустит очередную колкость. В голове уже крутились десятки вариантов, от которых хотелось сжаться в комок. Но вместо этого он почувствовал, как кто-то пододвинулся ближе. Стэн. Тот мягко, по-дружески похлопал его по плечу. — Самое главное, что всё было обоюдно, — сказал Стэн тихо, и в его голосе не было ни капли осуждения. — И что ты узнал это чувство. Уилл открыл глаза. Внутри что-то дрогнуло, сжалось, а потом резко отпустило. Слёзы навернулись сами собой — не от стыда, не от боли, а от облегчения. От того, что его не осуждают. Что его поняли. — Уилл, ты потерял девственность раньше меня! — голос Макс в динамике звучал уже не требовательно, а почти обиженно. — Это нечестно! Уилл не сдержал смешок — скомканный, сквозь слёзы, но настоящий. Вытер глаза тыльной стороной ладони и покачал головой. — Макс, ты вообще-то с Лукасом встречаешься, ничего не поделаешь, что тебе придётся ждать вашей свадьбы. — А вдруг я что-то делаю неправильно? — парировала она, и в её голосе послышались знакомые нотки упрямства. Билл не выдержал и фыркнул. Бен закашлялся, пряча улыбку. — По-моему, — протянул Билл, — мы тут все немного не в ту сторону копаем. Может, вернёмся к тому, с чего начали? К Борису, например? — Да, — подхватил Стэн, возвращая разговор в спокойное русло. — Что было дальше, Уилл? Уилл глубоко вздохнул. Вытер глаза, откашлялся и посмотрел на телефон, на друзей, на свои руки — они наконец перестали дрожать. — Мы...переспали... Ну и всё такое, — он покраснел так, что, кажется, волосы на голове начали дымиться. — А утром... кажется, ему ночи не хватило, и мы... ну, не суть. В общем... Он замолчал, пытаясь собрать слова в предложения. — Короче, — выдохнул он, чувствуя, как уши горят еще сильнее, — он привёз меня обратно в общагу. И я спросил, кто мы друг другу теперь. — А он что? — впервые подал голос Бен. Его голос был спокойным, но внимательным. — Сказал, что... я — его, — тихо ответил Уилл. Стэн медленно поднял одну бровь и переглянулся с Биллом. Тот нахмурился и повторил его жест — молчаливый диалог, понятный только им двоим. — Звучит не очень, — наконец произнёс Билл, растягивая слова. — Мне не нравится формулировка. Но, как говорится, у вас, художников, хрен поймёшь, что за искусство, что за отношения. — Он взглянул на Бена, и тот кивнул в знак согласия. — Один вопрос только. Ты сам согласен на такие... отношения? — Я не знаю, — Уилл подтянул колени к груди и обхватил их руками, чувствуя, как внутри снова начинает закипать тот самый липкий страх. Он бы соврал, если бы сказал, что не испугался тогда, в машине. Испугался до дрожи в коленях. — Но он мне нравится. Я бы хотел узнать, что будет дальше. — Тогда пробуй, — голос Стэна был мягким, но уверенным. — Пока не попробуешь — не узнаешь. — Это как в нашей последней игре! — оживилась Макс. — Помнишь, ты боялся кинуть фаербол во врага, думал, не хватит силы? А с одного удара его уложил! Так и тут. Пока не рискнёшь — не узнаешь. Уилл фыркнул сквозь всё ещё сжимающий горло ком. — Ты сравниваешь мои отношения с D&D? — А почему нет? — голос Макс стал нарочито серьёзным. — Везде нужен риск, доверие и правильно выбранный момент для атаки. — И чтобы дайс не подвёл, — добавил Бен так серьёзно, что все, включая Макс, не выдержали и засмеялись. — Боже, я среди гиков, — простонала Макс, но в её голосе слышалась улыбка. — Ладно, Байерс. Попробуй. Но если этот твой Борис сделает тебе больно — я реально прилечу. И не одна. — Мы поможем, — коротко добавил Стэн, и Билл с Беном кивнули. Уилл посмотрел на них. На телефон, из которого доносился голос лучшей подруги. На парней, которые полгода назад были чужими, а теперь сидели с ним на полу их комнаты и готовы были защищать его от всего мира. — Спасибо, — тихо сказал он. И улыбнулся — впервые за этот длинный, тяжёлый, странный день. Из динамика послышались приглушённые крики. Макс тяжело вздохнула. — Всё, Лукас орёт, что я опять кружку не убрала. — Она хмыкнула, и в этом звуке Уилл узнал ту самую Макс — вечно недовольную, вечно свою. — Я потом наберу, ладно? Береги себя, Байерс. — Ты тоже, — ответил Уилл, чувствуя, как тепло разливается в груди от этого простого «береги себя». Ребята наскоро попрощались, кто-то крикнул «пока, Макс!», и связь прервалась. Тишина, наступившая в комнате, была уже другой — не давящей, а уютной. — Раз мы всё обсудили, — Стэн поднялся с пола и потянулся, хрустнув спиной, — я думаю, Уиллу требуется душ и сон. В его голосе звучала мягкая улыбка. Уилл поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя так... спокойно. Безопасно. Словно всё, что накопилось за эти дни, разжало хватку и отпустило. Ему хотелось сказать им что-то важное. Про то, как он благодарен. За то, что не бросили. За то, что слушали. За то, что были рядом, когда он сам не знал, как попросить о помощи. Но слова застревали в горле — слишком громкие, слишком пафосные. Или, наоборот, слишком маленькие, чтобы вместить всё это. — Я бы лучше поел что-нибудь, — сказал он вместо этого, осторожно поднимаясь с ковра. Ноги слегка дрожали — сказывалось напряжение последних часов. — Может, закажем пиццу и посмотрим тупые фильмы? Билл расплылся в улыбке. — Байерс, ты говоришь на моём языке. — Только если я выбираю фильм, — тут же вставил Стэн. — А то в прошлый раз ты включил тот ужастик, где никто не мог понять, кто кого убивает, потому что все были в одинаковых масках. — Это классика! — возмутился Билл. — Это был третий сорт, Билл. — А Бену понравилось! Бен, который уже доставал телефон, чтобы сделать заказ, поднял голову и невозмутимо произнёс: — Мне нравится любая пицца. — Это не про пиццу, — вздохнул Стэн, но улыбка не сходила с его лица. Уилл стоял посреди комнаты и смотрел, как они препираются. Билл размахивает руками, доказывая свою правду. Стэн закатывает глаза, но его плечо всё ещё касается плеча Билла. Бен уже набрал номер пиццерии и что-то заказывает, прикрывая динамик рукой, чтобы крики друзей не мешали. И Уилл вдруг почувствовал, как слёзы снова подступают к глазам. Но на этот раз совсем другие. Не от боли, не от страха, не от стыда. А от того, что он здесь. Что они здесь. Что после всего — после этого сумасшедшего дня, после слов Бориса, после собственной паники — он не один. — Эй, — Билл заметил его взгляд и замолчал на полуслове. — Ты как? Уилл сглотнул и улыбнулся — по-настоящему, широко, как не улыбался, кажется, с самого приезда в Нью-Йорк. — Нормально, — сказал он. — Всё нормально. И в этот раз он не врал. ****  Вечер фильмов вышел смешным и увлекательным. Биллу категорически не нравился фильм, который выбрал Стэн — он называл его «занудной тягомотиной про чувства» и каждые пять минут требовал объяснять, что происходит. Бен выражал недоумение с таким серьёзным лицом, что его комментарии оказывались смешнее любого ситкома. Уилл поддакивал то одному, то другому, просто чтобы продлить спор. К середине фильма Билл уже лежал на спине и стонал в потолок, прижимая подушку к лицу. — Я не понимаю, почему герой просто не скажет ей правду?! Это же элементарно! — Потому что тогда не будет фильма, — невозмутимо ответил Стэн. — Это глупый фильм! — Ты сам согласился на мой выбор. — Я согласился, потому что думал, это будет история про любовь с хорошим концом! — А это история про любовь с хорошим концом, — удивился Бен. — Просто не для всех. Билл замер, переваривая эту мысль, а потом скинул подушку с лица и запустил её в Бена. Бен ловко увернулся, подушка приземлилась точно на голову Стэну. На секунду воцарилась тишина. А потом Стэн, этот вечно спокойный, рассудительный Стэн, схватил ближайшую подушку и с улыбкой, которой Уилл у него никогда не видел, запустил её в Билла. Дальше всё понеслось. Подушки летали, кто-то кричал, кто-то смеялся так, что не мог дышать. Билл попытался укрыться за спиной Уилла, но Стэн оказался быстрее и попал подушкой прямо в лицо своему парню. Уилл хохотал, вытирая слёзы, чувствуя, как внутри отпускает что-то, что держало его в тисках весь день. А Бен, этот тихий Бен, который всегда казался таким сдержанным, вдруг разразился такой громкой, искренней руганью, когда подушка прилетела и в него, что Уилл согнулся пополам. К ночи они разошлись — уставшие, красные, с блестящими глазами. — Это был лучший вечер, — объявил Билл, когда Уилл с Беном уже выходили в коридор. — Даже с дурацким фильмом. — Фильм был хороший, — бросил Стэн из глубины комнаты, но в его голосе слышалась улыбка. Вернувшись к себе, Уилл рухнул на кровать, чувствуя, как тело гудит от усталости. Бен, едва коснувшись подушки, уже провалился в сон — его дыхание стало ровным и глубоким через пару минут. А Уиллу не спалось. Он лежал, глядя в потолок, слушая, как за окном шумит далёкий город. Тело было тяжёлым, веки слипались, но внутри всё гудело. Руки чесались. Пальцы сами собой повторяли движения — там штрих, здесь линия. Уилл осторожно приподнялся, стараясь не скрипеть кроватью. Посмотрел на спящего Бена, на его расслабленное лицо, на тикающий будильник на тумбочке. Половина первого. Тихо встал, нащупал босыми ногами прохладный пол и подошёл к мольберту. Холст, который он берег для чего-то важного, стоял на месте. Из-за беготни с подработкой и учебой у него совсем не осталось холстов, где можно было бы выплеснуть то, что накопилось внутри. Всё шло в этюдник, в наброски, в бесконечные задания — но не в это. Не в настоящее. Он приоткрыл окно, впуская холодный ночной воздух. Вместе с ним в комнату заглянул свет фонаря — тёплый, жёлтый, он мягко ложился на пустой холст, превращая белизну в нечто ожидающее. Уилл присел на стульчик напротив, взял в руки уголь. И замер. Что рисовать — он не знал. Эмоции переполняли, но картина не шла. В голове было слишком много всего — голос Бориса, слова «ты — мой», смех друзей, Макс, пицца, подушки, полёт. Всё смешалось в один тугой, пульсирующий комок, который не находил выхода. Он посидел так пару минут, глядя на пустоту. Уголь в пальцах казался тяжелым, ненужным. Вдруг озарило. Не мысль — образ. Чёткий, яркий, обжигающий. Спина Бориса. Та самая, которую он увидел утром. Светлая кожа на чёрном белье. Лопатки, выступающие под кожей. Та самая впадина на пояснице, о которой он когда-то читал в художественных альбомах и думал, что такое бывает только на картинах старых мастеров. А она была живая. Настоящая. Рука дрогнула и Уилл начал. Он не думал о композиции, не выстраивал пропорции. Он просто водил углём по холсту, широкими, смелыми штрихами, выплёскивая то, что не мог сказать. Линия плеч — чуть напряжённых, расслабленных только во сне. Изгиб позвоночника — едва уловимый, который хотелось проследить пальцами. И эти лопатки, такие хрупкие, такие... неожиданные. Это был не портрет. Это был этюд. Быстрый, нервный, живой. Уилл не вырисовывал детали, не искал идеального света. Он ловил мгновение — то самое, которое застыло у него в памяти. Свет падал не так, как тогда, у Бориса в спальне. Здесь были другие тени, другие движения, другое дыхание. Но он помнил. Он помнил, как замер на пороге, глядя на эту спину. Как внутри всё оборвалось от мысли, что это красиво. Что он хочет это нарисовать. Что этот человек, такой сложный, такой опасный, вдруг оказался просто... спящим. Уязвимым. Почти беззащитным. Уголь летал по холсту, оставляя за собой чёткие, уверенные линии. Уилл не сдерживал себя. Он рисовал плечи, плавно переходящие в спину. Рисовал изгиб талии, который запомнил на ощупь — когда проснулся и смотрел, боясь дышать. Рисовал тени, ложащиеся под рёбра, и тот самый свет, который тогда падал из окна, делая кожу почти прозрачной. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В комнате было тихо, только Бен ровно дышал на своей кровати, да за окном изредка проезжала машина. Когда Уилл отложил уголь, пальцы болели. Он смотрел на холст и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Это было не идеально. Штрихи кое-где сбивались, тени ложились тяжелее, чем он хотел. Но это было его творение. То, что он чувствовал. То, что он запомнил. То, что хотел сохранить. Этюд. Первый из тех, что он когда-нибудь покажет Борису. Или не покажет. Он ещё не решил. Уилл откинулся на спинку стула, смотря на свою работу. В груди было пусто и чисто. Как после долгого, изнурительного бега, когда наконец можно остановиться и просто дышать. Он накрыл холст тряпкой, отложил уголь и подошёл к окну. Ночной город жил своей жизнью — где-то вдалеке гудели машины, горели огни, кто-то смеялся. А здесь, в этой маленькой комнате, наступила тишина. Уилл закрыл окно, вернулся к кровати и рухнул на неё, чувствуя, как усталость наконец накрывает его тёплым, тяжёлым одеялом. Завтра будет новый день. Завтра он увидит Бориса. Завтра он будет думать, что делать с этюдом, и с этими чувствами, и с собой. А сегодня... сегодня он просто позволил себе быть. Сейчас этого было достаточно.