Не закричу

Чертов Артемон. Чертов, чертов, чертов, чертов, чертов Артемон. Прямо сейчас, придавленный чужим телом, Арлекин не мог думать ни о чем другом, кроме как об этом мерзком парне. Пес был легким. Стоило толкнуть, и он действительно полетит вниз с кровати, так почему же Арлекин просто не может столкнуть его… Чуть поднапрячься и проблема решена, и можно спокойно спать, забыв об этом недоразумении. Так почему же он медлит… Ну…Он устал, да очень устал и сил бороться с Артемоном не было. А еще парень уснул и будить его сбрасыванием с высоты, даже для него было слишком жестоко. А еще он наверняка поднимется снова, потому что это не Пес, а упертый баран… А еще… тысяча отмазок, возникающих в голове лишь бы, не прогонять Артемона. И хоть разум чувствовал неприязнь и отвращение к всему происходящему, его душа всячески сопротивлялась, желая, оставить такое теплое тело рядом с собой. Артемон действительно был теплым. Сейчас уткнувшись в чужую шею, он посапывал так сладко, что Шут невольно протянул руку к чужим волосам, желая убрать их с лица парня, но быстро одернул себя, понимая, что это неправильно. Глупое тело не хотело слушать голову. Он знал, что внутри него есть что-то, какие-то чувства. Особенные чувства, которые он испытывал только к этой наглой собачьей морде, но он не мог понять какие именно и почему он их испытывает. Не мог понять, почему рядом с эти парнем, он так беззащитен и почему, ему не страшны, даже собственные мысли о том, что он мерзок. Арлекин приподнял вверх свою руку, в ночной темноте рассматривая предплечье, покрытое следами пыток. В свете луны, надписи, вырезанные на его коже, выглядели еще более жутко, и рука, покрытая чужими внушениями, казалась чужой, не принадлежащей ему. Отталкивающей. Хотелось оторвать ее от себя и никогда больше не чувствовать. Забыть все те тошнотворные слова, что вырезали на его теле. Он помнил, что тогда в чулане… Все было неплохо… Все было словно правильно… И кажется… Все нравилось им обоим…, но почему же тогда сейчас, ему так плохо и так мерзко… Из-за того, что произошло в кабинете Дуремара? Арлекин не понимал, чувствуя, что мозг словно сопротивляется воспоминаниям. Каждую крупицу приходилось буквально вытягивать из своего сознания. Он помнил, что ему было больно. Нечеловечески больно. А затем он провалился куда-то… словно в пустоту и осознал, что все что они делали с Артемоном, было грязным и отвратительным …Но почему он начал так думать, если все было хорошо… Вопросы и размышления крутились в его сознании, не давая нормально заснуть. Он итак очень мало отдыхал, мучаясь бессонницей в последние дни, а сегодня, спать видимо вообще не будет. Арлекин закрыл глаза тяжело вздыхая. Артемон внезапно начал ерзать на нем, принимая более удобное положение для сна, а когда вновь успокоился, тихо посапывая и слегка дергая ресницами во сне, Шут услышал, как размеренно бьется чужое сердце. Этот плавный, но такой четкий звук отдавался где-то в его боку, и Арлекин закрыл глаза, чтоб слышать его еще сильнее.

***

В последующие дни Арлекин еще сильнее отталкивал Пса, игнорируя те странные эмоции, что возникали внутри него, ломая установки сознания. Разум бастовал, разум отрицал любую связь и возможность желания, даже если само тело требовало тепла. Только вот глупый Артемон, совсем не собирался останавливаться. Он был рядом всегда, не оставляя друга ни на минуту. Прилип словно банный лист, не взирая на все те, теперь уже более вялые удары, которыми награждал его за преданность Шут. Артемон так же продолжал залезать в кровать Психа ночами, не давая тому и шанса на побег или сопротивление. Утрами конечно было тяжело, ведь ходить с побоями сразу после пробуждения было не очень удобно, но он точно знал: сейчас, рядом друг с другом, они оба начали спать лучше. И это что-то да значило. Это давало надежду, что план Пса действительно работает и своей настойчивостью, рано или поздно, он окончательно сломает чужую броню. Эта среда не должна была стать исключением из правил. Арлекин, продолжал бы отталкивать; Артемон, продолжал бы быть рядом, но все изменила одна неожиданная переменная. Карабас уехал из театра и это было так неожиданно, что удивились абсолютно все, ведь отец, раньше никогда не уезжал, оставляя их одних. Приказал репетировать и небрежно сообщив, что вернется лишь утром. Радости артистов не было предела. Конечно ни о какой репетиции и речи не шло. Даже педантичная и ответственная Мальвина знала, что это отличный шанс немного отдохнуть, который редко выпадал на их долю. Только Арлекин, после отъезда отца, отправился в главный зал, чтоб заняться повторением роли. Только он, хмурый и уставший от постоянной перегрузки, не мог ослушаться Карабаса. Не мог перебороть то, что вписано в его сознание. Артемон тихо прошел к сцене, наблюдая как друг снова и снова пытается выполнить сложное жонглирование, и как снова и снова ничего не получается. Внутри Пса разрывалось сердце, тревожась за состояние и без того уставшего тела и разума его друга. Арлекин же злился. Сильно злился, чувствуя разочарование в себе и в своих силах. Чувствуя недовольство от того, что весь этот позор происходит на чьих-то глазах. Хотелось запустить одним из этих мячей в Пса, но он держался из последних сил, вновь принимаясь за повторение трюка. «Вон пошел отсюда. Ты мешаешь мне репетировать.», - тихо произнес Арлекин, со стальной ноткой в голосе, а после бросил на Пса взгляд, полным отвращения…и страха. Сейчас, когда Карабаса не было, когда не было контроля…Не было тех, кто осудит или накажет, он очень боялся, что произойдет, нечто опасное. Нечто страшное, чему он точно не сможет сопротивляться. Артемон же лишь улыбнулся и протянул другу несколько мечей, которые укатились в его ноги, после очередной неудачной попытки. «Я не уйду. Я останусь рядом. Я могу сесть где-нибудь в дальнем уголочке, и быть тихим-тихим, если тебе будет легче от этого. Но я ни за что не оставлю тебя одного. Ребята ушли в город, Дуремар уехал с отцом…, и я не хочу, чтоб ты был наедине со своими мыслями…», - тихо произнес Артемон, разворачиваясь, чтоб отойти подальше, но внезапно, его больно дернули за волосы и Пес замер, зажмуриваясь, и готовясь к очередному удару. Но…его не последовало. Арлекин продолжал крепко держать его, но не делал чего-то большего, погруженный в свои мысли. Шута до дрожи злили слова надоедливого Пса. Он никогда не слушал, никогда не делал что ему говорили и сколько бы, Арлекин не пытался его «перевоспитать». Ничего не выходило. И вот в очередной раз он схватил Артемона, желая спустить на него весь гнев, выбивая дурные мысли из чужой головы, но остановился, наконец осознавая смысл его слов. В театре никого…Нет взрослых…Нет ребят…Лишь они вдвоем. А что… а что, если это его шанс все понять. Все понять и окончательно разобраться в себе и в этих неправильных ощущениях. Он перевел задумчивый взгляд на удивленного Артемона, чувствуя, как тот сжимается под его напором. Забавно, он спокойно терпел побои, но не переносил обычного выражения глаз… Внутри снова что-то больно сжалось. Арлекин резко притянул парня ближе, с усилием игнорируя собственное внутреннее отвращение, а после закрыл глаза Артемона своими руками. «Ты говоришь, что будешь рядом. Говоришь, что сделаешь что угодно, а что если я лишу тебя возможности видеть? Лишу возможности двигаться? Сможешь ли ты выдержать то, что я сделаю с тобой? Нечто ужасное…, но способное помочь мне разобраться…», - прохрипел он где-то у уха Пса и Артемон почувствовал, как жар растекается в его теле, лишая возможности нормально соображать. Арлекин сам коснулся его и это было не с целью причинения насилия… Это было чтоб разобраться. Чужие горячие ладони на его лице, лишавшие возможности видеть, и шепот, полный власти, такой горячий, почти как раньше…Сердце гулко застучало, заглушая все остальные судорожные мысли. Он нервно сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле и попытался подобрать слова и это было слишком долго. Арлекин внезапно отстранился, не получив ответа. Понимая, что все это бред. Ошибка. Понимал, что ничего не получится. Артемон резко опомнившись схватил парня за рукав его костюма, боясь, что сейчас все закончится, боясь, что другого шанса больше не будет. «Нет! Стой! Я на все готов, я все стерплю! Если ты что-то хочешь, я смогу», - отчаянно прохрипел Артемон сдавленным голосом, с надеждой заглядывая в глаза друга. Арлекин замер. Он только-только решился отказаться от своих мыслей и желаний, но вот снова, этот взгляд и это дурацкое нежелание оставить его… пробуждали в нем что-то инстинктивно жадное.

***

В фургончике было необычайно тихо. Необычайно спокойно и это спокойствие давило на привыкшие к боли и опасности разумы. Хотя, наверное, то, что сейчас происходило вряд ли можно было назвать спокойствием. Артемон сидел на полу с завязанными глазами и чувствовал, как крепкие руки Арлекина все сильнее связывают его запястья бинтом, позади его спины. Он плохо мог двигаться, совершенно ничего не видел и паника все сильнее захлестывала его разум, заставляя часто и глубоко дышать. Он сказал, что готов на все, но что же действительно с ним сделают... Действительно ли он сможет вынести это…? Артемон ожидал жестокости. Арлекин же, закончив связывать чужие руки поднялся на ноги и немного отошел в сторону, чтоб осмотреть свою работу. Пес, сейчас выглядел особенно беззащитно: одетый лишь с в свою пожелтевшую от времени рубашку и брюки, что были неотъемлемой частью его костюма, он чем-то напоминал пленника. И этот вид, это ощущение власти, контроля и подчинения себе кого-то, безумно кружило голову Арлекину. Он прикоснулся к подбородку парня ладонью, крепко сжимая, но стараясь не причинить ему боли. Он знал, какого это, быть уязвимым и беззащитным, знал, как сильно в таком состоянии могут навредить… Дуремар оставил глубокий след в его сознании. Артемон вздрогнул и это заставило Арлекина усмехнуться. Он потянул рукой подбородок Пса вверх, заставляя его неловко подняться на ноги, а после наклонился к чужому лицу, желая быть как можно ближе. «Что-то сейчас ты, не такой смелый, как ночами, когда бесцеремонно залезаешь в мою постель», - тихо произнес Арлекин, рассматривая каждую черточку на лице беззащитного парня. Он почувствовал, как Артемон напрягся, и очень осторожно погладил его челюсть большим пальцем, стараясь успокоить. Он не понимал, что ощущает сейчас, но он точно не хотел останавливаться. Ощущение неправильности всего происходящего все еще давило на него, но он не испытывал большее прежнего чувства безумного отвращения… нет испытывал, но старался побороть его, ведомый чем-то безумно глубоким внутри себя. «Мне неприятно, когда меня трогают… После того, что сделал тот монстр, я больше не чувствую себя в безопасности, когда меня трогают…», - тихо, словно пересиливая себя, произнес Арлекин, осторожно отстраняясь от Артемона. Последний внимательно слушал эти слова, чувствуя вину, за то, что так настойчиво пытался нарушить чужой покой и чужое личное пространство, однако, он быстро отбросил эти лишние эмоция, понимая, что это было необходимо. Если бы он не пытался. Если бы он не давил, то Шут никогда бы ему не открылся. Никогда бы не сделал то… что делает сейчас. Это было доверие. Попытка доверия. Очень маленькая и шаткая, способная разрушиться в любой момент. Артемон знал, что сейчас все зависит от него и от того, сможет ли он повести себя правильно, сможет ли подобрать ключики к чужой израненной душе, которая тянулась к нему, пусть и встречая сильное сопротивление разума. Арлекин сел на кровать, вновь тщательно все обдумывая. Вновь тщательно принимая решение по поводу того, что он делает прямо сейчас. Всё его сознание сопротивлялось. Все его тело горело. Разум кричал что он отвратителен. Сердце кричало, что отвратительны лишь мысли, не дающие ему спокойствия и внутреннего отдыха. «Если ты не чувствуешь себя безопасно…Если тебе страшно и неприятно, то давай мы закончим. Прямо сейчас я тебя развяжу, и ты уйдешь», - тихо и твёрдо произнес Арлекин, давая и себе и Псу, последнюю попытку на отступление. Он не собирался быть насильником. Не собирался быть как те, что навредили ему. Даже если это вписано на подкорке его психики. «Нет…Я сказал, что все выдержу», - слегка дрожащим голосом, произнес Артемон, все еще не видящий ничего, кроме пустоты, но чувствующий, что все делает правильно. Руки неприятно саднило, но это не волновало его. Если Арлекину неприятны прикосновения, и он связал его, чтоб ощущать себя в безопасности, Пес готов потерпеть. Готов терпеть что угодно, лишь бы вылечить его душу. Арлекин тихо вздохнул. Сопротивляться дальше было бесполезно и он постарался засунуть свой внутренний голос куда поглубже. Шут осторожно протянул руку к стоящему перед ним парню и бережно касаясь, чтоб не напугать, притянул его к себе. Сначала он положил руки ему на талию, а после спустился к бедрам, сзади подталкивая так, чтоб он сел на колени Арлекина. Артемону казалось, что он задыхается. Чужое тело было так близко и так далеко одновременно. Он не видел его, и из-за этого прикосновения сильных рук к его телу, ощущались особенно остро. Артемон сжал за спиной кулаки, стараясь хоть немного прийти в себя. Не потерять рассудок слишком быстро. «Знаешь… если ты будешь кричать, тебя никто не услышит. Театр пуст… мы с тобой одни», - тихо прошептал Арлекин прямо на ухо парня, чувствуя, что крыша все сильнее едет, а сопротивляться, своим внутренним ощущениям, уже просто невыносимо. Он медленно гладил чужую спину, ощущая то, насколько сильно играет внутри него чувство собственности и жажда полной власти над этим беззащитным и полностью скованным человеком. Артемон тоже это ощущал и мурашки будоражили его кожу, вызывая, все больше приятного и тянущего напряжения от каждого касания. «Не закричу…», - так же тихо ответил Артемон слегка дрожащим голосом, вновь нервно сглатывая. Он боялся, что его будут бить, что его будут пытать, что Арлекин, захочет выместить на нем всю боль своего поврежденного разума, но он точно не ожидал, что друг будет с ним так мягок… так осторожен… словно и не было всех тех дней боли и отчаянных попыток достучаться до него. И пусть он не видит… зато чувствует, что сегодня ему не навредят. «Не закричу… ведь ты не сделаешь того, что заставит меня страдать», - Пес отчаянно поддался вперед, желая ощутить хоть немного телесного тепла. Желая коснуться друга хоть немного, хоть кончиками губ. Чужих рук было недостаточно. Арлекин усмехнулся от этой жалкой попытки и его взгляд, засветился жадным желанием и тем самым огнем, которого так боялись окружающие. Впервые за долгое время, он не чувствовал себя пустым и это чертовски ему нравилось. «Это мы еще посмотрим…страдать можно не только от боли», - прохрипел Арлекин, и осторожно накрыл своими губами чужие, удовлетворяя чужое желание близости. Он был рад, что не видит чужие глаза, собственноручно скрытые им за повязкой. Если бы он видел глаза Артемона, то точно, не смог бы так долго держать себя в руках. Подсознание давило где-то в горле, крича, что это все неправильно, но Арлекин больше не слушал его. Психи редко прислушиваются к правильному.