Меридиан

И это сердце меня тащит...

...в глубины бездонных вод.

Но я стоически терплю ураган и водоворот.

***

Профессор Синистра что-то монотонно вещала о туманности Ориона, и её тихий голос сливался с завыванием ветра. Я устало тёр переносицу, пытаясь сфокусироваться на занятии, но мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. …Дамблдор. Когда я созрел для задушевного разговора спустя столько времени, профессора как назло не было в Хогвартсе из-за дел в Министерстве и подготовке к третьему Испытанию. Но если прогнозы МакГонагалл верны, то он должен появится в замке уже завтра. Я чувствовал, что мне нужно как можно скорее попасть к старику. Но не мог выловить его уже больше недели. Тревожность беспрерывно росла, но я не мог придать этим тревогам отчëтливую форму. Словно в голове что-то постоянно расплывалось. Оторвав взгляд от пергамента, на котором вместо созвездий уже минут пять выводил какие-то бессмысленные загогулины, кинул взгляд на сидящего рядом Седрика. Чем ближе было третье испытание, тем сильнее сжималось сердце при взгляде на пуффендуйца. После вечеринки в Визжащей хижине мы с ним практически не пересекались, и сегодня он выглядел хмурым. Его пергамент был чист, а взгляд серых глаз устремлён в одну точку на горизонте. …Интересно, кто из нас сегодня более заторможенный? — Хорошо молчим, не правда ли? — тихие слова прозвучали с открытой иронией. Седрик, наконец, отмер, и его рассеянный взгляд упал на меня. — Прости, я… задумался. — Выглядишь так, будто у тебя наступил кризис среднего возраста. Он издал звук, отдалённо напоминающий смешок. — Ты тоже сегодня не в своей тарелке, — заметил пуффендуец, кидая взгляд на мой пергамент с бессмысленными загогулинами. — Что-то случилось? — О, лучше не спрашивай, — я пожал плечами. — Если не хочешь слушать целый список до самого утра, начиная от бессонницы и заканчивая моим прогрессирующим сумасшествием. В серых глазах напротив мелькнуло веселье. — На психа ты не похож. А вот на того, кого пережевал гиппогриф и выплюнул, временами очень даже. — И даже так ты не смог вернуть себе первое место в том идиотском рейтинге, — я ухмыльнулся. — Уж извини, но, видимо, мне очень идёт пожëванный стиль. Седрик тихо рассмеялся и отвёл взгляд обратно к горизонту. Ночь сегодня была особенно ясной. Луна висела над башней огромным серебряным шаром, заливая всё вокруг холодным, призрачным светом. — Скажи, Люциан… — его голос стал тише. — Что, если многие ждут от тебя одного, а ты бы хотел просто пойти и… выращивать где-нибудь цветы? — Цветы? — переспросил я, и уголки моих губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Только не смейся. — Я и не собирался. Хоть я так и сказал, но сдержать смех было сложно. Но пуффендуец вдруг резко помрачнел и неожиданно произнёс: — Отец снова завёл разговор о Министерстве, — выражение лица Седрика было непривычным. — О том, какое блестящее будущее меня там ждёт, как он гордится, что его сын станет важным человеком, займёт высокий пост… Он замолчал, сжимая пальцами пергамент в руках. — А я… я не вижу себя в Министерстве, Люциан. Вообще. Сколько ни пытаюсь представить. Но, — Седрик осёкся и выдохнул. — Не смог ему об этом сказать напрямую. Опять. Он повернулся ко мне, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Я хотел бы после Хогвартса заниматься квиддичем, как профессиональный ловец, — голос сначала звучал глухо. Но потом Седрик непривычно резко добавил, с едва сдерживаемой горечью. — И цветы. Бабушка оставила мне в наследство дом с небольшим садом. Она сажала там гиацинты каждый год, в основном фиолетовые. И потом ругалась с мамой, потому что у них не самое счастливое значение. Но она всегда говорила, что цвет — это всего лишь цвет, смысл которым придают сами люди. Я хотел бы заниматься садом, выращивать фиолетовые гиацинты. И играл бы в Квиддич в какой-нибудь крутой команде на позиции ловца. Я молчал, давая ему возможность выговориться. Ветер трепал его тёмные волосы и забирался под мантию, но он, казалось, не замечал холода. — Но и отца могу понять. И заранее знаю, что он скажет. В его мировоззрении, мои планы — это детский лепет, по сравнению с карьерой в Министерстве. Он считает, что лучше потратить жизнь на действительно полезные вещи, а не на погоню за снитчем или выращивание сорняков. …Из-за моей зацикленности на третьем испытании и своих проблемах я совсем забыл, что за пределами Турнира жизнь продолжалась, и у каждого были свои тревоги и сомнения. — Что для тебя жизнь, Седрик? Я тихо вздохнул, рассматривая чужое лицо. В лунном свете оно казалось уставшим и беззащитным. — Для меня это вот такие моменты. Когда стоишь под звёздами, и ветер пробирается за шиворот. Или когда читаешь мятое письмо от друга, написанное корявым почерком, и вдруг ловишь себя на том, что улыбаешься как идиот посреди Большого зала. Или когда сидишь в библиотеке с Гарри, Роном и Гермионой, и вроде ничего особенного не происходит, но именно в этом «ничего» оказывается всё. Чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, я на пару мгновений замолчал. — А для кого-то жизнь — это бесконечная лестница достижений. Способ чего-то достичь, заработать репутацию, статус, деньги. Некоторые хотят оставить после себя что-то вечное, чтобы напоминать всем после смерти: «Я был при жизни великим человеком». Но я, если честно, не вижу в этом смысла. Я повернулся к Седрику и устало усмехнулся, заглянув в чужие глаза. — Мне, знаешь ли, откровенно плевать на остальных. На людей, которые будут разглядывать мои портреты или читать моё имя в учебниках истории. Мой голос стал тише, мягче. — Единственное, что я хотел бы оставить — это не великие свершения и не бронзовую статую в Министерстве. Я хотел бы оставить своим близким вот эти моменты. Мгновения близости. Совместное веселье. Тёплые воспоминания. Вот что по-настоящему для меня ценно. Я снова посмотрел на небо. — А когда ты вечно карабкаешься наверх, гонишься за достижениями, за чужим одобрением, за призрачным «вечным наследием»… на такие моменты просто не остаётся времени. Ты бежишь так быстро, что перестаёшь замечать вкус жизни. Не чувствуешь, как пахнет ночной воздух, как светят звёзды, как теплеет на душе от простого письма. А ведь именно из этого и состоит жизнь. Не из финишной черты, до которой ты, может, и не добежишь. А из дороги. Из тех крошечных мгновений, которые ты пробегаешь, даже не взглянув. …Повлияли ли увиденные смерти в видениях на моё мировоззрение? Скорее всего, так оно и есть. Пусть нас всех ждал один конец, но прежде чем уйти, стоит прожить отведённое время так, чтобы потом не жалеть. И я совершенно точно отказывался признавать глупые, бесполезные и жестокие в своей несправедливости смерти. Седрик молчал, глядя на меня с каким-то ещё не оформившимся выражением. Словно в его голове медленно, со скрипом поворачивались давно заржавевшие шестерёнки. — Никто не сделает этот выбор за тебя. Ты должен решить сам, чего желаешь. Оставить своё имя в списке бывших Министров для тысяч безликих фигур. Или сад с гиацинтами для самых близких и награды за лучшего ловца. …Только для начала, пожалуйста, переживи Турнир. Между нами повисла тишина. До края сознания доносился монотонный голос профессора. Занятие подходило к концу. Седрик неожиданно громко фыркнул. — Какой ужас, Люциан, — на меня упал тëплый взгляд серых, оживших глаз. — Мне кажется, тебе надо меньше общаться с Дамблдором. А то скоро отрастет борода и тебе придётся занять его место. Тихо хмыкнув, хотел ответить, но не успел открыть рот. За спиной раздался женский голос: — Молодые люди. К нам подошла профессор Синистра и с выгнутой бровью глянула на пергаменты в наших руках — пустой Седрика и мой с кривыми каракулями. — Занятие закончилось. Но вы, видимо, были слишком заняты, чтобы заметить, — женская рука хлопнула смущённого пуффендуйца по плечу. — С каждого по эссе длиной в десять страниц на выбранную тему. И три звёздных карты к следующему занятию. Мысленно застонав, быстро собрал вещи и двинулся к выходу вместе с Седриком. — Проводить тебя до гостиной Гриффиндора? — я обернулся на тихий голос. — Всё-таки я староста. Шарахаться по темноте одному мне и правда совершенно не хотелось. После той ситуации в библиотеке я старался не находится в одиночестве, потому что начинал чувствовать беспокойство. — Если не сложно, — облегченно кивнул. — Буду благодарен. Мы шагнули в темноту коридора и какое-то время шли молча. Гулкий стук наших шагов разносился под каменными сводами. Седрик смотрел прямо перед собой, пребывая в своих мыслях. — Спасибо, что выслушал, — наконец произнёс он негромко, не поворачивая головы. — Хотя был не обязан. Обычно я стараюсь не вываливать свои проблемы на окружающий. Но сегодня, видимо, поддался атмосфере. — Звëзды иногда пробивают на откровения. И я просто поделился мыслями, — небрежно пожал плечами. — Решать всё равно тебе. — Знаю, — он усмехнулся уголком губ, но улыбка вышла усталой. — Но иногда приятно услышать, что кто-то считает твои «глупые мечты» не такими уж и глупыми. Мы снова шли молча. Впереди показался поворот к лестнице. И вдруг у самого прохода прямо из густой тени стены отделилась высокая, массивная фигура. Она преградила нам путь. Профессор Грюм. Его магический глаз бешено вращался, на мгновение задержавшись на мне, потом на Седрике, потом снова на мне. Нормальный глаз смотрел с мрачным, тяжёлым прищуром. — Диггори. Анхель, — проскрежетал он. — Что за привычка шляться по замку в такой час? Седрик выпрямился, принимая вид ответственного старосты. — Профессор, я провожаю Люциана до гостиной Гриффиндора после астрономии. — Вот как? — Грюм склонил голову набок, и его здоровый глаз хищно сощурился. — А тебе не приходило в голову, Диггори, что не стоит разгуливать по ночам, когда в замке полно подозрительных личностей из-за Турнира? После этих слов в тëмном коридоре повисла тишина. Но не успели мы недоуменно переглянуться, как вдруг Грюм резко рявкнул нам прямо в лицо. — ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! Я вздрогнул от неожиданности, сделав шаг назад, и в смятении уставился на бывшего мракоборца. Грюм оказался почти вплотную к растерянному пуффендуйцу. — Иди в свою гостиную, Диггори. Сейчас же. А Анхеля я провожу сам. Молодёжь… — прошипел он сквозь зубы. — Никакого инстинкта сохранения. Разгуливают тут по ночам, будто жизнь не мила. По спине пробежал холодок. Седрик перевёл на меня неуверенный взгляд. В его серых глазах читался немой вопрос. Хотя находится наедине со столь странным профессором совершенно не хотелось, я всё же кивнул. — Хорошо, профессор, — тихо сказал пуффендуец. Он ещё раз взглянул на меня и хотел что-то добавить, но передумал. — Спокойной ночи, Люциан. — Спокойной ночи, Седрик, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он развернулся и быстрым шагом скрылся за поворотом. Грюм пару секунд стоял неподвижно, возвышаясь надо мной тёмной глыбой. Его магический глаз, немигающий и жуткий, перестал вращаться и замер, уставившись прямо на меня. — Идëм. Коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, захромал вперёд, показывая направление своей тростью. Я осторожно двинулся следом, рассматривая широкую спину, обтянутую старой мантией. Каждый удар палки Грюма о каменный пол эхом разносился по тёмному коридору. — Чего такой мрачный, — внезапно произнёс он, продолжая идти и не оборачиваясь. — Видать, не нравлюсь тебе? Я вообще мало кому нравлюсь. Многие тëмные маги, которых я поймал, только и мечтают о том, как намотать мои кишки на вертел. От скрипучего, сухого смеха профессора по телу пробежали неприятные мурашки. …Что за странный тип. — Не нравитесь, — ответил я коротко, не сводя глаз с фигуры впереди. — Правильно, — проскрежетал он. — В этом мире нельзя никому доверять и терять бдительность. Если, конечно, есть желание пожить подольше. Пальцы похолодели, и я бессознательно сунул руку в карман, нащупывая гладкое дерево палочки. В этот момент мы поравнялись с высоким стрельчатым окном. Лунный свет падал на хромающую фигуру яркими серебристыми квадратами, создавая на полу и стенах чёткую границу света и тьмы… … Краски мира начали тускнеть. Каменные стены поплыли, теряя очертания… …Темнота. Тишина. Узкая полоска света под дверью. Тело не слушается. Он живой мертвец, запертый в могиле. Ярость и ненависть выжигают нутро, требуют выхода, но он не может даже закри… Видение резко оборвалось. Нет, его словно оборвали. Снова. Грубо и резко вышвырнули обратно в реальность, заставляя потерять ориентир в пространстве. Я пошатнулся, опираясь ладонью на стену. В глазах плыло, рябило, и от этого мельтешения к горлу подкатывала тошнота. Тело сводило от напряжения и неясного беспокойства. Какое-то леденящее душу неприятное дежавю. Я медленно, с трудом поднял голову. Рассеянный взгляд упал на стену и зацепился за… …Тень. Чужую, со знакомыми неестественно ровными краями, что возвышалась вплотную прямо за моей спиной. …Уголок губ нервно дрогнул. Я схожу с ума? Тень позади шевельнулась. Медленно, почти лениво она подняла руку, и я почувствовал ледяное прикосновение. Холод пробежал от лопаток до шеи. Волосы на затылке шевельнулись и… …. Тьма начала стремительно поглощать со всех сторон, пожирая очертания коридора. Я пытался двинуться, но увязал в плотной темноте, и от чувства бессилия начали накатывать удушающие волны паники. Воздуха… Мне не хватало воздуха. Фигура впереди резко остановилась — Анхель? Грюм обернулся и застыл. Прежде чем потерять сознание, я увидел, как лицо, обезображенное шрамами, на мгновение исказилось в растерянном удивлении. Тёмный зрачок здорового глаза резко расширился на всю радужку, отражая странную, нечитаемую эмоцию.

***

Стоило открыть глаза, как перед глазами возник знакомый белый потолок Больничное крыло. Опять. — Очнулся, — осуждающий женский голос прозвучал над головой. Я с трудом повернул голову. Мадам Помфри стояла у изножья кровати, сверля меня взглядом поверх очков и раздражённо постукивая палочкой по ладони. — Что случилось? — начал, пытаясь собрать разрозненные воспоминания. Астрономия. Разговор с Седриком. Тёмный коридор. Хромающая фигура впереди. Обрывок видения. Тень и… тьма. — Профессор Грюм вас принёс, — сухо сообщила мадам Помфри. — Сказал, что вам стало плохо в коридоре, и вы упали без сознания. Пробормотал что-то про «хилых кисейных барышень» и ушёл. Вот только кисейной барышней я никогда не был. — Который час? — голос прозвучал хрипло. — Почти четыре часа дня. Занятия давно закончились. Она наклонилась, провела палочкой над моей грудью, что-то высвечивая в воздухе, и недовольно поджала губы. — У вас сильное истощение, молодой человек. Я бы даже сказала — критическое. Вы решили взять пример с Поттера и стать моим постоянным пациентом? В таком случае имейте в виду, я буду брать арендную плату за койку. Становится постоянным посетителем больничного крыла желания не было. В голове было совершенно пусто. Я молча лежал, укрытый одеялом. И стоило мне пошевелиться, как сбоку раздался голос: — Будьте добры дождаться друзей. Они обещали зайти с минуты на минуту и проследить, чтобы вы не свалились где-нибудь в коридоре. Женский силуэт скрылся за ширмой, оставив меня в одиночестве. Но не прошло и пяти минут, как дверь больничного крыла приоткрылась, и внутрь заглянули три макушки. — О, очнулся! — Гермиона первой влетела внутрь, за ней вошли Рон и Гарри. — Мы уже боялись, что ты решил проспать до лета. — Неплохая мысль, — я выдавил улыбку. — Но мадам Помфри грозится ввести арендную плату за койку. Троица подошла ближе. Три пары глаз внимательно просканировали меня вдоль и поперёк. — И как ты умудрился свалится прямо в коридоре? — вопрос прозвучал от Гермионы, что подала мне лежащую на соседней койке мантию. — Да ещё и в компании профессора Грюма? — Без понятия, — честно ответил я. — Он провожал меня с астрономии, а потом я, видимо, перепутал пол с кроватью. Гарри всё это время молча стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и поджав губы. Настроение у Избранного явно было отвратительным. На мрачном лице читалось плохо скрываемое беспокойство пополам с недовольством. Я нахмурился, но лезть с вопросами не стал. Казалось, одна искра, и Гарри взорвëтся. — И должен заметить, этот ваш Грюм, — на секунду замявшись, продолжил. — Очень странный и жуткий тип. Ходить с ним по тëмным коридорам я точно больше не стану. Как его вообще пустили к детям? Рон хохотнул, хлопнув меня по плечу. — Это ты ещё на занятиях ЗОТИ не был, — начал он с весёлой усмешкой. — Грюм, конечно, и в самом деле жутковат, но разбирается в предмете. Бывший мракоборец, как никак. Хотя крыша у него и правда уехала. — Но он неплохой. Даже старается помочь Гарри с Турниром, — тихо добавила Гермиона, кидая на хмурого, молчаливого друга быстрый взгляд. — Раз уж ты на ногах, надо двигаться. Заодно расскажем новости. Я поднялся, чувствуя лёгкое головокружение, но быстро поймал равновесие. Спустя пару минут мы шли по коридору. Плетущийся сзади Гарри до сих пор не давал мне покоя. Сбавив шаг, я поравнялся с ним. — Ты из-за чего-то злишься на меня? Не выдержал и спросил, склонившись ближе к тëмной макушке. Гарри рывком поднял голову, и его лицо оказалось совсем близко. Так близко, что я успел заметить, как расширились его зрачки. Я почувствовал его дыхание на своей щеке и увидел, как в зелёных глазах промелькнул испуг пополам со странным, лихорадочным блеском. Он застыл на долю секунды, а потом резко отшатнулся, прикрыв лицо ладонью. — Что? Конечно нет, — голос прозвучал глухо, почти сдавленно. Спустя мгновение он опустил руку, но тут же отвернулся, пряча лицо. Пальцы судорожно сжались на палочке в кармане. — Я не могу на тебя злиться, — выдохнул он куда-то в стену и, не дожидаясь ответа, зашагал вперёд, будто ничего не случилось. С улетевшими вверх бровями я проводил взглядом ушедшую вперёд фигуру. Кажется, я перестал понимать, что происходит не только со мной, но и вокруг меня. — Кстати, пока ты прикидывался спящей красавицей, произошло очень важное событие, — спереди послышался взбудораженный голос Рона. — Объявили суть третьего испытания, — напряженно продолжила Гермиона, поджав губы, пока мы шли по пустынным переходам. — Это лабиринт. Огромный, полный магических ловушек и тварей. В центре будет Кубок Трёх Волшебников. Кто первый доберётся, тот и победитель. Вот и одна из причин угрюмого вида Гарри. — Лабиринт, — повторил я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Звучит… отвратительно. — А разве не весело? — Рон фыркнул. — Там, говорят, тварей напихали таких, что дракон покажется ящерицей. Хуже просто не придумаешь. Тесное, тёмное пространство с кучей пакостей на каждом шагу. Самое то, чтобы можно было устроить какую-нибудь подлянку. И всё же, непростительное заклинание… Вряд ли это Крам или Флëр настолько хотят победить, что не против отправиться в Азкабан. Мы свернули за угол и почти столкнулись с группой студентов, выходящих из бокового прохода. Малфой, две громилы, вроде их звали Крэбб и Гойл, и знакомая троица с вечеринки в визжащей хижине. — О, смотрите-ка, — протянул Драко, и его губы растянулись в знакомой ядовитой ухмылке. — Поттер и его свита. …Только этого для счастья не хватало. Не самое подходящее время для идиотских стычек. Судя по гадкому блеску в его глазах, слизеринец снова решил поплеваться ядом. Скользнув по нему взглядом, я сделал шаг в сторону, намереваясь просто пройти мимо. Но Малфой не унимался. — Интересно, Анхель, — он растягивал слова с особым удовольствием, — Может, поделишься секретом? Понятно почему шрамоголовый Поттер стал любимчиком Дамблдора, но что такого делаешь ты для старика, что он тебя так обхаживает? Дамблдор, похоже, питает сильную слабость к смазливым мальчикам. Раз уродился сквибом, решил развивать другие талан… Договорить он не успел. Тёмная тень метнулась из-за моей спины, и в следующую секунду кулак Гарри врезался в челюсть Малфоя с тошнотворным хрустом. Драко отлетел назад, врезавшись в Крэбба, и рухнул на каменный пол. Из разбитого носа потекла кровь. На бледном лице застыло ошеломлённое выражение. Уверен, моё выглядело примерно так же. Удар у Избранного оказался на удивление сильным и тяжёлым. .— Ты… Псих! — глаза Малфоя, полные боли и ярости, уставились на Гарри. — Психованный ублюдок! Тебя исключат! Ты понял меня?! — Нет. Я метнул на Гарри быстрый взгляд. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на Малфоя с каким-то мрачным удовлетворением, небрежно стряхивая кровь с костяшек. Зелёные глаза казались почти чёрными Эту сторону Избранного своими глазами я видел редко. И до сих пор иногда впадал в ступор из-за слишком резкого контраста между таким Гарри, и тем, что сидел рядом со мной в Большом зале и смеялся над шутками Рона. Но стоило признать, слизеринец сам напросился. — Не исключат, — ехидно протянул. — Я же любимчик Дамблдора. И тут Малфой с криком резко вскочил, и Гарри снова на него налетел. Они сцепились и бесформенной кучей полетели на пол. — Гарри, хватит! — рядом со мной раздался вскрик Гермионы. Я оттолкнул девушку назад, когда Крэбб и Гойл, опомнившись, рванули на нас. Рон с готовностью шагнул навстречу Гойлу, принимая первый удар на плечо и тут же отвечая кулаком в челюсть. Крэбб, тяжело дыша, двинулся прямо на меня, его маленькие глазки горели тупой злобой. Усталость и слабость после больничного крыла давали о себе знать. Тело казалось ватным, реакции замедленными. Но когда Крэбб замахнулся своим кулаком-кувалдой, многолетняя мышечная память сработала сама. Один короткий, резкий шаг вперёд. Прямой, точёный, без замаха удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Крэбб захрипел, согнулся пополам и рухнул на колени, хватая ртом воздух. Я опустил руку, чувствуя, как дрожат пальцы. На большее сил просто не было. — Нихрена себе, — выдохнул Рон, на секунду отвлёкшись от Гойла. Знакомый смуглый парень стоял позади и смотрел куда-то в стену, всем своим видом показывая, что он здесь случайно. А темноволосый слизеринец рядом с ним удерживал брыкающуюся и шипящую девушку. — Вы что творите?! — раздался громкий окрик. К нам быстрым шагом приближалась Алисия Грин, а за ней Ли Джордан, близнецы Уизли и другие старшекурсники. — Фред, ты только посмотри! Я не могу поверить! — Да, Джордж, — подхватил второй. — Это просто возмутительно! — Как они могли! — голоса звучали с возмущением. — Без нас! — Уж извините, — пропыхтел Рон, уворачиваясь от нового замаха Гойла. — Вы совсем с катушек съехали? А ну прекратить! Среди бела дня, в коридоре! Алисия зло уставилась на всех разом. — Если собрались драться, то надо было в тëмном углу! Без свидетелей! Вас что, всему учить надо?! И ты, Люциан! — я удивлённо вскинул брови. — Ладно они! У них желе вместо мозгов! Но ты-то куда! — Что. Здесь. Происходит. Ледяной голос разрезал шум, и все мгновенно замерли. Профессор МакГонагалл стояла в нескольких шагах от нас, и её лицо не предвещало ничего хорошего. Рядом с ней возвышался Снейп, чьи чёрные глаза с отвращением скользили по застывшим фигурам, на мгновение задержавшись на Гарри. Лицо профессора скривилось. Но когда его цепкий взгляд упал на меня, я быстро переключил внимание обратно на МакГонагалл. — Мистер Малфой, мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грейнджер, мистер Анхель, мистер Крэбб, мистер Гойл. И вы, — она перевела взгляд на троицу. — Мистер Нотт, мистер Забини и мисс Паркинсон. Все в кабинет директора. — Но мы же не уча… — Сейчас же. На протяжении всей дороги никто не обронил ни слова. Малфой, прижимающий платок к лицу, бросал на Гарри убийственные взгляды. Сам Гарри шëл рядом со мной и смотрел прямо перед собой, сжимая и разжимая кулак. И выглядел ещё более мрачным, чем раньше. Вскоре мы всей потрепанной толпой стояли перед горгульей, охраняющей вход в кабинет. — Директор ждёт, — коротко бросила МакГонагалл, и горгулья отъехала в сторону, открывая проход. Мы поднялись по винтовой лестнице. Дверь в кабинет была приоткрыта. Я вошёл последним и сразу нашëл взглядом Альбуса Дамблдора, сидящего за своим столом, сложив пальцы домиком. Хоть я и хотел попасть к старику на разговор, но явно не таким образом. Он обвёл нас внимательным взглядом и вдруг… улыбнулся. Тепло, почти мечтательно. — Ох уж эта юность… Прекрасное время. МакГонагалл, которая всё ещё стояла у двери, гневно сверкнула глазами. — Альбус, это не молодость, а распущенность и дурость! Они периодически устраивают побоище в школьном коридоре! — Не волнуйтесь, Минерва, — Дамблдор кивнул, но улыбка не исчезла. — Все участники обязательно получат своё наказание. Он перевёл взгляд на нас. — Минус десять баллов с факультетов за каждого участника в драке. Кроме того, — сделав театральную паузу, директор замолчал. Такой добродушный прищур голубых глаз был мне уже знаком — впереди ждала какая-то подлянка. — Для укрепления отношений вам назначаются совместные отработки на две недели. Если случится ещё одна драка, отработки увеличатся вдвое. Я беззвучно хмыкнул, заметив, как лица присутствующих синхронно скривились. — И разумеется, — из тëмного угла прошелестел голос профессора Снейпа, про присутствие которого я успел забыть. Удивительная способность сливаться с интерьером. — Ваши родители получат извещение о вашем недостойном поведении. Директор согласно кивнул и добавил. — Распределением отработок займутся ваши деканы. Минерва, Северус, прошу отвести этих буйных молодых людей в больничное крыло и в гостиные факультетов. И в этот момент, когда профессора двинулись к выходу, я столкнулся с голубыми глазами, смотрящими в упор. — Люциан, а вас я прошу задержаться. Малфой открыл было рот, но под ледяным взглядом Дамблдора осёкся и, кипя от ярости, вылетел из кабинета. Остальные последовали за ним. Гарри у самого выхода мельком бросил на меня непонятный взгляд и вышел. Дверь закрылась. В кабинете остались только мы вдвоëм. Старик молчал, поглаживая бороду и глядя куда-то сквозь меня. А потом неторопливо произнёс: — Присаживайтесь, мой мальчик. Полагаю, нам нужно о многом поговорить. Я опустился на стул напротив него.

***

Кабинет директора тонул в мягком полумраке. Дамблдор не спешил начинать разговор. Его пальцы рассеянно поглаживали какой-то небольшой серебряный прибор на столе, и лицо старика в этот момент казалось сосредоточенным и отстранённым. Наконец, он поднял голову. Голубые глаза, спрятанные за стёклами очков-половинок, лукаво блеснули. — Давненько вы не заглядывали ко мне на чашечку чая, мой мальчик, — прозвучало с лёгкой укоризной. — Я уж начал думать, что вы забыли о существовании старика. Я не смог сдержать усмешки, хотя вышла она усталой. — О вас не получится забыть при всём моём желании. Дамблдор тихо рассмеялся. — Что ж, полагаю, раз вы здесь, пусть и при столь необычных обстоятельствах, нам и правда есть что обсудить, — он откинулся на спинку кресла и сложил руки на столе. — Мне передали о том, что вы настойчиво меня искали. Я медлил, собираясь с мыслями. В кабинете было тепло, пахло чем-то уютным, но расслабиться не получалось. — Святочный бал. Улыбка не исчезла с лица Дамблдора, но он подался вперёд, и его взгляд стал острым и цепким. — Я видел разрушенный Хогвартс, профессор, — слова давались с трудом. — Большой зал был в руинах. И там… там были тела. Ученики. На них была школьная форма. Они были чуть старше, чем сейчас. Примерно, года на три. В кабинете повисла тишина. Даже портреты, кажется, затаили дыхание. Дамблдор долго молчал, глядя куда-то сквозь меня, а потом медленно кивнул. Едва заметная тень набежала на его лица, углубляя морщины. — Года три… — прошелестел он. — Спасибо, что рассказал, мой мальчик. Это очень важно. — Но это не всё, о чëм я хотел поговорить. Чувствуя, как внутри нарастает напряжение, инстинктивно сжал чёрное дерево палочки. Привычка, присущая многим волшебникам, которая начала развиваться и у меня с тех пор, как я стал таскать её с собой. — Сегодня объявили о третьем испытании. Этот лабиринт… — я впился взглядом в чужое лицо. — Можно ли ввести слежку за всеми, кто будет находиться в лабиринте? Не просто наблюдение с трибун со стороны, а что-то… более надёжное. И нужно обязательно выдать участникам что-то вроде дополнительных, экстренных порт-ключей. На самый крайний случай. Дамблдор устало вздохнул. Он снял очки и устало потёр переносицу. — Люциан, я понимаю ваше беспокойство. И, поверьте, я его разделяю. Но всë несколько сложнее, — он водрузил очки на место и посмотрел на меня с мягким выражением. — Турнир Трёх Волшебников — это не просто международное соревнование. Здесь замешана политика. За его проведением следят представители Министерств трёх стран. Любое вмешательство, любая дополнительная мера, не предусмотренная правилами, будет воспринята как проявление недоверия. — Разве это не обязанность организаторов, — вспылил я. — Обеспечить участникам максимальную безопасность на Турнире? — Гордость волшебников, особенно облечённых властью, — голос Дамблдора стал тише. — Вещь хрупкая и взрывоопасная. Я подниму вопрос о принятии дополнительных мер, но не могу с уверенностью сказать, что их примут к сведению. Я откинулся на спинку стула. Внутри всё кипело от бессильной злобы. — Проще говоря, вас скорее всего пошлют вместе с вашим предложением, — горько усмехнулся я. Дамблдор грустно улыбнулся. — Я лично участвую в возведении лабиринта и в подготовке испытания. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить безопасность. Но мои силы не безграничны, и я не могу вводить новые меры без согласования. Разочарование накрыло меня тяжёлой волной. Я молчал, уставившись в одну точку. Дамблдор не торопил. — Профессор, — начал, снова переводя взгляд на старика. — Это ведь вы пригласили Грюма преподавать в этом году? Дамблдор чуть склонил голову, подтверждая. — Вы уверены в нём? — вопрос прозвучал тихо. Старик взял со стола лимонную дольку и посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. — Я знаю Аластора Грюма уже очень давно. Он один из самых надёжных, преданных и принципиальных людей, которых я когда-либо встречал, — его голос стал серьёзным, без тени привычной лукавинки. — Да, он… своеобразен. Его методы могут казаться чрезмерными. Но паранойя — не порок, а профессиональная деформация, которая не раз спасала ему жизнь. Но я доверяю ему, как самому себе. Внутри боролись сомнение и уважение к мнению Дамблдора. В конце концов, старик редко ошибался в людях. И кроме встречи в коридоре ничего странного больше не было. А тень… тень была и в библиотеке, когда я был один. Чем бы это не являлось, вряд ли оно было связано с мракоборцем. — Надеюсь, вы правы. Дамблдор кивнул с мягкой улыбкой. — Я тоже надеюсь, мой мальчик. Я тоже надеюсь. Повисла небольшая пауза. Я до сих пор сомневался, стоит ли мне говорить об этом. Обсуждение своих личных проблем, которые не касались Турнира или волшебного мира, давалось невероятно тяжело. Но всё же… …Всё же что-то определённо было не так, и мне нужно было рассказать об этом хоть кому-то. — Со мной происходит что-то странное, — произнёс я, сверля стол взглядом. Старик чуть склонил голову набок, всем своим видом выражая предельное внимание. — Мои видения… они изменились. Они обрываются, профессор. Не заканчиваются, а именно обрываются. Грубо. Будто кто-то захлопывает книгу перед самым носом. Так было уже трижды. И в такие моменты я… чувствую чужое присутствие. Дамблдор выпрямился в кресле. Лёгкая улыбка исчезла. — Когда это началось? — спросил он уже совсем другим тоном. Я задумался, прокручивая в памяти последние месяцы. — Несколько месяцев назад. После зимних каникул. — На каникулах вы посещали дом Блэков, там не произошло ничего странного? — уточнил он. — Это старый особняк. В нëм немало проклятых, тëмных артефактов. Хотя Сириус собирался закинуть их все в самый дальний угол на чердак. — Не припоминаю. Упоминать о найденном дневнике я не собирался. Слишком личная вещь, в которой содержалась невероятно важная и ценная информация. Делиться таким стоило только с самыми близкими. А Дамблдор с самого начала вызывал у меня крайне неоднозначные чувства, несмотря на невольное уважение. Да и не стал бы мой предшественник пытаться мне как-то навредить через дневник… …Но ведь был не только он. Ещё была… В голове неприятно запульсировало. Я поморщился, потирая виски. Ещё была… была… В глазах потемнело. — Люциан… Я вздрогнул, почувствовав касание, и резко вскинул голову. Высокая фигура волшебника нависала сверху. Голубые глаза смотрели на меня с беспокойством. — Вы побледнели. Чужая рука лежала на плече. Обычное прикосновение… Тёплое, человеческое, а не ледяное. Я медленно выдохнул, успокаивая сердцебиение. — Позвольте я всё же проверю вас на наличие проклятий. Дамблдор провёл палочкой над моей головой, потом над грудью, шепотом произнося неизвестные заклинания. Светящиеся нити заклинаний обвились вокруг меня, мягко пульсируя. Он проверял долго, тщательно, несколько раз повторяя одни и те же движения. Наконец он опустил палочку. — Ничего, — тихо сказал он. — Ни следов проклятий, ни странной магии. По крайней мере, такой, которую я могу обнаружить. В кабинете повисла короткая пауза. — Может, я просто устал, — мой взгляд упал на Фоукса, что дремал на своей жёрдочке, изредка тихо пощёлкивая клювом. — Переживем Турнир, и всё наладится. Голубые глаза за стёклами очков-половинок смотрели спокойно, но в них уже не было обычной лёгкой искорки. — Да, сейчас очень непростое время. Третье испытание будет куда сложнее предыдущих. …Сложнее. Главная сложность заключалась в том, что мы знали — что-то произойдёт. Но как это предотвратить не имели понятия. Дамблдор вернулся за стол, но уже не сел. Он стоял, тоже глядя на Фоукса, и в его глазах была глубокая задумчивость. — Думаю, мне уже пора, профессор, — я поднялся, чувствуя, как ноют все мышцы. — Конечно, Люциан, ступайте. Я снова вас заболтал, — мягко сказал Дамблдор, и его голубые глаза в последний раз задержались на моём лице. — Ваши друзья, должно быть, уже заждались. И постарайтесь быть чаще в кругу друзей. Не оставайтесь в одиночестве, пока мы не выясним причину вашего состояния. Молча кивнув, я вышел из кабинета.