Между стеклом и сталью (Between Glass and Steel)

      

***

      Тишина после разговора в мастерской не была мирной. Она была густой, заряженной невысказанными словами и отменёнными перемириями. Тэхён находился в своей «Ледяной галерее» с чувством, будто проиграл сражение, которого даже не начинал. Его попытка отгородиться техническим заданием обернулась против него: теперь он был вынужден думать о Чонгуке не как о грубой силе, а как о коллеге, чьи материалы могли «не соответствовать». Эта мысль разъедала его изнутри.       Он попытался утопить раздражение в работе, но пальцы не слушались. Стекло вместо послушной текучести капризничало, трескалось на стыке констра температур. В треске лопающихся заготовок ему слышался низкий, насмешливый голос: «Если оно такое хрупкое… то зачем его вообще выставлять?»       Его спас от сползания в бессильную ярость резкий звук уведомления телефона. Пришло сообщение с официальным отчетом от служб чрезвычайных ситуаций.

«Экстренное предупреждение. В связи с приближением атмосферного циклона ожидается усиление ветра до 30 м/с с порывами до 40 м/с, шквалистые ливни, град. Рекомендуется принять меры по защите имущества…»

      Ледяная волна страха смыла все остальные эмоции. Он поднял глаза. Его мастерская - его святая святых - была уязвимым мыльным пузырем. Вся северная стена - это огромная, от пола до потолка, витрина. Массивные панорамные окна, которые бригада Намджуна установила специально для «естественного освещения». При таком ветре… Он представил, как стёкла выгибаются внутрь, трескаются паутиной, а затем - взрыв осколков. Потоки дождевой воды, гонимые ураганным ветром, хлынут внутрь, заливая столы, инструменты, готовые работы. Главная головная боль, разработка, на которую Тэхен потратил колоссальное количество своих нервов и времени - «Шрамы» будут уничтожены. Паника, холодная и рациональная, схватила его за горло. Остаться. Это был единственный вариант.       Внизу, в «Раскалённой кузнице», Чонгук бил по боксёрской груше с такой яростью, что крепления скрипели в унисон с ветром. Каждый удар был немым криком. На него - за его грубость. На Тэхёна - за его высокомерие. На себя - за ту долю секунды, когда он увидел в «его высочестве» не маску, а человека.       «Летучие органические соединения… Соседства…» Каждое слово Тэхёна отпечаталось в мозгу. Но чтобы его работу назвали угрозой…       Он с силой ударил грушу, вымещая на ней накопившуюся злость и бессилие. Затем поднялся на второй этаж, в общий холл, чтобы взять в кафе хоть что-от поесть. Да, оно было закрыто, но Намджун, которому, собственно, и принадлежит это кафе, сказал, что, если сильно не наглеть, можно по паре блюд брать. Невольно его взгляд устремился наверх, где все еще горел свет.       Он всё ещё там.       Было уже за полночь. Шторм бушевал на пороге. А этот безумец сидел наверху в своей стеклянной клетке. - Идиот, - пробормотал Чонгук, вытирая пот со лба. - Полный, законченный идиот. Инстинкт кричал, что нужно проверить свои окна. Ураганы в Тэгу хоть и довольно редко приносили бедствия, но их частое появление уже выработало привычку перепроверять плотность закрытых окон и перегородок, защищающих владения. Но ноги будто приросли к полу. Он смотрел на тот свет. И вспоминал не высокомерного сноба, а того, другого. Того, с дрожащими руками. Того, кто сейчас, наверное, сидит в одиночестве и слушает, как воет ветер за окнами - Чёрт, - выдохнул Чонгук сдавленно. Вернувшись, он потушил свет в основной студии, оставив только настольную лампу у рабочего стола. Почему он остался, он и сам не знает. Официальная причина: срочно нужно доделать проект. Настоящая причина: он не мог уйти, зная, что наверху кто-то есть. И не кто-то рандомный, а один вполне конкретный мастер.       Буря ворвалась в город внезапно. Сначала это был только рёв, потом стёкла задрожали в унисон. А потом мир снаружи взорвался.       Тэхён стоял посреди мастерской, закутавшись в тонкий кашемировый плед. Он расставил по полу тазы и вёдра, снял со стендов самые ценные работы и убрал их в чулан, где стоял небольшой диванчик для отдыха. Ким наблюдал, как ветер хлёсткими струями дождя бьёт в стекло. Каждый порыв заставлял рамы скрипеть.       И тогда он услышал это. Не грохот - настойчивое, предательское журчание. Вода. Она просачивалась не через стекло, а сверху. Старая крыша «Феникса», которой давно требовался ремонт, сдалась под натиском ливня. Тонкая струйка, затем вторая превратились в настоящий ручеёк, стекающий по стене прямо на полку с незавершёнными эскизами и архивными альбомами. - Нет! - вырвалось у Тэхёна. Бумага. Вода.       Он бросился к полке, начал убирать папки, но вода уже добиралась до проводов системы климат-контроля. Искры. Короткое замыкание. Свет мигнул и погас, оставив его в кромешной тьме, нарушаемой только вспышками молний и зловещим синим светом аварийных фонарей с улицы.       Паника, чёрная и липкая, подступила к горлу. Он стоял в темноте, мокрый, с охапкой бесценных, отсыревающих на глазах бумаг, и чувствовал, как его безупречный контроль даёт трещину.       Внезапно снизу донёсся звук - не ветра, а удара. Глухого, сокрушительного. И сразу за ним - яростный рёв ветра, ворвавшегося внутрь здания, и звон бьющегося стекла. Первый этаж.       Не думая, Тэхён швырнул папки на высокий стол, схватил телефон и бросился к двери. Страх за своё имущество мгновенно трансформировался во что-то острое и колющее - страх за него. За того, кто сейчас был там, в эпицентре хаоса.       Лестницу трясло. Тэхён сбежал вниз и замер в дверях «Кузницы», освещая пространство лучом фонарика Картина была апокалиптической. Огромная ветка дерева, вырванная ураганом, как спичка, влетела в окно, превратив его в зияющую дыру, усеянную зубчатыми осколками. Дождь и ветер врывались внутрь, закручивая всё в бешеный водоворот. И в центре этого хаоса, спиной к разрушению, стоял Чонгук.       Он не метался. Он действовал с молниеносной, звериной эффективностью. Его лицо, освещённое прыгающим светом фонаря Тэхёна, было искажено не страхом, а сосредоточенной яростью. Он срывал со стен большие брезентовые полотна и набрасывал их на свои дорогие машинки, блоки питания. Вода уже заливала пол, подбираясь к розеткам и удлинителям. - Чонгук! - крикнул Тэхён, едва перекрывая шум. - Рубильник! Отключи! Чонгук обернулся, кивнул. Чтобы добраться до электрощитка, ему нужно было пройти через лужу, уже поблёскивающую отражением искр с потолка. Он сделал шаг. - Стой! - рванулся вперёд Тэхён. Он не толкнул Чонгука. Он резко выхватил из ближайшего шкафа с инструментами длинную рукоять от швабры (всё, что подвернулось под руку) и, опередив Чонгука на полшага, воткнул её конец в лужу перед ботинком Чона. Из воды тут же вырвался сноп искр - где-то под водой был оголённый провод. - Блядь, - выдохнул Чонгук, отпрыгнув назад. Его взгляд метнулся от искрящейся лужи к лицу Тэхёна, бледному в свете фонаря. Ким, не теряя ни секунды, выбросил руку с палкой вперед, нажимая кнопку аварийного отключения электричества. И, не удержав равновесия, шагнул в ледяную воду, чувствуя, как она заливается в ботинки.       Мастерскую поглотила тьма, теперь нарушаемая только вспышками молний и их фонарями. Гул приборов стих. Остался только бешеный стук дождя по полу, вой ветра в дыре от окна и их собственное, учащённое дыхание.       Чонгук стоял с телефоном Кима, смотря на Тэхёна, который вытирал мокрые руки о брюки. Фонарик выхватывал из тьмы, как капля крови сочилась из пореза на его руке - видимо, об осколок. - Электричество… - начал Тэхён, голос срывался, а сердце, судя по всему, готовилось совершить полет в космос. - Ты мог… Это же… - Знаю, - Чонгук прервал его хрипло. Он шагнул вперёд, разглядывая его в тусклом свете фонаря. - Твоя рука. - Неважно. Твоё окно… - Похуй на окно. - Чонгук подошёл ближе, выхватив из кармана небрежно сунутый чистый, но мятый платок. - Дай сюда.       Он не спрашивал. Он взял руку Тэхёна - осторожно, но твёрдо - и прижал платок к порезу. Их пальцы соприкоснулись. Кожа Чонгука была шершавой, тёплой, живой даже в этом ледяном хаосе. Тэхён вздрогнул, но не отдернул руку. - Спасибо, - произнёс Чонгук, не глядя ему в глаза, сосредоточенно давя на платок. Это слово прозвучало непривычно, почти неловко, но абсолютно искренне. – Ты… помог мне. Глупо, конечно, лезть в воду. - Ты собирался сделать то же самое, - тихо сказал Тэхён. - Я знаю, где проводка. Я бы обошел, - солгал Чонгук. Он поднял взгляд. Их лица были близко, разделены лишь дрожащим светом фонаря, выглядывающего их кармана Чона. - Зачем, собственно? Спустился? Проверить, не залило ли мои «летучие соединения»? В его голосе не было злобы. Была усталость и то самое непонимание, что грызло его с самого утра.       Тэхён опустил глаза на их соединённые руки, на тёмное пятно на белом платке. - Я услышал удар. И… подумал, что тебе может понадобиться помощь. Он сказал это так просто, так беззащитно-честно, что Чонгук замер. Вся его броня из сарказма дала трещину. Этот человек, этот «лёд», только что рискнул получить удар током ради него. Потому что услышал удар и подумал.       Чонгук медленно отпустил его руку, убедившись, что кровь остановилась. Внезапный порыв ветра, ворвавшийся через разбитое окно, заставил их обоих вздрогнуть. Вода на полу колыхалась, отражая вспышки молний. - Ладно, - проворчал Чонгук, отводя взгляд. - Спасибо ещё раз. Но сейчас не до разговоров. - Его тон резко сменился с тихого на деловой, почти командный. Он поднял свой фонарь и направил луч вверх, на потолок, точнее, на ту его часть, что была над дверью. - Ты слышал грохот у себя? Прямо перед тем, как моё окно выбило? Тэхён, всё ещё ощущая жар от прикосновения, моргнул, возвращаясь к реальности. - Грохот? Нет, только ветер и дождь… И… воду. С крыши течёт. - Мало того, что течёт, - перебил его Чонгук, и в его голосе прозвучала резкая тревога. Он шагнул ближе, его лицо в свете фонаря стало жёстким. - Я слышал не просто шум воды. Я слышал удар. Тяжёлый. Как будто что-то снаружи врезалось в стену или крышу как раз на твоей стороне. Прямо перед тем, как эта ветка влетела ко мне. Он выждал паузу, давая словам проникнуть в сознание Тэхёна. - А потом у тебя свет погас. Не просто мигнул, а именно погас. - Чонгук указал фонарём в сторону лестницы. - Идиот, у тебя не просто протечка. У тебя может быть пролом в кровле. Или в стену врезался ещё один здоровенный кусок дерева. Или того хуже. Твои витрины могут не выдержать, если конструкцию крыши перекосило.       Ледяная волна осознания смыла всё остальное с лица Тэхёна. Он так сосредоточился на воде с потолка и страхе за окна, что не придал значения тому самому глухому удару, заглушённому рёвом стихии. Он воспринял его как часть общего хаоса. Но Чонгук, с его обострённым, привыкшим вычленять звуки в грохоте музыки и машинок, слухом, уловил разницу. - Ты… уверен? - голос Тэхёна стал беззвучным шёпотом. - Нет, не уверен, - отрезал Чонгук, уже двигаясь к лестнице, подбирая с пола второй, запасной фонарь. - Поэтому мы идём сейчас и проверяем. Если там брешь в крыше, твоя мастерская превратится в бассейн за полчаса. А если конструкция повреждена, твои любимые витрины могут вылететь, как пробки, при следующем сильном порыве. Идем       Он не спрашивал. Он приказывал. Но в этом приказе не было высокомерия - была та же звериная, эффективная забота о выживании, что двигала им минуту назад. Только теперь она была направлена на Тэхёна и его хрупкое царство.       Омега, парализованный новой, куда более реальной угрозой, лишь кивнул. Страх вернулся, острый и холодный, но теперь он не был один на один с ним. Рядом был кто-то, кто услышал его беду раньше, чем он сам её осознал. Кто-то, кто уже разворачивался и шёл в самое пекло - на этот раз, чтобы прикрыть его спину. - Что нам нужно? - спросил Тэхён, догоняя его у лестницы, его голос набирал силу, цепляясь за действие. - Брезент, если он у тебя есть. Скотч малярный, любой. Верёвку. И глаза, - бросил Чонгук через плечо, уже поднимаясь по тёмным, скрипящим ступеням. - Готовься, там может быть настоящий ад.              Подъем по лестнице в полной темноте, нарушаемой лишь прыгающими лучами их фонарей, был похож на восхождение в чрево гигантского, грохочущего зверя. Каждый порыв ветра заставлял все здание «Феникса» содрогаться, скрипеть старыми балками и стонать, как живое существо.       Подъем по лестнице в полной темноте, нарушаемой лишь прыгающими лучами фонарей, был похож на погружение в другое измерение. Воздух наверху был гуще, насыщеннее запахом сырого дерева, камня и старой штукатурки. «Феникс», несмотря на стоны и скрипы, держался с упрямством старого воина.       Тэхён, войдя в свою мастерскую первым, на мгновение замер. Картина была тревожной, но не катастрофической. Это не был потоп, которого опасались мужчины. Это была протечка. Да, серьезная…. С потолка, в нескольких точках вдоль стыка с внешней стеной, ровными, неспешными струйками сочилась вода. Они не хлестали, а упрямо капали, образуя на полированном бетонном полу уже не лужи, а целые темные зеркала, подбирающиеся к ножкам столов и полок. Самое неприятное было в углу у дальней витрины: там вода находила путь по старой электропроводке, и с кабельного канала, идущего вдоль стены, тоже стекали тонкие ручейки, угрожая затечь в розетки. - Старые швы, етить их в контакты - констатировал Чонгук, войдя за ним. Его луч фонаря методично, как луч хирурга, прошелся по каждой струйке, каждой темнеющей потолочной балке. - Кровельный герметик весь высох и потрескался. Вода не льет потоком, она просачивается по капиллярам, по балкам перекрытия. Пока не залило проводку в стенах - уже хорошо. Но если даст течь прямо над щитом… Он не договорил. Не нужно было. Они оба видели распределительный щиток в углу, над которым уже поблескивала влагой штукатурка.       Они не смотрели друг на друга. Не было времени на рефлексию. Телесная память о том, как они только что вместе противостояли хаосу внизу, создала между ними невидимую, но прочную нить понимания. Они стали единым механизмом на время этой войны. - Бумаги, эскизы, ткани - всё, что впитывает влагу, на антресоль в чулан, - скомандовал Чонгук, уже оценивая высоту потолка. Голос его был лишен привычной хрипоты, звучал четко и собранно. - Стекло можешь пока не трогать, оно не боится капель. Мне нужен доступ к потолку. Есть большая клеенка? Пленка? - В кладовке под лестницей, - отозвался Тэхён, уже срывая с полки папки с акварельными эскизами. Его руки действовали сами, двигаясь с выверенной точностью, которую диктовал холодный, профессиональный расчет. Каждая секунда промедления - риск для архива. - И старая простыня, плотная.       Чонгук, не стал спрашивать, что в мастерской делает простыня, кивнул и растворился в темноте лестничного пролета. Тэхён работал в полумраке, на ощупь перемещая ценности в глухое бетонное хранилище. Он слышал, как внизу хлопает дверь кладовки, как Чонгук что-то ищет, наверняка еще и бормочет себе под нос. Эти звуки - бытовые, человеческие - были странным противоядием от абстрактного ужаса стихии. Кто-то был рядом. Кто-то действовал. Альфа вернулся, неся рулон толстой строительной пленки и ту самую старую простыню из грубого льна. - Снаружи, на крыше, скорее всего трещина метров в пять вдоль парапета, Намджун говорил, что его бригада ремонтировала крышу, но судя по всем, не особо помогло - отрывисто доложил он, сбрасывая на пол промокшую до нитки футболку. В свете фонаря его торс, покрытый татуировками и блестящий от дождя, казался высеченным из мокрого камня. Тэхён на мгновение отвел глаза, чувствуя внезапный приступ жара. - Я на чердаке прижал брезент кирпичами, но это паллиатив. Здесь нужно сделать временные водосборники, пока не перестанет лить.       Они вдвоем подтащили стремянку к самому опасному месту - над электрощитом. Чонгук, зажав фонарь в зубах, полез наверх, держа в руках пленку и скотч. Его движения, обычно такие грубоватые, были теперь удивительно точными и аккуратными. - Подай край! Натяни, чтобы образовался карман! - его голос, приглушенный фонарем, звучал как негромкий приказ.       Тэхён залез на вторую ступень, изо всех сил натягивая скользкую пленку. Они не говорили. Дышали тяжело, в такт друг другу, их движения после первых неуклюжих секунд нашли общий, почти интуитивный ритм. Чонгук, балансируя на шаткой опоре, крепил верх пленки к балке, формируя импровизированный «козырек», который отводил воду в сторону, в подготовленное ведро. Тэхён внизу страховал лестницу и корректировал натяжение. Вдруг здание содрогнулось от особенно яростного порыва. Лестница качнулась. Чонгук, инстинктивно пытаясь сохранить равновесие, сделал неверный шаг и поскользнулся на мокрой ступени. Он не упал, но резко соскользнул вниз, прямо на Тэхёна. Они схватились друг за друга, сплетясь в единый комок из мокрой кожи, напряженных мышц и обжигающего, мгновенного тепла. В этом коротком полете Чон успел развернуться, чтобы не упасть спиной назад. А Тэхён, в это время, всем телом почувствовал твердый живот и грудную клетку Чонгука, услышал его сдавленное «чёрт» прямо у своего уха. Рука Чонгука обхватила его за талию, цепко, почти болезненно. - Цел? - выдохнул Чонгук, не отпуская его сразу. Его дыхание было горячим и неровным. - Да… - Тэхён едва выдавил из себя. Он не мог пошевелиться, парализованный этой внезапной близостью, этим жаром, исходившим от другого тела. Его сердце бешено колотилось, но уже не от испуга. От чего-то другого, щемящего и пугающего, пускающего разряды в солнечное сплетение. - А ты? - Ничего, - Мужчина медленно, будто нехотя, ослабил хватку. Его пальцы, шершавые и сильные, на секунду задержались на ребрах Тэхёна под тонкой мокрой рубашкой, прежде чем окончательно отпустить. - Просто поскользнулся. Продолжаем. Они закончили работу в тяжелом, насыщенном молчании. Несколько таких же «козырьков» из пленки были развешаны над другими проблемными местами. Это не решало проблему, но брало ее под контроль. И тогда, как по иронии судьбы, фонарь Чонгука мигнул в последний раз и погас. Через полминуты села и батарея в телефоне Тэхёна. Их поглотила абсолютная, непроглядная тьма, нарушаемая лишь бледными отблесками молний где-то вдалеке. Шторм бушевал, вода тихо переливалась в ведрах, но видимость исчезла. Они ослепли. - Ну что ж… - тихо произнес Чонгук где-то совсем рядом. Послышался шорох, звук того, как он опускается на пол. - Теперь самое интересное. Ты где? - Здесь, - Тэхён отозвался, его рука инстинктивно потянулась в темноту и наткнулась на мокрое колено в джинсах. Он не отдернул ее. - У стремянки. Осторожно, тут ведро. - Понял, - голос Чонгука стал ближе, мягче. Тэхён почувствовал, как тот устраивается на полу рядом, спиной к той же холодной бетонной стене. Они сидели в узком сухом промежутке между верстаком и шкафом. Расстояние между их плечами можно было измерить теплом - его было слишком много для простых сантиметров. Темнота была густой, как бархат. Она стирала границы комнаты, делая пространство маленьким, интимным. Теперь не было видно ни холодной маски Тэхёна, ни насмешливого прищура Чонгука. Были только голоса, дыхание и это всепроникающее, мучительное осознание близости другого человека. - Как рука? - спросил Чонгук после долгой паузы. Его голос в темноте звучал иначе - ниже, лишенный всякой брони, почти неузнаваемо мягким. - Заживает, - Тэхён коснулся ноющей ссадины. Пауза снова повисла в воздухе, но она не была пустой. Она была плотной, как туман, наполненной невысказанным. - Ты… весь мокрый. Можешь… мое пальто взять. - Не надо, - отмахнулся Чонгук, но затем добавил, и в его тоне прозвучала неуклюжая забота: - Тебе самому не холодно? Руки ледяные были, когда… когда ты меня тогда ловил. «Тогда» - это было пять минут назад. Или целая вечность. Тэхён снова почувствовал то самое прикосновение, этот сильный захват. - Адреналин, - сказал он быстро, слишком быстро, оправдываясь перед самим собой. - От него всегда холодно. - Да, - согласился Чонгук, и в его голосе послышалась тень улыбки, которую нельзя было увидеть. - Адреналин. Он произнес это слово так, будто пробовал его на вкус и находил ложным. Молчание снова стало их собеседником, но оно было уже другим - более острым, более осознанным. - Спасибо, - вдруг, очень тихо, сказал Чонгук. - Что спустился тогда. Вниз. Тэхён замер. - Я… я просто услышал звук. - Я знаю. Но ты спустился. - Чонгук сделал паузу. В темноте было слышно, как он переводит дыхание. - Большинство на твоем месте… заперли бы дверь и ждали утра. - Ты же не большинство, - вырвалось у Тэхёна, и он сам удивился собственной прямотой. Темнота давала какую-то сумасшедшую смелость. - И ты - тоже, - тут же парировал Чонгук, и его голос прозвучал так близко, что Тэхён почувствовал легкое движение воздуха. - «Ледяной принц», а полез в лужу с оголенным проводом. Глупость редкостная. - Я же видел, что ты собираешься сделать то же самое, - возразил Тэхён, и в его тоне зазвучало нечто вроде упрека. - Только без плана. - У меня был план! - Чонгук фыркнул, но беззлобно. - Я… знал, где примерно проходят провода. Они оба знали, что он врет. И это знание, это взаимное признание в нелепой, рискованной заботе, висело в темном воздухе, теплое и невероятно хрупкое. - Жаль, что темно, - сказал Чонгук, и на этот раз его голос был совсем тихим, почти интимным шепотом. - А то бы я глянул, не возобновилась ли течь.       Он говорил про течь. Но в полной темноте, где единственной реальностью были звук и тепло, было ясно, что речь не о ней. Было ясно, что они оба думают об одном. О том, как их тела сплелись минуту назад. О том, как сейчас они сидят так близко, что слышно каждое движение, каждый вздох. О странном, тягучем притяжении, которое они оба ощущали и оба яростно списывали на адреналин, на стресс, на что угодно, только не на правду. - Да, - прошептал Тэхён в ответ, и его голос предательски дрогнул. - Очень жаль.       Он не знал, что еще сказать. Боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот невидимый мост, протянувшийся между ними в черноте. А Чонгук, сидя в сантиметре от него, чувствовал, как по его собственным жилам разливается не адреналин, а что-то иное - медленное, тяжелое, теплое. От этого чувства хотелось либо отодвинуться на безопасное расстояние, либо… сделать то, на что никогда не хватило бы смелости при свете. Внезапно, сквозь вой ветра, донесся новый звук - не снаружи, а изнутри здания. Глухой, протяжный скрип, словно старая, никогда не использовавшаяся дверь где-то в глубине «Феникса» медленно отворялась под напором ветра, нашедшего новую щель. Затем - тихий, но отчетливый звук падения чего-то стеклянного и мелодичный перезвон, донесшийся, казалось, из холла на втором этаже.       Они оба вздрогнули и невольно придвинулись друг к другу в темноте. - Что это? - выдохнул Тэхён, его плечо теперь плотно соприкасалось с плечом Чонгука. Контакт был слишком ярким. - Не знаю, - ответил Чонгук, и его рука в темноте легла поверх руки Тэхёна, лежавшей на колене. Не как захват, а скорее, как молчаливый вопрос, жест успокоения. - Похоже на… стекло. Может, ваза в холле упала со столика от вибрации.       Он замолчал, прислушиваясь. Скрип не повторился. Но тишина после него была еще более зловещей. - Нам… стоит спуститься и проверить? - неуверенно спросил Тэхён. Его пальцы под ладонью Чонгука слегка пошевелились. - Нет, - решительно сказал Чонгук, и его большой палец сделал едва заметное, успокаивающее движение по его костяшкам. - Не в темноте. Не зная, что там. Лучше дождаться рассвета. Без паники.       Он сказал «без паники», но его собственное сердце билось так же часто, как у Тэхёна. И не из-за возможной опасности. А из-за того, что он не отнимал руку. Из-за того, что Тэхён тоже не отнимал свою. - Значит… ждать, - тихо согласился Тэхён, поворачивая ладонь вверх, почти неосознанно. Их пальцы сплелись - сначала неуверенно, потом крепче. Это не было объятием. Это было простым, немым признанием: «Я здесь. Ты не один». - Ждать, - подтвердил Чонгук хриплым шепотом, сжимая его пальцы в темноте. - У нас… есть время. Чтобы наконец поговорить. Без Намджуна, без аукциона. Без… всего этого.       Тишина после звука разбившегося стекла была гуще, чем сама темнота. Их переплетенные пальцы стали единственной точкой отсчета в этом слепом мире. Тепло от ладони Чонгука было грубым и реальным, контрастируя с ледяной кожей Тэхёна.       Они сидели так минуту, может, две, слушая, как шторм снаружи начинает терять ярость, превращаясь из бешеного зверя в усталого великана, глухо постанывающего за стенами. Рёв сменился завыванием, затем - протяжным свистом в щелях. - Кажется, стихает, - наконец сказал Чонгук. Его голос был тихим, но он не отнимал руку. Наоборот, его большой палец снова провел по костяшкам Тэхёна, медленный, задумчивый жест. - Да, - согласился Тэхён, и его собственный голос прозвучал хрипло от долгого молчания. Он попытался отвести руку, но его пальцы, будто предав его, лишь слабее сжались в ответ. - Спасибо. За помощь. - Пустяки, - отмахнулся Чонгук, но в его тоне не было привычного сарказма. Была усталость и что-то еще - тяжелое, невысказанное. - Я же не мог оставить тебя одного в этой… стеклянной ловушке. - Это не ловушка, - автоматически, почти обиженно, возразил Тэхён. - Это мастерская. - Знаю. Просто… - Чонгук вздохнул, и его дыхание теплой волной коснулось щеки Тэхёна в темноте. - Просто кажется уязвимой. Вся на виду. Как и ты. Тэхён замер. Его пальцы резко разжались. - Что ты имеешь в виду? - То, что вижу, - просто сказал Чонгук. Он не отпускал его руку, но и не удерживал силой. Его хватка стала вопросом. - Ты строишь стены изо льда и смотришь на всех свысока. Но они прозрачные, Ким. И за ними… Я видел то, что ты так настойчиво прячешь. И вчера, и сегодня. Сердце Тэхёна болезненно сжалось. Он попытался вырвать руку, но Чонгук на этот раз мягко, но твердо удержал её. - Отпусти. - Нет, - сказал Чонгук тихо, но непоколебимо. - Ты боишься. Не Богома. Не шторма. Ты боишься, что кто-то увидит, что подо льдом не пустота. Что там - огонь. Такой же, как у меня. - У тебя нет права… - начал Тэхён, и голос его предательски задрожал. В воздухе что-то изменилось. Его собственный запах, обычно сдержанный, холодный, как снег, начал меняться, становиться гуще, слаще, проникая сквозь запах дождя и сырости. Он почувствовал это первым - легкую волну тепла внизу живота, знакомое и ужасающее беспокойство. Нет. Не сейчас. Только не сейчас. - А кто дал тебе право решать, что я могу видеть, а что нет? - голос Чонгука стал ближе. Он чувствовал это изменение? Чувствовал ли он, как воздух между ними становится плотнее, насыщеннее? - Ты думаешь, я грубый и тупой, чтобы не понять? Ты создаешь «Шрамы» из стекла. Ты сражаешься с огнем, чтобы сделать что-то красивое и хрупкое. Это не слабость. Это безумие. И сила.       Тэхён задышал чаще. Легкая испарина выступила на его лбу. Он безнадежно пытался оттянуть надвигающуюся волну, сжать ее внутри, но его тело, уставшее от стресса, адреналина и этой невыносимой близости, начинало бунтовать. Запах бергамота стал отдавать горьковатой сладостью спелого персика, теплого и манящего. - Ты… ничего не понимаешь, - прошептал он, отворачиваясь в темноте, но это движение лишь сильнее подставило его шею, тонкую и уязвимую, в пространство между ними. Его бедра непроизвольно потерлись друг о друга, пытаясь справиться с нарастающим зудом, глубоким внутренним беспокойством. Он издал тихий, подавленный стон, прежде чем успел сдержаться.       Чонгук замер. Его дыхание не просто оборвалось — оно словно застряло в груди, вытесненное внезапным, густым вкусом в воздухе. Не запахом — именно вкусом, который он ощущал на задней стенке гортани, сладким и терпким, как перезрелый персик, раздавленный на горячем асфальте. Феромоны омеги, обычно такие сдержанные, что их можно было принять за дорогой парфюм, теперь были физическим ударом. Они не просто витали в воздухе — они втискивались в ноздри, обволакивали язык, липли к коже. Это был не просто аромат теплой кожи или миндаля. Это был запах распахнутого, зовущего желания. Сладкой смолы, сочащейся из коры, меда, нагретого на огне, и чего-то глубоко-соленого, первобытного — пота, страха и чистого, неразбавленного желания. Этот коктейль взывал не к разуму, а к спинному мозгу, к той самой древней системе, что отвечает за голод, ярость и продолжение рода.       Кровь Чонгука не просто загудела. Она вспыхнула, ударив в виски горячей, тяжелой волной. Внизу живота, глубоко, где сидел его собственный, обычно смирный и контролируемый инстинкт альфы, что-то мощно, почти болезненно дёрнулось. Это было животное, неоспоримое требование. Свой. Готовый. Нуждающийся. Зрачки в темноте расширились до предела, будто пытаясь увидеть источник этого сводящего с ума сигнала. Каждый мускул, каждый нерв натянулся, как струна. Его захлестнула внезапная, дикая жажда — не воды, а его. Вдохнуть этот запах глубже, впитать его через поры, найти его источник и… — Тэхён… — его имя вырвалось из горла Чонгука не хрипло, а низким, гортанным рычанием, на грани человеческого. Звук был таким чужим, что он сам едва узнал свой голос. Рука, державшая кисть Тэхёна, сжалась с такой силой, что кости хрустнули — не от желания причинить боль, а от невозможности контролировать спазм мышц, рвущихся к действию. — Что… что с тобой?       Вопрос был тупым, ненужным. Он знал, что с ним. Его тело кричало ему ответ каждой пульсирующей веной, каждой болезненной пульсацией в тесных джинсах, каждым учащенным ударом сердца, которое колотилось теперь где-то в горле, вытесняя разум. — Ничего, — Тэхён попытался вырваться, но его движение было слабым, беспомощным.       Когда он попытался встать, его ноги не просто подкосились — они предали его, став ватными и неспособными держать вес. Он грузно рухнул обратно, но не просто на пол. Его бедро, горячее даже через слои мокрой ткани, прижалось к ноге Чонгука, а плечо с силой врезалось в его грудную клетку. Контакт был не как удар током. Он был как прикосновение раскаленного металла к сырой, голодной коже. Чонгук резко, со стоном, вдохнул. Его свободная рука взметнулась вверх, инстинктивно, чтобы схватить, прижать, обездвижить источник этой пытки и этого блаженства. Пальцы впились в мокрый рукав Тэхёна, и он ощутил под тканью дрожь, пробежавшую по тому хрупкому телу. Дрожь не от холода. Тэхён застонал. Звук был низким, протяжным, полным такой агонии и стыда, что он пронзил даже алый туман в голове Чонгука. Но для его взведённых до предела инстинктов этот стон был не мольбой о пощаде. Он был… провокацией. Подтверждением. Музыкой. — Отойди, — прошипел Тэхён, но в его голосе не было силы, только отчаяние. Он выгибал спину, пытаясь отодвинуться, но это движение лишь сильнее притерло его к Чонгуку. — Пожалуйста, просто… отойди. Ты не понимаешь… Я не могу… - В его голосе было желание. Плохо скрываемое, но такое сильное.       Но Чонгук не отодвинулся. Не мог. Каждая клетка его тела восстала против этой команды. Его хватка на руке Тэхёна стала железной. Другая рука, все еще вцепившаяся в рукав, медленно, против его воли, поползла вверх, к дрожащему плечу, к основанию шеи, где пульс бился бешеным, призывным ритмом. Разум кричал, что это неправильно, что тот не в себе, что это ловушка феромонов. Но тело, оглушенное этим дурманящим, властным зовом, отвечало своим собственным, еще более древним языком: МОЁ. ЗДЕСЬ. СЕЙЧАС. Он наклонился ближе в темноте, его дыхание стало горячим и быстрым прямо у виска Тэхёна. Он вдыхал этот запах, этот пьянящий аромат беспомощности и готовности, и в его голове не оставалось места ни для чего, кроме одного: взять. - Ты дрожишь. - Я сказал, отойди! - голос Тэхёна сорвался на крик, полный паники и чего-то еще - желания, которое пугало его больше всего на свете. Его запах стал почти осязаемым, обволакивающим. Он сводил с ума. Он был приглашением, мольбой и ловушкой одновременно. - Ты не хрупкий, - сказал Чонгук вдруг, и его голос прозвучал с такой невероятной, тихой уверенностью, что Тэхён замолк, застыв. - Ты выдерживаешь температуру, при которой плавится сталь. Ты формируешь стекло дыханием и силой воли. Просто… просто никто не дал тебе правильную форму. Не ту, какую они хотели. А ту, какая тебе нужна. И в полной темноте, руководствуясь только звуком его дыхания и этим опьяняющим запахом,       Чонгук нашел его руку. Не ту, что уже держал, а другую, лежавшую бессильно на колене. Он накрыл ее своей широкой ладонью, покрытой шрамами и выпуклыми линиями татуировок. Его кожа была шершавой, обожженной кислотами и краской, но прикосновение было неожиданно бережным. Он просто положил свою руку на его холодную ладонь. Всего на секунду. Но в этой секунде была целая вселенная понимания, признания и какой-то дикой, необъяснимой нежности.       Это прикосновение стало последней каплей. Все барьеры, все страхи, вся логика рухнули под напором инстинктов, феромонов и этого невыносимого, накопленного за дни напряжения. Тэхён издал сдавленный звук, не то рыдание, не то стон, и резко повернул голову в темноте.       Их губы встретились.       Неловко, отчаянно, в полной темноте. Это был не поцелуй, а столкновение - голодное, соленое от слез или дождя, дрожащее. Чонгук ответил немедленно, с той же яростью, с какой бил по груше, с той же концентрацией, с какой вел иглу по коже. Его рука ушла с ладони Тэхёна, чтобы вцепиться в его мокрые волосы, притягивая ближе. Поцелуй был грубым, неистовым, лишенным всякого изящества, но в нем была правда, которой не было ни в одном их предыдущем слове.       Ким отвечал с такой же отчаянной силой, его тонкие пальцы впились в мокрые плечи, царапая короткими ногтями обнаженную кожу Чонгука, притягивая его, как утопающий - спасательный круг. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до вкуса дождя, крови от пореза и этой сладкой горечи его собственного изменившегося запаха. До низкого рычания, вырвавшегося из груди Чона, когда он почувствовал, как Тэхён открывается ему, отвечает, требует. Руки, словно сами по себе, уже проникали под тонкую брендовую рубашку, заставляя Кима вздрогнуть, ощупывали подтянутое тело, стараясь запомнить каждый миллиметр горячей кожи       Длилось это, может, десять секунд. Или целую вечность.       Потом Тэхён оторвался с таким резким движением, будто его ударило током. Он отпрянул назад, ударившись спиной о шкаф, и тяжело, прерывисто задышал. - Подожди… - прохрипел Чонгук, его голос был густым, темным от желания, его собственные инстинкты кричали, чтобы он потянул его обратно, прижал к полу, вдохнул этот сводящий с ума запах до конца. - Нет, - Тэхён перебил его, и его голос был хриплым, разбитым, но в нем зазвучала ледяная, отчаянная ясность. Он с трудом поднялся на ноги, отступая в темноте, нащупывая путь к своему рабочему столу. - Нет, Чонгук. Это… это не то. Это не я. - А что это, по-твоему? Адреналин? - в голосе Чонгука прозвучала горькая насмешка над самим собой. - Нет, - снова сказал Тэхён, и теперь в его тоне слышалась паника иного рода - холодная, практическая. Он что-то искал в сумке на полу. Звякнуло разбитое стекло и тихое шипение. - Это… мой цикл. Предтечка. Феромоны… они искажают все. Ты все это чувствуешь Он нашел то, что искал. Тихий звук открываемого пластикового флакона разрезал темноту. За ним последовал судорожный вдох, полный обреченности - Мне нужны таблетки, - сказал Тэхён, и его голос дрожал уже не от желания, а от стыда и унижения. – Подавляющие запах. Мои закончились       Вопрос повис в воздухе, тяжелый и нелепый, с какой стороны не посмотри. После поцелуя, после всего - просить таблетки. Да и откуда у альфы омежьи таблетки Чонгук сидел на полу, опершись спиной о стену. Темнота скрывала выражение его лица, но в его тяжелом, ровном дыхании читалась борьба. Борьба между инстинктом, который требовал пойти на этот запах, и разумом, который слышал боль и страх в голосе Тэхёна. Между тем, что он чувствовал, и тем, что ему говорили. - Нет, - наконец выдохнул он, и в его голосе была усталость всей вселенной. - У меня таких нет. Альфа-блокаторы только, от своих выбросов. Они… не для омег Тишина. Только тяжелое дыхание Тэхёна и далекий вой ветра. - Значит… - начал омега, и его голос сорвался. - Значит, мне нужно… уйти. Пока… пока не стало хуже. Пока я… Он не договорил. Пока я не опозорюсь окончательно. Пока не стану умолять тебя об удовлетворении своего желания. - Ты никуда не пойдешь, - тихо, но твердо сказал Чон. В его мыслях уже всплывали образы распластанного под ним омеги, но он упорно отгонял их, пытаясь взять под контроль свои эмоции. Он поднялся. Его силуэт в темноте казался огромным. - На улице все еще шторм. И ты в полуобморочном состоянии. Сядь. Я… я принесу воды. И… подумаю.       Он не сказал, о чем подумает. О том, как выгнать его на улицу? О том, как найти эти чертовы таблетки? Или о том, как звучал его голос, когда он говорил «никто не дал тебе правильную форму», и как отозвалось это в его собственной груди? Чонгук шагнул в темноту, нащупывая путь к двери. Его шаги были тяжелыми, но решительными. Он оставлял Тэхёна одного в темноте, наедине с бушующим внутри штормом, в тысячу раз более страшным, чем ураган за окном. Оставлял его с памятью о том поцелуе, который, как они оба про себя знали, не был вызван только феромонами. И с леденящим вопросом: что будет, когда он вернется? И что будет утром, когда рассветет, и им придется смотреть друг другу в глаза?