One last kiss

— Ребят, да не надо, — парня буквально тащат в медпункт, взяв под руки. — А если у тебя сотрясение? Потеряешь сознание где-нибудь, упадёшь на камень и умрёшь. Я на себя ответственность брать не буду. — Мы в школе будем ещё целый день, где он здесь камень найдёт? — Дастин закатывает глаза на слова Синклера. — У тебя друг при смерти, а ты о камнях думаешь. Где-нибудь да найдёт! — Боже, Лукас, ты вообще знаешь, что такое сотрясение и его признаки? — А ты знаешь, кто такие зануды и их признаки? Слова друзей доносятся до Уилла отрывками, мешает звон в ушах и лёгкое головокружение, из-за чего идти с каждым шагом всё сложнее. Он всё так же вяло, но настойчиво пытается сопротивляться. — Правда, со мной всё нормально, не хочу, чтобы вы пропускали уроки из-за меня. — Уилл, — Макс зовёт парня и внезапно появляется перед лицом, идя спиной вперёд. В глазах мутнеет. — Завались, — строго, но с заботой говорит девушка. Уилл поджимает губы. Неловко, что он отвлёк друзей от своих дел. Почему от него всегда одни проблемы? — Серьёзно? Тяжёлый ушиб мозга? В него же не самосвал въехал, — продолжают спорить, словно супружеская пара. — Ты слепой? У него все признаки налицо, ещё и бледный, как поганка, — Уилл натягивает слабую улыбку, пытаясь успокоить друзей, рассматривающих его. — Помнишь мистера Фэрнсби? Он, когда в аварию попал, точно так же выглядел. — Ну да, Уилл же в стену влетел со всей дури, а не врезался лбом о какого-то чувака, — Дастин удобнее перехватывает руку Уилла. — Ты просто не можешь признать свою неправоту. — Да вы можете помолчать хоть минуту?! — повышает голос Мэйфилд. Парни мгновенно притихают, уставляясь глазами в пол. — Спасибо, — она выдыхает. — Придурки. Они молча стоят у медпункта, дожидаясь отошедшую медсестру. — Ничего не говорите Майку, ладно? — вполголоса просит Уилл. Компания устраивает переглядки, но так ничего и не отвечает. Вновь оживших друзей оставили за дверью после вопросов о сотрясении и тяжёлом ушибе мозга. Не нравятся ему вся эта больничная хрень, мёртвая стерильность и специфический запах, въедающийся в нос, остающийся шлейфом на одежде. Здесь он, конечно, менее выраженный, но заставляет Уилла съёжиться от неприятных воспоминаний. Красит это место одно. Миссис Паффли, школьная медсестра, женщина средних лет, напоминает Уиллу добрую, пухленькую колдунью, что лечит путников своей сладкой выпечкой. Парень уверен: смеётся она звонко и задорно, так, что хочется смеяться вместе с ней. А объятия у неё такие крепкие, словно медвежьи. Она с материнским сочувствием поглядывает на мальчика, записывая что-то в журнал. — Так, Байерс. У тебя простой ушиб, ничего угрожающего жизни нет, — заключает женщина, доставая обезболивающие таблетки, блистер громко хрустит. Уилл морщится, голова, кажется, сейчас расколется на две половинки. — Выпьешь одну сейчас, вторую с собой дам, мало ли, — она наливает ему воды из красивого фарфорового графина с цветочным орнаментом. — Посидишь здесь, пока легче не станет, хорошо? Уилл кивает и прикладывает холодный компресс, дополнительно обёрнутый в ткань, на место ушиба. Чуть придя в чувства, мысли о Борисе возвращаются. Он надеялся встретить его в медпункте. Попытаться извиниться ещё раз и отдать выроненный плеер — это было бы логично и правильно, но здесь его нет. — А к вам парень не заходил? Высокий такой, волосы кудрявые, — он смущается от своего вопроса и ёрзает, стараясь сесть поудобнее на койке. Скрип режет уши. — А у парня имя есть? — спрашивает, хохотнув. — Борис, вроде как, — имя так необычно ложится на язык, что ему хочется произнести его ещё пару раз, распробовать вкус. — Какое редкое имя, твой друг не из Болгарии, случаем? — мягко интересуется женщина, уткнувшись носом в записи. — Я не знаю, мы не друзья. Уилл замолкает, настраиваясь на странное признание. Он снова ёрзает, не находя себе здесь места, прикладывает компресс другой стороной. Даже Изнанка со всеми монстрами, истязателем разума, серыми частицами, падающими с неба, как снег, в моменте Уиллу кажутся нормальнее и объяснимее произошедшего. — Кажется, я рассёк ему губу лбом, — выдаёт он на одном дыхании и смотрит куда угодно, но не на женщину. Миссис Паффли слегка приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, но молчит, пребывая в небольшом недоумении. — Уилл, — дотрагивается до его коленки, пытаясь успокоить. Напоминает ему бабушку, даже интонации схожи, — ты не мог рассечь ему губу. Твоего лба для этого будет мало, — мило улыбается, хлопая по ноге. — Подождите, ну, там было столько крови, я же видел, — он хмурится, в голове проносится сгорбленный от боли силуэт Бориса и ярко-красная жидкость, стекающая с подбородка на пол. Тело покрывается мурашками. — Он приходил всё-таки? — медсестра отрицательно качает головой. Уилл взволнованно тычет грязным рукавом в лицо женщине, тараторит: — Кровь, она даже на рукавах осталась. Может, я его найду, вы его зашьёте или вызовем скорую? Это всё его вина. А вдруг там останется страшный шрам, деформирующий губу? Уилла, точнее маму, суд обяжет оплачивать пластическую операцию. Ей придётся брать кредит, и семья останется в долговой яме навсегда. Сейчас и так туго с деньгами из-за обратного переезда, а Уилл сделал только хуже. Он быстро дышит, не в силах остановить кишащий рой мыслей — чавкающий, громкий, полностью забивающий пространство. Грудь сдавливает, парень хватается за кофту в районе сердца. — Эй, милый… — он никак не реагирует. — Уилл? — женщина перехватывает его левую руку и сжимает в своей. — Будь с Борисом всё так плохо, знала бы уже вся школа, и я в том числе. Успокойся, хорошо? Дыши медленно. Он опускает взгляд. Тепло, исходящее от мягкой ладони, слегка расслабляет сжатое тело, но никак не влияет на моральное состояние Уилла. Он продолжает вариться в собственных мыслях, становится невыносимо жарко. Сердце бьётся всё быстрее. Ему кажется неправильным, что он, зачинщик, сидит в медпункте. Пока Борис где-то, не пойми где, с разодранными губами. Да-да, случайность. И что с того? Это не делает его менее виноватым. Борис просто спокойно шёл по коридору. Как ему вообще в голову пришло носиться на перемене, дебил. Тебе же уже не пять лет. Полоумный. Запёкшиеся следы от крови ещё сильнее давят на мозг. Вкупе со стыдом выходит крышесносный коктейль, который Уилл пьёт до дна. Да к чёрту. Он с психом отбрасывает холодный компресс на пол, вырывает свою руку, резкостью действий пугая миссис Паффли, сбегает из кабинета медсестры, прихватив перекись, стоящую на видном месте. Открыв дверь настежь, проносится мимо друзей, так и оставшихся сидеть на полу у медпункта, хотя урок давно начался. Они озадаченно кричат вслед его имя, Уиллу даже кажется, что он слышит топот ног за собой. Уилл бежит, не разбирая дороги. Коридоры школы тянутся бесконечно, лица мелькают пятнами, кто-то возмущённо окликает его, но он не оборачивается. В голове — только один образ: кровь на подбородке, яркая, слишком яркая, ненормально красная. Он забегает во все возможные туалеты, без разбора заглядывает в кабинеты. Нигде нет. В голову пролезает мысль. А может, парень выдумал Бориса? Это бы объяснило его умение незаметно исчезать, но не шишку на лбу. Сердце колотится где-то в горле, кажется, ещё пару минут — и он его выблюет. Запыхавшись, Уилл выходит на школьный двор. В нос бьёт запах мокрой земли: дождь всё-таки прошёл, но раньше, чем предсказывала мама. Он останавливается, сгибаясь пополам, ладонями упираясь в колени. Свежий ветер обдувает уставшее тело, он прикрывает глаза, пытаясь в полной мере насладиться погодой. Где бы он мог быть? Может, это всё бесполезно, и парень уже давно слинял домой? Шатен обходит двор почти машинально, надежда с каждым пройденным метром растворяется в воздухе. Он останавливается у заброшенной школьной теплицы, анализируя свой маршрут и куда ещё нужно успеть заглянуть до перемены. Кажется, он проверил большую часть и уже собирается назад. — Ай, блять! — Уилл резко оборачивается. Шершавый голос доносится откуда-то за обветшалым зданием. Байерс медленно подходит ближе, замечая тонкую серую струйку дыма. Асфальт здесь грязный, в лужах плавают обрывки бумаги. Несколько комков туалетной бумаги валяются у стены — тёмные, пропитанные чем-то густым. Один из них кто-то с силой швыряет в сторону, попадая прямо под ноги Уилла. В горле встаёт ком. Он заглядывает за угол. Борис сидит на земле, прислонившись к облупленной стене теплицы. Длинные худые ноги вытянуты, он упирается ими в забор, кеды в грязи. В руке — сигарета, догоревшая наполовину. Он пытается затянуться, но тут же морщится и резко выдыхает, будто от ожога. Губа опухшая, кровь запеклась тёмной коркой, но в уголке снова проступает свежая — он, видно, задел её, когда затягивался. — Борис, — вырывается у Уилла прежде, чем он успевает подумать. Тот вздрагивает, резко поднимает голову, видя знакомое и не учительское лицо, и выдыхает. — У тебя фетиш, что ли, выпрыгивать из-за углов? — он машинально вытирает рот тыльной стороной ладони и шипит от боли. Недокуренную сигарету выбрасывает в сторону — то ли потому, что физически больно курить, то ли из-за присутствия Уилла. Из Байерса почему-то вырывается нервный смешок, он крепче сжимает бутылёк в кармане. — Ты меня типа добить пришёл? — Борис подбородком указывает на карман. Лицо его не выражает никаких эмоций. Парень паникует. Нужно срочно что-то сказать, пока его не посчитали сумасшедшим. Может, кинуть в него плеером с перекисью и убежать? Устроить себе некий кросс-день. — В общем, — выходит слишком пискляво, отчего Уилл зависает на пару секунд, — извини! — а сейчас чересчур громко. Он резко достаёт дезинфицирующее и замечает, как парень напряжённо шарахается в сторону. У Уилла сжимается сердце, притаив дыхание, он так и продолжает стоять с вытянутой в руке перекисью, будто с оружием. — Прости меня, ладно? Я хочу помочь хоть чем-то, — снова нарушает тишину Байерс. — Я же сказал. Забей, — из-за вредности или гордости Борис отворачивается, полностью игнорируя протянутое. — Просто возьми, — упирается Уилл, садясь рядом с ним на корточки. — Горшок, ты не понимаешь отказов? — даже не поворачивается, слышится нотка раздражения, но очень вялая, будто он зол не на парня, а просто вымотан. А вот Уилл как раз наоборот начинает закипать, загоняя стыд на второй план. — Это ты не понимаешь, — не ожидая от самого себя, Уилл хватает почти незнакомого парня за подбородок, насильно поворачивая его к себе. Как и в первую встречу, лица их совсем близко друг к другу. — Я устроил сцену в вонючем медпункте, бегал, искал тебя по всей школе двадцать ёбаных минут, как дебил заглядывал во все классы и ломился в туалетные кабинки, — он продолжает держать его, глядя прямо в раскрытые от удивления ореховые глаза, сжимает чуть сильнее, отчего у второго сбивается дыхание, — поэтому ты сейчас возьмёшь эту блядскую перекись и по-людски обработаешь себе губу. — А тебя об этом просили? Уилла как холодной водой окатывает. Он поднимает брови. Сам Борис не отшатывается, не огрызается, не вырывается — просто смотрит. Вдали слышатся голоса с футбольного поля, где проходит урок физкультуры. В кустах стрекочут цикады, возбуждённые дождём, а чуть выше, словно отвечая насекомым, чирикают птицы. Уилл не может первым оторвать взгляд, даже моргнуть — ему кажется, что Борис исчезнет, как случалось два дня подряд. Время словно остановилось. Кудрявый аккуратно, без резких движений, перехватывает запястье Уилла и убирает его руку от своего лица, не разрывая зрительного контакта. — Отпусти, — говорит тихо, будничным тоном. Уилл разжимает пальцы сразу же. Сердце колотится, в ушах всё ещё шумит, его волной накрывает стыд — плотный, мерзкий стыд. Он не может поверить, что сорвался на совершенно незнакомого парня, которому до этого разбил губу. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — выдавливает он из себя, плюхаясь на землю, неуверенно подтягивая к себе ноги. Борис смеётся — это больше похоже на шипение змеи. Он смотрит куда-то в сторону, на ржавый сетчатый забор. — Ты, походу, самый пизданутый в этой школе, Горшок, — произносит так, словно констатируя факт. — Сносишь меня с ног, разбиваешь губу, потом ищешь по всей школе, тычешь перекисью, устраиваешь истерику и тут же извиняешься. Он поправляет непослушные волосы, пытаясь зачесать назад. — Извини, — говорит почти не слышно. Уиллу хочется провалиться сквозь землю — ещё ни с кем его так жутко не мотало из крайности в крайность. Борис переводит взгляд на бутылку в руке шатена. — Давай её уже. Пальцы дрожат, Уилл протягивает перекись. Борис берёт, морщится, медленно открывая крышку. — Если щипать будет — это нормально, — выпаливает Уилл слишком быстро, всё ещё не веря, что парень наконец согласился, особенно после устроенного концерта. — Спасибо, доктор, — сухо отзывается Борис. Он на выдохе выливает перекись прямиком на губы и жмурится, кулаком бьёт по земле, скатываясь вниз по стенке и чуть взвывая сквозь сомкнутые зубы. Уиллу становится физически плохо от увиденного. — Я правда… — начинает он снова и осекается. — Я просто испугался. Борис приоткрывает один глаз. — За себя? — За тебя, — честно отвечает Уилл. Молчание повисает тяжёлое, почти ощутимое кожей. Где-то далеко хлопает дверь, слышится всё больше и больше шагов, вперемешку с голосами. Перемена. — Ладно, — наконец говорит Борис. — Спасибо за перекись. Он протягивает бутылёк обратно. — И за то, что нашёл, Уилл, — делает акцент на имени, аккуратно ухмыляясь. Байерс неуверенно кивает, невольно улыбаясь в ответ, чувствуя, как напряжение медленно, но всё же начинает отпускать. Они выходят из-за теплицы, Уилл на ходу отряхивает штаны от налипшей грязи. Борис идёт впереди, чуть сутулясь, засовывая руки в карманы. Байерс идёт на полшага позади, всё ещё сжимая пустую ладонь, будто там до сих пор лежит бутылёк. Переполненный эмоциями, он мало соображал, сидя с кучерявым, но сейчас постепенно возвращался в своё уже обыденное состояние вечных фоновых размышлений. За теплицей было так тихо, в укромном уголке, скрытом от посторонних глаз тенью деревьев, нависавших за забором. Уилл ощущал себя там совсем по-другому, чем в жизни. Конечно, он и раньше срывался — на друзей, старшего брата, маму. Но никогда до этого не применял физическую силу в чью-то сторону. Да, мог уже после скандала поколотить подушку, в истерике разрушить крепость или порвать свои же рисунки. Но с Борисом всё вышло совсем по-другому. Уилл поддался импульсу, и это произошло так естественно — он не знает, как объяснить себе же, будто он мог себе позволить сделать это именно с ним. Пугается своих мыслей, по телу бежит полк мурашек, заставляя парня чуть сжаться и кротко мотнуть головой. А Борис же даже не сопротивлялся, молчал. Позволил Уиллу выплеснуть всю злость, высказаться и, кажется, быть услышанным с первого раза? Майк такой роскошью не обладал. Он засматривается на широкую, грязную спину парня, уже тянется отряхнуть — как осекается. Они не друзья, и их ничего не связывает, кроме череды нелепых совпадений. — У тебя пиджак в чём-то, — всё же аккуратно подмечает Уилл. Борис резко останавливается, тот чуть не утыкается в рослого парня и застывает на месте. Он вполоборота озадаченно смотрит на шатена. — Ты меня преследуешь, что ли? «Скорее ты меня», — проносится в голове Байерса, но озвучивать не стал. — Нам в одну сторону, — неловко. Борис хмыкает, будто собирается что-то ответить, но слова застревают — Уилл вдруг резко поднимает голову, взгляд цепляется за движение у футбольного поля. Сначала он видит только знакомую куртку. Потом — походку. Быструю, дёрганую, слишком целенаправленную, чтобы быть случайной. Майк. Он идёт через двор, направляясь в их сторону, оглядывается по сторонам, прищуривается, прикрывая глаза от солнца ладонью. Хмурится. Явно кого-то ищет. Уилла уже в какой раз за день будто ледяной водой обливают. В груди неприятно ёкает. Рассказали. — Чёрт… Дастин, — выдыхает он почти беззвучно. Борис уже собирается сделать шаг вперёд, но Уилл резко хватает его за локоть. На этот раз не грубо — быстро, нервно, словно сам пугается своего движения. — Эй, ты чего? — Борис даже не успевает повернуть головой. Уилл дёргает сильнее, почти тащит, сворачивая резко в сторону, к зарослям кустов у бокового выхода со школы. Под ногами хрустит гравий, ветки царапают открытые части тела. Борис спотыкается, шипит, но всё равно идёт — скорее от неожиданности, чем по собственной воле. — Ты ебанулся? — почти кричит, когда Уилл буквально впихивает его в кусты следом за собой. — Залезай уже! — чуть ли не приказывает, заталкивая все глубже. Листья шуршат, ветки хлещут по лицу. Пространства почти нет — тесно и сыро, пахнет мокрой землёй и листвой. Уилл прижимается спиной к забору, тянет Бориса ближе, чтобы тот не высовывался. — Тсс, — выдыхает. — Пожалуйста. — Ты, походу, реально наглухо треснутый, Горшок, — опять этот змеиный смех, цепляющий, он чувствует, как вздымается грудь. — Ну, понял, это типа метафора. Уилл поднимает одну бровь на непонятный шёпот парня. Тот тихо цокает и отводит взгляд. — Бля, да забей. Уилл аккуратно высовывает голову из-за Бориса в попытках оценить обстановку. Обзору мешают листья, делая картинку половинчатой. — Мы типа от твоего парня прячемся? Марк вроде? — голос слишком близко, обжигает ухо. — Боишься, что подумает что-то не то? У Байерса вспыхивают щёки, он возмущённо затыкает ему рот рукой, тот морщится. Точно — в суматохе он успел и забыть о разбитой губе. — Бля, прости, — тревожится Уилл, но шанс быть пойманными из-за Бориса тревожит ещё больше, он не убирает руку. — Потерпи или заткнись, ладно? Кудрявый шумно выдыхает и, как будто сдаваясь, наклоняет голову вбок и чуть пригибается, чтобы не торчать из-за кустов. Глаза встречаются на одном уровне, Уилл одними губами говорит «спасибо» и слегка улыбается, убирая руку. — Ты мне будешь должен, — едва слышно говорит Борис. Шатен кивает, соглашаясь. — Уилл? — доносится мягкий голос Майка совсем поблизости. Кровь начинает вскипать, он зажмуривается, будто это хоть как-то поможет. Отчаянно молится всем существующим богам разом, вслушиваясь в шаги. Гравий рядом хрустит — ещё немного, и они будут пойманы. Ноги трусит, Уилл начинает корить себя за тупость плана: лучше бы они так и были посередине двора. Зачем он вообще потащил с собой Бориса? Мог и один спрятаться. А мог вообще не прятаться! Хоть шишка и скрыта за чёлкой, он бы точно заметил — это же Майк. Уиллер делает пару шагов ближе. Уилл рефлекторно кладёт ладонь Борису на грудь, удерживая, чтобы тот не дёрнулся. Осознаёт это только через секунду: лицо парня расслабленное — ну, ему-то точно всё равно, засекут их или нет. Наверное, ему это кажется не больше чем странной игрой, в которую он был втянут насильно. Но ладонь Байерса чувствует быстрый, неровный стук сердца под тканью пиджака. Сильно отличается от скучающей физиономии, таращейся на бледнеющего Уилла, переставшего дышать. — Чёрт, — бормочет Майк и отходит в сторону. Шаги постепенно удаляются. Он вдыхает, жадно ловя воздух ртом, только тогда, когда шум двора снова поглощает голос Майка. Уилл неосознанно отряхивает пиджак и неловко убирает ладонь. Отступает на полшага назад, втыкаясь в забор сильнее. Борис скрещивает руки. — Кажется, пронесло, — шатен блаженно улыбается. — Я даже не знаю, что хуже: то, что я подыгрывал, или то, что ты шкеришься от своего парня. — Он не мой парень, — отрезает Уилл, отводя взгляд. — Мы друзья, — смягчает углы. — И? — ждёт продолжения Борис. — Что «и»? — тупит Уилл, переминаясь с ноги на ноги. — Ты собираешься от своего «друга», — со смешком, — весь день в кусты прыгать? — поднимает одну бровь. — Ну, наверное? — неуверенно отвечает он, так далеко ещё не думал. — Мне тебе отчитываться, что ли, надо? Откуда в нём столько дерзости? Борис пропускает вопрос мимо ушей. — Вы одногодки? Уилл кивает. — Значит, у вас точно есть совмещённые уроки? Опять кивок. Борис делает паузу, дожидаясь ответа, который, походу, ему кажется очевидным. После такого насыщенного утра Уилл теряет способность думать и молча пожимает плечами. — Не легче просто съебаться со школы, а не ныкаться по углам? — Уйти? — переспрашивает. — Съебаться, — подтверждает Борис. — Куда? — Горшок, ты, походу, нехило башкой об меня ударился. Просто пойдём, — он подбирает упавший с плеча портфель и пролазит сквозь ветки.