Дебютант

В «Рейвен-курте» было вовсе не скучно, хотя бы потому, что впервые со времен бала ему удалось увидеться и с Риверсом, и с Эшвортом, и оба с живейшим интересом допытывались, каким образом он умудрился вальсировать с младшим братом Фэлтона. Леонард объяснил им свою маленькую интригу, а Риверс охотно подхватил рассказ и в подробностях пересказывая те самые слова, которыми он отвлёк леди Фэлтон от юного омеги. Лео, чуть смущённо, почти нехотя, признался, что даже не попытался уловить аромат Спэрроу. Ни единого раза. Даже во время их вальса. Друзья переглянулись с таким откровенным, любопытным недоумением, что ему стало не по себе. В их взглядах было что-то слишком понимающее, слишком многозначительное, и Леонарду вдруг показалось, что они делают совершенно неверные выводы. Он поспешил перевести тему разговора на что-то другое, не желая подпитывать их ошибочные догадки о его намерениях в отношении юного мистера Спэрроу. Да и сам он едва ли сумел бы толком объяснить, почему не сделал того, что, по сути, планировал. Домой он ехал молча, погружённый в свои мрачные мысли, пока экипаж вдруг не затормозил слишком резко. Хиггинс, решивший в тот вечер сам сесть на козлы, распахнул дверцу, и криво усмехнулся. — Ваша Светлость, прошу прощения... но, боюсь, вам стоит помочь мистеру Спэрроу. Леонард нахмурился, и всё ещё не понимая, о чём речь, спрыгнул с подножки кареты в тёмную морось Кингстауна. Хиггинс стоял рядом, пока Лео расправлял плечи и всматривался вперёд. В нескольких ярдах от лошадей, у кованой ограды, сидел Ричард Спэрроу, прислонившись спиной к железной решётке, и держал в руке свой шейный платок. Он был почти насквозь промокший, что показалось Лео странным, дождь ведь едва начинался, и он не мог помнить, чтобы был сильный ливень. Он бросил взгляд на Хиггинса и, ничего не говоря, направился к молодому омеге, быстро оглядываясь по сторонам, не прячется ли поблизости тот, кто мог его сопровождать. По мере того как он приближался, дождь становился всё сильнее. Спэрроу поднял голову. Дышал он поверхностно, будто после долгого бега, голос у него был хриплый, сорванный. — Не надо... не трогайте меня. — Я вас не трону, милый, — спокойно ответил Леонард. Он сделал ещё шаг и опустился на корточки, но тотчас резко отпрянул, словно от удара в грудь. Его накрыло таким мощным зовом, что исходил от тела Спэрроу, что в голове мгновенно темнело. Течка. А он один. На улице. Леонард отвернулся, резко мотнув головой, словно пытаясь вытряхнуть запах из собственного сознания, затем снова повернулся, сделав несколько глубоких, жадных вдохов влажного, холодного воздуха Кингстауна, чтобы прийти в себя. Прочистил горло и вновь обратился к Спэрроу. — Мистер Спэрроу, вы не можете оставаться здесь один, на обочине дороги. Дерзкий омега вызывающе взглянул на него снизу вверх и выдохнул, срываясь на хрип. — Я буду делать, что мне вздумается. Проваливайте к чёрту, альфа. — Вот как? — спокойно спросил Леонард. — И что же будет, когда вас найдут? — Меня уже нашли, — прорычал Ричард. — И он никак не оставит меня в покое. — А если вас в таком виде найдёт кто-нибудь... менее порядочный? Спэрроу сузил глаза, глядя в упор на возвышавшегося над ним альфу. — А кто сказал, что вы не из таких? Вы... — ему пришлось остановиться, чтобы судорожно втянуть воздух. — Вы все будете... любезны со мной... это... — его взгляд на мгновение поплыл, дыхание сбилось. Но он быстро взял себя в руки. — Это леди... леди Фэлтон так сказала. Что вы все будете добры. — Вам нужна вода, мистер Спэрроу. Что вы намерены делать? Пить из лужи? — Лео старался, чтобы в голосе не было насмешки. — Вы понимаете, что у вас началась течка? — Чтоб вас дьявол забрал, — выплюнул Ричард. — Оставьте меня. Леонард тяжело выдохнул через нос. — Сейчас я сделаю одну скверную вещь, мистер Спэрроу. Но знайте, я делаю это лишь затем, чтобы вы хоть немного пришли в себя и перестали заниматься безумием, сидеть в грязи и умирать от жажды. Лео ещё раз оглянулся по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, опустился на колено. Спэрроу не сдвинулся, слишком слабый, чтобы оттолкнуть его. Дыхание по-прежнему сбивалось на короткие, частые вдохи. — Уйдите, — просипел он. Лео осторожно подтянул рукав пальто и снял одну перчатку. Он не стал задерживать дыхание, напротив, позволил запаху омеги наполнить лёгкие, пока наклонялся и подносил запястье прямо под нос Спэрроу. Он наблюдал с холодным, почти научным вниманием, как дыхание юноши становится глубже, ровнее, как глаза распахиваются шире, а зрачки темнеют и расширяются, превращаясь в огромные чёрные круги. Лео не убрал руку, даже когда Спэрроу резко выпрямился и обеими ладонями судорожно вцепился его предплечье. — Хотите ещё? — тихо спросил Леонард. Спэрроу не смог ответить. Из груди его вырвался только тонкий, сдавленный звук, почти писк, который тут же перешёл в хриплый, открытый стон, когда он наклонился вперёд, опустился на колени, прижав лицо к запястью Леонарда, глубоко и жадно вдыхая. — Хиггинс и я сейчас выведем вас из-под дождя, мистер Спэрроу. Вы не против? — спросил он. Ричард не ответил, и Леонард осторожно высвободил руку из омежьей хватки, убирая запястье. — Вы согласны уйти с улицы, мистер Спэрроу? — Да... — выдохнул тот почти мольбой. — Да. — Превосходно, — с облегчением произнёс Лео и без труда подхватил Спэрроу на руки, торопливо усаживая в экипаж. Он взглянул на Хиггинса через распахнутую дверцу и ровно распорядился. — Домой, Хиггинс. Приготовим ему холодную ванну и отправим записку Фэлтону. Он, без сомнения, захочет забрать брата. Едва экипаж тронулся, извивающийся в его руках омега вцепился в него с отчаянной силой. Не особо раздумывая, Лео усадил Спэрроу верхом себе на колени, чуть отстранил, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мистер Спэрроу, мы оказались в крайне щекотливом положении. Вы — дебютант, а я — джентльмен. Не просто джентльмен, я пэр. Я не позволю вам, против вашей воли, оказаться в двусмысленном положении. Он обвёл взглядом экипаж, они действительно были одни в тесном, тёмном пространстве кареты. — В ещё более двусмысленном, — поправился он. — И всё же вы должны понимать, я не смогу помочь вам больше того, что уже сделал. Вы понимаете? Ричи, кажется, и вовсе его не слышал. Голова у него кружилась от густого запаха возбуждённого альфы, который заполнял тесное пространство, давил, обволакивал, глаза у Ричи мутнели, закатывались. Его руки судорожно хватались за всё, что попадалось, за отвороты пальто Стормхарта, за края его плаща, он тянул его ближе, дыша всё чаще и глубже, жадно вбирая лёгкими густой, влажный воздух экипажа, в котором смешивались их сильные ароматы. Ричи судорожно сглотнул и прошептал в полумрак. — Мне... нужна помощь. И вдруг Спэрроу поднял на Леонарда остекленевшие глаза, взгляд впился в лицо Лео так пристально, что это пугало. — Помогите мне... Словно в забытьи, он потянулся вниз, между ног, и Леонард перехватил оба его запястья, удерживая у своих плеч. Тело Спэрроу выгнулось, пытаясь прижаться ближе, вдохнуть запах альфы, коснуться, утонуть в этом аромате. И всё же в нём оставалась какая-то искра сознания, когда он выдохнул почти жалобно, еле слышно. — Если бы я мог... поцеловать вас. — Через сутки вы будете, напротив, очень рады, что этого не сделали, — возразил Стормхарт, однако взгляд его невольно задержался на мягких розовых губах омеги. Тот провёл по ним языком, неосознанно, без тени намерения и этот жест искушал сильнее любой нарочитой ласки. Аромат омеги в течке был невыносим. Леонард почувствовал, что напряжение настигло его ещё там, на улице, но здесь, в карете, оно стало просто невыносимым. Теснота, тепло, близость и запах, от которого невозможно было отвлечься ни на мгновение. Тело альфы отзывалось слишком явственно, слишком живо. Взгляни омега вниз, ему всё стало бы ясно без слов. Спэрроу тем временем продолжал тянуться вперёд, отчаянно пытаясь приблизить нос к горлу Стормхарта. Ему никак не удавалось, Леонард крепко держал его, и воля омеги постепенно слабела. Он наблюдал, как омега извивается, как его бёдра едва заметно покачиваются, и этого движения хватало, чтобы вывести альфу из равновесия. Наконец экипаж замедлился и остановился. Не предупреждая, Леонард разжал руки. Спэрроу тут же обмяк и осел ему на грудь. Лео накрыл его своим плащом, вновь поднял на руки и быстрым шагом внёс в дом. В передней он сбросил с себя мокрое пальто и плащ и, почти невесомо, но настойчиво заставил Спэрроу встать на ноги. Потом резко обернулся, протягивая Хиггинсу шляпу и перчатки, и тут же вновь подхватил юношу. — Холодная ванна — в моих покоях. Мокрые вещи — под пресс. Мы подождём в гостиной, пока всё будет готово. И, Хиггинс... Он одарил камердинера тяжёлым взглядом. — Займитесь этим сами. Я хочу, чтобы как можно меньше прислуги знало, что он здесь. Хиггинс кивнул и, поклонившись, пробормотал. — Ваша Светлость. И тотчас исчез, а Леонард отнёс Спэрроу в гостиную и усадил на кушетку. — Бренди, мистер Спэрроу? Ричи тяжело навалился на валик кушетки, ноги были драматично вытянуты вперёд, грудь ходила ходуном. Без шейного платка ключица проступала чуть заметнее, и Леонард мог различить у самой кожи первые следы того нежного розового румянца, который у многих омег проступал в часы возбуждения. Ответа не последовало. Слова вырывались короткими, рваными просьбами. — Мне... нужна... помощь... пожалуйста... Внутри у Лео всё кричало: сядь. Нервы звенели, тесные брюки казались пыткой. Он повернулся, уступая этому наваждению, и присел рядом. Омега вяло подтянулся к нему, перекинул короткую ногу ему через колени. Лео не остановил его, когда Ричард прижался лицом к его горлу, жадно вдыхая, так, будто эта опасная близость была единственным, что удерживает его на свете. Лео чувствовал, как его самого начинает слегка потряхивать, когда он позволил себе склонить голову так, чтобы щекой коснуться непокорного вихра у виска Спэрроу. Вдох, и сладкий, медовый аромат обрушился на него во всей своей силе: необыкновенный, неповторимый. Он был ослепителен и непохож ни на что, что Лео доводилось встречать прежде. От него по телу альфы прошёл тяжёлый, глубокий озноб, словно от удара, заставив его судорожно откликнуться и Лео поймал себя на том, что едва способен дышать ровно. — Проклятие, — выдохнул Леонард. Его ладони скользнули по бёдрам омеги, поднялись к талии и, крепко обхватив, притянули ближе, так, чтобы тот мог прижаться, поймать ритм, найти между ними мучительно сладкое, острое давление. Спэрроу судорожно втянул воздух и из его дрожащих губ сорвался глухой, прерывистый стон. Леонард сжал его крепче. Одной рукой он удерживал Ричи за бедро, пальцами другой зарылся в волосы на затылке омеги, прижимая к себе, не позволяя отстраниться, пока юноша покачивал бёдрами вперёд и назад. Движение стало ровным и быстрым. Спэрроу отчаянно вцепился в жилет на спине альфы, срываясь на прерывистые, тихие вскрики, и вдруг весь напрягся, вытянулся струной, издал долгий, низкий стон и обмяк, тяжело осев в объятиях Лео. Дыхание его оставалось частым, прерывистым, он дрожал, приходя в себя после разрядки. Стормхарт всё ещё крепко прижимал к себе обессиленного омегу, а в голове у него, словно колокола, звенели тревожные сигналы. Он несколько раз сглотнул, но всё же сумел осторожно отстранить юношу и уложить его на кушетку. Всё ещё дрожа и неловко усмехаясь, Лео опустил взгляд на свои совершенно мокрые колени и на широкое тёмное пятно, расползшееся по бархату кушетки там, где они сидели. Сдавленно хохотнув, он провёл рукой по волосам и заметил, что на ковре едва различима небольшая лужица. — Чёрт... — прошептал он, прикрывая рот пальцами. Голос Хиггинса, прозвучавший от двери, заставил его вздрогнуть. — Всё приготовлено, Ваша Светлость. Я отправил сына миссис Пенкрофт с запечатанной запиской к Фэлтону. Он может прибыть с минуты на минуту. — Благодарю, Хиггинс. Собравшись с духом, Стормхарт задержал дыхание, поднял Спэрроу на руки и понёс наверх по лестнице, Хиггинс шёл следом. Он передал юношу на попечение своего камердинера и удалился в уборную, где пережил самый мучительный, самый жесткий оргазм, какой только был в его жизни. Он прошёл через него резко, неумолимо. Лео не смог удержаться и скрипнул зубами, липкая ниточка слюны сорвалась с губ, когда его накрыло, колени едва не подогнулись. Когда тело наконец отпустило и судороги стихли, он сам не ожидал, что у него изо рта вырвутся несколько хриплых, отчаянных всхлипов. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и привести себя в порядок. Вернувшись в гостиную, он налил себе полный бокал крепкого бренди и выпил почти залпом, пока ещё дрожащие руки не расплескали всё к чёрту. Затем он подошёл к камину, опёрся о мраморную полку и свёл ноги, надеясь, что жар огня хоть немного подсушит промокшую насквозь ткань брюк. Густой аромат омеги стоял повсюду и, прежде всего, на нём самом. Что подумает Фэлтон, войдя в гостиную, где воздух пропитан постыдной близостью и собственным братом? Что он сделает, увидев Стормхарта у камина, с бокалом в руке, пытающегося высушить на себе следы, оставленные его братом? Леонард снова поднёс бокал к губам и сделал ещё несколько глотков, пока не осушил его до дна. Вытер рот тыльной стороной ладони и спрятал лицо в сгибе локтя, оставаясь так, пока из дверного проёма не донёсся голос Фэлтона. — Стормхарт. Имя прозвучало не как обвинение, а как мольба. Совсем не так Леонард представлял себе эту встречу, в его воображении Теобальд Фэлтон входил с дуэльным пистолетом и грозно требовал объяснений. Он поднял голову и повернулся лишь наполовину, всё ещё тяжело опираясь на каминную полку. Он чувствовал, как его по-прежнему потряхивает и ненавидел себя за это. Фэлтон шагнул в комнату. — Он... — Клянусь жизнью, Фэлтон, он не пострадал. Взгляд графа метнулся к кушетке, на лице его вспыхнула тревога. Леонард провёл ладонью по лицу. — Он был... весьма пылок. Повисла долгая, тягучая тишина, во время которой Леонард не мог заставить себя посмотреть в глаза графу. Стыд за то, что он позволил Спэрроу так прижиматься к нему, зная, что наутро юноша, вероятно, будет мучиться сожалением, давил на плечи тяжёлым грузом. Он не был зверем. По крайней мере, не должен был им стать. Он должен был сдержать себя. Когда Теобальд Фэлтон вновь заговорил, слова прозвучали странно, почти чужеродно. — А вы сами, Стормхарт? Он сильно на вас подействовал. — Ха... — вырвалось у Лео, и он почти поперхнулся. — Я всё ещё дрожу, не так ли? Он коротко, безрадостно рассмеялся. — Полагаю, это достаточно красноречиво доказывает то, что я не удовлетворил себя. Впрочем... если ваш брат, придя в себя, пожелает дать мне пощёчину, я и не подумаю защищаться. Он постарался как можно непринуждённее подойти к буфету. — Бренди? Херес? — он помедлил. — Бурбон? — Нет... я... — Фэлтон всё ещё смотрел на тёмное влажное пятно на кушетке. — Я должен забрать брата. И поблагодарить вас, Стормхарт. Вы оказали мне огромную услугу. Леонард налил себе бренди и, не оборачиваясь, произнёс. — Не благодарите меня. Я стою здесь, как последний болван, дрожа от собственного возбуждения, а вы говорите так, будто я образец добродетели. Пусть ваш брат сам решит, заслуживаю ли я благодарности. Он поднял глаза на Фэлтона, поставил бокал на полку, развязал шейный платок и аккуратно сложил его вчетверо. Затем протянул графу. — Это дерзко, я понимаю... но... для вашего брата. Если ему понадобится. Если он... захочет. Фэлтон, по-видимому, нисколько не оскорбился, брови его сошлись скорее от недоумения, чем от раздражения. Он ещё раз пробормотал слова благодарности и поднялся по лестнице наверх. Леонард обернулся, взял свой бокал с бренди и снова вернулся к каминной полке, у которой и оставался, пока дом окончательно не стих, и Хиггинс не сообщил, что его постель приготовлена. К тому времени огонь в камине уже догорал, превращаясь в тлеющие угли. Поднимаясь наверх, Леонард шёл медленно, волоча ноги по ковру и жадно втягивая воздух, будто пытаясь удержать в лёгких ускользающий, тающий аромат течного омеги. Позже лёжа на прохладных простынях, Леонард долго всматривался в узорчатый потолок, снова и снова прокручивая в голове всё произошедшее, и неизменно возвращаясь к словам Ричарда Спэрроу — слишком чувственным, слишком опасным, сорвавшимся с этих нежных розовых губ. Если бы я мог... поцеловать вас. Леонард уткнулся лицом в подушку, прикрыл глаза и отчаянно пожелал себе просто умереть.