Дебютант

Леонард подумывал попросту не ехать. Велеть Хиггинсу развернуть проклятый экипаж и возвращаться домой, вместо того чтобы вновь подвергать себя этому восхитительному, удушливо-сладкому омежьему аромату, который преследовал его уже даже во сне. Он медленно моргнул, сознавая, что, должно быть, выглядит ужасающе, под глазами залегли тёмные лилово-синие круги. Он не мог спать дольше часа или двух подряд, просыпался и обнаруживал, как мучительно возбуждён, как ломит всё тело, точно он сам был каким-нибудь глупым омегой в течке. Один-другой раз он тёрся о шёлковые простыни, пытаясь хоть как-то избавиться от этой пытки, но слабый запах того прекрасного юноши всё ещё стоял в его доме. Ему едва хватало сил переступить порог гостиной даже после того, как он приказал вынести кушетку и велел Хиггинсу изо всех сил оттирать ковёр, пытаясь вывести следы того... безобразия. Страшнее всего было другое: страх, что всё это — лишь плод воображения. Что он вовсе не чувствует в воздухе остатки той ночи, а юный мистер Спэрроу действительно пленил его. Что мальчишеская фантазия вдруг оборачивается явью, и должна бы приносить радость, а не эту мерзкую, нервирующую бессонницу, которая доводила его до края рассудка. Мысли снова и снова выбрасывали на поверхность образы и ощущения: прерывистое тяжёлое дыхание, сладостные вскрики, этот острый, цепкий, пристальный взгляд... и, разумеется его обнажённое горло у самого лица Леонарда, у его губ. Лео тихо застонал и зажмурился, тут же распахнув глаза, потому что перед внутренним взором вновь всплыло, как в карете Спэрроу провёл языком по своим невозможным губам. Леонард заставил себя прекратить. Хотя бы на время этого приёма. Хотя бы настолько, чтобы пережить дневные часы и вечер, где он сам настоял на том, чтобы сидеть рядом с омегой, воспоминания о котором беспощадно терзали его душу. Он чувствовал себя полнейшим идиотом, гадая, что теперь подумает о нём Спэрроу после того, как Лео был настолько дерзок, что оставил ему свой шейный платок, позволил зарыться носом в густой, концентрированный запах на всё время течки. Он, должно быть, считает меня варваром. Хиггинс распахнул дверцу кареты. Они встретились взглядами и замерли, не двигаясь. По лицу камердинера было ясно всё. — Хиггинс, — ровно произнёс Лео. — Позволяю. — Ваша Светлость, вы ведь понимаете, что он учует ваше раздражение. Быть может, вам стоило бы навестить его дома, а не устраивать подобную встречу на приёме в саду. Леонард прикрыл глаза и откинулся назад. — Ты и сам знаешь, что этот приём устроен только из-за меня, — устало проговорил он. — И леди Эшворт ни за что не простила бы мне отказа. Я никогда не был трусом и не намерен становиться им из-за какой-то странной... — он нахмурился, распахивая глаза, — увлечённости. — Быть может, вам следует начать ухаживать за ним, Ваша Светлость, — осторожно заметил Хиггинс. — Хоть это и не в ваших привычках, вы можете обнаружить... кхм... — уголок губ Хиггинса чуть приподнялся, — себя окольцованым. Леонард прищурился и сдержанно произнёс. — Ты лишился рассудка. Я лишился рассудка. — Без малейшего сомнения, Ваша Светлость, — ухмыльнулся Хиггинс.

***

Когда Леонард наконец оказался в саду и поднялся к террасе, он увидел леди Эшворт, она стояла, положив руки на перила, почти там же, где в первый раз он застал Спэрроу, когда тот изливал свой ужин в кусты. Леонард остановился рядом и выждал. Леди Эшворт не заставила себя долго ждать. — Ах. Герой дня. Удостоил нас своим появлением, — с раздражением произнесла она, приподняв бровь. — Два часа опоздания, а вид такой, будто всю ночь вы развлекались у одной из своих вдовушек. — Если бы только, — отозвался Стормхарт. Она наклонилась ближе к нему и прошипела. — Я позаботилась, чтобы ваша добыча была здесь. Меньшее, что вы могли сделать, явиться и заявить на него свои права. Отчего же от вас несёт проклятой нервозностью? Чего вам бояться? Она втянула воздух и повернула голову, высматривая Спэрроу. — Он там, с Белмонт, и, к слову, с каждой минутой она нравится ему всё больше. Так что если у вас есть намерение поцеловать его, вам бы лучше вмешаться. Леди Эшворт сделала паузу, вынула веер и лениво стала им обмахиваться. Потом вдруг застыла и резко обернулась к нему. — Нервничаете. — Мне что, уже нельзя быть хоть в чём-то настороженным? — холодно спросил он. — Вы в него влюбились, не так ли? — недоверчиво расхохоталась она. — Господи, вы невозможны. Влюбиться в первого девственника, с которым вы изволили вальсировать... — Вовсе не в первого, — фыркнул Леонард. — Я тоже когда-то был молод, как вы, должно быть, помните. — Прекрасно, — отрезала она. — Тогда просто поцелуйте его и выбросьте из головы. — И усмехнулась с тем дьявольским выражением, которое порой проступало на её миловидном лице. — Если сумеете. — Возможно, — произнёс он чуть жёстче, чем намеревался, — мои намерения относительно мистера Спэрроу изменились после той ночи, после вашего приёма. Он не обратил внимания на то, с каким негодованием она уставилась на него. — И, быть может, сегодня вечером я оставлю его в покое. — Не оставите, — процедила она. Леонард оскалился широкой, самодовольной улыбкой и, сбегая по ступеням в сад, бросил через плечо. — Вы правы, миледи. Не оставлю. Бросив её разбирать смысл его слов, он двинулся дальше по саду, ни разу не взглянув на прелестные весенние цветы, только что раскрывшиеся в тёплом воздухе. Мысли его были слишком заняты другим. Он уже всё решил, и не собирался успокаиваться, пока не вытравит из груди и горла это странное, трепещущее чувство, которое не давало ему дышать ровно. Он подошёл туда, где младший Спэрроу беседовал с Белмонт, по бокам от него стояли граф и его язвительная золовка, графиня Фэлтон. Леонард отвесил величавый поклон, граф и Спэрроу ответили тем же, а графиня сделала безупречный книксен. — Леди Фэлтон, леди Белмонт, мистер Спэрроу, — произнёс он серьёзно. — Надеюсь, я не помешал? — Нисколько, Ваша Светлость, — прохладно ответила леди Фэлтон, вытаскивая веер, но не раскрывая его. Она постукивала им по ладони, нетерпеливо, будто сдерживала раздражение. — Напротив, вы явились весьма кстати. Мы как раз обсуждали, как некоторые господа в свете позволяют себе лишнее. Он пропустил это мимо ушей и любезно улыбнулся, хотя взглядом уже отметил, что Спэрроу уже готов сорваться с места и бежать. — Полагаю, один или два раза речь шла обо мне, — заметил он со смешком, хотя смеяться не хотелось. Белмонт спасла положение безукоризненно: подняла бокал с пуншем и сделала глоток. — Среди омег тоже не все безгрешны, Ваша Светлость, уверяю вас. Она переглянулась с Ричардом, и Леонард ощутил, как что-то болезненно сжалось у него в груди. — Хотя, справедливости ради, мы обсуждали вовсе не вас, а того дерзкого повесу, что осмелился обнюхать нашего бедного мистера Спэрроу. Леонард тихо фыркнул. — Мальчишка. Насколько мне доводилось слышать, глупец едва не лишился самого ценного. Он чуть склонил голову в сторону Спэрроу, щёки юноши которого тронул едва заметный румянец, от одного только присутствия герцога. — Я аплодирую вам, дорогой мистер Спэрроу, за то, что вы поставили альфу на своё место. Голос омеги прозвучал почти шёпотом, от него пахло тревогой. — И где же, позвольте спросить, это место? Леонард ответил с полуприкрытыми глазами, тихо и ровно. Для двух посторонних людей в этих словах не было ничего особенного, но между ними, Лео надеялся, это прозвучит как обещание. — У ваших ног. Ричард думал, что мог бы раздавить стакан с пуншем в руке, когда увидел, как Стормхарт спускается по ступеням к нему, но теперь... теперь у него просто запылало лицо, стоило герцогу, лениво глядя на него этими томными синими глазами, обронить слова, которые странным образом прозвучали почти как извинение. Он судорожно перебрал в памяти всё, что случилось, пытаясь понять, за что Стормхарт мог бы извиняться, и не нашёл ничего. Герцог не поцеловал его. Не позволил себе ни малейшей вольности. Ничего предосудительного, ни малейшей непристойности. Всё это Ричард сам превратил в позор... так отчего же извиняется именно Стормхарт? И как раз когда Ричи уже подумывал спастись бегством, вежливо сославшись на необходимость отлучиться, герцог совершил немыслимое, предложил ему пройтись с ним по саду. Рука герцога, в белой перчатке, зависла перед Ричи. Он ждал ответа. И сердце омеги мгновенно подскочило к самому горлу. Прежде чем он успел взглянуть на Розу в надежде, что та выручит его из этой ужасной ситуации, лёгкий ветерок донёс знакомый, пряный аромат альфы и швырнул его прямо в измученный разум Ричи. Он был едва уловим, но образов хватило. Сосново-берёзовый лес. Дрожащие пятна света, пробивающегося сквозь ветви, на земляной тропе. Белые, тонко закрученные лоскутки бересты у ног, их подхватывает и кружит крепкий летний ветер. Пальцы омеги едва коснулись пальцев Стормхарта, ровно настолько, чтобы тот мог увести его прочь от обоих спутников. Пройдя совсем немного, герцог отпустил его руку, заложил свою за спину, и они пошли рядом молча, пока он не уверился, что их не подслушают. Наконец Стормхарт заговорил тихо, и в его голосе не было ни тени самоуверенной альфьей развязности. — Я был почти уверен, что вы мне откажете... — произнёс он. — Простите, если я хоть чем-нибудь заставил вас почувствовать себя неловко, мистер Спэрроу. Я лишь хотел принести извинения за своё поведение и дать вам понять, что не имел намерения ставить вас в неудобное положение. Ричард был окончательно сбит с толку. — Простите... — нервно пробормотал он, — но я, право, не могу припомнить, за что вам следует извиняться. Если вы забыли, Ваша Светлость, это я повёл себя, как последний глупец. У него в животе всё переворачивалось. Он заставил себя выдохнуть, чтобы удержаться. — Если судить по тому, что видел я... — он выдохнул сквозь нос, стараясь обрести почву под ногами. — Если судить по тому, что видел я, вы были истинным джентльменом. Я в вашем обществе опозорился столь основательно, что не могу вообразить, как вам может прийти в голову винить себя. К величайшему удивлению Спэрроу, Стормхарт тихо рассмеялся, и в усталых синих глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Тогда позвольте мне забрать вашу тревогу и спрятать её под замок, — сказал он, чуть приподняв бровь. — Хотя я не в силах забыть ту ночь. У Ричарда болезненно сжалось горло. Всё, чего ему хотелось, это как раз забыть ту ночь. Мысль о том, каким бесстыдным и распущенным он был в течном бреду, была невыносима. — Прошу вас... забудьте, — прошептал Ричи, поднимая взгляд прямо в синие омуты. — Я не могу выносить воспоминаний об этом. Я никогда в жизни не был так... — он не смог договорить: голос сорвался. Стормхарт остановился. Он привёл их в дальний угол сада, под свод зелени, похожей на виноградную лозу. Место было открытое, и всё же достаточно укромное. Герцог смотрел на омегу терпеливо, с той спокойной заботой, от которой становилось ещё более неловко. — Мистер Спэрроу, вам нечего стыдиться. Он взял его пальцы и поднял тыльную сторону ладони к губам, прижавшись к ней долгим, сдержанным поцелуем. — Если бы вы не очаровали меня тем вальсом, я бы не обратил на вас внимания на улице. Или, пожалуй, поступил бы хуже. Я бы никогда не выдавал себя за человека чрезмерно добродетельного, мистер Спэрроу... но в том, как вы танцуете, есть нечто... В его усталых глазах вспыхнула искорка насмешки. — Или, быть может, в том, как вы... лишаетесь ужина через перила. Ричи несколько раз судорожно сглотнул, чувствуя, как в глазах поднимаются слёзы — не от боли, а от бессилия и растерянности. — Что вы пытаетесь сказать мне, Ваша Светлость? — Я пытаюсь спросить вас, согласитесь ли вы принять моё предложение ухаживать за вами. Его взгляд на мгновение скользнул вниз, затем снова поднялся к лицу Ричарда. — Я был бы счастлив, если бы вы позволили мне быть рядом. Мне бы очень хотелось вашего общества. Ричард мог бы разрыдаться. Герцогу не было никакой нужды просить разрешения на ухаживание у графа, решение оставалось за Спэрроу. Он оказался не готов. Сердце жгло так, будто в него бросили горячий уголь. — Я... должен признаться, Ваша Светлость, это для меня совершенно неожиданно, — прошептал он. Он посмотрел на свою руку, пальцы в перчатке всё ещё были бережно удержаны в руке альфы. — Вы ничем не дали понять, что заинтересованы во мне. Ни записки... ни цветов... — Простите, — тихо сказал Стормхарт. — Я боролся с собой изо всех сил... но понял, что не в силах больше терпеть ту бессонницу, в которую вы меня вогнали. . Его голос упал до шёпота. — Я... — он на миг замолчал, и когда продолжил, его голос едва заметно дрожал. — Я одержим вами. Мистер Спэрроу... я у ваших ног. В вашей власти. Ричард изучал герцога, сам не понимая, чего хочет на самом деле. С одной стороны, ему хотелось закричать, что он никогда не согласится ни на какие ухаживания. С другой, его терзало любопытство. Согласиться на ухаживание было вовсе не то же самое, что согласиться на предложение руки и сердца, с другой стороны, это могло отпугнуть прочих поклонников и отвадить их от визитов. В голове у него тихо звякнула мысль. Отпугнуть прочих. Он уставился на Стормхарта, и, в молчаливом изумлении, внезапно осознал, какую власть имеет имя герцога, и как оно одно, способно перевесить сотню намерений и взглядов. Осторожно оглянувшись по сторонам, Спэрроу мягко высвободил руку из пальцев Стормхарта и нерешительно взялся за лацканы его сюртука, потянув озадаченного герцога вниз, одновременно приподнимаясь на носки. Он прикрыл глаза и позволил кончику своего носа едва коснуться уха Стормхарта, когда глубоко, почти жадно втянул запах альфы, впитывая каждое мгновение, каждую вспышку образа, что приносил этот запах. Он прошептал, едва слышно, и почувствовал, как Стормхарт вздрогнул. — Я бы желал видеть вас у своих ног, Ваша Светлость.