Дебютант

Ричард виделся со Стормхартом трижды на протяжении следующей недели, и, разумеется, газеты быстро пронюхали об их ухаживании. Авторы, не без ехидства, припоминали прежние непристойные вольности герцога и с любопытством гадали, не нашёл ли он, наконец то, что так долго искал. Сам Спэрроу почти не обращал внимания на эти сплетни, равно как и на неодобрительные взгляды, которыми его дуэнья с завидным упорством одаривала альфу всякий раз, когда они совместно выходили на светские мероприятия. Роза давала понять весьма ясно, что ухаживание Стормхарта её не радует, и всё же Ричард замечал, как она понемногу оттаивает, стоило герцогу проявить к ней внимание. К третьему его визиту она уже почти не держалась холодно, довольствуясь тем, что сидела рядом и слушала, как они беседуют. Ричард так и не упомянул записку, принесённую Хиггинсом, решив сохранить этот маленький секрет между собой и камердинером. Омеге казалось разумным оставлять это в секрете на тот случай, если однажды это пригодится. Что до Стормхарта, то с каждым визитом он казался всё более оживлённым. Его прежняя усталость не ускользнула от Ричи, но омега ни разу не говорил об этом, полагая, что причина, быть может, кроется не только в упомянутой в письме бессонице. Во всяком случае, Ричи хотелось в это верить. В гостиной и вне её герцог оставался безупречным джентльменом, и Ричарду пришлось бы солгать самому себе, если бы он не признал, что взгляд синих глаз альфы волновал его, вызывая в памяти беспорядочные воспоминания о собственной бесстыдности. Стормхарт тогда назвал это «страстью» и уверил, что тут нечего стыдиться, но Ричи всё ещё грызли сомнения. В ночь после их третьего выхода он лежал в постели, свернувшись калачиком, обняв подушку и прижавшись носом к знакомому, бережно хранимому шейному платку. Запах уже совсем ослабел, но он не придавал тому значения, вдыхая этот успокаивающий аромат и вновь обдумывая ту самую «страсть». Быть может, думал он, осторожно скользя пальцами между бёдер и лаская себя, Стормхарт был не так уж неправ. Он глубже вдохнул запах герцога, и тело отозвалось на него столь послушно, что Ричи не удержал приглушённого, сорвавшегося стона, когда дрожь прошла по всему его телу под одеялом. Долгое время этого казалось достаточно. Он лежал один в темноте и рисовал себе мягкую, уютную фантазию, о присутствии крупного тела герцога рядом, о тёплой ладони, что скользнула бы по боку и бедру, даря и утешение, и наслаждение даже в те дни, когда он не страдает от течки. И как бы невероятно это ни звучало ещё недавно, Ричи начинал допускать, что, возможно... существует что-то более важное, чем один лишь Фэлтон. Эта фантазия всё ещё занимала его мысли и на следующий день, когда мисс Уинтерс собирала его на бал в особняке Олдбриджей. Она возилась с непокорным вихром на его голове, проводила по нему пальцами и тихонько что-то напевала себе под нос, словно раздумывая, как заставить прядки лежать как следует. Ричи следил за её рукой в зеркале, сидя неподвижно и гадая, была ли она когда-нибудь влюблена. Вдруг он так резко вскочил, что мисс Уинтерс тихо вскрикнула от неожиданности. Повернувшись к ней с пылающим лицом, Ричи торопливо извинился и почти выбежал из комнаты, сбегая вниз по лестнице, будто спасаясь от собственных мыслей. К счастью, Роза уже была почти готова, на ней было платье глубокого серого цвета, с белым кружевом и серебристой нитью, мерцавшей в тон бриллиантовым шпилькам в её причёске. Она обернулась, когда Ричард шумно практически скатился вниз по ступенькам, и даже не задала ни единого вопроса, увидев, как он вышел и замер у экипажа в ожидании. Любовь? В дороге он пытался отвлечься на что угодно, карета подпрыгивала на неровностях улиц, колёса глухо стучали по камню, и Кингстаун за стеклом выглядел серым и мрачным. Тео, однако, обмануть было невозможно. — От тебя пахнет тревогой, — заметил он. — В чём дело? Ричард и сам не был уверен. Ему хотелось сказать брату, что всё дело в том, что, кажется, он умудрился влюбиться в герцога прежде, чем осознал это. Будто это чувство подкралось незаметно, тёплой волной, которая теперь неуклонно поднималась и уже захлёстывала его с головой. Но он солгал. — Полагаю, всё дело лишь в том, что мне придётся присматривать за Хью, чтобы тот не натворил глупостей. Леди Фэлтон тихо хихикнула. — О, упаси Бог. Беты почти никогда не бросают альфам вызов в делах ухаживания. Это чистое самоубийство. Тео откинулся на сиденье и пристально посмотрел на Спэрроу. — Я сам его остановлю, если до этого дойдёт. Пока Стормхарт ведёт себя сегодня достойно, причин у Хью нет. А если тебя вдруг поцелуют в саду... кузену об этом не рассказывай. Ричард улыбнулся, про себя желая, чтобы его всё-таки увели в сад украдкой. «Любовь», в конце концов, было, пожалуй, слишком громким словом для описание того, что происходило с ним теперь. Скорее всего, ничего подобного он и не испытывал. Одно дело грёзы о любовнике, и совсем другое сама любовь. И непременно ли этим любовником должен быть Стормхарт? Не мог бы им с тем же успехом стать Хью? Ричард посмотрел на свои перчатки и попытался представить, как кузен стоит позади него, пока он сам сидит у туалетного столика, ловя его взгляд в зеркале. Попробовал вообразить Хью, ожидающего его к завтраку. Представил мягкие поглаживания, бережные прикосновения и ту пылкую страсть, что охватила его, стоило лишь уловить запах альфы. Но это было бы не то, и он это знал. Хью не был альфой. Отчаяние и боль нельзя было до конца унять ни одним запахом, ни одним прикосновением, ни душевной близостью. Не успел он углубиться в эти мысли, как прекрасная леди Фэлтон уже вела его в дом Олдбриджей. Поздоровавшись с хозяевами, он с Розой повторили их привычный ритуал и для начала станцевали парой. На этот раз ему было куда веселее, он смеялся, двигаясь в ритме танца, а её платье мягко скользило по полу, приковывая взгляд. Когда музыка стихла, они всё ещё смеялись, плечом к плечу направляясь к чаше с пуншем. И, что удивительно, на этот раз им не встретился даже Фэйрмонт. Толпа словно сама расступалась перед ними. Это показалось странным, пока, не допив пунш, Ричард не обернулся и не посмотрел на танцпол. Большинство присутствующих альф и бет уже тянули смущённых омег-дебютанток за пальцы, уговаривая потанцевать и разбивая их стайки. Ричард бросил на Розу довольный взгляд. — Похоже, я спас сезон не только для себя. — О да, — закатила она глаза, — вы у нас, разумеется, настоящий мученик. И улыбнулась. — Нам стоит найти его. Уверена, он будет счастлив потанцевать с тобой. — Хью? Она ткнула его локтем. — Стормхарт, несносный вы мальчишка. Найти герцога оказалось нетрудно, Ричард узнал его запах сразу, стоило тому объявиться. Он повернулся к арке, ведущей в бальный зал, и, коснувшись запястья Розы, привлёк её внимание. Она ответила лёгким толчком в спину, подталкивая его вперёд. Он споткнулся и рассмеялся, оглянувшись на неё, вдруг охваченный тревогой. Он шёл медленно, и сердце его замирало в груди, при виде этих синих, полных теплого сияния, глаз, что были прикованы только к нему. Герцог встретил его на полпути и слегка поклонился. Его низкий, глубокий голос легко перекрывал общий шум зала. — Добрый вечер, мистер Спэрроу. Надеюсь, вы пребываете в добром здравии? — Вполне, — ответил Ричи, удивившись, что его дыхание сбилось. Ему вдруг отчаянно захотелось притянуть Стормхарта поближе и вдохнуть его запах, чтобы заглушить пёструю какофонию ароматов вокруг, бьющую в нос на каждом шагу. Он желал одного-единственного запаха, и не хотел себе в том признаваться. — Наверное, это прозвучит слишком дерзко... но не позволите ли вы пригласить вас на вальс, Ваша Светлость? Стормхарт заметно сглотнул, затем тихо рассмеялся, его лицо озарила непривычно робкая улыбка. — Думаю, вам сойдёт с рук эта смелая просьба, мистер Спэрроу. Тем более, что я охотно её принимаю. Мой следующий вальс ваш. — Превосходно. Ричард и сам не понимал, отчего так нервничал, никаких причин для отказа у него не было, скорее наоборот. Вероятно, эта тревога рождалась от нетерпения, с которым он жаждал ощутить, как эти сильные руки поведут его в танце. Я бодрствую и мучаюсь, желая лишь одного — ещё раз вальсировать с вами. Омега незаметно кивнул самому себе и, запинаясь, произнёс. — Я... мне следует вернуться к... к л-леди Фэлтон. Она, должно быть... должно быть... — Позвольте мне проводить вас, мистер Спэрроу, — мягко прервал его герцог. — Думаю, наш вальс вот-вот начнётся, и мне хотелось бы быть рядом с вами, когда зазвучит музыка. Казалось, он хотел коснуться Ричи, но его руки оставались крепко сцеплены за спиной, словно альфа силой удерживая себя от вольности. Оказавшись рядом с Розой, Стормхарт учтиво поприветствовал её и поддержал разговор, внимательно выслушивая мнение леди Фэлтон о подаваемых закусках. И к немалому удивлению Ричи, Леонард имел весьма определённые взгляды на то, какими должны быть огуречные сэндвичи. Он помнил особенности рецептов поваров из разных домов так подробно, что Ричард едва не подавился от смеха. Герцог уверял, что в этом нет ничего странного. — Нужно уметь разбираться в подобных вещах. Весьма важно заранее понимать, понравится ли тебе огурец на балу, прежде чем вы согласитесь на ещё одно приглашение на светский приём в этом же месте. Если бы вы посещали балы и приёмы столь же часто, как я, вы бы тоже научились различать подобные тонкости. Даже Роза не удержалась от смеха, и улыбка её ещё долго не сходила с губ. Когда заиграл следующий вальс, и она подтолкнула их обоих к танцполу, положив руку Ричарду на плечо и направляя его к терпеливо ожидавшему альфе. Ричи казалось, что он тает. Пальцы покалывало в том месте, где рука Леонарда держала его ладонь, когда герцог повёл его через весь зала. Стормхарт танцевал превосходно, и они двигались как единое целое, словно были созданы для этого ритма. Ричи был зачарован близостью этого внушительного мужчины и тем, как в их объятиях усиливался его мужественный запах альфы. Он вдыхал его, мечтая о том дне, когда сможет наконец свободно и без стеснения прижаться носом к мягкой шее герцога, уткнуться щекой в его ворот и шейный платок и, быть может, задержаться так ненадолго. Кружась среди множества других пар, он ловил себя на том, что думает, каким было бы плечо Стормхарта, не будь на нём фрака и рубашки. Обнажённая кожа, по которой можно было бы пройтись легкими поцелуями, от манящей кожи за ухом, медленно, касание за касанием, спускаясь к руке, начиная с одной ароматной точки и не останавливаясь доводя этот путь до самого запястья альфы. Глубокий, раскатисто-низкий голос коснулся его уха, и Ричи невольно вздрогнул, когда герцог заговорил. — Неужели я так на вас действую, солнце моё? Омега судорожно втянул воздух и едва не сбился в вальсе, но сильная рука Стормхарта удержала его, и Ричи, запинаясь, попытался ответить. — Я... я не... я... это просто... задумался...— дальше слова не шли, он не мог заставить себя поднять взгляд в эти синие глубокие омуты. Ричард и сам не заметил, как разволновался, а герцог, должно быть, уже уловил это по запаху. Леонард тихо рассмеялся, фыркнув себе под нос. — Вы куда более порочны, чем я полагал, маленький омега. Здесь нас никто не слышит. Так скажите же, о чём вы думаете? От одного намёка его словно передёрнуло, лицо запылало ещё сильнее. — Я не осмелюсь, Ваша Светлость. — Это было бы справедливо, — поддразнил Стормхарт. — Ведь вы читали мои. — О... — Ричи поднял на него глаза. — Вы... вы знаете? Герцог усмехнулся. — Хиггинс признался мне, что сыграл в вора и передал вам письмо. — Возможно, это был всего лишь игра света, но Ричи почти был уверен, что герцог покраснел. — Я не хотел его отправлять. Не хотел ненароком напоминать вам о том, о чём вы просили забыть. Ричи не нашёлся с ответом. Не тогда, когда ему так отчаянно хотелось сказать альфе, что он вновь и вновь прокручивает ту ночь в мыслях, и как сильно ему хочется её повторить. Как часто он думает о том, как желал бы осыпать лёгкими прикосновениями широкие, тёплые плечи. Как бережно он хранил бы память о поцелуе. Хотя бы об одном, даже если бы ему суждено было остаться единственным. Вальс закончился прежде, чем Ричард вообще вспомнил, что танцует, и Стормхарт, словно во сне, подвёл его обратно к Розе. Герцог, позабывшись, очаровательно ему улыбнулся и, чуть наклонившись, легонько коснулся пальцем самого кончика носа смущённого омеги. — Бурбона, мой дорогой? Ричи встрепенулся, словно очнувшись. — О да. Да, пожалуйста. Герцог отошёл как раз в тот момент, когда леди Белмонт пригласила Розу на танец. Та окинула одобрительным взглядом спину герцога, потом с озорством подмигнула Ричи, и, с безупречной осанкой, увела Розу в центр зала. Ричард остался у стены один, искренне надеясь, что его не осадят какие-нибудь незнакомые альфы. Но тревога оказалась напрасной, рядом с ним остановилась взрослая омега с дивным, с благородным ароматом. Её волосы были убраны в замысловатую причёску и украшены изумрудами и сапфирами в тон роскошному платью глубоких зелёных и синих оттенков. Перья у её уха были короткие, строгие, куда сдержаннее дерзких украшений дебютанток, и Ричи это пришлось по душе. Голос у неё оказался ниже, чем у большинства омег, бархатный, чуть томный, и он мгновенно успокоил Ричарда. — Так вот вы какой, юный мистер Спэрроу, — протянула она, склонив голову. — О вас много говорят, мой милый. Он слегка повернулся к ней, принял её руку и вежливо поклонился. — Миледи? — Морвейн. Мой супруг — покойный граф. — Она окинула его откровенным, оценивающим взглядом и, казалось, осталась довольна. — Я любовница Леонарда. У Ричи перехватило дыхание. Тревога взмыла вверх, сердце будто сорвалось и ухнуло в бездонную яму под рёбрами. Он застыл, оказавшись зажатым у края танцпола, подле кружащихся пар, с натянутой улыбкой, не в силах вымолвить ни слова. Леди Морвейн продолжала улыбаться. — Полагаю, он обо мне не упоминал. И правильно. Не стал бы, если хочет видеть вас своим мужем. А он, без сомнения, хочет. — Она раскрыла веер и начала медленно обмахиваться, рассеивая вокруг себя лёгкий, сахарный аромат, чтобы смягчить густой воздух, насыщенный альфами. — Если позволите совет, мистер Спэрроу... — её взгляд стал серьёзным. — Выходите за него. Под всей этой показной альфийской бравадой у него доброе сердце. Он чувствительнее любого омеги и куда менее уверен в себе, чем кажется. Если застать его в минуту слабости, как это не раз удавалось мне, всё это исчезает. Ему нужен кто-то вроде вас. Ему нужен истинный спутник. Её улыбка исчезла и она тяжело вздохнула. — В нём так много того, о чём вы ещё не знаете, милый. Ричард сглотнул. Ему вдруг мучительно захотелось того бурбона, который ему обещали. Морвейн снова улыбнулась, у её глаз появились тонкие морщинки. — Я буду по нему скучать. Это естественно. Но я хочу, чтобы он был счастлив. Я вижу, как он смотрит на вас, когда вы отворачиваетесь... так, будто для него нет большего счастья. У Ричи защемило сердце, и он смутно осознал, что прижимает ладонь к груди, сжав в кулак, будто давя эту незнакомую боль. Со стороны, должно быть, выглядело невежливо так и не ответить, но Ричи всё ещё не мог заставить себя вымолвить ни слова. Чувства внезапно захлестнули его, а тело подчинилось тому, что он ещё раньше распознал так верно, как... Он едва выдавил слова, понимая, что больше не может оставаться среди этой толпы. — Прошу прощения... миледи. Терраса в доме Олдбриджей выходила в главный коридор, по пути Ричард встретил нескольких гостей, которые лениво прохаживались и переговаривались. Он распахнул французские двери, ночь оказалась холоднее, чем он ожидал, резкий ветер растрепал вихор и защипал нос. Он оставил двери приоткрытыми, успокаиваясь мыслью, что через стекло его видно многим. Было тихо, свежо, прохладно, и он не был совсем один. Ричард опёрся на деревянные перила и закрыл глаза, позволяя горячему чувству медленно разливаться от сердца по телу. В нём кипела головокружительная радость. Ему хотелось закричать. Крикнуть Стормхарту, Леонарду, что он любит его. Хотелось, чтобы его поцеловали здесь, на террасе, обхватить ладонями лицо своего альфы и прижаться губами так, будто без этого он больше не сможет прожить ни дня. Когда за спиной тихо скрипнули двери, Ричи обернулся, и сам не заметил, как безумная, счастливая улыбка расцвела на его лице. Герцог возвышался перед ним, одной рукой в перчатке он сжимал бокал бурбона, другая была небрежно сунута в карман. Ричи сделал робкий шажок навстречу, всего один, и тут же остановился, улыбка испарилась. Резкая, колкая злость в запахе альфы ударила ему в нос. Он замер, руки бессильно повисли вдоль тела, а сердце поползло к горлу в безымянной тревоге. — Л... Леонард? — голос омеги был едва слышен. Стормхарт держал бокал за край, так же, как в их первую встречу, и ярость в его аромате не ослабевала. — Возьмите. Ричи повиновался, губы разомкнулись в тихом вздохе, рука потянулась сама. И всё же страшнее гнева в этих синих глазах была боль, что отражалась в них. Ричи прошептал, ощущая, как холодный осенний ветер режет горло. — Леонард? — Не стоит. Это требование было таким парализующим, что оно удерживало омегу на месте до тех пор, пока Стормхарт не удалился слишком стремительно, оставив Спэрроу прикованным к месту. Пока ужас и паника не начали понемногу рассеиваться вместе со временем и прохладным ветерком. Пока Ричард наконец не смог пошевелиться и броситься вслед за альфой, которого любил, но тот уже исчез.