Дебютант

У Олдбриджей бурбон держали в библиотеке. Это было одной из тех мелочей, которые Лео подметил за годы бесчисленных балов, и уж точно не собирался забывать. Не теперь, когда знал, что его маленький омега питает слабость к крепкому алкоголю. Он направился туда лёгким шагом, негромко напевая себе под нос и прокручивая в памяти тот великолепный вальс с его скромным Воробушком, их игру слов и подтрунивание. Тот приятный, знакомый укол возбуждения в аромате Спэрроу, тонкий, но явственный, что вернул герцогу то самое уверенное, самодовольное состояние, которое всегда приходило, когда он считал себя особенно ловким соблазнителем. А то, что застенчивый омега сам попросил о танце и потом так возбудился прямо в процессе, было слишком значимой мелочью, чтобы позволить ей раствориться без следа. Стормхарт аккуратно отложил её в памяти, мысленно пометив, как свою очередную безусловную победу. Посмотрим, сумеет ли Пенхолд возбудить Спэрроу одним лишь танцем. Обычно в такой ситуации герцог уже перебирал бы в уме десятки способов остаться с омегой наедине и украсть его поцелуй. Но со Спэрроу он всё чаще ловил себя на мысли, когда же будет уместнее задать вопрос. Один-единственный. Конкретный вопрос. Разумеется, торопиться не стоит. Нужно будет действовать медленно, как бы ни хотелось сорваться и выпалить всё разом. И, конечно, надо быть осторожным. Вальс был отличным знаком, Леонард явно шёл к победе, и совершенно не собирался тянуть с предложением до конца сезона. Нет, это было бы безумием. Это и правда не должно было стать неожиданностью. Ухаживание почти всегда вело к предложению, даже если девица для вида отказывала разок-другой, чтобы поломаться, играя в недоступность, считалось само собой разумеющимся, что если она возбуждается от одного лишь вальса, то в итоге согласится. А раз Пенхолд уже сделал свой ход, Лео не мог позволить себе отстать. Иначе рисковал бы проиграть эту партию настырному бете, у которого, по всей видимости, было достаточно возможностей видеться со своей добычей почти ежедневно и, возможно, наедине. Библиотека была освещена несколькими масляными лампами. В кругу кресел сидела небольшая компания мужчин. Он не обратил на них внимания, пока наливал бурбон, но, обернувшись к буфету спиной, вдруг заметил, что все их взгляды прикованы к нему. Пенхолд вольготно развалился в кресле, с бокалом бренди в руке, одарив герцога усмешкой, в которой было больше злобы, чем насмешки. Одного этого выражения хватило, чтобы Стормхарт насторожился, но куда больше вопросов вызывало внимание остальных. Он, судя по всему, случайно вляпался во что-то, и пока не был уверен, хочет ли знать, во что именно. Один лишь граф Фэлтон почти сразу отвёл взгляд, будто герцог его вовсе не волновал. Он снова углубился в книгу, так демонстративно спокойно, что это раздражало сильнее прямого вызова. Повисла неловкая пауза, прежде чем Леонард прочистил горло. — Господа. Пенхолд хмыкнул, наполовину растянувшись на софе. — Ну надо же. Вот так встреча. Стоит помянуть дьявола, и он тут как тут. С чего это вы такой довольный, Стормхарт? Леонард не хотел отвечать. Более того, ему вдруг мучительно захотелось уйти. Сбежать. Желание было не по-альфьи жалким, недостойным герцога, особенно в присутствии какого-то Пенхолда, который пока даже не обзавелся титулом. Он заставил себя остаться и оглядел лица, Уэтерби, Эллингтон сидели в креслах, а Фэлтон отошёл в сторону с книгой, старательно делая вид, что его всё это не касается. И как же не вовремя пропало то тонкое, искрящее покалывание в носу, след недавнего возбуждения омеги. Всё исчезло, и Лео сразу же, без тени сомнения, свалил это на Пенхолда. — Что скажешь, Стормхарт? — голос Пенхолда стал ниже, опаснее. — Это как-то связано с маленьким мистером Спэрроу? Эллингтон попытался скрыть ухмылку, и, надо признать, выходило это у него из рук вон плохо. Что-то назревало, понял Леонард, и внутри тотчас начало разливаться тяжёлое, тоскливое чувство. Он напрягся, собираясь с силами и заставляя себя держаться своего статуса. — И какое тебе, позволь спросить, дело до моего настроения? — холодно произнёс он. — Я не намерен обсуждать это с тобой ни в каком виде. Независимо от того, связано ли оно с мистером Спэрроу или нет. — Как скажешь, — усмехнулся Пенхолд. А Леонард всё равно не мог заставить себя сдвинуться с места. Стоял, будто прирос к полу, и продолжал сверлить взглядом бету, который лениво потягивал бренди и бросал ему вызывающие взгляды. В груди поднималось холодное раздражение. Леонард крепче сжал бокал, будто защищаясь им. Пенхолд тихо усмехнулся, подначивая. — Иди же, герцог. Твоя жертва тебя заждалась. Леонард низко, почти зверино, прорычал. — Он не моя жертва. У меня нет дурных намерений в отношении мистера Спэрроу. И никогда не было. Он осёкся, сомкнул губы, заставляя себя замолчать, пока не наговорил лишнего. Он никому не обязан объясняться. Тем более какому-то бете, более низкого ранга, вроде Пенхолда. Одна только мысль, что он вообще позволил себе оправдываться, приводила альфу в ярость на самого себя. Пенхолд выпрямился. — Да неужели? Будто альфа способен изменить своей натуре. Смешно. Меня ты не обманешь, Стормхарт. Впрочем, неважно. Ты всё равно не получишь желаемого. Воробушек не собирается вступать в брак. Фэлтон подошёл к Пенхолду сзади и с резким хлопком закрыл книгу, вынудив того оглянуться через плечо. Взгляд у графа был прямым предупреждением, но бета, напротив, поднялся. — Прошу тебя, Теобальд. Ты не можешь позволять этому фарсу продолжаться. Граф бросил книгу на пустующую софу и опёрся о её спинку. — Его начало может оправдаться его итогом. — Не для меня. Пенхолд смерил жёстким взглядом обоих альф. Для беты в нём было слишком много ярости, и это было почти нелепо. Он резко ткнул пальцем в сторону герцога. — Тебя одурачили, Стормхарт. Он обвёл тебя вокруг своего маленького пальчика, и ты угодил прямо в ловушку. — Хью, — тихо предупредил Фэлтон. Пенхолд не слышал или не хотел. — Ты таскаешь ему бурбон. Посмотрим, изменит ли это хоть что-нибудь. Попробуй выманить его в кусты и обесчестить. — Он выплюнул последнее слово так, будто специально хотел ранить больнее. — Почему бы тебе не попытаться пометить его своим запахом? Попытать удачу, как Фэйрмонт? — Хью, — повторил граф чуть жёстче. — Мы можем даже сделать ставки, выйдет ли у тебя, — всё ожесточённее продолжил Пенхолд. — Но знай, герцог, когда ты наиграешься с ним, а он использует тебя, чтобы отвадить других ухажёров, я буду ждать его в своём поместье. Готовый вступить с ним в брак. — Хью! — Рявкнул Фэлтон, наконец, потеряв терпение. — Хватит! Бета резко развернулся к кузену, испепеляя его взглядом. — Не смей давить на меня своим альфьим тоном, Теобальд. Как ты можешь позволять этому балагану зайти так далеко? Ты хочешь, чтобы твой брат сгубил себя своим же дурацким планом? У Леонарда внутри что-то треснуло. Балаган. План. Ловушка. Фарс. Мысль, что его имя и титул могли использоваться как щит, чтобы отгонять других, прежде не приходила ему в голову. Предупреждение леди Эшворт быть осторожнее, сказанное ему тогда, после первого вечера со Спэрроу, он не воспринял всерьёз. Все дебютанты хотят замуж. Даже те, кто поначалу боится, потом всё равно находят себе партию, по расчёту или по любви. А Спэрроу казался... таким восприимчивым. Отзывчивым. Почти доверчивым. Я бы желал видеть вас у своих ног, Ваша Светлость. Лео моргнул. — Ты лжёшь, Пенхолд. И, произнося это, он уже сам до конца себе не верил. Он так отчаянно хотел, чтобы это оказалось ложью. Хотел, чтобы Пенхолд ошибался. Хотел, чтобы всё это было способом беты сорвать на нём злость, что это было последствием ревности. Но Хью Пенхолд не из тех, кто лжёт. Он был слишком порядочным, чтобы можно было так просто отмахнуться от его слов. Брови Леонарда дрогнули и сдвинулись. В груди разливалась глухая боль. — Он... он не такой... Бессердечный, хотел сказать он. Не такой жестокий. Не такой холодный. Пенхолд усмехнулся без тени веселья. — О, да ты просто слепец. — Его наигранный смех стал громче. — Не говори мне, что и вправду влюбился в него. Вы, альфы, все такие нелепые. Нижняя губа альфы дрогнула. Он тут же заставил лицо окаменеть, превращая каждое чувство, поднимающееся из сердца, в холодную ярость. Так было проще. Так было безопаснее. Лео резко повернулся к Теобальду. Голос прозвучал жестко, натянуто. — Фэлтон? Граф поджал губы. — Это... не ложь. Стормхарту захотелось повернуть время вспять. Вернуться в тот прохладный вечер на каменную террасу леди Эшворт, и просто промолчать, увидел омегу, склонённого над перилами. Захотелось спокойно допить бурбон и уйти, не предлагая помощи. Он хотел бы никогда не встречать Ричарда Спэрроу. В нем горело отчаянное желание сорваться куда-нибудь подальше отсюда и завыть, зло, глухо, без свидетелей. Он вышел из библиотеки, всё ещё с бокалом в руке, и долго бродил без цели, по бальному залу, по коридорам, пока ноги сами не привели его к французским дверям, на террасу. Вот оно. Наконец. Он мог просто... покончить со всем. Стереть этот испуганный взгляд омеги. Стереть то, как Спэрроу шептал его имя на холодном ветру. Стереть всё, что случилось с ним с того мгновения, как он встретил единственного омегу, которого он когда-либо... Вернувшись в свой городской особняк, герцог швырнул плащ на пол и тяжёлыми шагами взлетел вверх по лестнице. Хиггинс тут же возник в дверях, будто из воздуха. — Ваша Светлость... ещё довольно рано, — осторожно заметил он. — Собирай вещи, Хиггинс, — прорычал Леонард. — Меня тошнит от Кингстауна. Я еду домой.

***

Альфа провалялся в постели целую неделю. За окном вовсю бушевала весна, и чаще всего он понимал, что наступило утро, лишь по громкому пению птиц. Он спал урывками, беспокойно метался под одеялом и огрызался на Хиггинса всякий раз, когда камердинер заходил, чтобы принести ему еду или предложить свежую одежду по утрам. В груди ныло невыносимо, глухо, так, что не определить, где именно болит, и тем более, чем эту боль унять. Иногда на него накатывала бессмысленная ярость, он орал в подушку, драл себе волосы, лишь бы избавиться от этой мерзкой пустоты внутри. Дыры, где раньше билось его сердце. Он отказался принимать любых посетителей... впрочем, и желающих почти не было. Только один. Так продолжалось ровно до тех пор, пока у Хиггинса не лопнуло терпение. Камердинер принёс поднос с огуречными сэндвичами, прочистил горло и застыл, ожидая, когда Леонард обратит на него внимание. Когда ни разрешения, ни отклика так и не последовало, он сам позволил себе вольность. — Ваша Светлость, вы не можете провести в постели всю оставшуюся жизнь. — Иди к чёрту, — пробормотал Лео, высунул руку из-под одеяла, наощупь стянув с подноса один из крохотных сэндвичей. — Вы забыли, что вы герцог? — спокойно спросил Хиггинс. — Я сказал, к чёрту. Хиггинс раздражённо выдохнул. — Вам нужно встать, Ваша Светлость. У вас посетители. Лео прожевал ещё один сэндвич и снова натянул одеяло на голову. — Я никого не принимаю. Скажи ему тоже убираться к чёрту. И вообще, захвати его с собой, и катитесь туда вместе. — Я не позволю вам пропустить эту встречу, Ваша Светлость. Простите мою дерзость. Сегодня днём я не принимаю «иди к чёрту» за ответ. Вы встанете. — Хиггинс. — Леонард откинул одеяло и уставился на камердинера. — Единственная причина, по которой я вылезу из этой кровати, если сам король поставит мне виселицу на лужайке. Я умру охотно и достойно. Надену лучшие сапоги, и велю их начистить. — А если королём окажется леди Фэлтон? Мозги у Леонарда ещё путались, но тело среагировало быстрее. Он сел, сунул в рот последний огуречный сэндвич, а через минуту уже стоял, позволяя Хиггинсу натянуть на него жилет и расправить воротник. Волосы у него были немытые, растрёпанные и торчали в разные стороны, но хотя бы шейный платок был завязан как следует, и сапоги на правильных ногах. Когда он вошёл в гостиную, сразу почувствовал, как злость вновь подступает к горлу. Хиггинс сказал, «посетители». Во множественном числе. И ни словом не обмолвился, кто второй. Леди Фэлтон стояла рядом с Хью Пенхолдом. Они поприветствовали его, она реверансом, он поклоном. Двое бет неловко переглянулись, когда герцог не предложил им даже присесть. Лео хотелось велеть им убираться к чёрту немедленно, но любопытство всё же взяло верх. Ему было интересно, что эта женщина вообще собирается ему сказать. И ещё сильнее, что, во имя дьявола, случилось с лицом Пенхолда. Лео ткнул пальцем себе в переносицу и под глаз и сухо заметил. — Не думал, что вы любитель подраться. Пенхолд криво улыбнулся, осторожно коснувшись тёмно-фиолетового синяка во внутреннем уголке глаза и распухшего носа. — Да... самому странно об этом думать. Леди Фэлтон вмешалась, её голос был мягкий, но серьёзный. — Ваша Светлость, мы здесь из-за Ричарда. — Ричарда? Она моргнула. — Да... простите. Мистера Спэрроу. Ричарда. Воробушка. — И беспомощно махнула рукой у лица, будто отгоняя собственную рассеянность. Тон Стормхарта мгновенно стал мрачным и холодным, и он уже начал разворачиваться к двери. — Я не желаю это обсуждать. Сожалею, что вы зря проделали этот путь. Можете прогуляться по саду перед отъездом. Доброго дня, леди Фэлтон. Мистер Пенхолд. — Стойте. Одно слово и у Леонарда сжались кулаки. Ему дико захотелось поставить такой же синяк Пенхолду, но уже под другим глазом. В груди вновь резануло болью — свежей, жгучей. Он повернулся, стиснув зубы, и слова вырвались почти шипением. — Что. Вы. Вообще. Можете. Хотеть. Мне. Сказать. — Я пришёл сказать, что мне жаль. Я... я был... очень неправ, — выдавил Пенхолд. — Фэлтон пытался объяснить мне, что он знает... знает, что Ричард влюбляется в вас. Он больше не в Кингстауне. Он вернулся в Фэлтон. Он пытался поехать сюда за вами, но... не смог. — Лицо Пенхолда перекосило от боли, злости и усталости. Всех тех чувств, что Леонарду и самому удалось испытать за последние дни. Голос беты стал тише. — Он... он всё время зовёт вас. Во время...Кричит ваше имя. Спэрроу... Воробушек... вошёл в течку. Призрачная память о том сладком, безумном аромате ударила альфе прямо в голову, и он дёрнулся. Вот почему мальчишка не смог приехать сам, уже тогда на приёме время течки было близко. А теперь его, должно быть, привязали к постели, чтобы он не исцарапал себе кожу и не навредил себе. Он, должно быть, извивался и сходил с ума от боли и желания. И звал. Его. Лео. Герцог выдавил ответ сквозь зубы, заставляя себя говорить ровно. — Не вижу причин, по которым это должно было изменить ваше мнение. Омеги в течке кричат много всякой чепухи. — Я уверяю вас, Ваша Светлость, — Пенхолд почти сорвался. — Он тяжело переживает мою... глупость. Иначе он бы не ударил меня. Он желает увидеть вас, даже сейчас, когда течка уже спадает. Он не пьёт. Не ест. Он только-только начал приходить в себя. Мы приехали просить... умолять о вашей милости. — В голосе беты слышалась отчаянная просьба. — Он любит вас, Стормхарт. Леонард смерил их обоих пустым взглядом. Графиня едва заметно кивнула, смотря на него с мольбой широко раскрытыми глазами. Альфа отвернулся и очень тихо произнёс. — Повторюсь, мне жаль, что вы зря проделали этот путь. Доброго дня, леди Фэлтон. Мистер Пенхолд. Он тяжело поднялся по лестнице. В спальне пнул сапоги в сторону, и рухнул на край кровати. Хиггинс вошёл следом и замер, сложив руки за спиной. Его острый взгляд упёрся прямо в Лео. — Чего ты хочешь, Хиггинс? — устало спросил герцог, поднимая взгляд. — Позвольте, Ваша Светлость. Стормхарт вздохнул. — Позволяю. И Хиггинс со всей силы ударил его по лицу.