Между двух миров

      Дождь начался внезапно — как будто небеса разверзлись. Тяжёлые, холодные капли забарабанили по листьям, по воде, по спинам бегущих воинов.       Весь клан Меткайина собрался на воде, далеко от суши, там, где океан был глубок и темен. Место, куда редко заплывали люди — священная граница, где тулкуны чувствовали себя в безопасности.       Но сегодня безопасность исчезла.       Тело павшего тулкуна медленно покачивалось на волнах — огромное, серебристо-синее, когда-то величественное создание, а теперь — безжизненная гора плоти, из которой торчали гарпуны. Рядом, прижавшись к материнскому боку, плавало тело детёныша. Маленькое, беспомощное.       Стая илу нервно кружила вокруг — их длинные шеи изгибались, из глоток вырывались низкие, тоскливые стоны, похожие на плач. Звери скорбели вместе с На’ви.       Ронал упала прямо в воду, обхватив руками огромную голову тулкуна — своей сестры духовной. Она прижималась лбом к холодной, уже затвердевшей коже, целовала её и выла — низко, страшно, так, что у Нетейама волосы встали дыбом.       — Сестра… сестра моя… — шептала она сквозь рыдания, и её тело сотрясалось от спазмов.       Вокруг на илу и каноэ собрался весь клан. Лица искажены горем и гневом. Дождь хлестал по спинам, но никто не уходил.

***

      — Мы дадим отпор! — голос Тоновари прогремел, перекрывая шум дождя. Оло’эйктан стоял на возвышении в общем маруи, потрясая огромным копьём. — Мы будем биться за наших братьев и сестёр! Клянусь духами предков — мы отомстим!       — Будем биться вместе! — заорала собравшаяся толпа в унисон. Женщины закричали боевые кличи, мужчины забили копьями.       — Если вы нападёте — вы потеряете всё, что вам дорого! — Джейк ворвался в самую гущу толпы, встав между разъярёнными воинами. Его янтарные глаза горели, как два огня, но в голосе слышалась отчаянная мольба. — Вы сами погибнете! Поймите — вы не можете воевать с Небесными людьми! Скажите тулкунам — пусть уплывают! Нужно выгнать их отсюда немедленно!       — ВЫГНАТЬ?! — Ронал вскинулась. Её глаза метали молнии, и в них было столько ярости, что Джейк даже, отшатнулся. — Ты здесь столько времени и ничего о нас не знаешь! Эти тулкуны — наша семья! А ты предлагаешь нам их бросить?!       Народ взорвался с новой силой. Вопли, рычание, боевые выкрики — всё смешалось в один оглушающий гул.       — Да послушайте! — выкрикнул Джейк разъяренно. — Послушайте же вы!       — ВЫСЛУШАЙТЕ МОЕГО ОТЦА! — Нетейам рванулся вперёд. В руках он сжимал маленький металлический цилиндр — тот самый трекер, который отец вырезал из раны убитого тулкуна. — Он говорит правду!       Но толпа не слушала. Она кипела, как раскалённая лава. Кто-то зашипел, как разъярённый палулукан, кто-то зарычал. Крик Ронал перекрыл всё:       — Смерть пришельцам!       И народ подхватил.       — Проклятье! — Джейк стиснул зубы до скрежета от накотившей злости.       Он ринулся к сыну и выхватил трекер из рук Нетейама. А потом поднял его над головой. И наступила тишина.       В один миг стихли крики, замерли На’ви. Слышно было только, как дождь барабанит по крыше, по воде— и тяжёлое дыхание Джейка.       — Скажите тулкунам, — проговорил он глухо, но каждое слово отдавалось в груди у каждого, кто был рядом, — это метка смерти. Если воткнулась такая штука, зовите меня — я обезврежу. Самое главное сейчас — спасти им жизнь. Спасти ваших близких.       Лица На’ви изменились. Ярость осела, уступая место страху — такому же липкому и холодному, как дождь на коже. Кто-то опустил копьё. Кто-то закрыл лицо руками и заплакал.       — Скажите тулкунам… — устало произнёс Тоновари и опустил копьё.       — Всё. Расходитесь! — велела Ронал, и в этом «расходитесь» было столько горечи.       Толпа рассыпалась, как стая испуганных рыб. Джейк тяжело вздохнул и вышел с напряженым выражением лица. Сердитой походкой за ним направилась Нейтири.       Нетейам перевёл дыхание — и тут же краем глаза заметил знакомую юркую фигуру.       Ло’ак.       Его младший брат отделился от толпы, никем не замеченный, и направился к причалу. Нетейам нахмурился и бесшумно последовал за ним, ступая по мокрым мостам.       Ло’ак остановился на причале и подозвал илу. Животное с длинной, плавной шеей вынырнуло из темноты и ласково потёрлось о руку хозяина. Но парень не ответил на ласку — он набросил седло резко, нервно, затягивая ремни дрожащими пальцами.       — Ты куда, братишка, далеко собрался? — голос Нетейама прозвучал резче, чем хотелось бы.       Ло’ак вздрогнул и резко обернулся. Хвост его нервно хлестнул, уши прижались к голове, а в янтарных глазах полыхал мятежный огонь — такой же, какой горел у Ронал минуту назад.       — Нужно предупредить Паякана о трекерах, — сказал он чётко, отрывисто, как выстрел из арбалета. — Никто ему не скажет, кроме меня.       — Нет, — Нетейам шагнул ближе, почти вплотную. — Ты останешься здесь, — твердо заявил он и это была не просьба.       — Он изгой, — Ло’ак не отступил ни на шаг, наоборот — вскинул подбородок, выпрямился, хотя и был ниже брата. — Никто ему не скажет, кроме меня.       — Ну почему с тобой так трудно? — выдохнул Нетейам, положив руку ему на плечо, чувствуя, как в груди закипает злость — и страх. Липкий, чёрный страх за этого упрямого, вечно сбегающего мальчишку.       Ло’ак покачал головой, отстраняясь, сбросив руку брата.       — Нет, — сказал он тихо, но в этой тишине было больше силы, чем в любом крике. — Ты хотел сказать: «Почему я не такой послушный сынок и образцовый воин, как ты?» — его голос дрогнул, пошёл трещиной. — Но я не ты! Ясно? Не такой!       Нетейам замер, как громом поражённый. Лицо его сначало исказило изумление, а затем злость и разочарование. Глаза остекленели, и что-то внутри — то, что он так долго пытался склеить — снова разлетелось на тысячи осколков.       Он проговорил слишком тихо, слишком спокойно — так бывает перед тем, как ураган срывает крыши:       — Вот значит как.       — Паякан мне брат, — Ло’ак яростно смотрел ему в глаза, хлестая хвостом по сторонам. — Я иду к нему, — парень развернулся и хотел было уже спрыгнуть.       Но тут Нетейама словно прорвало.       — Он твой брат?! — зарычал он, бросаясь вперёд. Пальцы вцепились в плечо Ло’ака мёртвой хваткой — так, что останутся синяки. Он развернул младшего к себе, нависая над ним. — Это я твой брат, Ло’ак! Я! — проговорил он в лицо брату и в его голосе послышалась нотка обиды. — Я всегда был рядом! Я всегда буду рядом! А ты — ты уходишь к чужому и называешь его братом?!       Ло’ак дёрнулся, вырываясь, словно дикий зверёк, попавший в капкан. В его глазах мелькнуло сожаление — острое, мимолётное — и сразу погасло, сменившись упрямством, которое Нетейам знал с детства. Это упрямство однажды уже едва не убило их обоих.       — Отстань от меня! — голос Ло’ака сорвался на отчаянное, злое шипение. Он вывернулся, как угорь — и в следующий миг его тело уже рассекло воду.       Илу взревел — низко, раскатисто — и рванул в открытое море, разрывая волны длинной шеей. В два гребка он скрылся за стеной дождя, унося брата прочь.       — Ло’ак! Чёрт! Вернись! — крикнул ему в след Нетейам       Но брат не слушал. Погрузившись в воду с головой он стремительно направился в сторону рифа.       Нетейам схватился за голову, рыча от досады.       Со стороны вдруг послышался клекот принадлежащий илу. Нетейам обернулся и увидел плывущих к нему Аонунга и Цирею. Они подплыли к причалу и спрыгнули со спин своих ездовых животных.       — Что происходит? Куда это он? — растерянно поинтересовалась дочь вождя Меткаина встревоженно глядя в след Ло’аку.       — Он поплыл искать Паякана, — незамедлительно пояснил Нетейам и прыгнул в воду.       Рифовая потрясённо ахнула и в испуге распахнула широко глаза. И не раздумывая, решилась нарушить указ отца, не уплывать за риф, без лишних слов прыгнув сразу в воду, направилась за Ло’аком. Рассерженному Аонунгу ничего не оставалось как последовать за сестрой. Отпустить ее одну он не мог. Он спрыгнул с пирса, подзывая к себе илу, спешно оседлал его и скрылся под водой.

***

      Нейтири стояла на мостках и её хвост нервно подёргивался. Что-то было не так. Она чувствовала это кожей, нутром, каждой клеткой своего тела — тем материнским чутьём, которое никогда не обманывало.       — Ты видел, куда они уплыли? — спросила она, и голос её прозвучал резче, чем она хотела. В нём звенела сталь.       Юный Меткайина вздрогнул под её взглядом.       — Они уплыли за риф, — ответил он, запинаясь, указывая рукой на горизонт.       Нейтири замерла. Сердце пропустило удар, и в ушах зашумела кровь. Рядом с ней Джейк внезапно замер. Его рука метнулась к уху — к маленькому металлическому передатчику, который он носил всегда, даже когда снимал остальное снаряжение. Его глаза расширились, и всё тело напряглось, как тетива перед выстрелом.       — Тише, — прошептал он, и в этом шёпоте было напряжение, от которого у Нейтири волосы встали дыбом. — Ло’ак. Я слышу.       Он закрыл глаза, вслушиваясь в голос сына, который доносился сквозь треск помех и шум ветра. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Нейтири достала тут же свой передатчик и надела на ухо.       — Кто там с тобой? — спросил он, и голос его сорвался.       Джейк слушал ещё мгновение, а потом его глаза распахнулись — и в них было такое выражение, что Нейтири похолодела. Ее собственное лицо исказила гримаса ужаса, когда она услышала напуганный голос сына. Сердце Нейтири пропустило удар, а потом забилось так часто, так бешено, что она перестала дышать. Корабль демонов. Небесные люди. Ее дети в опасности.       — Чёрт! Бежим! — Джейк рванул с места так резко, что Нейтири едва успела за ним.       Вода разлеталась брызгами под их ногами, мостки скрипели и стонали от тяжести бега. Встревоженные Меткайина обращали на них внимание и кто-то даже побежал за ними.       — Мои дети, — прошептала Нейтири, и в этом шёпоте было всё — и мольба, и ярость, и готовность разорвать любого, кто посмеет тронуть её детей.       Они влетели в маруи оло’эйктана, не спрашивая разрешения. Тоновари стоял у центрального шеста, разговаривая с Ронал, и повернулся на звук их шагов. Его лицо было спокойным — лицо вождя, который привык принимать удары судьбы. Но когда он увидел глаза Джейка, это спокойствие треснуло.       — Корабль, — выдохнул Джейк, — Корабль демонов у скал Трёх Братье. Дети там. Они спасали тулкуна. Там и твои тоже.       Тоновари побелел. В его глазах мелькнуло что-то такое, что Нейтири видела только раз в жизни — когда он оплакивал павшего тулкуна. Боль. И гнев. Глубокий, бездонный гнев, который может выжечь целый океан.       — Корабль демонов? — переспросил он, и голос его стал низким, почти рычащим. — Ты уверен?       — Да, — ответил Джейк нервно. — Поторопись! — и выбежал вместе с женой.       Тоновари не стал задавать больше вопросов. Он повернулся к Ронал, и они обменялись взглядом — долгим, тяжёлым, в котором было больше слов, чем могла бы вместить целая речь.       — К оружию! — объявил Тоновари, и голос его прогремел над водой, перекрывая шум прибоя.       — К оружию! — подхватила Ронал, и её голос был таким же громким, таким же властным.       И в этот момент Ава’атлу взорвалась криками. Воины, которые сидели у воды, вскочили как один. Копья блеснули на свету. Женщины завыли боевые кличи, и этот вой подхватили мужчины, и он разнёсся над водой, как предупреждение самой судьбе.       — В бой! — гремело со всех сторон. — За тулкунов! За нашу землю!       Илу забеспокоились, забились у причалов, завыли. Цураки взлетели в небо, и тени их заскользили по воде, огромные и тёмные, как грозовые тучи.       Нейтири запрыгнула на спину своей верной банши Са'аты, и он взревел, расправляя крылья. Она смотрела вдаль, туда, где за рифами, за линией горизонта скрывалась её жизнь. Её дети. Её сердце.       — Держитесь, — прошептала она, и в голосе её была мольба.       Ветер рванул её волосы, дождь начал накрапывать — мелкий, колючий, как тысячи крошечных игл. Но она не чувствовала холода. Только огонь. Огонь, который разгорался в груди, разгорался в сердцах воинов, которые поднимались в небо и на воду, готовые биться, готовые умереть за своих.       — Вперёд! — крикнул Тоновари, поднимая копьё.       — ВПЕРЁД! — заревела толпа.       И они рванули на встречу врагу. Жажда мести горела в их глазах. А дождь всё усиливался, как будто сами небеса оплакивали грядущую битву.

***

      Нетейам. Мышцы рук уже начинали болеть, но парень не чувствовал ничего, кроме пульсирующей в висках крови. Он смотрел на огромную спину тулкуна, на этот уродливый металлический шип, который торчал из плоти живого существа, и внутри него клокотала такая ярость, какой он никогда не испытывал раньше.       Рядом Ло’ак тяжело дышал, его глаза были напуганные. Кири и Тук — такие маленькие, такие хрупкие рядом с этим гигантом — пытались успокоить его, положив ладони на теплую кожу тулкуна. Нетейам видел, как дрожат пальцы Кири. Она чувствовала боль животного так же остро, как свою собственную.       — Не сдаваться, — прорычал Нетейам. — Мы вытащим эту дрянь.       Цирея. Она поймала взгляд Аонунга — тот кивнул, принимая веревку. Цирея видела, как прижаты его уши, но выражение лица оставалось спокойным, почти безразличным. Он всегда таким был — закрытым, как раковина. Но сейчас, в этом бешеном течении времени, она вдруг поняла: он боится не меньше ее. Просто умеет прятать страх. Она попыталась сделать так же. Сжала челюсти так сильно, что заныли зубы.       — Когда Нетейам крикнет, тяните изо всех сил! — крикнул Ло’ак. Его голос сорвался на хрип.       Цирея кивнула. В груди разрасталась тяжесть — предчувствие беды. Она бросила взгляд на горизонт. Корабль стал ближе. Намного ближе, чем минуту назад. Белые буруны у его носа казались пеной из пасти чудовища.       С его нижних палуб плавно спускались в воду батискафы и катера.       «Эйва, пожалуйста, — мысленно молилась она. — Только не дай им успеть.»       — ТЯНИТЕ! — скомандовал Нетейам       Илу рванул вперёд. Веревка натянулась до предела, капли воды с нее разлетелись, как осколки стекла. Нетейам чувствовал, мышцы илу готовы порваться, и желал изо всех сил, чтобы у них получилось.       Тулкун застонал. Этот звук прошел сквозь Нетейама, заставив внутренности сжаться. В нем было столько боли.       И тут — хруст.       Мерзкий, влажный, отвратительный хруст выдираемого из живой плоти металла.       Трекер вылетел, кувыркаясь в воздухе, оставляя за собой кровавый след. Илу по инерции пронесся еще несколько метров, прежде чем смог остановиться.       Нетейам не думал. Тело действовало быстрее разума. Он перехватил веревку, привязанную к проклятому куску металла, оседлал илу и рванул прочь.       — Уходите! Я отвлеку их!       Он не оглядывался. Не мог. Просто сделал глубокий вдох и нырнул на глубину, уплывая прочь от корабля. Все остальные подозвали илу и бросились в рассыпную. Нетейам отчаянно подгонял илу. Животное гребло всеми пловниками изо всех сил, пытаясь оторваться. Наверху на поверхности воды за ними уже плыли боевые катера.       Внезапно раздался оглушительный грохот. Салли чуть не сбросило со спины илу ударной волной. Потом ещё одна, ещё.       Нетейам сжал зубы от боли в ушах и выбросил чёртов трекер. Металл плавно опустился на дно, теряясь в водрослях. Салли вцепился в седло покрепче, устремляясь вдаль, скрываясь среди подводных растений и кораллов.       Ло’ак. Он не заметил батискаф. Секунду назад Ло’ак помогал Цирее удержаться на илу, чтобы она не свалилась после рывка в сторону. А в следующую — мир перевернулся. Серебристая сеть развернулась перед глазами.       Ло’ак моментально рванулся к Цирее, протянул руку. Их пальцы почти соприкоснулись. Он почувствовал тепло ее кожи за мгновение до того, как удар обрушился на него сбоку. Боль вспыхнула в виске, в плече. Нет. Он не мог так просто сдаться. Ло’ак рванулся, ударил ногой по металлической клешне, которая сжимала его, но хватка была мертвой, механической, бесчеловечной.       — Отпусти! — закричал он, вынырнув на поверхность.       И тут же другая клешня — жестокая, сильная — схватила его за волосы и потащила вверх.       Туктирей. Она кричала. Кричала так громко, как никогда в жизни. Маленькие кулачки сжимались и разжимались, ноги болтались в воздухе — клешня батискафа подняла ее над водой, как какую-то игрушку.       — Помогите! — завопила девочка. — Мама! Папа!       Всех троих пойманных швырнули на палубу, как мешки с рыбой. Тук ударилась коленями о железо, и боль пронзила ноги острой иглой. Она вскрикнула — коротко, отчаянно, но тут же закусила губу, чтобы не заплакать. Слёзы уже стояли в глазах, превращая мир в размытое пятно из серого неба и тёмных фигур, но она не дала им упасть. Не здесь. Не перед ними.       Рядом с ней Цирея уже вскинулась, выхватывая кинжал из-за пояса. Её глаза горели яростью, зубы оскалились, и она зашипела на бегущих к ним людей.       — Не подходите! — зарычала она, и в голосе её звенела сталь.       Ло’ак тоже выхватил оружие. Его движения были быстрыми, резкими, почти неуловимыми. Он встал перед Тук, заслоняя её своим телом, и в его глазах — янтарных, горячих — полыхала такая ненависть, что даже рекомы на мгновение замерли.       Но их было слишком много.       Чьи-то руки схватили Ло’ака за запястья, выворачивая их с такой силой, что он вскрикнул от боли. Кинжал выпал из ослабевших пальцев и с лязгом покатился по палубе. Кто-то схватил Цирею за волосы, дёрнул назад, заставляя её запрокинуть голову, и второй реком ловко выбил оружие из её руки.       — Тук! — закричала рифовая, но сама Тук уже была прижата к полу — лицом вниз, с вывернутой рукой, которая горела огнём от напряжения.       — Отпустите её! — заорал Ло’ак, пытаясь вырваться. — Она же ребёнок!       Но его только сильнее прижали к металлическому полу.       Где-то рядом плакала Тук. Тихо, сдавленно, как плачут только дети, когда знают, что их никто не слышит.       Ло’ак стиснул зубы так сильно, что заныла челюсть. Его уши прижались к голове, хвост нервно бил по палубе. Он с ненавистью смотрел вперёд, отказываясь показывать страх, отказываясь сдаваться.       И тут он увидел его.       Куоритч стоял прямо перед ним — высокий, массивный, с этой мерзкой, самодовольной улыбкой, которая никогда не касалась его глаз.       — Так, так, — протянул Куоритч, и голос его был холодным, как сталь, которой он так любил владеть. — Кто это у нас здесь?       Он прошёлся перед пленниками медленно, лениво, рассматривая их так, будто они были скотом на рынке. Его взгляд остановился на Тук — маленькой, сжавшейся, дрожащей, но всё ещё смотрящей на него с вызовом.       — Неужели маленькая дочка Салли собственной персоной? — усмехнулся он, наклоняясь к ней. — Папочка, наверное, будет очень расстроен.       — Отойди от неё, урод! — зарычал Ло’ак, рванувшись вперёд. Руки его были скручены за спиной, но он всё равно попытался ударить Куоритча головой.       Удар пришёлся в пустоту — аватар легко отступил в сторону, а один из рекомов тут же врезал Ло’аку по ребрам прикладом автомата. Юный Салли согнулся, выплёвывая воздух из лёгких.       — Не надо! — закричала Цирея. — Он просто защищал сестру!       — О, я вижу, — усмехнулся Куоритч. — Как трогательно. — Он повернулся к своим людям и кивнул. — Приковать их к перилам. Пусть папаша полюбуется.       — Мои родители тебя убьют! — прошипел Ло’ак, поднимая голову, и в его глазах полыхала такая ненависть и ярость. — Отец сдерёт с тебя шкуру живьём!       Куоритч даже не моргнул. Он лишь наклонился, грубо сорвал с шеи Ло’ака коммуникатор и с силой сжал его в кулаке.       — Посмотрим, — процедил он, — если, конечно, ты доживёшь до этой встречи.       Куоритч сделал шаг в сторону. И тут взгляд Ло’ака ненароком пал на другую фигуру.       Она стояла за спиной у Куоритча, среди рекомов, — бледная, измождённая, почти неузнаваемая. Её длинные чёрные волосы были спутаны и грязны, на лице засохла кровь — то ли её собственная, то ли чужая. Глаза, когда-то яркие и живые, теперь были тусклыми, словно она видела слишком много такого, чего не должен видеть ни один живой. Её едва можно было узнать. Она была как призрак — тень себя прежней.       Ло’ак замер.       — Телиси? — выдохнул он, и в голосе его смешались изумление, надежда и ужас одновременно.       Тук тоже подняла голову и, увидев девушку, ахнула.       — Телиси... — прошептала она, не веря своим глазам. — Но мы думали… мы думали, ты умерла…       Сама Телиси тоже застыла, когда увидела детей. На её лице мелькнуло выражение — сначала неверие, потом боль, а потом что-то светлое, почти живое. Она дёрнулась вперёд, пытаясь броситься к ним, но ноги её вдруг подкосились, и она рухнула на пол, забившись в конвульсиях.       — Нет! — закричал Ло’ак, пытаясь вырваться. — Телиси!       Девушка билась на металлической палубе, её тело выгибалось дугой, зубы стучали, и из горла вырывались нечеловеческие звуки. Рекомы улыбаясь гадко наблюдали за всем со стороны.       Цирея смотрела на это с ужасом. Тук зажмурилась, прижимаясь к Ло’аку, и её маленькое тело тряслось от рыданий.       И так же неожиданно, как началось, всё закончилось.       Телиси замерла, тяжело дыша, и её руки потянулись к шее. Под пальцами она нащупала какой-то металлический ошейник — тонкий, почти незаметный, но когда её пальцы коснулись его, она содрогнулась и всем сразу стало ясно, что вдруг случилось с ней.       Полковник подошёл к Телиси, нависая над ней.       — Я разрешал тебе подходить к пленникам? — спросил он, и голос его был ледяным.       Телиси подняла на него глаза. В них больше не было страха — только пустота. Глубокая, бездонная пустота, которая была страшнее всего.       — Нет, — ответила она. Голос её был тихим, почти безжизненным.       — Громче!       Она сглотнула, и в горле у неё что-то хрипло щёлкнуло.       — Нет, сэр.       — Так-то лучше, — Куоритч ухмыльнулся. Он протянул руку и с силой сжал её плечо, заставляя подняться. — Приковать их к перилам! Живо!       Телиси попыталась что-то сказать, но Куоритч резко дёрнул её за руку, и она замолчала, опустив голову. Солдаты увели ее обратно внутрь корабля.       Наручники защёлкнулись на запястьях Ло’ака, Тук и Циреи со щелчком — мерзким, окончательным, как захлопывающаяся дверца клетки.       Куоритч повернулся к поручням, поднёс коммуникатор ко рту и посмотрел на горизонт, где уже появлялись тени.       — Эй, капрал, слышишь меня? — холодно произнес полковник, нажав на кнопку. — Если хочешь получить детей живыми, сдавайся. Один. Без оружия. Ну а нет, так ты меня знаешь, — реком открыл кобуру и вытащил из нее пистолет, наставляя на голову младшего сына Салли. Цирея в панике задергалась, умоляя не убивать его. — Не вынуждай принимать меры. Твои дети ни в чём не виноваты. Даю минуту на размышления.       Всё стихло. Даже ветер, казалось, затаился, ожидая ответа.       Ло’ак смотрел на Тук. Слёзы всё же текли по её щекам, смешиваясь с дождём, и маленькие пальцы вцепились в поручни так сильно, что костяшки побелели.       — Папочка! — сорвалось у неё, когда Куоритч закончил говорить и отвернулся к надвигающемуся войску. Слёзы хлынули сами, обжигая щёки, и в этом крике было всё — и отчаяние, и надежда, и любовь. — Папа-а!       Джейк услышал этот крик за километр.       Он разорвал шум ветра, тяжелое дыхание цурака под ним, гул моторов корабля вдалеке — он узнал этот голос. Узнал бы его среди миллионов. Среди тысячи битв. Среди всего хаоса этого мира.       Он почувствовал её страх. Физически. Как удар в грудь, от которого перехватило дыхание.       Тело сковало льдом. Сердце, которое столько лет было закалено в боях, которое пережило войны, потери, смерть любимых — это сердце сжалось и забилось где-то у самого горла.       — Нет, — выдохнул он, и ветер унёс его голос. — Только не это.       Он навёл прицел автомата на корабль. Оптика приблизила палубу, и он увидел их — три маленькие фигурки, прикованные к поручням. Ло’ак пытался вырваться, его плечи ходили ходуном, сквозь линзу Джейк видел, как он борется с наручниками. Цирея замерла, понимая что сопротивление бесполезно. И Тук… её маленькое личико было обращено к нему.       — Чёрт! — выдохнул Джейк, и в этом коротком слове было всё — ярость, страх, отчаяние, любовь, вина.       Он смотрел, как дети пытаются стянуть наручники. Как их пальцы скользят по металлу, как мышцы напрягаются до предела, но ничего не происходит. Как Ло’ак бьёт ногой по поручням, пытаясь сломать его.       Джейк зашипел сквозь зубы — низко, злостно, как раненый зверь. Его глаза блеснули огнём, а рука, сжимавшая автомат, задрожала от напряжения. В груди разгорался пожар — пожар отцовской ярости, способный сжечь всё.       Он вспомнил своё обещание — то, которое дал себе и Нейтири много лет назад. Защищать их. Всегда. Любой ценой. И теперь, когда они были там, в руках его самого страшного врага, он чувствовал, как это обещание рассыпается в прах, как пепел, который ветер разносит по воздуху.       Рука, сжимавшая уздечку цурака, расслабилась. Джейк закрыл глаза на секунду, и в этой тьме перед ним пронеслась вся его жизнь — джунгли Пандоры, первый полёт на икране, рождение детей, их первые шаги, их первый смех.       — Я не могу их потерять, — прошептал он. — Не могу.       В этот момент голос Куоритча вернул его в чудовищную реальность:       — Салли! Время вышло! Что решил?       Джейк открыл глаза. В них больше не было командира, не было воина, не было Торук Макто, который вёл за собой целые армии. Был только отец. Отец, готовый разорвать себя на части ради своих детей. Отец, готовый сдаться, умереть, сделать всё, что угодно, лишь бы они были в безопасности.       — Не стреляйте, — прошептал он. — Я иду.       Его голос сорвался на хрип, и цурак под ним, почувствовав смену настроения, начал медленно плыть вперёд, складывая крылья. Джейк не чувствовал ничего, кроме пульсирующей боли в груди.       Он видел, как корабль приближается. Видел, как на палубе суетятся люди, как рекомы вскидывают автоматы, как Куоритч довольно скалится, как дети смотрят на него с такой надеждой, от которой сердце разрывается на куски.       — Прости, Нейтири, — прошептал он, когда в ухе зазвучал взволнованный голос жены. — Я не могу их потерять. Это я виноват во всём. Я должен был быть с ними. Я должен был защитить их.       Он уже открыл рот, чтобы крикнуть: «Я сдаюсь!»       Но в этот момент Эйва решила иначе.       Из глубины океана, из самой чёрной, самой холодной бездны, поднялась тень. Огромная.       Тулкун.       Он вырвался из воды, как гнев океана, воплощённый в плоти и крови. Огромная туша взлетела над палубой, оставляя за собой шлейф из брызг, которые блеснули на солнце миллионами искр. Палуба содрогнулась, когда он рухнул на нее. Корабль накренился, заскрежетал металлом.       Джейк смотрел на это, не веря своим глазам. Смотрел, как тулкун раскидывает по палубе солдат, защищая крохотных на его фоне На’ви. Начался сущий хаос на палубе. Вот он шанс.       — В АТАКУ! — заревел Джейк, и в этом крике была вся его ярость, вся его любовь, вся его готовность умереть ради своих детей.       Цурак под ним взревел и рванул вперёд. Джейк сжимал автомат, но в этот момент он знал — даже если у него не останется оружия, даже если он будет голыми руками разрывать глотки врагов, он спасёт их. Он спасёт своих детей. И никакая сила в этом мире, ни человеческая, ни чужая, не сможет ему помешать.       Вокруг главного корабля небесных людей, ад распахнул свою огненную пасть. Воздух, пропитанный гарью и солёными брызгами, превратился в месиво из криков, металлического лязга и предсмертного рёва.       Нейтири на своём верном икране, чьи перепончатые крылья рассекали дым, пикировала в самую гущу.       Рядом, оседлав цурака, с рёвом, перекрывающим грохот пушек, нёсся сам Тоновари — его копьё со свистом рассекало воздух, находя цель за целью. Весь клан Меткайина, словно морская буря, обрушился на человеческую флотилию: цураки взмывали из воды, их мощные тела с грохотом обрушивались на катера, а вождь и тсахик вели своих воинов в безумной пляске смерти.       Здесь, в этом аду, каждый миг был пропитан отчаянием и яростью. Нейтири, сбив очередного рекома с икрана, видела, как Джейк, её Джейк, подобно демону, разрывал вражеский строй, сжимая в руках автомат — его глаза горели синим огнём, а мышцы перекатывались под кожей, когда он поливал свинцом человеческую армаду.       Вокруг кипела битва во всей своей первобытной красе: На’ви, сплетаясь в смертельной схватке с солдатами, валились за борт, цураки с рёвом кружили в небе, перекрывая свет, а вражеские икраны, словно живые стрелы, прошивали дымный горизонт, врезаясь в них. Оглушительный гул — смесь выстрелов, криков и звериного рыка — сотрясал сам воздух, заставляя дрожать стальную обшивку корабля.       В этом хаосе, на самой палубе, Ло’ак, Цирея и маленькая Туктирей отчаянно пытались разорвать свои оковы. Наручники впивались в их запястья, оставляя кровавые следы, и титановая хватка оков была непоколебима. Отчаяние уже начинало закрадываться в их сердца, как вдруг водная гладь под кораблём взорвалась фонтаном брызг.       Из пены, словно призрак, вынырнул илу, а на его спине, низко пригнувшись, сидел Нетейам. Его жёлтые глаза сверкнули решимостью, когда он, не раздумывая, спрыгнул и, как дикая кошка, вцепился в перила, с силой подтягивая своё тело на палубу.       — Нетейам! — пронзительный, полный надежды голос Туктирей разнёсся над палубой. Девочка рванулась к нему, забыв о боли в связанных руках.       — Всё хорошо, маленькая, — старший Салли перевёл дыхание, на губах его мелькнула быстрая улыбка, но взгляд уже метнулся к оковам. Он подскочил к пленникам, и в его руке блеснул кинжал. — Привет, братишка. Может помочь?       — Если молча. Режь наручники, — сквозь зубы буркнул Ло’ак, хмурясь и сверля брата взглядом. Но в голосе всё же слышалось облегчение.       Освободив Цирею и Тук, Нетейам одним движением отбросил их оковы в сторону и схватил за плечо рифовую, заглядывая в ее глаза.       — Хватай Тук и плыви с ней в деревню. Живо! — скомандовал Нетейам и девочки тут же помчались к краю палубы, спрыгивая в воду.       — А я? — Ло’ак дёрнул руками, виляя хвостом обеспокоено. — Ну чего ты? — в его голосе прорезалась требовательная нотка, когда он напомнил о себе.       Нетейам на мгновение замер, в его глазах заплясали смешливые огоньки. Он подскочил к брату, обнажив кинжал, усмехнувшись.       — Кто великий воин? Ну-ка, скажи это, - на губах Нетейама сияла улыбка, но без доли злорадства. Лишь немного ехидства и гордости было в ней.       — Брат! — Ло’ак закатил глаза к небу, но предательская, тёплая улыбка тронула его губы, разгоняя хмурую маску.       Нетейам, довольно хмыкнув, перерезал наконец наручники. Он рывком освободил руки брата и, не сдержав порыва, побратски, по-мальчишески взъерошил его спутанные волосы.        — Всё. Бегом! — выдохнул он, разворачиваясь к борту.       Нетейам ринулся к краю, готовый нырнуть в спасительную пучину, но в тот же миг почувствовал пустоту за спиной. Резко обернувшись, он увидел, как Ло’ак, вместо того чтобы бежать к воде, метнулся в другую сторону. Схватив автомат убитого солдата, младший Салли передёрнул затвор, и его глаза загорелись фанатичным блеском.       — Лоак! — зарычал Нетейам, вырывая оружие из рук брата. — Куда собрался?       — Там Телиси! — Ло’ак дёрнулся, пытаясь вырваться. — Я видел её! Она на корабле, Нетейам! Она жива! Но она в плену у них, они подчиняют ее с помощью какой-то штуки на шее.       Нетейам замер. Глаза его широко распахнулись, рот чуть приоткрылся в удивлении. В голове все мысли резко смешались, на него нахлынуло столько чувств. Но самым большим из них было облегчение. Такое острое, что на миг защипало в груди. Он знал. Знал, что не ошибся. Она здесь, она жива.       Но радость захлестнула волна страха — липкого, холодного, неумолимого. Она в плену. Ее держат силой и причиняют боль.       Нетейам сглотнул, и кадык его дёрнулся, будто он проглатывал собственное бешенство. Мозг работал лихорадочно, перебирая варианты, отсеивая ненужное, выстраивая хрупкую нить плана.       — Так, хорошо, — голос Нетейама дрогнул, но хватка осталась железной. — Времени мало. Я придумаю, как её вытащить. Но ты — ты отправишься в деревню и если встретишь отца или маму, скажешь, что я и Телиси здесь. Понял?       — Нет! — Ло’ак зашипел, его уши прижались к голове, хвост хлестнул по мокрой палубе. — Я не оставлю её! Я не оставлю тебя!       — ЛО’АК! — Нетейам схватил брата за лицо, заставляя смотреть в глаза. В его жёлтых зрачках полыхала ярость и отчаяние. — Я не могу потерять брата!       Ло’ак замер. В груди клокотал бунт, но в глазах брата он видел такую боль и приказ, что не мог ослушаться.       — Бегом!       Ло’ак сделал шаг назад, развернулся и прыгнул за борт, в чёрную воду. Через мгновение он скрылся под волнами, уплывая к рифу.       Нетейам выпрямился и двинулся внутрь корабля.       Нетейам скользил вдоль металлической стены, прижимаясь спиной к холодному, мокрому от дождя и крови борту. Автомат в руках казался продолжением его тела — он держал его так, как учил отец: ствол вниз, палец на предохранителе, дыхание ровное. Но внутри всё кипело.       Корабль стонал и кренился. Где-то внизу рвались цистерны, пар клубами вырывался из разорванных труб, сирена выла так пронзительно, что закладывало уши. Вода уже заливала нижние палубы — он чувствовал это по тому, как судно медленно, неумолимо уходило вниз, увлекая за собой в пучину всё, что ещё оставалось на борту.       Нетейам перебежал к следующей секции, пригибаясь, перепрыгивая через поручни, ступени и тела — чужие, не его народа. Он не чувствовал ни жалости, ни триумфа. Только одну мысль: где она?       Он обыскал уже три палубы. Видел каюты, разбитые иллюминаторы, сорванные с петель двери. Видел горящие обломки техники. Видел, как море заливает коридоры, поднимаясь всё выше. Но её не было.       — Где же ты, — прошептал он, осторожно выбираясь на самый верхний ярус, где была площадка для конвертоплана, и в голосе его звучала такая боль, что она перекрывала даже вой сирены.       На Пандору уже опустилась ночь. Вокруг всё освещал лишь огонь пожаров.       И вдруг со стороны раздался шум. Кто-то приближался. Нетейам вскинул автомат, прицелился в темноту, откуда доносился звук, и приготовился стрелять.       А потом кто-то спрыгнул с верхней посадочной площадки прямо на него.       Сильные руки схватили его за плечи и прижали к ближайшей стене с такой силой, что он ударился затылком о металл. В следующую секунду он уже сжимал оружие, готовый нажать на спуск, — но янтарные глаза, те самые, что снились ему каждую ночь, встретились с его собственными.       Мир остановился.       Вой сирены стих. Качка корабля исчезла. Дождь перестал бить по лицу. Остались только эти глаза — испуганные, мокрые от слёз, безумные, наполненные яростью и отчаянием.       — Ты совсем рехнулся⁈ — прорычала Телиси, и её голос сорвался на хрип. Она трясла его, вцепившись в плечи так сильно, что пальцы оставляли синяки. — Что ты здесь делаешь? Ты хоть понимаешь, что это — смертельная ловушка? Ты хоть понимаешь, ЧТО ты делаешь?! Нетейам? Нетейам!       Она была здесь. Прямо перед ним. Живая. Такая же безумная и прекрасная, как в тот день, когда он впервые увидел её.       Волосы её спутались, на лице — грязь и кровь, но не её. На ней была какая-то странная человеческая одежда, разорванная на плече. Ошейник на шее тускло поблёскивал. В руке она сжимала нож — он блеснул в свете далёкого пожара, когда она чуть отстранилась.       А Нетейам смотрел на неё и не мог дышать. Он забыл обо всем.       — Ты… ты жива, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Ты жива.       И в этот момент внутри него что-то сломалось. Всё напряжение, все ночи без сна, вся боль, которую он носил в себе месяцами, всё отчаяние от того, что думал ее больше нет — всё это выплеснулось наружу.       Он рванулся вперёд и обнял её.       Резко. Сильно. С отчаянной, почти болезненной хваткой. Он прижал её к себе так, будто хотел вплавить в собственную грудь, чтобы больше никогда, никогда не потерять. Автомат выпал из рук и с грохотом упал на палубу, но Нетейам не заметил.       Он прижимал её к себе, уткнувшись носом в её мокрые волосы, вдыхая запах, который он так отчаянно искал в каждом дуновении ветра, в каждой ночи, проведённой у воды.       — Я пришёл за тобой, — прошептал он в её волосы, и голос его сорвался, разбился о тысячи осколков. — Я пришёл за тобой, Телиси. Я не мог оставить тебя.       Он замолчал, потому что слова кончились. В горле стоял ком, слёзы жгли глаза, и он не мог говорить, только прижимать её к себе, чувствовать, как бьётся её сердце где-то у его собственного, и молиться всем духам предков, чтобы это не было сном.       Телиси замерла в его руках. На секунду. Всего на секунду.       А потом она обняла его в ответ.       Она уткнулась лицом в его грудь — так, будто хотела провалиться сквозь него, спрятаться в нём от всего мира. Её пальцы вцепились в его кожу, оставляя алые полумесяцы ногтей, вцепились в его плечи — судорожно, жадно, будто он мог раствориться, испариться, если она ослабит хватку. И она плакала. Тихо. Надрывно. Так плачут только тогда, когда внутри больше нет места для боли — она переполняет, выплескивается наружу сквозь каждый пор, каждую слезу, каждый сдавленный всхлип. Её тело сотрясалось крупной дрожью, плечи ходили ходуном, и она шептала — бессвязно, путая слова, глотая окончания:       — Ты… ты дурак… безумный дурак… зачем… зачем ты пришёл сюда, зачем… Мне не помочь! Ты видишь? — она дёрнула головой, и тусклый свет упал на чёрный ошейник, плотно облегающий её шею, с крошечными красными огоньками, пульсирующими в такт её сердцу. — Я не могу уйти из-за него! Слышишь?! Беги! Пока никто не заметил тебя! Пока Куоритч не…       — Должен быть способ его снять, — перебил он, и в голосе его зазвенела сталь. — Без тебя я не уйду. Даже не проси.       — Я пыталась! — выкрикнула она, и голос её сорвался на хрип. — Сотни раз! Я жгла его, резала, пыталась взломать — он вживлён в меня, Нетейам! Ты ничем не поможешь мне! Ты должен уйти. Прямо сейчас! Быстрее!       — Нет, — прорычал он, и этот рык родился где-то в самой глубине грудной клетки, вырвался наружу вместе с дыханием, с яростью, с отчаянием. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, мышцы на руках вздулись тугими узлами, сухожилия натянулись, как струны. — Я не брошу тебя. Никогда. Слышишь?! НИКОГДА!       — Нетейам…       — Ты слышала меня? — он вдруг схватил её за плечи — крепко, почти до боли, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом. И когда их глаза встретились, Телиси замерла. Потому что в его взгляде была сила, перед которой отступала сама смерть. — Я не уйду без тебя! Даже если мне придётся разорвать этот чёртов ошейник голыми руками, даже если мне придётся убить самого Куоритча — я не оставлю тебя! Ты поняла?!       Она смотрела на него — и по её щекам текли слёзы. Тёплые, солёные, бесконечные. Дождь хлестал по лицу, смешивался с ними, стекал по подбородку, и невозможно уже было разобрать, где вода, где горе, где небо плачет вместе с ней.       — Почему? — прошептала она, едва шевеля губами. — Почему ты пришёл? Почему вернулся за мной? Я же… я же думала, ты ненавидишь меня. После того, как я…       — Телиси, сейчас не время для…       — Ответь! — её голос вдруг окреп, стал требовательным, почти злым. — Прошу тебя. Я должна знать. Мне нужно знать, прежде чем…       Она не договорила. Он понял. «Прежде чем я умру».       Нетейам вздохнул. Глубоко, тяжело, так, что рёбра заныли. Он и сам до конца не понимал, что движет им в эту минуту. Вина за то, что ушёл тогда? Обида за её предательство? Или то, что он так боялся назвать вслух? Или любовь — та, что не умирает, даже когда её топчут? Или долг — перед ней, перед собой, как воином? Что же?       — Потому что…       Но он не успел.       В этот самый момент, раздался голос — холодный, как лёд, скользкий, как змея, пропитанный ядовитой насмешкой:       — Какая трогательная сцена. Прямо как в дешёвом кино. Слёзы, объятия, клятвы… Браво, браво.       Нетейам резко обернулся, заслоняя Телиси собой.       Куоритч стоял на верхней палубе — в полный рост, с лёгкой, брезгливой улыбкой на губах. За его спиной, как тени, застыли рекомы с оружием наизготовку. В его руке был маленький чёрный пульт — гладкий, без единой кнопки, с единственным сенсором под большим пальцем.       — Я хотел использовать её как приманку, — сказал он, и голос его сочился довольством. — Знал, что кто-то из вас точно полезет вытаскивать ее. И как же повезло, — он сделал паузу, смакуя слова, — ты ведь его сынок. Сдашься — и я отпущу твою подружку. Даю слово офицера.       Телиси дёрнулась за спиной Нетейама, и он коже почувствовал её напряжение.       — Не слушай его! — прорычала она. — Он врёт! Слышишь?! Он не отпустит никого! Он убьёт тебя, и меня, и всех!       — Заткнись, — бросил Куоритч даже не взглянув на неё, и его палец лёг на сенсор.       Ошейник на шее Телиси вспыхнул кроваво-красным.       И она закричала.       Это был не человеческий крик — дикий, пронзительный, полный такого страдания, что у Нетейама внутри всё оборвалось. Она рухнула на колени, схватившись за горло, пальцы побелели, вены на шее вздулись, тело выгнулось дугой, и она билась в конвульсиях, как рыба на сухом песке.       — ПРЕКРАТИ! — взревел Нетейам. Голос порвался, хрип перекрыл шум дождя. Он рванулся к ней, но замер в одном шаге — Куоритч поднял пульт, помахивая им, как игрушкой.       — Стой, — сказал он лениво. — Ещё одно движение — и я просто разорву её на куски.       Нетейам замер. Воздух застрял в лёгких, сердце билось где-то в горле, пульс стучал в висках так сильно, что мир поплыл, но он остановился. Каждая мышца кричала «беги к ней!», но он не мог рисковать. Не мог.       — Хороший мальчик, — усмехнулся Куоритч, и в его голосе прозвучало одобрение, от которого тошнило. — А теперь, Нетейам Салли — медленно. Руки вверх. И шагай сюда. Сделаешь всё, что я скажу — и, может быть, я оставлю ей жизнь. Может быть. Поживёт ещё денёк.       Нетейам поднял руки. Ладони дрожали. Он сделал шаг. Второй.       — Нетейам! — крик Телиси раздался вдруг, заставив замереть. Она поднималась на дрожащих ногах, опираясь рукой о палубу, кровь из сбитых коленей смешивалась с дождём. — Нетейам, не делай этого! Уходи! Пожалуйста, уходи! Ты слышишь меня?!       Он обернулся. И посмотрел на неё.       В его глазах была такая нежность, что у Телиси перехватило дыхание. Такая глубокая, такая безнадёжная, такая всепрощающая, что ей захотелось завыть в голос, упасть на колени и разодрать себе грудь, лишь бы не видеть этого взгляда.       — Всё будет хорошо, — прошептал он. Губы почти не двигались. — Всё будет хорошо, Телиси.       — НЕТ! — она рванула вперёд. Боль в шее, в спине, в коленях — она перестала её чувствовать. Только он. Только его лицо. Только его глаза. — НЕТЕЙАМ!       — А ты у нас герой, — хмыкнул Куоритч, и в его голосе зазвучала скука. Он медленно, почти лениво, поднял наручники. — Прямо как папаша. Весь в отца — такой же идиот. Что ж, — он бросил под ноги наручники, — надевай давай. Будь умницей.       Но стоило ему договорить.       Как в ту же секунду раздался оглушительный взрыв — и корабль тряхнуло с такой силой, что рекомы попадали на колени. Второй взрыв — и палуба накренилась.       С неба, как молния, как сама смерть, рухнул сине-зелёный икран.       Нейтири спрыгнула с него, даже не коснувшись палубы — просто взлетела, как хищник, и с грозным рыком, полным дикой силы выпустила смертоносную стрелу.       — ЖЕЙК! — закричала она, перекрывая шум битвы, и следующая стрела уже сорвалась с тетивы, пронзая грудную клетку второго солдата.       Из ниоткуда, из дождя и дыма, возник старший Салли — он двигался быстрее, чем человек вообще должен двигаться, и в его руках сверкали ножи, оставляя алые полосы на броне противников.       Началась бойня. Сущая. Безудержная.       Нетейам не слышал ничего. Не видел ничего, кроме неё.       Забыв обо всём он бросился к Телиси, которая едва ли могла подняться.       — Бежим. Скорее! — Салли поднял девушку, закинув ее руку на свою шею. — Держись, я рядом.       — Нетейам… — прохрипела она. Телиси с трудом открыла глаза, оглядываясь по сторонам, заставила сфокусироваться взгляд.       И тут вдруг.       — Осторожно! — закричала девушка.       Время замедлилось.       Нетейам видел всё, как будто в замедленной съёмке, но не мог пошевелиться. Видел вспышку, вылетающую из дула — оранжево-белую, ослепительную. Видел, как пуля срывается, как воздух рябит у неё на пути, сминая капли дождя. Видел её траекторию — прямую, неумолимую, ведущую прямо в его грудь. Он хотел шагнуть в сторону, но тело не слушалось. Ноги были приклеены к палубе.       А потом мир перевернулся с ног на голову.       Телиси.       Она сломала себя. Она переборола боль, страх, смерть — и просто бросилась вперёд. Её тело, мокрое, дрожащее, живое, закрыло его собой. Она встала между ним и пулей.       Удар был глухим — таким, какой бывает, когда мясо встречается с металлом.       Крик — короткий, сдавленный, больше похожий на всхлип, чем на вопль.       И кровь. Алая, густая, горячая — хлынула из её плеча, заливая грудь, палубу, его руки, которые он выбросил вперёд, чтобы схватить её падающее тело.       — ТЕЛИСИ! — заорал он так, что лёгкие обожгло.       Она рухнула прямо в его руки — лёгкая, как перо, и одновременно тяжёлая, как весь мир. Он упал на колени вместе с ней, прижимая её к себе, чувствуя, как её кровь заливает его, смешивается с дождём, с его слезами, которых он не замечал.       — Нет, — он прижимал ладонь к её плечу, к ране, из которой хлестала жизнь. Пальцы скользили, кровь вытекала сквозь них, горячая и липкая. — Нет, нет, нет. Ты не уйдёшь. Ты не уйдёшь от меня! Прошу тебя, не закрывай глаза!       Она смотрела на него — и в её глазах, даже сквозь боль, даже сквозь туман, уже застилавший взгляд, была улыбка. Слабая, почти невидимая, но она была. Несмотря на кровь, заливающую её грудь. Несмотря на дрожь, сотрясающую её тело. Несмотря на то, что дыхание становилось всё короче, всё реже.       — Беги, — прошептала она, и её губы дрожали. — Скорее, Нетейам. Я…       — Нет, — он рванул ткань своей рубашки, пытаясь зажать рану, остановить этот бесконечный поток. Руки тряслись, пальцы не слушались. — Я никуда не уйду, слышишь?! Не оставлю тебя! Никогда!       Он подхватил Телиси на руки — так осторожно, будто она была сделана из тончайшего хрусталя, который мог рассыпаться от одного неверного движения. Её голова безвольно откинулась на его плечо, и она была такой лёгкой. Слишком лёгкой.       — Всё будет хорошо, Телиси, — он говорил это, и в его голосе дрожала какая-то детская, отчаянная вера. — Всё будет хорошо. Я не дам тебе умереть. Ты слышишь? Ты будешь жить. Будешь жить, слышишь?!       Он спрыгнул с палубы в воду — холодную, тёмную, кипящую от взрывов и пуль. Но он не чувствовал ничего. Только её. Только её тело в своих руках. Только её слабое дыхание у своего уха.       Илу ждал его у рифа — верный, преданный, почуявший его страх.       Нетейам оседлал его, прижимая Телиси к груди, и рванул вперёд — к рифу, к деревне, к единственной надежде, которая у них оставалась.       В его груди, среди хаоса, крови и дождя, билась надежда.       Надежда, что она выживет.       Надежда, что он успеет.